Текст книги "За рекой, в тени деревьев"
![](/books_files/covers/thumbs_240/za-rekoy-v-teni-derevev-87805.jpg)
Автор книги: Эрнест Хемингуэй
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава седьмая
Бар «Гритти» был сразу за холлом, хотя холл, подумал полковник, неподходящее слово для зала с таким благородством пропорций. Кажется, Джотто дал определение круга? Нет, это один математик. Из анекдотов о Джотто ему нравился вот какой: «Это так просто!» – сказал художник, начертив безукоризненный круг. Кто и где, черт побери, ему это рассказывал?
– Добрый вечер, Тайный Советник, – сказал он бармену; тот был только кандидатом в члены Ордена, но полковнику не хотелось его обижать. – Чем могу служить?
– Выпейте рюмочку, полковник.
Полковник поглядел через окна и стеклянную дверь на Большой канал. Он увидел высокий черный столб, к которому причаливают гондолы, и отсвет вечернего зимнего солнца на беспокойной от ветра воде. На той стороне стоял старинный дворец, а по каналу двигалась деревянная баржа, черная и широкая, разводя тупым носом волну, хотя ветер был попутный.
– Дайте мне сухого мартини, – сказал полковник. – Большую рюмку.
Тут вошел Гроссмейстер. На нем был фрак, как и положено метрдотелю. Он был по-настоящему, по-человечески красив – изнутри: улыбка его шла от самого сердца или от того, что зовут душой человека, а потом весело и открыто выходила на поверхность, то есть освещала лицо.
Лицо у него было лукавое, с длинным прямым носом, как у всех уроженцев этой части Венето, с добрыми, веселыми, правдивыми глазами и седыми волосами, приличествующими его возрасту – он был на два года старше полковника.
Он подошел с сердечной улыбкой, хотя и с видом заговорщика – ведь у них было немало общих тайн, – и протянул свою руку, большую, сильную руку с длинными пальцами, холеную, как и подобало человеку в такой должности, а полковник протянул ему свою, дважды простреленную и чуть-чуть скрюченную. Так встретились два старожила Венето, двое мужчин, два брата из рода человеческого – единственного клуба, в который тот и другой платили взносы, братья в своей любви к этой древней стране, издавна бывшей яблоком раздора, но победоносной даже в поражении, к стране, которую оба они защищали мальчишками.
Короткое рукопожатие, только чтобы ощутить близость и радость встречи; потом метрдотель сказал:
– Здравствуйте, полковник.
– Здравствуйте, Gran Maestro[16]16
Гроссмейстер (ит.).
[Закрыть], – сказал полковник.
Полковник пригласил Gran Maestro выпить с ним рюмочку за компанию; метрдотель ответил, что он на работе. Пить на работе не полагается, да и запрещено.
– Ну их к разэтакой матери с их запрещениями, – сказал полковник.
– Само собой, – сказал Gran Maestro, – но обязанности свои надо выполнять, правила у нас разумные, их надо выполнять, особенно мне, раз я должен подавать пример.
– Но вы же все-таки Gran Maestro! – сказал полковник.
– Ну что ж, дайте мне рюмочку Carpano punto e mezzo[17]17
Название аперитива.
[Закрыть], – сказал Gran Maestro бармену, который все еще не был принят в Орден по какой-то пустяковой, неясной и скрытой причине. – Я выпью за Ordine[18]18
Орден (ит.).
[Закрыть].
Так, нарушая порядки и правила поведения старшего по званию, который должен служить примером, Gran Maestro и полковник опрокинули по рюмке. Они не торопились, и Gran Maestro был спокоен. Опрокинули по рюмке, и все тут.
– А теперь давайте обсудим дела Ордена, – сказал полковник. – Как, сессия у нас секретная?
– Да, – сказал Gran Maestro. – Я объявляю ее секретной.
– Продолжайте, – сказал полковник.
Орден, чистейший плод их фантазии, был основан во время бесед Gran Maestro с полковником. Он назывался El Orden Militar, Noble у Espirituoso de los Caballeros de Brusadelli[19]19
Военный, аристократический и духовный Орден кавалеров Брусаделли (исп.).
[Закрыть]. И полковник, и метрдотель говорили по-испански, а поскольку, если вы хотите основать Орден, этот язык самый подходящий, они им и воспользовались, присвоив своему Ордену имя известного миланского спекулянта-миллиардера, уклонявшегося от уплаты налогов; на бракоразводном процессе, во время спора из-за раздела имущества, он публично обвинил молодую жену в том, что своим необычайно страстным темпераментом она довела его до умственного расстройства.
