Текст книги "Октавиус"
![](/books_files/covers/thumbs_240/oktavius-125048.jpg)
Автор книги: Эрнест Марцелл
Жанр: Морские приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Он поднял в мою сторону кружку с ромом и одним глотком осушил ее до дна. Народу в его баре было уже полно, и люди продолжали стекаться – все ждали очередного выступления Мулан.
– Мулан сегодня выходит? – спросил я.
– Как всегда, – ответил тот. – Сейчас готовится. Осталось минут пять.
– Мне нужно место поближе к сцене, – сказал я шепотом. – Чтобы она остановилась возле меня.
– Устроим, – ответил Галлахер. – Садись вот за тот столик. Он специально не занят, так как я держу его для особых гостей. Она всегда задерживается там. Что закажешь?
– Видно будет по ходу дела, – ответил я. – Ты сможешь все достать?
– Я хорошо знаю, что она сама не своя от персиков. И специально для тебя они у меня по хорошей цене. Давай, парень! – с этими словами он плеснул мне стакан рома. – Это за счет заведения!
– Сочтемся потом! – процедил сквозь зубы я и одним махом влил в себя огненную жидкость.
Цветной занавес дернулся и разъехался в разные стороны. Одноногий плешивый заиграл в своем углу на фисгармонии. Я горящими глазами уставился на ярко освещенную сцену, сердце у меня молотило как сумасшедшее. Еще ни на одном свидании у меня так не перехватывало дыхание, как в эти секунды, и я весь покрылся испариной. Вот появилась точеная фигурка Мулан с целой охапкой разноцветных вееров в руках, и я вдруг успокоился, принявшись терпеливо ждать. Изгибаясь в танцевальных па, она подходила все ближе и ближе ко мне, попутно внимательно рассматривая каждого сидящего, – такова была одна из особенностей ее танца. Вот она уже совсем близко. Я плавно приподнял голову и, посмотрев ей прямо в глаза, несмело улыбнулся. Она, встретившись со мной взглядом, на секунду потупилась и, скрывая улыбку, посмотрела на меня в ответ. Девушка очень обрадовалась, увидев меня, и моя улыбка смутила ее: она даже ошиблась в движении, потом запуталась вновь и быстро прошла дальше. Закончив танец, она вновь оказалась на сцене, провожаемая дикими аплодисментами и воем восторга, от которых все здание заходило ходуном. Тут я схватил стоящий на столе цветок розы и, приложив к губам, бросил ей. Мулан поймала розу и, не спуская с меня глаз, сложенными руками прижала ее к груди. Затем вдруг покраснела, смутилась и легко убежала за кулисы.
Я не сдержал победоносную улыбку – мой жест чрезвычайно взволновал ее, и она даже немного испугалась его. Этим она сказала многое – приходивший к ней, по словам Стентона, молодчик мог оказаться кем угодно: братом Мулан, родственником или просто другом, но никак не мог быть для нее чем-то большим. Такие девочки, как она, просто неспособны были даже на моральную измену – это я знал точно. И решил немедленно проверить свою догадку: никто не даст ответ лучше Галлахера – и я знал, как нужно спросить его об этом.
– Роджер, – сказал я, вернувшись к стойке. – Ты говорил, что у девчонки здесь нет никаких знакомых, а меж тем к ней в среду наведывался какой-то китаец.
– Малаец, и к тому же это было в четверг, – буркнул Галлахер. – И с чего ты взял, что он состоит в знакомстве с ней?
– Если так, то зачем тогда он приходил к ней? – продолжил я. – Так кто же он такой, черт его подери?
– Матрос с торгового корабля, что пришел из Китая, – ответил Галлахер. – Они всегда швартуются у Южной пристани старых доков, так как регулярно делают рейсы. Она говорила, что у нее кто-то из родственников живет в Кантоне и она регулярно поддерживает связь с ним. Это был почтальон, так сказать, и он передал ей письмо оттуда. По всей видимости, он привез какую-то очень важную весточку – я еще никогда не видел девчонку в такой радости. Она вчера отправила ответ с тем же гонцом – этот корабль отплыл сегодня.
– И часто эти гонцы к ней приезжают?
