Текст книги "Брат мой Каин"
![](/books_files/covers/thumbs_240/brat-moy-kain-109806.jpg)
Автор книги: Энн Перри
Жанр: Классические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Могу ли я узнать, кто вы такая? – Слуга казался потрясенным, однако не настолько, чтобы отступить под напором этой неизвестной особы.
– Эстер Лэттерли, – бросила девушка в ответ. – Я медсестра. Леди Рэйвенсбрук серьезно больна. Прошу вас, поторопитесь, не стойте, как столб!
Лакей знал, куда отправилась его хозяйка и с какой целью. Он колебался, готовый вступить в пререкания.
– У вас что, плохо со слухом? – спросила Эстер, повысив голос. – Идите и помогите вашей хозяйке, она вот-вот потеряет сознание, вывалится и разобьется!
– Хорошо, мадам. – Слуга как будто ожил и прошагал мимо мисс Лэттерли вниз по лестнице, а потом по мокрой мостовой, блестевшей при свете фонаря, направляясь к кебу, в то время как сидевший на козлах кучер нервно перебирал вожжи, глядя на подъезд особняка, словно на открытую могилу.
Распахнув дверцу повозки с видом человека, собравшегося пришпорить коня перед боем, лакей просунул внутрь голову и плечи, чтобы взять на руки Энид, которая теперь завалилась набок, почти потеряв сознание. Слуга поднял хозяйку, что было непросто сделать даже такому сильному мужчине, и сразу же вытащил ее из экипажа и понес к дверям, медленно ступая по ведущей в дом дорожке.
Эстер спустилась на одну ступеньку и принялась искать в ридикюле деньги, чтобы расплатиться с кучером, но тот, привстав на козлах, взмахнул длинным хлыстом над самыми ушами лошади, и, прежде чем девушка успела сделать еще шаг, экипаж покатился прочь от тротуара, быстро набирая скорость.
Медицинская сестра не слишком удивилась этой картине. Извозчик запомнил место, где он взял седоков. А увидев, куда он привез Энид, которую вынес из кеба лакей в ливрее, сразу сообразил, в чем дело, и не захотел, чтобы другая пассажирка приближалась к нему, побоявшись брать деньги из ее рук.
Вздохнув, мисс Лэттерли направилась следом за лакеем и вошла в дом, закрыв за собой дверь.
Она увидела слугу стоящим посреди холла в беспомощной позе. Лежащая у него на руках леди Рейвенсбрук казалась безжизненной тряпичной куклой.
Эстер принялась искать взглядом шнурок для вызова слуг.
– Где у вас звонок? – резко спросила она.
Лакей кивком указал на затейливо сплетенный шнурок. Никто из прислуги не явился в холл, поскольку все знали, что открывать дверь входило в обязанности этого человека. Сделав несколько быстрых шагов, девушка рванула шнурок сильнее, чем хотелось ей самой.
Почти тут же в холле появилась горничная. Стоило ей увидеть лакея, а потом – Энид, как лицо у нее сразу побледнело.
– Несчастный случай? – спросила она, чуть заикаясь.
– Брюшной тиф, – ответила Эстер, направляясь к ней. – Ее нужно поскорее уложить в постель. Я медсестра. Если лорд Рэйвенсбрук пожелает, я останусь здесь и буду за нею ухаживать. Он дома?
– Нет, мадам.
– Вам, наверное, следует послать за ним кого-нибудь. Ей очень плохо.
– Почему вы не привезли ее раньше? – с осуждением заметил лакей. – Вы там не имели права дожидаться, пока она не оказалась в таком состоянии.
– Это произошло совершенно неожиданно. – Мисс Лэттерли с трудом сдерживала себя, чтобы не наговорить резкостей. Она слишком устала и слишком переживала за Энид, чтобы спорить сейчас с кем-нибудь, тем более с прислугой. – Ради бога, не стойте здесь, отнесите ее наверх и покажите, где мне взять чистую воду, ночную рубашку для нее и несколько полотенец или кусков ткани! А еще мне нужен таз, точнее, два таза. Займитесь этим, слышите меня?!
– Я позову Дингл, – торопливо сказала горничная, – и миссис Мерчисон.