– Gran Maestro, что слышно о нашем патроне, благословенно имя его? – спросил полковник.
– Ничего. Он что-то в последнее время притих.
– Должно быть, думает.
– Должно быть.
– Видно, придумывает новые и еще более выдающиеся подлости.
– Вероятно. Он мне ничего не сообщал.
– Но на него можно положиться.
– До последнего вздоха. Потом пусть черти жарят его в аду, а мы будем благословлять его память.
– Джорджо, – сказал полковник, – принесите Gran Maestro еще рюмку карпано.
– Если это приказ, – сказал Gran Maestro, – мне остается только повиноваться.
Они чокнулись.
– Джексон! – крикнул полковник. – В этом городе вы гость. Харчи бесплатные, только счет подпишите. Будьте завтра в одиннадцать ноль-ноль в холле, а до тех пор чтоб глаза мои вас не видели, но смотрите, как бы с вами чего не стряслось. Деньги у вас есть?
– Да, господин полковник, – сказал Джексон и подумал: «Старый хрыч и вправду рехнулся. Чем орать во все горло, мог бы меня подозвать вежливо».
– Убирайтесь с глаз долой, – повторил полковник.
Джексон стоял перед ним, вытянувшись в струнку.
– Вы мне надоели, вы все хлопочете и не умеете жить в свое удовольствие! Господи Боже мой, поживите вы хоть день в свое удовольствие.
– Слушаюсь, господин полковник.
– Вы поняли, что я сказал?
– Да, господин полковник.
– Повторите.
– Рональду Джексону, личный номер сто тысяч шестьсот семьдесят восемь, явиться в холл гостиницы «Гритти» в одиннадцать ноль-ноль, завтра, числа не помню, а до тех пор не показываться полковнику на глаза и жить как вздумается, в свое удовольствие.
– Простите, Джексон, – сказал полковник. – Я просто дерьмо.
– Разрешите возразить, господин полковник? – сказал Джексон.
– Спасибо, Джексон, – сказал полковник. – Может, я и не дерьмо. Хорошо, если вы правы. А теперь сматывайтесь. Комнату вам уже дали или должны дать, и харчи вам тут обеспечены. Постарайтесь пожить в свое удовольствие.
– Слушаюсь, господин полковник, – сказал Джексон.
Когда он ушел, Gran Maestro спросил:
– Что он за парень? Из породы мрачных американцев?
– Да, – сказал полковник. – Господи, сколько их у нас развелось. Мрачные, добродетельные, раскормленные и недоразвитые. В том, что они недоразвиты, есть и моя вина. Но у нас попадаются и хорошие ребята.
– Вы думаете, они держались бы на Граппе, на Пасубио и на Пьяве, как мы?
– Хорошие ребята держались бы. Может, даже и лучше нас. Но знаете, у нас в армии не ставят к стенке даже за самострел.
– Господи! – сказал Gran Maestro.
И он, и полковник – оба знавали людей, которые ни за что не хотели умирать, забывая о том, что тот, кто умрет в четверг, уже не должен умирать в пятницу; они помнили, как один солдат привязывал мешок с песком к ноге другого, чтобы не осталось пороховых ожогов, и стрелял в товарища с такой дистанции, с какой, по его расчетам, мог попасть в голень, не задев кости, а потом разика два палил в воздух, изображая перестрелку. Да, оба они это знали, и в память о войне, а также из настоящей, хорошей ненависти ко всем, кто на ней наживается, они и основали свой Орден.
Они помнили, эти двое, любя и уважая друг друга, как бедные солдатики, ни за что не хотевшие умирать, делились друг с другом содержимым спичечной коробки, чтобы заразиться и не ходить в очередную кровавую атаку.
Они знавали и таких ребят, которые засовывали себе под мышку большие медные монеты, чтобы вызвать желтуху. И ребят побогаче, которым впрыскивали парафин под коленную чашечку, чтобы им вовсе не пришлось воевать.
Они знали, как применять чеснок, чтобы увильнуть от участия в атаке, знали все или почти все уловки – ведь один из них был сержантом в пехотной части, а другой лейтенантом, и оба сражались на трех ключевых участках – на Пасубио, на Граппе и на Пьяве, а уж где, как не там, стоило увиливать!