– Этого в первый раз вижу, – ответил Роджер. – А так примерно раз в полгода появляются, и всегда разные.
Странно, почему связь со своими она может поддерживать только таким способом, а не через почтовые лихтеры, которые ходят гораздо чаще. Так что будь спокоен – я знаю, о чем говорю.
Я еле сдержал вздох облегчения – первоначальная фраза Стентона ошпарила меня как кипятком.
– Мне нужна комната в твоем заведении, и срочно, – произнес я, глядя на сцену.
– Найдем, – равнодушным тоном ответил он, хотя было видно, что он также заметил реакцию Мулан. – На втором этаже тебя устроит?
– Вполне, ответил я. – Но расчет – по окончании пари. По-любому ты внакладе не останешься.
Галлахер секунду подумал, а потом презрительно усмехнулся в ответ:
– Ладно! Да будет так!
– Если Мулан спросит, скажешь, что я Виктор Стоун, торговец из Глазго. – Я ткнул пальцем ему в грудь.
– Остальное уже мое дело. Только обязательно дай мне знать.
Сомнений в том, что этот вопрос последует сразу же после появления моей персоны в баре в качестве постояльца, у меня даже не возникало. Наоборот, я знал, что она будет осторожно, но самым настойчивым образом выпытывать у Галлахера обо мне. Ее замкнутость и изолированность от окружающего мира играла мне только на руку – если она и слышала о каком-то Ричарде О’Нилле, то, естественно, интереса у нее это не вызвало никакого. Вдобавок возможность случайного разоблачения равнялась разве что шансу появления в баре Галлахера самой Элизабет.
Галлахер собственной персоной проводил меня в комнату. Она располагалась весьма удачно – комната Мулан находилась чуть ли не напротив моей. Однако свет у нее был потушен – по словам Галлахера, спать она уже легла, поэтому мне ничего не оставалось делать, как вернуться в родительский дом. Мне не нужны были лишние подозрения.
Игра
Домой я пришел далеко за полночь. Все уже спали, и я, стараясь не шуметь, тихонько поднялся наверх, следуя за Якобом, державшим перед собой медный подсвечник с горящей свечой. Этот неимоверно пунктуальный человек пользовался особым уважением со стороны отца и сопровождал его почти во всех поездках. У меня же он вызывал лишь глухую неприязнь своим занудством и мелочной педантичностью. Дэнис так же не питал к Якобу особой любви, и частенько, в отсутствии отца, показывал ему в спину язык или корчил рожи. Однако сейчас его вид почему-то подействовал на меня успокаивающе и я в первый раз искренне пожелал ему доброй ночи. Войдя в свою комнату, я увидел висящий на вешалке мой давнишний фрак, любовно выглаженный матерью. От него словно исходило тепло ее рук. Несколько секунд я смотрел на него в задумчивости, потом отворил платяной шкаф, вытащив из него весь свой гардероб и разложив на кровати, выбрал все, что мне было нужно. После чего убрал остальное, задул свечу и лег в кровать…
Утром за завтраком отец словно бы невзначай рассказал всем историю о том, как спас Рональда Блейка. Этим он явно хотел подбодрить меня перед предстоящей встречей.
– Почему тебе бы не поехать вместе с Ричардом? – спросила мать. – Ты уже давно не виделся с Рональдом, так что, я думаю, он рад будет встрече с тобой.
– Давно ли сэр Блейк был собственной персоной у нас в гостях? – ответил отец. – Или, может, он очень часто приглашал меня к себе сам? Нет уж, пусть не думает, что я прошу его милости. Кроме того, приглашен был Ричард. Вот пусть он сам и просит его благословения…
Поднявшись в свою комнату, я стал торопливо одеваться – Блейк терпеть не мог опоздания хоть на минуту. Стоя возле зеркала, я вносил последние штрихи: теперь на мне была белоснежная рубаха с кружевным воротником, черные бриджи, плотно облегающие ноги, и черный искрящийся жилет. Я был чисто выбрит, но чуть расстегнул рубаху у ворота, придав себе вид легкой небрежности. Обулся я в невысокие ездовые сапоги с расширяющимися кверху голенищами. Теперь, когда я был приглашен самим Рональдом Блейком, идеально выутюженный, с иголочки вид смотрелся бы более чем заискивающе. Поэтому даже походку я выбрал уже не чинную, с прямой спиной, будто привязанный к палке, а легкую и непринужденную.