Не тратя времени на объяснение того, кто эти женщины, она стремительно повернулась на каблуках и вышла, оставив распахнутой обитую зеленым сукном дверь. Эстер поднялась вслед за лакеем по широкой изогнутой лестнице, прошла лестничную площадку и приблизилась к двери, ведущей в спальню хозяйки дома. Она открыла ее, а лакей вошел и уложил Энид на кровать. Обстановка комнаты оказалась весьма элегантной: там преобладали розовые и зеленые тона, а на стенах висело несколько китайских картин с изображением цветов.
Однако сейчас взгляд медсестры отмечал лишь самые необходимые для нее предметы – кувшин с водой на туалетном столике, фарфоровую полоскательницу и два полотенца.
– Налейте сюда теплой воды, – распорядилась она.
– У нас есть горячая… – начал было слуга, но девушка перебила его:
– Горячая мне не нужна! Я хочу, чтобы жар у нее спал, а не поднялся! И принесите еще какую-нибудь чашку побольше. Подойдет любая. И прошу вас, поторопитесь!
Раздраженный ее поведением, лакей взял кувшин и удалился, оставив дверь приоткрытой.
Он не возвращался довольно долго. Эстер присела рядом с кроватью, с тревогой глядя, как хозяйка начала метаться и ворочаться с боку на бок. Наконец дверь снова широко распахнулась, и в спальню вошла женщина, выглядевшая приблизительно на сорок лет. Она казалась довольно некрасивой и непривлекательной, однако ее незамысловатое платье из серой материи отличалось отличным покроем, подчеркивающим стройность и изящество ее фигуры. Глядя на нее, можно было подумать, что она в эту минуту чем-то удручена.
– Я Дингл, служанка леди Рэйвенсбрук, – заявила она, глядя при этом не на мисс Лэттерли, а на Энид. – Что с нею случилось? У нее тиф?
– Да, опасаюсь, это именно так. Вы не поможете мне раздеть ее и уложить поудобней? – попросила медсестра.
Они вдвоем принялись за дело, но их задача оказалась совсем не легкой. Боль теперь как будто проникла в каждую клетку тела Рэйвенсбрук, в каждую ее кость и сустав. Даже слабое прикосновение к коже вызывало у нее неприятные ощущения, а голова болела настолько сильно, что она не могла открыть глаза. Сознание, похоже, то возвращалось к больной, то вновь ее покидало. Удушающий жар в следующую минуту сменялся леденящим ознобом.
Ей ничем нельзя было помочь – Дингл и Эстер могли только регулярно обтирать ее прохладной водой, чтобы хотя бы немного снизить температуру. Иногда Энид узнавала окружавших, но основную часть времени находилась в беспамятстве. Ей казалось, что стены комнаты раскачиваются и что сама она начинает увеличиваться в размерах, как будто раздуваясь, а потом исчезает, словно какое-то страшное видение, появившееся в кривом зеркале.
Прошло без малого два часа, когда раздался стук в дверь, и невысокая служанка, казавшаяся очень испуганной и старавшаяся держаться как можно дальше, сообщила, что лорд вернулся домой и просит мисс Лэттерли пройти в библиотеку, где он ждет ее.
Попросив Дингл посмотреть за хозяйкой, пока она не вернется, чтобы поменять постельное белье и отправить его в стирку, медсестра направилась в ту сторону, куда указала ей служанка. Библиотека находилась внизу, в дальнем конце прихожей за углом. Это была тихая комната, обставленная удобной мебелью, с несколькими рядами дубовых книжных шкафов и камином, в котором полыхал жаркий огонь. Полированное дерево, тепло, а также едва уловимый запах лаванды, воска и кожи сразу наводили на мысль о царящих в этом доме достатке и роскоши.
Майло Рэйвенсбрук стоял возле окна, но тут же обернулся, услышав звук шагов Эстер, и обратился к ней:
– Закройте дверь, мисс…
– Мисс Лэттерли, – подсказала девушка.
– Да, мисс Лэттерли. – Мужчина подождал, пока она выполнит его просьбу.