Еще раньше они прошли сквозь бессмысленную мясорубку на Изонце и на Карсте. Им было стыдно за тех, кто ее устроил, и они старались не думать о ней, об этой позорной, дурацкой затее – поскорее бы ее забыть. Правда, полковник вспоминал ее иногда, поскольку она могла послужить уроком в других войнах. Вот они и основали Орден Брусаделли, аристократический, военный и духовный, насчитывающий всего пять членов.
– Что слышно в Ордене? – спросил полковник.
– Шеф-повара ресторана «Манифик» мы произвели в командоры. В день, когда ему стукнуло пятьдесят, он трижды показал себя мужчиной. Я принял его заявление к сведению без проверки. Он никогда не лгал.
– Верно. Он никогда не лгал. Но в этом вопросе люди склонны преувеличивать.
– Я поверил ему на слово. На нем лица не было.
– А ведь бедовый был парнишка, любил девке подол задрать. Я помню.
– Anchio[20]20
Я тоже (ит.).
[Закрыть].
– У вас есть какие-нибудь планы работы Ордена на зиму?
– Нет, Верховный Магистр.
– А вам не кажется, что следует устроить манифестацию в честь высокочтимого Паччарди?
– Как прикажете.
– Давайте отложим этот вопрос, – сказал полковник.
Он подумал и заказал еще одну рюмку сухого мартини.
– А не устроить ли нам в честь нашего великого патрона Брусаделли, благословенно имя его, шествие и манифестацию в каком-нибудь из исторических мест – на площади Святого Марка или у старой церкви в Торчелло?
– Сомневаюсь, чтобы в данный момент это разрешили церковные власти.
– Тогда давайте откажемся на эту зиму от публичных манифестаций и будем действовать на благо Ордена нашими собственными силами.
– По-моему, это самое разумное, – сказал Gran Maestro. – Мы перестроим свои ряды.
– Ну а вы-то сами как поживаете?
– Отвратительно, – сказал Gran Maestro. – Пониженное кровяное давление, язва желудка и долги.
– Но вы не жалуетесь на жизнь?
– Никогда, – сказал Gran Maestro. – Я очень люблю свою работу, мне приходится иметь дело с необыкновенными, прелюбопытнейшими людьми и с великим множеством бельгийцев. Они в этом году – как саранча. Прежде у нас бывало много немцев. Как это Цезарь сказал? «И храбрейшими из них были бельги». Но отнюдь не самыми элегантными. Верно?
– В Брюсселе, я видел, они одеваются прилично, – сказал полковник. – Сытая, веселая столица.
– Вот бы нам повоевать в старину во Фландрии.
– В старину нас на свете не было, – сказал полковник. – Поэтому мы никак не могли там воевать.
– Жаль, что мы не воевали на кондотьерах; стоило тебе тогда перехитрить противника, и он сдавался. Вы бы придумывали разные хитрости, а я бы передавал ваши приказы.
– Сперва пришлось бы взять несколько городов, чтобы запугать противника нашими хитростями.
– Но если бы города вздумали сопротивляться, мы бы их разграбили, – сказал Gran Maestro. – Какие города вы бы взяли?
– Только не этот, – сказал полковник. – Я бы взял Виченцу, Бергамо и Верону. Может быть, сперва Верону или Бергамо.
– Мало. Надо взять еще два города.
– Верно, – сказал полковник. Теперь он снова стал генералом и блаженствовал. – Я думаю, что Брешию можно оставить у себя в тылу. Она бы сдалась сама.
– Ну а ваше здоровье как? – спросил Gran Maestro; он понимал, что взятие городов для него слишком сложное дело. Он чувствовал себя как дома в своем Тревизо, на берегу быстрой речки, под старыми городскими стенами. Течение шевелило водоросли, а под ними неподвижно стояла рыба и всплывала в сумерках, когда на воду садились мошки. Он чувствовал себя как дома и на войне, но если в деле участвовало не больше роты; тогда он разбирался в операции не хуже, чем в сервировке маленького банкетного зала, да и большого банкетного зала тоже.
А когда полковник снова превращался в генерала и начинал орудовать понятиями, такими же темными для метрдотеля, как интегралы для человека, знающего только арифметику, тогда ему становилось не по себе, одиноко, ему хотелось поскорее вернуть полковника к той поре, когда один из них был лейтенантом, а другой сержантом.
