Текст книги "Октавиус"
![](/books_files/covers/thumbs_240/oktavius-125048.jpg)
Автор книги: Эрнест Марцелл
Жанр: Морские приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Убирайся к дьяволу отсюда… – прошипел я, хотя сам не знал, что мне теперь было делать.
– Или? – в его насмешке явственно прозвучала угроза. Он откинулся назад, закинув ногу на ногу, и выпустил дым из своей трубки мне прямо в лицо. – Вышвырнешь нас?
– Эй вы! – Рядом со столом вдруг выросла фигура Галлахера. – Чините свои разборки где-нибудь в другом месте, только не в моем заведении…
– Что же, – сказал Уильямс, кладя трубку на стол, – потолкуем в другом месте. А ну-ка, ребята, проводите сэра О’Нилла…
– Это я сказал вам! – ответил Галлахер, обращаясь к Уильямсу. – Всем троим, и тебе, Ник, прежде всего. Проваливайте подобру-поздорову. А этот молодчик останется тут.
– Послушай, Роджер, – лениво сказал Уильямс. – У нас свои дела, у тебя свои. Сейчас мы уйдем, поговорим только с сэром Ричардом. Давай не будем создавать друг другу проблемы.
В ту же секунду за спиной Галлахера внезапно возникли около десяти человек, появившихся словно из ниоткуда. Судя по их позам, у них уже были пистолеты. Сам Галлахер неторопливо провел по щетине своего подбородка коротким ножом с кривой рукояткой.
– Сэр Ричард мой гость, – неторопливо произнес он. – Он живет в моем доме, а таких людей обижать нельзя никак…
– Немногим больше чем через две недели у него истекает срок долга, – сказал Уильямс. – А ты сам знаешь, что долги нужно отдавать. И желательно вовремя, дабы никого не расстраивать…
Он метнул глазами по сторонам и сделал незаметный знак своим людям. Те, убрав руки с оружия, вновь замерли.
– Он мне тоже должен, и срок через две недели ровно, – буркнул Галлахер. – Потому он и находится здесь. Однако если ты согласен выплатить сумму его долга в двадцать тысяч фунтов стерлингов – он твой. А так заходи через две недели в это же время – мы работаем допоздна.
Лицо Уильямса вытянулось, и он аж присвистнул:
– Вот дела! Нет уж. Я лучше приду через две недели. До свидания, Галлахер. До свидания, сэр О’Нилл…
– Счастливо, – ответил я, чувствуя, как мои легкие быстро начала покидать неимоверная тяжесть. Они встали и неторопливо оставили таверну.
– Спасибо, Роджер, – выдавил я из себя, как только они исчезли за дверями. – Себе спасибо говори, точнее своему пари, – бросил тот. – Глупо мне отказываться от своих процентов…
Он махнул рукой, и незнакомцы, окружившие нас, один за другим исчезли следом за Уильямсом. Я и раньше догадывался о береговом братстве, и вот теперь воочию убедился в этом – Галлахер не зря имел тут авторитет, и кому, как не Уильямсу, это было хорошо известно.
Нет, в покое они меня явно оставлять не собирались все эти две недели, но хотя бы и приканчивать тоже, а вот что будет со мной дальше, если я не найду денег…
Несмотря на чувство сильнейшего голода, кусок мне не лез в горло. Темный страх, оставшийся после визита этой троицы, начал постепенно охватывать меня с головой. Что если Мулан просто придуривается или ведет со мной какую-то свою игру?! Что если Уильямс начнет вымогать мой долг у моего несчастного отца?! Что если Галлахер уже изменил своему слову – ему-то все равно, от кого получить свои причитающиеся по пари деньги?! Варианты один страшнее другого проносились у меня в голове. Чувствуя, как челюсти капкана, куда я сам загнал себя, начали с неимоверной силой сжиматься, я побрел наверх, где, не раздеваясь, рухнул на кровать и уснул мертвым сном.
Уильямс
Всю ночь меня мучили кошмары, а утром я встал совершенно больным. Голова раскалывалась от боли, в висках пульсировало, во всем теле была неестественная слабость. Принесенная мне наверх слугой кружка горячего чая взбодрила меня. Я вышел из комнаты и, подойдя к двери Мулан, прислушался. Тишина. Обеспокоенный, я спустился вниз и поинтересовался у слуги насчет нее.