Лорд Рэйвенсбрук был высок и отличался какой-то необыкновенной красотой, свидетельствовавшей о его благородном происхождении. Выражение его лица говорило о равномерном сочетании твердости характера с немалой обаятельностью. Такой человек мог быть отличным другом, умным и понимающим, но в то же время, как догадалась медсестра, мог стать и безжалостным врагом.
– Насколько мне известно, вы привезли леди Рэйвенсбрук домой, заметив, что она заболела, – проговорил он наполовину вопросительным тоном.
– Да, милорд.
Эстер ждала, что он скажет дальше, вглядываясь ему в лицо в надежде увидеть на нем страх или жалость. Однако черты его лица оставались неподвижными. Во всем облике этого человека чувствовалась твердость, как свойственная ему от природы, так и приобретенная в процессе воспитания умения владеть собой, возможно, с раннего детства. Мисс Лэттерли знала немало подобных людей, как среди аристократов, так и среди военных. Они выросли в семьях, члены которых привыкли к власти и связанной с ней ответственности в не меньшей мере, чем к гарантированным ею привилегиям. Воспринимая повиновение и уважение окружающих как должное, они демонстрировали перед ними образцы самодисциплины, к которой их приучили с ранних лет, и умели не предаваться излишествам, как в эмоциональном, так и в физическом смысле слова. Находясь в собственной библиотеке, в тепле и в окружении потемневшей от времени мебели, бархата и кожи, милорд Рэйвенсбрук стоял, словно солдат, по стойке смирно, и Эстер не удалось определить, какие чувства он теперь испытывал. Если его снедала жалость к собственной жене, он скрывал это в присутствии посторонней женщины, а если опасался принять мисс Лэттерли на работу или боялся заразиться, эти тревоги также оставались тщательно скрыты.
– Мой лакей утверждает, что вы медсестра. Это так?
Губы Майло двигались едва заметно, однако тон, с которым он произнес слово «медсестра», выдал его отношение к представительницам этой профессии. Образ медицинской сестры, как правило, ассоциировался с самыми непривлекательными женскими качествами. Сестер часто обвиняли в пьянстве и непорядочности, а кроме того, было принято считать, что их внешность не позволяла им заняться таким куда более доходным ремеслом, как проституция. По роду их обязанностей медсестрам главным образом приходилось мыть полы и выносить помои, а иногда менять повязки и стирать белье. Настоящим лечением пациентов занимались врачи, не говоря уже о принятии решений о методах лечения, обработке ран и назначении лекарств.
Конечно, с тех пор, как Флоренс Найтингейл прославилась во время Крымской войны, многие убедились, что медсестры вовсе не такие, как им казалось раньше, однако этот случай считался скорее исключением, чем правилом, а лорд Рэйвенсбрук явно принадлежал к числу скептиков. Было ясно, что он не станет открыто оскорблять Эстер, если она сама не подаст к тому повода, но смотрел он на нее точно так же, как смотрел бы на Мэри или любую другую из тех женщин из Ист-Энда, которые помогали ухаживать за тифозными больными. Мисс Лэттерли ощутила, как все тело у нее напряглось, а челюсти плотно сжались от гнева. Какой бы невежественной и нечистоплотной ни оставалась Мэри, она отличалась состраданием и заслуживала гораздо большего уважения со стороны таких людей, как стоящий перед нею аристократ.
Отвечая на его вопрос, Эстер заставила себя еще больше выпрямиться.
– Да. – Она не стала добавлять слово «сэр». – Я получила эту профессию в Крыму, вместе с мисс Найтингейл. У меня в семье не одобрили мой выбор, в чем нет ничего необычного. По мнению родственников, мне следовало остаться дома и выйти замуж. Однако меня не привлекало такое будущее.
По выражению лица Рэйвенсбрука девушка догадалась, что он не проявляет ни малейшего интереса к обстоятельствам ее жизни и причинам, побудившим ее сделать такой выбор, но в то же время относится к ней с невольным уважением. Упоминание о Крыме внушало доверие, и Майло не мог этого отрицать.
– Понятно, – кивнул он. – Вам, вероятно, приходилось иметь дело с тифозными больными и раньше, а не только в Лаймхаусе?
– К сожалению, да.