– А как бы вы поступили с Мантуей? – спросил полковник.
– Не знаю. Я понятия не имею, с кем вы воюете, какие у них силы и какие у вас.
– Вы сами, по-моему, сказали, что мы кондотьеры. И базируемся либо здесь, в Венеции, либо в Падуе.
– Полковник, – сказал Gran Maestro, ничуть не приукрашивая истины, – честно говоря, я понятия не имею о кондотьерах. И о том, как они воевали. Я ведь только пожалел, что в те времена не воевал под вашим командованием.
– Те времена ушли и не вернутся, – сказал полковник, и воздушного замка как не бывало.
«А ну их к дьяволу, все эти воздушные замки, – думал полковник, – может, их никогда и не было. А ну тебя самого к дьяволу, – сказал он себе. – Не валяй дурака и будь человеком, ведь тебе уже полста».
– Еще рюмочку карпано, – предложил он.
– Вы мне позволите отказаться? У меня язва.
– Да-да. Конечно. Эй, как вас там зовут, Джорджо!
Еще рюмку сухого мартини. Secco, molto secco e doppio[21]21
Сухого, очень сухого, большую рюмку (ит.).
[Закрыть].
«Разрушать воздушные замки – это не мое ремесло, – думал он. – Мое ремесло – убивать вооруженных солдат. Воздушный замок должен превратиться в крепость, чтобы я стал его разрушать. Но мы убивали не одних только вооруженных солдат. Ладно, разрушитель замков, заткнись».
– Gran Maestro, – сказал он. – Вы все равно Gran Maestro, и ну их к разэтакой матери, всех этих кондотьеров.
– Они давным-давно там, Верховный Магистр.
– Так точно, – сказал полковник. Но воздушный замок все-таки рухнул. – Увидимся за ужином, – сказал полковник. – Есть что-нибудь хорошее?
– Все, что хотите, а чего у нас нет, я достану.
– Свежая спаржа найдется?
– Вы же знаете, что сейчас для нее не сезон. Ее привозят из Бассан в апреле.
– Ладно, – сказал полковник. – Тогда придумайте что-нибудь сами. Я съем все, что подадите.
– Вы будете один? – спросил метрдотель.
– Нас будет двое, – сказал полковник. – Когда закрывается ваш bistro[22]22
Кабачок (фр.).
[Закрыть]?
– Мы будем вас ждать, когда бы вы ни пришли.
– Постараюсь быть вовремя, – сказал полковник. – До свидания, Gran Maestro. – Он улыбнулся и протянул Gran Maestro искалеченную руку.
– До свидания, Верховный Магистр, – сказал Gran Maestro, и воздушный замок вырос снова, будто он и не был разрушен.
Но чего-то все же недоставало, и полковник это чувствовал, он подумал: «Отчего я такой ублюдок, отчего я не могу бросить свое военное ремесло и быть добрым и хорошим, каким мне хочется быть?
Я всегда стараюсь быть справедливым, но я резок и груб, и дело не только в том, что я не хочу ни перед кем пресмыкаться и это служит мне защитой против начальства и против всего света. Жить осталось немного, и мне бы следовало быть подобрее, унять свой нрав. Попробуем сегодня вечером, – подумал он. – Да, но с кем и где! – подумал он. – Дай только бог не сорваться!»
– Джорджо, – подозвал он бармена; лицо у Джорджо было белое, как у прокаженного, но без бугров и без серебристого налета.
Джорджо недолюбливал полковника, а быть может, он просто был из Пьемонта и никого не любил, – разве можно этого требовать от холодных людей из пограничной провинции? Пограничные жители – народ недоверчивый, полковник это знал, он не ждал от людей того, чего они не могут дать.
– Джорджо, – сказал он бледному бармену, – пожалуйста, запишите все на мой счет.
Он вышел из бара привычной походкой, шагая чуть тверже, чем надо, и, помня о своем неуклонном стремлении вести себя любезно, скромно и добросердечно, поздоровался со своим приятелем швейцаром и с помощником управляющего, который был военнопленным в Кении и умел говорить на суахили; это был очень приветливый человек, молодой, жизнерадостный, с хорошей внешностью. И хотя он еще не был членом Ордена, горя на своем веку он уже хлебнул.
– А где же управляющий? – спросил полковник. – Где мой друг?
– Его нет, – ответил помощник управляющего. – Разумеется, в данный момент, – добавил он.