Я спустился на конюшню, где Рой быстро и умело оседлывал Данаю – черную как смоль лошадь, единственную (раньше их было две) оставшуюся у нас, но уже заложенную. Ее еще не забрали только по просьбе моего отца о небольшой отсрочке. Всегдашний весельчак и любитель поболтать о разных пустяках, сейчас конюх был угрюм и молчалив как никогда. Мысль о том, что ему вскоре придётся расстаться с нами, видимо была ему очень не по душе. Я так же не сказал ему ни слова, молча приняв у него узду. Накинув дорожный плащ и глубоко надвинув на глаза шляпу, я выехал за ворота в ненастный, поливающий холодным ливнем дорогу день. Через пятнадцать минут я, сильно продрогший в своей довольно легкой одежде, подскакал к воротам особняка.
– Ваше имя, сэр? – густым басом спросил из-за чугунной калитки привратник.
– Ричард О’Нилл, – ответил я с неимоверным высокомерием, гордо подбоченясь в седле.
– Сэр Рональд Блейк вас ждет.
Вслед за этими словами въездные ворота с тихим скрипом распахнулись, пропуская меня вовнутрь…
Быстрым шагом я вошел в фойе, кинул взгляд на дубовые двери, за которыми скрывалась зала, где недавно проходил вечер, и в сопровождении дворецкого начал подниматься по старинной лестнице с ажурными перилами, любуясь висевшими на стенах картинами эпохи Возрождения. Поднявшись на второй этаж, я быстрым взором скользнул по двери комнаты Элизабет, но они были плотно заперты. Я знал, что она сейчас в отъезде, однако не мог лишний раз не взглянуть на них. Слуга прошел вперед и открыл передо мной двери, ведущие в личные апартаменты хозяина. Блейк сидел в огромном мягком кресле у камина и курил трубку. Перед ним на роскошном золоченом столике эпохи Тюдоров стоял графин с вином и ваза с фруктами.
Кабинет выглядел несколько мрачно из-за огромных, до потолка, книжных шкафов, за стеклами которых виднелись темные переплеты громоздких книг. Массивная хрустальная люстра, свешивающаяся с потолка, только добавляла тяжести в окружающую обстановку.
– А, сэр Ричард О’Нилл! – полушутливым тоном поприветствовал он меня, поднимаясь с кресла. – Садитесь.
Он указал мне на точно такое же кресло напротив себя. Рональд был без парика и одет совершенно непринужденно, соответственно домашней обстановке. На нем был плотно запахнутый китайский халат, перевязанный широким желтым поясом, шелковые панталоны и золотистые бухарские туфли с острыми носами.
Он налил мне и себе по бокалу вина, и мы трижды выпили – за Англию, короля Георга и несравненную Элизабет Блейк.
– У вас еще не пропало желание играть? – с усмешкой спросил он меня, положив ладонь на карточную колоду.
– Я к вашим услугам – ответил я и сразу же предложил начать. Видя, что он протягивает колоду мне, промолвил: – Сдавайте.
– Не перестаю вам удивляться, – Блейк метал карты с профессиональной ловкостью в движениях. – Вы молодой, очень азартный человек. У вас пылкая душа, и вам свойственны некоторая бесшабашность, неосмотрительность и частое проявление неудержимости.
– Вы хотите сказать, что я проявляю наклонности к разного вида авантюрам? – спросил я.
– Вовсе нет, – ответил Блейк. – Игру в покер можно назвать авантюрой для меня, но не для вас. То, что в порядке вещей для молодости, есть порок для стариков. Но меня удивляет другое. В тот день, когда я имел честь вплотную познакомиться с вами, вы, обладая всеми вышеперечисленными качествами, вместо того чтобы проводить время в обществе лиц вашего возраста, предпочли сидеть со стариками, слушая их брюзжание. А ведь Элизабет ждала вас и очень надеялась, что вы посвятите все это время ей.