Лорд чуть приподнял черные брови, напоминавшие ровную линию над глубоко посаженными глазами.
– К сожалению? – переспросил он удивленно. – Разве вас не радует, что вы приобрели определенный опыт?
– Его не назовешь приятным. На моих глазах умерло слишком много людей, тех, кто этого совершенно не заслуживал.
Лицо Рэйвенсбрука вновь сделалось непроницаемым.
– Мне безразличны ваши убеждения, мисс… мисс Лэттерли. Для меня важно лишь то, способны ли ухаживать за моей женой и желаете ли этим заниматься.
– Конечно, у меня есть такое желание. А мои способности не превосходят способностей остальных.
– Тогда нам остается только обсудить размер вашего вознаграждения.
– Я считаю леди Рэйвенсбрук своей подругой, – ответила Эстер ледяным тоном. – Поэтому я не требую вознаграждения.
Возможно, она пожалеет об этом позже, пришло ей в голову уже после того, как эти слова были произнесены. Лишние деньги ей, несомненно, не помешали бы, но отказав ему сейчас, она почувствовала огромное удовлетворение, ради которого потом стоит терпеть холод и недоедание.
Такой ответ оказался для ее собеседника совершенно неожиданным. Мисс Лэттерли убедилась в этом, посмотрев ему в лицо: Майло окинул взглядом ее испачканную мятую одежду далеко не лучшего качества, изможденное лицо и растрепавшиеся волосы, и губы у него чуть дрогнули от удивления.
– Я ваш должник, – признал Рэйвенсбрук. – Дингл займется стиркой белья и будет готовить и приносить вам любую еду, которую вы пожелаете, но поскольку ей приходится иметь дело с остальной прислугой, она не станет входить в комнату, где лежит больная. Я обязан сделать все возможное, чтобы болезнь не распространилась в моем доме, а потом бог еще знает где.
– Конечно, – бесстрастно ответила Эстер, мысленно поинтересовавшись, не боится ли он за себя настолько, что тоже не станет входить в спальню к заболевшей жене.
– Нам придется поставить кровать в туалетной комнате, чтобы вы могли там отдыхать, – продолжал хозяин дома. – Если вы хотите, мы пошлем кого-то к вам домой за вашей одеждой. А если вас это не устраивает, Дингл наверняка найдет для вас что-нибудь. У вас почти такая же фигура, как у нее.
Вспомнив служанку Энид с ее изможденным лицом и нарочито некрасивой одеждой, медсестра нашла подобное сравнение не слишком лестным. Однако, с другой стороны, Дингл казалась довольно симпатичной женщиной, несмотря на столь суровый вид. Поэтому Эстер, наверное, не следовало слишком переживать.
– Спасибо, – коротко ответила она. – Боюсь, дома у меня мало что найдется. Я так долго оставалась в Лаймхаусе, что мне было некогда даже постирать белье.
– Так я и думал. – При упоминании о Лаймхаусе лицо лорда напряглось, и теперь вид его лучше всяких слов выражал неодобрение того, чем занималась его жена. Впрочем, он, наверное, никогда не стал бы высказывать свое недовольство вслух. – Значит, мы договорились? Вы будете находиться здесь столько, сколько понадобится. – Эти слова Майло произнес безапелляционным тоном, и, как ему казалось, разговор можно было считать законченным.
– За нею, скорее всего, придется постоянно ухаживать, – заметила Эстер. – И по ночам тоже, когда у нее наступит кризис.
– Вы хотите сказать, что вам одной это не под силу, мисс Лэттерли?
До слуха девушки донеслись глухие отзвуки шагов. Позади кто-то пересек прихожую, а потом прошел в другую комнату.
– Да, – твердо заявила она. – Особенно если учесть, что мне, в силу моего долга, необходимо появляться в больнице в Лаймхаусе. Я не могу оставить леди Калландру одну без профессиональной помощи.
Лицо хозяина на мгновение исказила вспышка гнева, и он недовольно потянул носом.
– Моя жена дороже для меня гораздо больше, мисс Лэттерли, чем десяток бедняков из Ист-Энда, которые, я почти не сомневаюсь, все равно умрут, если не на этот раз, то потом от чего-нибудь еще, – жестко ответил он. – Если вы хотите получить вознаграждение, пожалуйста, скажите о вашем желании. В том, что человек получает деньги за собственный труд, нет ничего предосудительного.