– Передайте ему привет, – сказал полковник. – И пусть меня кто-нибудь проводит в мой номер.
– Мы вам отвели ваш обычный номер. Он вам еще не надоел?
– Ничуть. А о сержанте позаботились?
– Да, конечно.
– Отлично, – сказал полковник.
Он отправился в свой номер в сопровождении рассыльного, который нес его чемодан.
– Прошу вас, – сказал рассыльный, когда лифт остановился, чуть-чуть недотянув до верхнего этажа.
– Неужели вы не можете как следует управлять лифтом? – спросил полковник.
– Не могу, полковник, – ответил рассыльный. – С током у нас неладно.
Глава восьмая
Полковник ничего не сказал и пошел по коридору впереди рассыльного. Коридор был длинный, просторный, с высоким потолком и по-барски большими промежутками между номерами, выходящими на Большой канал. И так как раньше это был дворец, из всех номеров открывался прекрасный вид, если не считать, конечно, бывших людских.
Путь показался полковнику длинным, хотя идти было совсем недалеко, и когда наконец появился коридорный – низенький, черноволосый, с поблескивающим в левой глазнице стеклянным глазом – и, сдерживая широкую улыбку, стал ворочать в скважине большим ключом, полковник никак не мог дождаться, чтобы дверь поскорее открылась.
– Отворяйте же, – сказал он.
– Сейчас, сейчас, – сказал коридорный. – Вы знаете, какие тут замки.
«Да, – подумал полковник, – знаю. Но я хочу, чтобы он отпер побыстрее».
– Как поживают ваши домашние? – спросил он коридорного, когда тот наконец распахнул дверь.
Полковник вошел и очутился в комнате с высоким, потемневшим, но хорошо полированным гардеробом, двумя удобными кроватями и большой люстрой; через еще закрытые окна была видна исхлестанная ветром вода Большого канала.
В ущербном свете зимнего дня канал был серый, как сталь, и полковник попросил:
– Арнальдо, откройте, пожалуйста, окна.
– Сегодня сильный ветер, а комната плохо натоплена – не хватает электричества.
– А для электричества не хватает дождей, – сказал полковник. – Откройте окна. Все окна.
– Сию минуту, полковник.
Слуга растворил окна, и в комнату ворвался северный ветер.
– Будьте добры, соединитесь с портье и попросите позвонить по этому телефону.
Слуга позвонил, пока полковник был в ванной. Потом он доложил:
– Графини нет дома. Но там думают, что вы найдете ее у «Гарри».
– Чего только не найдешь у «Гарри»!
– Да, полковник, кроме счастья.
– Ну его-то я, черт возьми, тоже найду! – заверил его полковник. – Счастье, сами знаете, понятие относительное.
– В этом вы правы. Я принес горькую настойку и бутылку джина. Смешать вам кампари и джин с содовой?
– Вы славный малый, – сказал полковник. – Откуда вы это принесли, из бара?
– Нет. Купил, пока вас не было, чтобы вам не пришлось переплачивать в баре. Больно уж там все дорого.
– Верно, – согласился полковник. – Зря только вы вкладывали свои деньги в такую аферу.
– Риск – благородное дело. А мы оба рисковали не раз. Джин стоил три тысячи двести лир, он не контрабандный. Кампари – восемьсот.
– Вы очень славный малый, – сказал полковник. – Как вам понравились утки?
– Жена до сих пор их вспоминает. Нам еще не приходилось есть диких уток – они ведь дорого стоят, такое лакомство не для нас. Но один сосед рассказал ей, как их готовить, а потом мы вместе с этими соседями их и съели. Ну до чего же вкусно! В жизни не думал, что на свете бывает такая еда! Возьмешь в рот кусочек – ну просто сердце тает!
– И для меня тоже ничего нет вкуснее этих жирных уток из-за железного занавеса. Они летят через громадные поля Дунайской равнины. У нас тут утки делают короткие перелеты, но прилетают к нам всегда по одному и тому же пути, с тех времен, когда еще и ружей не было.
– Я плохо разбираюсь в охотничьих делах, – сказал слуга. – Мы для этого слишком бедны. Нам не до охоты.
– Но в Венето охотятся не одни только денежные люди.
– Да. Оттуда всю ночь доносится стрельба. Но мы еще беднее их. Мы беднее, чем вы себе представляете.
– Почему же, я вполне могу себе представить.