– Понимаете ли, сэр, – ответил я, принимая свои карты, – компанию Стентона и ему подобных я могу лицезреть каждый божий день, не говоря о том, что в их обществе я могу пребывать сутками. А вот в общество таких людей, как лорд Хьюз, сэр Глайд и сэр Блейк шанс попасть представляется далеко не каждый день, так что глупо было бы терять его. И кроме того, в среде подобных Стентону никогда даже не касаются тех вопросов, на которые я услышал ответ в том обществе, где председательствовали в тот день вы. И только благодаря бесконечной доброте души Элизабет я провел этот вечер в вашей компании. Ваша дочь – девушка умная и быстро поняла, насколько мне было нужно это общение. Поэтому великодушно разрешила мне это.
– Вы говорите так, как будто не просто неравнодушны к Элизабет, а словно без ума от моей дочери, – сказал Блейк, принимая свои карты.
– Я потерял гораздо больше, чем разум, – ответил я, приготовляясь к торгу. – Я потерял сердце. Оно теперь полностью принадлежит Элизабет.
– Ваша ставка, – спросил Блейк.
– Соверен, – ответил я.
– Ставка принята, – сказал Блейк, положив также деньги на стол.
Игра продолжалась. Мы произвели обмен и вышли ко второму кругу. Я с полуулыбкой уставился на Рональда:
– Удвоим ставки?
Вместо ответа тот выложил на стол два соверена, и мы продолжили.
– Значит, вы решили просить руки моей дочери? – Рональд не мигая уставился на меня.
– Да, – твердо глядя в глаза Блейку, ответил я. – Я хочу стать для вашей дочери твердой опорой, разделить с ней радости и горести судьбы, быть верной защитой жизни и чести, стать примерным отцом ее детей – продолжателей наших родословных. Ва-банк! – сказал я, положив ладонь на свои деньги. – На все!
– Принято! – ответил Рональд. За все время следующей партии он не проронил больше ни слова. Сердце у меня яростно билось, но я ничем не выдал своего волнения.
Пришло время открыть карты. Я открыл свою комбинацию.
Рональд с секунду помолчал, и на его тонких губах заиграла змеиная улыбка:
– Сэр Ричард. Вы достойный игрок во всем. Браво, молодой человек! Ваш отец многое вложил в вас, и я вижу, что это пошло вам впрок. Джордж О’Нилл – мой давний знакомый, и, хотя в последнее время у нас много разногласий, я все же обязан ему жизнью. Моя дочь безумно любит вас, и я вижу, что вы также настроены решительно. И я согласен дать свое разрешение на ваш брак с Элизабет, невзирая на всяческие легенды, которые крутятся возле вас. Однако…
Он вновь посмотрел на меня, но на этот раз уже с лицом читающего приговор судьи:
– Чтобы получить вышеупомянутое согласие окончательно, вы должны предоставить ваш банковский счет, на котором должно быть не менее десяти тысяч фунтов стерлингов. Я знаю – ваш отец, еще в недавнем преуспевающий коммерсант, обанкротился в минус – и поэтому не горю желанием поправлять ваши дела за свой счет. Моя дочь не должна выйти замуж за человека, не имеющего в кармане ни пенса. Таково мое последнее условие! Однако сразу предупреждаю – мошенников, а тем паче всякого рода преступников я обхожу за милю…
С этими словами он открыл свои карты:
– Туз, король, дама, валет…
Выждав с секунду, он посмотрел мне прямо в глаза, после чего продемонстрировал мне последнюю карту, подняв её высоко над столом:
– Роял-флеш. Вы проиграли, сэр Ричард О’Нилл! Однако можем считать, что сегодняшняя игра закончена вничью!
С этими словами он подгреб к себе все деньги, лежавшие на столе, и положил на них ладонь.
– Еще партию? – спросил он, с усмешкой глядя на меня.
– Благодарю, – ответил я. – Сегодня мы действительно сыграли вничью! Ваше слово против моего! Ровно через месяц в этот же самый день и час мы продолжим нашу партию! Берегитесь тогда, сэр Рональд Блейк. Вы можете проиграть мне все ваше состояние!
Рональд расхохотался.
– У вас отменный юмор! Браво!
Он встал и протянул мне руку:
– До встречи! Жду с нетерпением. Честно скажу, что никто еще не выигрывал у Рональда Блейка. Приятно было с вами играть. Поклон вашему многоуважаемому отцу. Даниэль! – крикнул он. – Проводите сэра Ричарда!