Эстер сдержалась, чтобы не ответить ему так, как ей хотелось, хотя это далось ей не без труда. Она слишком устала, чтобы обращать внимание на такие банальности, как высокомерие и несправедливость суждений.
– Она, как человек, тоже дороже для меня, милорд, – проговорила мисс Лэттерли, не опуская глаз. – Но соображения долга могут преобладать над чувствами одного человека в отношении другого и тем более его личными желаниями. Я думаю, вы относитесь к этому не менее серьезно, чем я. Я медсестра и не стану бросать одного пациента ради другого, как бы тепло к нему ни относилась.
Лицо Рэйвенсбрука посерело, а во взгляде появились жар и злоба. Однако слова собеседницы вызвали у него чувство стыда, и они оба понимали это.
– У вас есть какая-нибудь знакомая или родственница, которая сможет присмотреть за ней, когда я уйду? – спокойно спросила Эстер. – Я покажу ей, что следует делать.
Майло раздумывал не более минуты, после чего кивнул:
– По-моему, это вполне возможно. Я не допущу, чтобы Дингл находилась с нею, а потом расхаживала по всему дому, распространяя инфекцию; но Женевьева, возможно, согласится находиться с Энид во время вашего отсутствия. Она может захватить с собою детей – за ними будет приглядывать прислуга. Это будет очень кстати. Такое занятие сейчас даже пойдет ей на пользу: убедившись, что здесь нуждаются в ее помощи, она не будет чувствовать себя обязанной. Это очень гордая женщина.
– Женевьева? – Мисс Лэттерли не слишком интересовало, о ком говорил Рэйвенсбрук, но ей все-таки захотелось это узнать.
– Это моя родственница, – холодно ответил лорд, – жена родственника. Приятная молодая дама, которая сейчас оказалась в трудном положении. Для нее это отличный выход. Я сообщу ей обо всем.
Таким образом, в этот вечер Эстер поселилась в доме лорда Рэйвенсбрука. Для нее, как он обещал, принесли кровать в туалетную комнату, а Дингл подыскала ей подходящую одежду.
Энид стало совсем плохо. У нее настолько повысилась температура, что она, похоже, не представляла, где находится, и не узнавала мисс Лэттерли, даже когда та разговаривала с ней ласковым голосом, прикладывала ей ко лбу смоченное в прохладной воде полотенце и называла ее по имени. Ей постоянно хотелось пить, и она так ослабла, что уже не могла сидеть на постели достаточно долго для того, чтобы самостоятельно глотать питье. Однако больной пока удавалось удерживать в желудке кипяченую воду с медом и солью, которую давала ей медсестра. По ее лицу можно было догадаться, что такой напиток очень неприятен на вкус, однако Эстер на собственном опыте убедилась, что простая вода не содержит некоторых необходимых для организма веществ, и продолжала поить свою пациентку, несмотря на ее едва слышные возражения.
Примерно в половине десятого в спальню кто-то постучал. Открыв дверь, Эстер увидела стоявшую на пороге женщину, выглядевшую на вид не более чем на год или два старше ее, однако гораздо более миловидную, как убедилась мисс Лэттерли, заглянув ей в лицо, казавшееся столь открытым и откровенным, что оно не могло вызвать какого-либо другого чувства, кроме расположения.
– Да? – спросила медсестра. Одежда незнакомки казалась довольно простой, но ее покрой и ткань отличались отличным качеством, а такой фасон вряд ли отважился бы выбрать для себя кто-нибудь из прислуги. Прежде чем женщина заговорила, Эстер догадалась, что видит перед собой ту самую родственницу, пригласить которую обещал ей лорд Рэйвенсбрук.
– Меня зовут Женевьева Стоунфилд, – представилась гостья. – Я пришла помогать вам ухаживать за тетей Энид. Мне передали, что она опасно больна.
Мисс Лэттерли распахнула дверь пошире.