– Не знаю, – сказал слуга. – Жена даже все перья собрала. Она просила вас поблагодарить.
– Если послезавтра нам повезет, мы настреляем много дичи. Больших селезней с зелеными головами. Скажите жене, что, если нам повезет, она получит очень вкусных уток – жирных, как поросята, – они здорово отъелись у русских – и с красивыми перьями.
– А как вы относитесь к русским, полковник, если это, конечно, не секрет?
– Говорят, это наш будущий враг. Так что мне как солдату, может, придется с ними воевать. Но лично мне они очень нравятся, я не знаю народа благороднее, народа, который больше похож на нас.
– Мне ни разу не посчастливилось с ними встретиться.
– Не горюйте, у вас еще все впереди. Встретитесь. Разве что почтенный Паччарди задержит их на реке Пьяве, в которой, правда, больше не осталось воды. Ее разбирают гидростанции. Может, господин Паччарди решит драться с ними там. Но не думаю, чтобы бой очень затянулся.
– А я даже не знаю, кто он такой, этот господин Паччарди.
– Зато я знаю. А теперь попросите соединить вас с «Гарри» и спросите, нет ли там графини. Если нет, позвоните еще раз домой.
Полковник проглотил смесь, приготовленную Арнальдо, коридорным со стеклянным глазом. Пить ему не хотелось, и он знал, что ему это вредно.
Но он пил с тем же упорством дикого кабана, с каким жил всю жизнь, и когда он шел к открытому окну, движения его были по-кошачьи мягки, хотя это был уже довольно старый кот; он поглядел на Большой канал, который серел на глазах, словно его написал Дега в один из своих самых сереньких дней.
– Большое спасибо, Арнальдо, – сказал полковник. Тот разговаривал по телефону и только кивнул, блеснув в улыбке стеклянным глазом.
«Жаль, что ему пришлось вставить стеклянный глаз, – думал полковник. – Жаль, – подумал он, – что я люблю только тех, кто воевал или был искалечен.
Среди остальных тоже есть славные люди, я к ним отношусь хорошо и даже с симпатией; однако настоящую нежность я питаю только к тем, кто был там и понес кару, которая постигает всех, пробывших там достаточно долго.
Ну да, любой калека может меня обдурить, – думал он, допивая джин, который ему не хотелось пить. – Любой сукин сын, если только ему как следует попало, – а кому же не попадает из тех, кто там долго пробыл? Вот таких я люблю.
Да, – согласилась другая, лучшая сторона его натуры. – Таких ты любишь.
А зачем мне это надо? – думал полковник. – Зачем мне кого-то любить? Лучше бы поразвлечься напоследок.
Но и поразвлечься, – говорила лучшая сторона его натуры, – ты не сможешь, не любя.
Ладно, ладно, вот я и люблю, как последний сукин сын», – сказал себе полковник, правда, не вслух.
А вслух он сказал:
– Ну как, дозвонились, Арнальдо?
– Чиприани еще не пришел, – сказал слуга. – Его ждут с минуты на минуту, а я не кладу трубку на случай, если он сейчас появится.
– Дорогое удовольствие, – сказал полковник. – Ну-ка, доложите, кто там есть, и не будем терять время попусту. Я хочу знать точно, кто там сейчас есть.
Арнальдо что-то вполголоса произнес в трубку.
Потом он прикрыл трубку рукой:
– Я разговариваю с Этторе. Он говорит, что барона Альварито еще нет. Граф Андреа там, он довольно пьян, но, как говорит Этторе, не так пьян, чтобы вы не могли с ним повеселиться. Там все дамы, которые обычно бывают после обеда, ваша знакомая греческая княжна и несколько человек, с которыми вы не знакомы. И разная шушера из американского консульства – они сидят там с полудня.
– Пусть позвонит, когда эта шушера уберется, – я тогда приду.
Арнальдо сказал что-то в трубку, а потом повернулся к полковнику, который смотрел в окно на купол Доганы.
– Этторе говорит, что он бы их выпроводил, но боится, не рассердится ли Чиприани.
– Скажите, чтобы он их не трогал. Раз им сегодня после обеда не нужно работать, почему бы им не напиться, как всяким порядочным людям? Но я не хочу их видеть.
– Этторе говорит, что он позвонит. Он просит передать, что, по его мнению, они сами сдадут позиции.
– Поблагодарите его, – сказал полковник.