В дверях появился двухметровый субъект в длиннополом красном камзоле и старомодном парике с косичкой – тот самый, что провел меня к покоям Рональда.
– Прошу вас, сэр, – сказал он, с поклоном открыв передо мной дверь.
В самом мрачном расположении духа я спустился вниз. Старый дьявол мог упиться своим сарказмом – не желая выглядеть в глазах моего отца последним мерзавцем, плюнувшим на былые заслуги отца только потому, что тот стал банкротом, он специально поставил передо мной непосильную, с его точки зрения, задачу.
– На улице скользко, сэр, – с чудовищной вежливостью сказал Даниэль. – Будьте осторожны!
– Благодарю, – сухо ответил я. – До свидания, Даниэль.
И тот попрощался, закрывая за мной двери…
В смешанных чувствах отчаяния, злости и обиды я понесся сквозь ненастную мглу домой. Дождь прошел, уступив место густому туману, выползавшему на дорогу из всех окрестных низин. Даная, фыркая, несла меня вперед по скользкой дороге, и холодный воздух, проникая под неплотно запахнутый плащ, пробирал меня до костей.
Продрогший, усталый и опустошенный, я вернулся домой.
На вопрос отца я пробурчал нечто успокаивающее, но весьма далекое от истины и, отказавшись от ужина, поднялся к себе. На столе лежало письмо, по всей вероятности, принесенное в мое отсутствие. Я разорвал конверт.
«Сумма вашего долга на сегодняшний день составляет 1000 фунтов стерлингов. Напоминаю, что последний срок выплаты…» Не закончив читать, я скомкал его и швырнул в тлеющие угли камина. Оно ярко вспыхнуло, на миг осветив комнату. Проклятье! Зная о моем положении, Уильямс специально решил поглумиться надо мной этими напоминаниями! Где, где мне сейчас взять столько денег, когда проклятый Блейк выгреб у меня последние пенсы! Я закурил трубку и начал нервно ходить по комнате. На днях продадут наш несчастный дом и отец понесет все деньги на уплату долгов. Перезанять такую сумму нет никакой возможности. Да и кто бы мне дал взаймы?! Ни один даже самый заядлый ростовщик не будет иметь со мной дело. У меня остается только два выхода – немедленно бежать в ненастную мглу, без денег, без имущества, неизвестно куда и как. Либо броситься с набережной головою в воды Мерси. Правда, был еще один призрачный вариант – Мулан. Если мне удастся воплотить задуманное, то дело мое будет самое выигрышное. Но как, как теперь это сделать при отсутствии вообще каких-либо средств к существованию?! Сказать отцу о моем пари, дабы он мне дал хоть пару соверенов?! Ни за что, это будет все равно что сообщить ему о моем долге. Сейчас мы экономим каждую малость и не можем позволить себе потратить даже полпенса.
В расстроенных чувствах я завалился спать и на удивление быстро провалился в небытие…
ОКТАВИУС. ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Мулан
В тот день проснулся я поздно – на дворе стояла холодная, промозглая погода. Наскоро одевшись, я спустился вниз. Отца не было – он уехал в город по делам, мать стирала белье в корыте. Сколько уже лет она сама не делала этого! Прислуги у нас в доме не осталось совсем – три дня назад самым последним был рассчитан Якоб. Да и в самом доме, похоже, мы уже жили последние дни…
– Мама, – подошел я к ней. – Мне нужна пара шиллингов.
Мать вытащила из корыта мокрые, красные с непривычки, распаренные руки и устало посмотрела на меня.
– Ричард, ты же знаешь, что денег у нас совсем нет.
– Это нужно, мам, – сказал я. – Ты понимаешь, что я стараюсь для нас же.
Она вздохнула и поднялась наверх, после чего спустилась вновь.
– Ричард. Это все, что у меня осталось в запасе. Не говори папе.
С этими словами она протянула мне гинею.