– Да. Опасаюсь, что это действительно так, – ответила она. – Я очень рада, что вы пришли, миссис… Стоунфилд, вы сказали? – Имя показалось ей знакомым, однако Эстер не удалось вспомнить, при каких обстоятельствах она его слышала.
– Да, Стоунфилд. – Женевьева с взволнованным видом прошла в спальню и почти тут же устремила взгляд на большую кровать, где лежала Энид с побледневшим до белизны лицом и разметавшимися на лбу мокрыми волосами. Комната освещалась единственным газовым рожком, который тихо шипел на дальней стене. От стоявшего неподалеку стула и кувшина на столе тянулись продолговатые тени. – Чем я могу помочь? – спросила гостья. – Мне никогда не приходилось ухаживать за больными, разве что за моими детьми, да и то только когда они простужались. Еще Роберт однажды болел тонзиллитом, но это совсем другое дело.
Медсестра догадалась, что она сильно напугана, и не могла ее упрекнуть. Сделать это ей не позволял ее собственный опыт. Она хорошо помнила, как прошло ее первое ночное дежурство в палатах госпиталя в Скутари. Мисс Лэттерли тогда казалась себе самой абсолютно ни на что не способной – каждый стон или шорох вызывал у нее тревогу. Минуты тянулись так медленно, что казалось, будто день никогда уже не наступит. А следующая ночь стала для нее еще более сильным кошмаром, потому что теперь Эстер знала, как долго ей предстоит бороться с отчаянием. Если б ей представился шанс сбежать, она бы обязательно им воспользовалась. От этого поступка ее удерживало только сострадание к раненым и чувство стыда за себя.
– Вы ничем не сможете ей помочь, кроме как поить ее водой из этого кувшина. – Закрыв дверь, сиделка указала на стоящий на краю стола небольшой кувшинчик из голубого фарфора. – А вот здесь, – показала она на другой кувшин, – находится чистая вода, чтобы смачивать полотенца и с их помощью сбивать жар. Прикладывайте их ей ко лбу, к рукам и к шее как можно чаще. Каждые десять минут, если заметите, что от этого ей становится легче. Ее еще ни разу не вырвало, но если станет тошнить, пожалуйста, не пугайтесь. Возьмите тогда вон тот таз. – Девушка указала в угол комнаты.
– Спасибо, – ответила ее новая знакомая чуть хриплым голосом. Она казалась встревоженной. – Вы ведь не уйдете прямо сейчас, да?
– Нет, – успокоила ее Эстер. – Даже если я и уйду, то лишь в соседнюю комнату, чтобы несколько часов поспать. – Она указала на дверь туалетной. – Я уже точно не помню, когда в последний раз отдыхала; кажется, позавчера… Впрочем, я могу и ошибиться.
– Я не знала, что она больна так долго! – удивленно воскликнула Женевьева. – Почему лорд Рэйвенсбрук не послал за мной раньше?
– Нет, ей стало плохо только сегодня. Мы с ней работали в Лаймхаусе, там произошла вспышка брюшного тифа, – ответила мисс Лэттерли, направляясь к кровати. – Извините, мне нужно было сразу объяснить вам все как следует.
Миссис Стоунфилд с усилием сглотнула, словно с ней случился неожиданный приступ удушья.
– В Лаймхаусе? – переспросила она.
– Да. Там сейчас настоящая эпидемия. Мы заняли старый склад и устроили там временную больницу.
– Вы поступили очень благородно. По-моему, это далеко не лучший район в городе, – сказала Женевьева и поспешно добавила: – Это, конечно, не значит, что я бывала там сама.
– Конечно, – согласилась Эстер. Она просто не представляла, чтобы кто-либо из родственников лорда Рэйвенсбрука побывал в Лаймхаусе или где-нибудь еще в Ист-Энде. – Прежде чем я уйду, нам нужно будет сменить ей постель. Это совсем не трудно сделать вдвоем. Дингл заберет грязное белье и займется им.
Уже попрощавшись с помощницей и собираясь пройти в туалетную комнату, медсестра вдруг услышала голос Женевьевы:
– Мисс Лэттерли! Что… чем вы можете помочь этим людям в Лаймхаусе? Ведь там все совсем не так, правда? И там, наверное, много больных?