Он смотрел, как гондола с трудом движется по каналу против ветра, и думал, что если уж американцы пьют, их с места не сдвинешь. «Я ведь понимаю, им здесь скучно. Да, здесь, в этом городе. Им тут очень тоскливо. Здесь холодно, платят им маловато, а топливо стоит дорого. Жены их молодцы, они мужественно делают вид, будто живут не в Венеции, а у себя в Киокаке, штат Айова, а дети уже болтают по-итальянски, как маленькие венецианцы. Но сегодня, Джек, мне не хочется разглядывать любительские снимки. Сегодня мы обойдемся без любительских снимков, без полупьяных откровений, назойливых уговоров выпить и скучных неурядиц консульского быта».
– Нет, Арнальдо, мне сегодня что-то не хочется ни второго, ни третьего, ни четвертого вице-консулов.
– В консульстве есть очень милые люди.
– Да, – сказал полковник. – В девятьсот восемнадцатом тут был чертовски симпатичный консул. Его все любили. Сейчас вспомню, как его фамилия.
– Вы любите уходить далеко в прошлое, полковник.
– Так дьявольски далеко, что меня это даже не веселит.
– Неужели вы помните все, что было когда-то?
– Все, – сказал полковник. – Его фамилия была Керрол.
– Я о нем слышал.
– Вас тогда еще и на свете не было.
– Неужели вы думаете, что надо вовремя родиться, чтобы знать все, что тут происходит?
– Да, вы правы. Неужели все тут знают всё, что происходит в городе?
– Не все. Но почти все, – сказал слуга. – В конце концов, простыни есть простыни, кто-то должен их менять, кто-то должен их стирать. Я не говорю, конечно, о постельном белье в таком отеле, как наш.
– Мне случалось совсем неплохо обходиться и без постельного белья.
– Еще бы! Но гондольеры, хоть они и самые компанейские люди и самые, на мой взгляд, у нас порядочные, любят поболтать.
– Я думаю!
– Потом священники. Они хоть никогда и не нарушают тайны исповеди, но тоже любят почесать языки.
– Еще бы!
– А их домоправительницы – посплетничать друг с другом.
– Это их право.
– Теперь – официанты. Люди разговаривают за столиком так, словно официант – глухонемой. У официанта есть правило никогда не подслушивать беседы клиентов. Но уши-то ведь себе не заткнешь! У нас, между собой, тоже идут разговоры, – конечно, не в таком отеле, как этот… И так далее.
– Да, теперь понятно.
– Я не говорю уже о парикмахерах!
– Какие новости на Риальто?
– Вам расскажут у «Гарри» всё, кроме того, в чем замешаны вы сами.
– А я в чем-нибудь замешан?
– Все обо всем знают.
– Ну что ж, меня это только украшает.
– Кое-кто не понимает той истории в Торчелло.
– Да будь я проклят, если я и сам что-нибудь понимаю!
– А сколько вам лет, полковник, простите за нескромность?
– Пятьдесят да еще один. Почему вы об этом не спросили портье? Я всегда заполняю листок для квестуры[23]23
Квестура – полиция.
[Закрыть].
– Я хотел это услышать от вас самих и поздравить.
– О чем это вы? Не понимаю.
– Разрешите вас все-таки поздравить.
– Не могу, раз не знаю с чем.
– Вас очень любят у нас в городе.
– Спасибо. Вот это мне приятно слышать!
В эту минуту зазвонил телефон.
– Я возьму трубку, – сказал полковник и услышал голос Этторе:
– Кто говорит?
– Полковник Кантуэлл.
– Позиция сдана, полковник.
– Куда они пошли?
– В сторону Пьяццы.
– Хорошо. Я сейчас буду.
– Приготовить вам столик?
– В углу, – сказал полковник и положил трубку. – Я пошел к «Гарри».
– Счастливой охоты.
– Охотиться я буду на уток послезавтра поутру в botte[24]24
Бочка (ит.).
[Закрыть] на болотах.
– Ну и холодно же там будет!
– Наверно, – сказал полковник, надел плащ и поглядел на себя в большое зеркало, надвигая фуражку. – Ну и уродина! – сказал он в зеркало. – Вы когда-нибудь видели более уродливое лицо?
– Да, – сказал Арнальдо. – Мое, каждое утро, когда бреюсь.
– Нам обоим лучше бриться в темноте, – сказал полковник и вышел.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?