– За полчаса до вашего подъема в город отправилась, сэр, – ответил он, протирая кружки. – Куда? На Дейл-стрит, к портному, скорее всего, – она какую-то одежду в узле несла. Это за два квартала отсюда. Налево по набережной и наверх в гору, там вывеска будет. Не пройдете мимо…
Уже через полчаса, стоя на холодном ветру, гулявшему по Дейл-стрит, я нервно курил трубку, озираясь из-за угла по сторонам. Ага, вот она! Сжимая озябшими руками тяжелый узел, Мулан торопливо шагала по мостовой, глядя перед собой. Извозчиком она никогда не пользовалась, и уже прошла пешком больше мили из разделявших «Летучую рыбу» и Дейл-стрит. На голову ее был наброшен капюшон – она совершенно не видела, что происходило вокруг, в том числе и двух оборванцев, непрерывно следовавших за ней на некотором расстоянии. Оба они пристально смотрели на ее узел, изредка перебрасываясь короткими фразами. Один из них был облачен в засаленный плащ с оборванными краями и бесформенную шляпу, на которой удивительным образом сохранилась сверкающая серебряная пряжка. Второй, ростом пониже, ежесекундно отмахивал левой рукой лезущую на глаза спутанную гриву волос. Правую руку он держал за пазухой своей драной матросской куртки. Там, скорее всего, был нож – безусловно, оба они выжидали подходящего момента. Мулан прошла еще несколько метров и свернула под одну из арок, ведущую в глухой двор-тупик. Я, решительно выбив трубку, сорвался с места, как раз когда они уже входили следом за ней. Подбежав к арке, я услышал пронзительный женский крик и, ворвавшись внутрь, увидел следующую картину: тот, что был в плаще, вырывал у Мулан узел, другой держал китаянку, обхватив поперек пояса. Мулан яростно сопротивлялась, но первый грабитель уже завладел ее вещами. Сохраняя молчание, я ринулся вперед, прямо на него. Передо мной на секунду мелькнули водянистые, пустые глаза, окруженные длинными седыми, растрепанными волосами; впалые щеки, покрытые щетиной. Я с налету нанес ему удар в бок, и он, выронив узел, тяжело осел на месте. Более молодой оказался более проворным. Он отпустил Мулан и, быстро отскочив назад, выхватил из-под куртки морской кортик. Лезвие сверкнуло в дюйме от моей головы, я перехватил его руку и быстро выкрутил ее. Противник пронзительно взвыл, нож со звоном выпал на булыжники мостовой. Я наступил на оружие ногой и бросил бродягу головой вперед. Вскочивший старик накинулся было на меня, но, получив второй раз, тяжело бросился бежать, молодой последовал за ним…
Проводив обоих грабителей громом напутственных ругательств, я с видом победителя повернулся к Мулан. Бледная, все еще подрагивая от пережитого, она стояла, прислонившись к стене.
Я поднял ее узел и властным движением подхватил под руку:
– Пойдемте, Мулан. Здесь небезопасно, я провожу вас. Надо же, случайно увидел вас, а потом – как эти мерзавцы пошли за вами. И тут раздается ваш крик. Успел-таки. А вы не дали так просто себя обобрать. Браво!
Она, все еще бледная, едва заметно улыбнулась и сделала робкую попытку забрать у меня свой узел, на которую я, естественно ответил категоричным отказом.
Всю дорогу назад она молчала, как набрав в рот воды, и только пугливо озиралась по сторонам. Я одной рукой тащил узел, а другой взял ее за руку, словно ребенка. Она попробовала вяло сопротивляться, но я был настойчив. Я как мог развлекал ее всякими рассказами из жизни, задавал вопросы, но она хоть и внимательно слушала меня, но произнесла все это время не более нескольких слов. Я проводил ее до самой комнаты и сделал ненавязчивую попытку переступить порог следом за ней, однако она проворно захлопнула дверь почти перед самым моим носом. Я и впрямь почувствовал укол обиды и побрел к себе в комнату. Тут же ко мне в дверь постучали. Это был слуга, пришедший снизу.
– Сэр, – сказал он. – Вас у черного входа ожидают два каких-то человека. Очень плохо одетые, сэр…
Усмехаясь, я спустился вниз к ожидавшим меня гостям.
– Ну что, Билл, – сказал я старику в рваном плаще и шляпой на голове. – Вы хорошо постарались. Так что как договаривались – по шиллингу. Забери свой кортик, Митчелл.
Я протянул опасный трофей молодому.
– Прибавьте пару пенсов, – пробасил он. – Рука болит после вас.
Хмыкнув, я выложил требуемую сумму и под многократное количество благодарностей и поклонов опять поднялся к себе.
– Ну что же. Хотя бы лед тронулся, – подумал я. – Не думаю, что теперь она будет шарахаться от меня, как от прокаженного…
Стук в дверь прервал мои размышления. Я открыл – и от изумления потерял дар речи. На пороге стояла Мулан в своем ярком китайском трико. Выглядела она хоть и несколько растрепанно, но именно в таком виде смотрелась просто потрясающе.
– Вы спасли меня сегодня. Спасибо, сэр Виктор! – выпалила с ходу она. – Не знаю, что бы без вас делала! Спасибо вам! Спасибо!..