– Спасибо, мам. К ужину не ждите – останусь сегодня на верфи – я поцеловал ее и быстро вышел из дома…
В этот день в заведении у Галлахера было не протолкнуться, однако мой столик был как всегда свободен. Я подошел к своей комнате и, быстро оглянувшись, приник ухом к двери Мулан. Она была у себя. Я четко слышал, как ее нежный голосок мурлыкал какую-то песенку на родном языке. Вероятно, она собиралась выйти на улицу. Я быстро прошагал к себе и, захлопнув дверь, принялся ждать. Через некоторое время ее дверь отворилась, и она вышла в коридор, продолжая что-то напевать про себя, а потом стала спускаться вниз, к черному входу. Я бесшумно вышел и последовал за ней.
Было слышно, как Мулан ласково сказала несколько слов кому-то и вышла во внутренний двор. Я спустился за ней и увидел лежащую на коврике у самого порога толстую серую кошку. Со слов Галлахера, это было единственное существо, которое обожала Мулан. Она постоянно подкармливала эту отвратительную тварь, обладавшую мерзким и мстительным характером, и та частенько ночевала в ее комнате. При виде меня кошка сгорбила спину и зашипела. Я с удовольствием отшвырнул ее пинком в сторону с дороги и последовал за Мулан.
Несколько кварталов я следовал за ней, прячась за углами и деревьями. Трудно было представить более нелепое существо, чем то, которым выглядела она в этот момент. Облачена девчонка была в бесформенный балахон, который был ей велик раза в два минимум, в руках была огромная корзина, на ногах – уродливые остроносые туфли. Вероятно, она шла на базар за какими-то продуктами. Сильный ветер рвал во все стороны ее одеяние, грозил вырвать из рук корзину или вообще смести это непонятное существо с мостовой прочь. Это была ее постоянная одежда, в которой она выглядела и жалко, и в то же время чрезвычайно комично. Прохожие нередко оборачивались ей вслед, кто просто с улыбкой, а кто, в особенности молодые люди, прямо прыскали в кулак. Мулан, ни на что не обращая внимания, словно в какой-то прострации шла к рынку. Я вдруг опять отметил про себя ее необычайное сходство с Бетой, но хорошо помнил, каким взглядом она смотрела на меня тогда – и этот взгляд глубоко запал мне в душу. Стараясь не терять ее из вида, я пробивался сквозь толпу вслед за ней на базаре, оставаясь вне ее поле зрения, что на самом деле сделать было легче легкого. Однако потом я приблизился к ней почти вплотную. Она купила кое-чего, и корзина уже существенно оттягивала ей руку. Тогда я решил вмешаться.
– Здравствуйте, Мулан, – вырос я перед ней.
– Меня зовут Виктор Стоун. Я почти каждый день хожу на ваши выступления. Вы узнаете меня?
Она кинула на меня взгляд из-под длинных ресниц. Узкие глаза ее мгновенно вспыхнули, но она сразу же потупилась и произнесла:
– Здравствуйте, сэр Стоун.
– Я живу в комнате напротив вас на вашем же этаже, – продолжил я, – Как неожиданно я встретил вас! Как вы прекрасно танцуете. Я в восхищении!
Не скупясь на краски, я описал ей свой восторг по поводу ее выступления и выразил желание познакомиться поближе с китайскими танцами и вообще культурой этой удивительной страны.
– Спасибо, сэр, – ответила она, молча выслушав меня. – Галлахер рассказывал про вас. Он сказал, что вы с ним старые друзья.
По ее интонации я понял, что мои комплименты никак не подействовали на нее.
– Мы с ним давно знакомы, – сказал я. – Надеюсь, он вас не обижает?
– Нет, сэр. Что вы! – испугалась она. – Он добр ко мне…
– Если кто вас обидит – только скажите мне, и он пожалеет, что родился на свет…У вас тяжелая корзина, позвольте, я помогу вам ее донести.
– О нет, сэр, – она испуганно отодвинулась. – Спасибо, сэр, я сама.
– Зовите меня просто Виктор, – сказал я. – Я джентльмен, и моя обязанность всегда помогать леди.
Я сделал попытку забрать у нее корзину, но она проворно отскочила и, продолжая благодарить меня, чуть ли не бегом ринулась прочь. Остановившись, я с неимоверной досадой смотрел ей вслед: даже просто разговорить ее не удалось – это был тяжелый случай.