– Да. И там действительно все не так, как здесь, – отозвалась Эстер.
Миссис Стоунфилд с ее милым лицом и отлично сшитыми нарядами наверняка не могла даже отдаленно представить обстановку в импровизированной больнице в Лаймхаусе – отвратительный запах, страдания, грязь, от которой, к сожалению, невозможно избавиться, переполненные выгребные ямы, голод и отсутствие всякой надежды. Рассказывать ей об этом было бы не только бессмысленно, но даже и жестоко.
– Мы делаем что можем, – коротко ответила мисс Лэттерли. – Это приносит пользу. Обтирать больного прохладной водой, следить за его чистотой и понемногу кормить жидкой кашей все-таки лучше, чем бросить его на произвол судьбы.
– Да, конечно. – Женевьеве, похоже, хотелось продолжить разговор, но она в то же время как будто сожалела, что задала такой вопрос. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, миссис Стоунфилд.
Только умывшись из большой чашки, которую специально принесли в туалетную комнату, Эстер неожиданно вспомнила, где же слышала фамилию своей помощницы.
Стоунфилд. Так завали человека, которого разыскивал в Лаймхаусе Монк. По его словам, это был респектабельный господин, неожиданно пропавший после того, как, скорее всего, отправился навестить жившего в Ист-Энде брата. Его жена опасалась, что он погиб.
Леди Рэйвенсбрук, наверное, что-нибудь объяснила бы, если б услышала рассказ сыщика. Но она тогда куда-то отлучилась, и в комнате находились лишь Уильям, Калландра и сама Эстер. Теперь же девушка слишком устала, чтобы перебирать в памяти другие подробности того разговора. Ей хотелось промыть глаза, ощутив, как теплая чистая вода ласкает кожу ее лица, а потом улечься в постель и позволить, наконец, усталости одолеть себя, вместо того чтобы бороться с ней.
Мисс Лэттерли проснулась оттого, что ее кто-то настойчиво тряс за плечо, без конца повторяя шепотом ее имя. С усилием придя в себя, она увидела, что в комнату проникает серый свет, а потом заметила совсем рядом бледное, словно мел, встревоженное лицо Женевьевы.
– Да? – пробормотала медсестра, стараясь поскорее собраться с мыслями и освободиться от остатков сна. Неужели уже наступило утро? Она, казалось, только что легла в постель…
– Мисс Лэттерли! Тете Энид, похоже, стало хуже, – прошептала миссис Стоунфилд. – Я долго ждала и решила вас разбудить. Я понимаю, вы очень устали, но…
Эстер с трудом заставила себя подняться с постели и принялась ощупью искать халат, пока не вспомнила, что у нее его нет. Даже надетая на ней ночная рубашка принадлежала Дингл. Не обращая внимания на холод – в туалетной комнате был камин, но его так и не затопили, – она прошла мимо Женевьевы, направляясь в спальню.
Леди Рэйвенсбрук металась и ворочалась на постели с тихим плачем, похожим на рыдания ребенка. Она, похоже, потеряла всякое представление об окружающей обстановке и находилась в глубоком бреду. На коже у нее густо выступили капли пота, несмотря на то что на столике возле кровати стоял кувшин с водой и лежало полотенце, оказавшееся на ощупь влажным и прохладным. Подслащенной воды за ночь заметно поубавилось.
– Что нам делать? – с отчаянием спросила Женевьева, стоявшая теперь у медсестры за спиной.
Они мало чем могли помочь больной, однако услышав в голосе помощницы страх и тоску, мисс Лэттерли неожиданно ощутила жалость к ней. Если эта женщина на самом деле обратилась к Монку за помощью, значит, у нее самой случилась трагедия, а теперь ее, чего доброго, ожидала новая утрата.
– Мы можем лишь попытаться сбить жар, – ответила Эстер. – Позвоните прислуге, пусть нам принесут еще воды – хотя бы пару кувшинов. И обязательно холодной, не теплее ладони. А еще нам, наверное, понадобится чистая ткань и полотенца.
Женевьева ушла выполнять поручение, обрадовавшись тому, что может оказаться хоть чем-то полезной. Лицо ее сразу просветлело и казалось уже не таким встревоженным.