Побродив немного по базару, я вернулся в «Летучую рыбу». Комната Мулан была заперта. Мне ничего не оставалось делать, кроме как спуститься вниз. Галлахер, мыча про себя песенку, производил какие-то подсчеты, водя пером по бумаге, пыхая трубкой и время от времени делая глоток пива из огромной кружки с медной крышкой. Поприветствовав его, я поинтересовался Мулан.
– А как всегда, – ответил он, даже не глядя на меня. – Вернулась с базара – и к себе. И все тут.
– И только? – удивился я, думая, что в поведении ее отметится нечто странное.
– А чего с ней станется, – буркнул Галлахер. – Третий глаз на лбу вырастет, что ли…
Что-то не заладилось у него в подсчетах, так как он внезапно выругался и, оскалив зубы, ударил кулаком по столу. Я напрочь потерял желание разговаривать с ним и отошел. В итоге мне удалось стянуть со стойки виноградную гроздь, которой я кое-как заглушил голод, и, сев на место, принялся ожидать начала…
Вот разноцветный занавес опять колыхнулся, опять, встречаемая дикими овациями публики, Мулан вышла на сцену и начала танцевать. К неимоверной досаде, она не только не остановилась возле моего столика, но даже не удостоила меня взглядом, а когда я окликнул ее, просто потихоньку удалилась от меня. Так она и ушла за кулисы, не взглянув в мою сторону ни разу. Спешно встав с места, я направился за ней, но, войдя на лестницу, услышал только, как хлопнула дверь ее комнаты. Окончательно разозленный, я спустился вниз и остановил слугу, несшего ей в комнату ужин (Мулан всегда ела только у себя, никогда не спускаясь даже на кухню).
Быстро я написал записку и отдал ему: «Простите, если на рынке чем-то обидел вас. Но действовал я только из лучших побуждений. Очень прошу – не обижайтесь на меня, ибо смотреть, как хрупкая девушка таскает тяжеленные корзины, я был просто не в состоянии. Ваш горячий поклонник Виктор Стоун».
Ответа не последовало. На мой вопрос слуга сказал, что Мулан взяла записку и только пожала плечами, после чего молча закрыла дверь. Я присел за стол. Преследовать Мулан, слоняясь возле ее комнаты, было бы глупо – так она еще больше бы испугалась меня. Выйти не то что на разговор, даже на контакт со мной она наотрез отказывалась. Можно было, конечно, попытаться предложить ей сделку с обещанием процентов от моего выигрыша, но она не поймет меня или, еще хуже, пожалуется Галлахеру, тогда точно ничего, кроме беды, я не накликаю на свою голову. Я зашел к себе, прикрыл дверь, закурил трубку и, сев за стол, быстро написал письмо, адресованное Элизабет, где, рассыпаясь в томлении и нежностях, с грустью поведал о неожиданном отъезде на верфь в Глазго не менее чем на две недели. Выписывая на бумаге буквы, я меж тем внимательно прислушивался, зная, что Мулан ложится спать гораздо позже и недолго просидит в своей комнате.
Похожее письмо, только в гораздо менее нежных тонах, я начал было писать своей семье, когда неожиданно услышал шаги в коридоре. Беззвучную походку Мулан я узнавал сразу и ни с чем не мог спутать – ее выдавал лишь легкий скрип половиц. Хотя я и ждал ее, но от неожиданности посадил на бумагу кляксу и, бросив перо, метнулся к двери. Выскочив в коридор, я увидел ее удаляющийся неслышно скользивший силуэт – на девушке был пестрый шелковый халат с золотыми листьями. Я в три огромных шага догнал ее, и она, услышав меня, испуганно обернулась, но тут же узнала и уставилась в пол, смущенно теребя и поправляя свой пояс.
– Мулан! – сказал я. – Сегодня я был несколько несдержан на рынке. Простите, я не хотел напугать вас. Просто хотел помочь, честное слово!
– Да что вы, сэр Стоун, – окончательно смутилась она. – Я не обиделась на вас…
– Зачем такая официальность, – с обидой в голосе сказал я. – Зовите меня просто Виктор и без всякого сэра.
– Хорошо, сэр Сто… то есть, простите, Виктор, – пролепетала она.