Когда в спальню принесли воду и полотенца, медсестра положила их на стол и откинула в сторону одеяло, приготовившись взяться за дело. Ночная рубашка Энид насквозь пропиталась по́том и прилипла к телу.
– Давайте переоденем ее, – предложила мисс Лэттерли, – и простыню тоже придется сменить, она совсем скомкалась. – Она слегка пощупала постель. – К тому же она сырая.
– Я принесу чистое белье, – тут же предложила ее помощница и, прежде чем Эстер успела согласиться или возразить, принялась торопливо открывать один за другим ящики стенного шкафа.
Вскоре она протянула медсестре сорочку и тут же бросилась назад, искать простыню. Оставшись одна, мисс Лэттерли попробовала снять с пациентки грязную ночную рубашку. Та помогала ей как могла, однако она находилась на грани потери сознания, и каждое прикосновение к ней, любое движение отзывалось острой болью в ее костях и суставах. Вдобавок из-за сильного жара больная не могла на чем-либо сосредоточить взгляд, и поэтому ей никак не удавалось взять в руки то, что хотелось.
Эстер старалась причинять миссис Рэйвенсбрук как можно меньше новых страданий.
– Женевьева! – позвала она. – Пожалуйста, помогите мне! Мы займемся простыней потом.
Миссис Стоунфилд обернулась, по-прежнему стоя возле шкафа. Лицо ее совсем побелело, а прическа, из которой выпало несколько шпилек, совсем растрепалась. Весь ее вид говорил о неимоверной усталости.
– Прошу вас, – повторила медсестра.
Женевьева колебалась. В комнате воцарилось молчание, словно она не расслышала или не поняла слов мисс Лэттерли. Но потом, как будто сделав над собой огромное усилие, подошла ближе и, остановившись у дальнего конца кровати, наклонилась вперед, низко опустив голову, чтобы приподнять безвольное тело Энид.
– Спасибо, – поблагодарила ее Эстер, а потом сняла с леди Рэйвенсбрук рубашку и отложила ее в сторону. Быстро и по возможности осторожно она обтерла Энид прохладной водой. Женевьева снова отступила назад. Мисс Лэттерли передавала ей использованные полотенца, а ее помощница окунала их в воду, выжимала и вновь протягивала медсестре. При этом она то и дело ополаскивала руки, пару раз до самых локтей.
– Давайте я принесу чистую простыню, – предложила Женевьева, как только они закончили.
– Только сначала помогите мне надеть ей рубашку, ладно? – попросила Эстер.
Набрав полную грудь воздуха и тяжело вздохнув, миссис Стоунфилд тем не менее выполнила просьбу. Она вытянула вперед руки, и мисс Лэттерли заметила, что они у нее напряжены и слегка дрожат. Только тогда медсестра догадалась, насколько Женевьева опасается заразиться. Ее буквально трясло от страха – казалось, еще немного, и у нее начнется приступ тошноты.
Сама Эстер не до конца понимала, что она сейчас ощущает. Ее неожиданно охватили, казалось, самые противоречивые чувства. Девушка вполне понимала состояние Женевьевы. На первых порах она тоже испытывала точно такой же ошеломляющий ужас. Однако со временем мисс Лэттерли приобрела философский взгляд на вещи. Ей пришлось иметь дело с сотнями больных, большинство из которых умерло, и это тем не менее не вызывало у нее горьких переживаний. И за все это время она лишь изредка болела простудой, хотя, конечно, эту болезнь тоже никак нельзя было назвать приятной.
– Вы вряд ли заболеете, – громко проговорила медсестра. – Со мной этого никогда не случалось.
На лице у ее помощницы выступил яркий румянец.
– Мне стыдно, что я так боюсь, – запинаясь, сказала она. – Я переживаю не за себя, а за детей. Если со мною что-нибудь случится, о них некому будет заботиться.
– Вы вдова? – спросила Эстер более мягким тоном. Возможно, на месте миссис Стоунфилд она бы почувствовала себя точно так же. Это казалось более чем естественным для матери, ответственной за детей, – какое-либо другое состояние было весьма трудно себе представить.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?