– Не бойтесь меня, я же не кусаюсь! – засмеялся я, ненавязчиво взяв ее за правое запястье. – Поверьте, я не разбойник!
– Я не боюсь вас, Виктор, – она упорно отводила взгляд от моего лица и тихонько пыталась освободить руку. – Вы хороший человек…
– Вы очаровали меня с первого взгляда настолько сильно, что мне даже всю ночь снится, как вы танцуете с вашими веерами. И наутро я просыпаюсь отдохнувшим и полным сил… Какое прелестное кольцо! – воскликнул я, узрев на ее указательном пальце тонкое резное колечко. И, подняв ее руку к своим глазам, дабы рассмотреть, я, неожиданно припав на одно колено, приник к ней губами, ощутив ее тонкую холодную кожу.
Глаза ее сразу расширились – в них застыло выражение неимоверного изумления, смешанного со страхом.
– Что вы делаете, сэр… – вскрикнула она, сильно отдергивая руку, и я, от неожиданности потеряв равновесие, навалился на нее, легко прижав к стенке. Сквозь тонкий шелк я на мгновение ощутил ее маленькую, но упругую грудь, и тут же она оттолкнула меня. Не скажу, что это было сделано грубо, но я так и замер в ожидании звонкой пощечины. Однако ничего подобного не произошло – Мулан, подобрав полы халата, опрометью кинулась вниз по лестнице и выскочила в помещение. Я не погнался за ней, только оторопело встал, посмотрел ей вслед и вернулся к себе.
Дописав второе письмо, я вызвал слугу и, вручив ему шиллинг, отправил с письмами по адресам, после чего спустился вниз. Галлахер стоял за стойкой и беседовал с какой-то полной и рябой девахой. Мулан нигде не было видно, и на мой вопрос о ее местонахождении тот только плечами пожал:
– Откуда я знаю – спустилась вниз и к кухне пошла. Тварь свою, наверное, кормить…
– Да мне бы тоже чего-нибудь перекусить, – сказал я, немало удивленный тем, что она не помчалась сразу жаловаться на мою выходку. – Кусок грудинки да пинта пива мне бы сейчас крайне не помешали.
– У себя есть будешь? – спросил Галлахер.
– Нет, в зале, – ответил я. – Больно тоскливые апартаменты ты мне выделил.
– Извини, других нет, – ответил тот. – Жди. Сейчас принесут!
Минут через десять я присел за один из столиков и приготовился вступить в бой с поджаристым куском мяса и пивом, как вдруг некто подсел за мой столик, прямо напротив меня. Почувствовав внутреннюю тревогу, я поднял глаза и обмер. Передо мной сидел, отвратительно ухмыляясь своей плоской рожей, Ник Уильямс. Оба османа как статуи замерли за спинкой его стула.
– Привет, сэр Ричард! – прогнусавил он. – Как наши успехи? Смотрю, скрываться уже начал?…
– Чего тебе надобно? – бросил я. – Аппетит пришел портить мне?! Ну так это ты сможешь сделать и не раскрывая рта, одним своим видом!
– Напомнить, – ответил он, широко улыбаясь, – что до конца твоего срока осталось ровно две недели и три дня.
С этими словами он вытащил мою расписку и помахал ею в воздухе.
– Это я и без тебя помню! – огрызнулся я.
– Ты уже, поди, нашел деньги? – спросил он с явным злорадством.
– Какое твое дело сейчас! – я со звоном положил вилку на стол. – Придет срок – все получишь!
– И откуда ты собираешься их достать? – со смехом спросил он. – У отца своего в дырявой суме пошарить?!
Он прекрасно знал, над кем можно издеваться, а запугать кого-нибудь из своих должников любил больше, чем деньги, которые те должны были ему. Кровь бросилась мне в лицо. Когда он посмел сказать такое про моего отца, то ком ярости встал у меня в горле и мне захотелось, вцепившись зубами в его глотку, выдрать у него кадык. Но позади него стояли два плечистых турка, судя по их позам, положивших руки на рукояти своих ятаганов, спрятанных под одеждой. Галлахер, вероятно, услышавший наш разговор издали, выпрямился и внимательно прислушался, почему-то поставив зажженную лампу прямо на окно…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?