После этих слов она стремительно рванула с места, словно за ней выпустили стаю борзых.
– Мулан! Подождите! – крикнул было я, но она уже сбежала вниз. Я рассмеялся и двинулся за ней, но внизу ее уже и след простыл. Я не стал искать ее, а, вернувшись к себе, надел шляпу и плащ и снова вышел на улицу. Те две недели, которое прошли с тех пор, как я поселился у Галлахера, а так же проявленная выдержка не прошли даром. Я успел достаточно хорошо изучить поведение Мулан, узнать ее привычки; увидеть пристрастия, которых, надо сказать, у этой отшельницы не от мира сего было порядочно. Кроме упомянутой уже серой кошки, она постоянно подкармливала бездомных собак и прочую уличную живность, специально для них вынося объедки с кухни. Она обожала кормить голубей, а за цветами, стоявшими на всех окнах второго этажа, тоже ухаживала и поливала их именно она. Однако если какой-то мужчина пытался присоединиться к ней в этом занятии, она сразу же поспешно ретировалась. Единственным кроме серой кошки существом, с которым она общалась более или менее доверительно, была старая одинокая повариха Дженни, с коей она любила побеседовать на кухне или попить чайку. Сама Дженни неимоверно обожала Мулан, всячески старалась побаловать «бедную девочку», как она называла ее, и готова была горой встать за нее, переругиваясь иной раз даже с самим Галлахером, что последний позволял делать только ей одной. Наблюдая за ними, я узнал о неимоверной любви Мулан к шоколадным конфетам, которые ей так редко удавалось попробовать. И каждый раз, когда ей доводилось угощаться любимым лакомством, с нее словно спадала постоянная холодная маска отчуждения и она по-детски радовалась, счастливо смеясь и хлопая в ладоши.
Я прошелся до Уайтакр-стрит, где располагалось великое множество лавок и магазинов. Хотя путь туда был неблизкий (а мне приходилось сейчас жестко экономить каждый пенс), там можно было найти любые товары со всего мира. Неторопливо пройдясь по улице, я зашел наконец в кондитерский магазин Паккарда, славившийся на ту пору своим невероятным ассортиментом – кроме своего собственного конфетного производства и пекарни, Паккард работал с поставщиками из Франции, Италии, Турции и Китая. Так что в его магазине мог найти свое удовлетворение любой привереда из высшего общества – Элизабет уже успела оставить здесь маленькое состояние. Я выбрал наисвежайшие французские трюфели, перед которыми Мулан устоять никак бы не смогла, и, истратив на них последнюю гинею (теперь на все про все у меня осталось пять шиллингов), двинулся к выходу, как тут кто-то тронул меня за плечо. Обернувшись, я увидел усмехающуюся физиономию Додсона.
– Конфетами решил побаловаться? – спросил он с явной издевкой.
– Хочешь конфетку? – спросил я в свою очередь. – Могу дать. А то, смотрю, у тебя слюни уже потекли, на них глядя.
– Слишком дорогие для меня, – саркастически засмеялся он. – Китайку решил подсластить? Давно бы уж пора. Кстати, превосходная у нее фигурка. Когда она снимает с себя все эти дурацкие одеяния, то просто держись. Ого! Одним словом, даже жаль стало, что не я на твоем месте.
Тут он принялся расписывать мне все прелести Мулан, с издевательским вдохновением смакуя подробности. Для меня давно уже не было новостью, что комната Галлахера соседствовала с комнатой Мулан – и в стенке, несомненно, было проделано потайное окошко. Теперь я только получил этому подтверждение – оказалось, что чуть ли не каждый день кто-либо из этой компании, а то и все сразу втихую наведывались к безбожнику Галлахеру и, после приличной дозы возлияний, а также расспросов последнего о ходе продвижения пари, по очереди залезали к окошку и, хихикая, наблюдали за потайной жизнью Мулан. Этим они вызвали у меня только чувство неимоверной гадливости к своим персонам. От мысли, что в итоге придется совершать дело на глазах этих скотов, меня даже передернуло.
– А дурехе даже невдомек, что за ней наблюдают, – закончил свой рассказ Додсон. – Старик, по-видимому, неплохо зарабатывал с помощью этого окошка в былые времена – дамы останавливались у него там такие, что держись только!
Я еле сдержался, чтобы не запустить конфетами в его ухмыляющуюся морду.
– Ты все сказал? – спросил я с отвращением. – Если все, то счастливо. Некогда мне болтать тут.
– Ах да! – глумливо спохватился он. – Китайка ждет. Чувствую, сел крепко на эту мель ваш корабль, сэр Ричард О’Нилл!
Тут же к Додсону, бесцеремонно подхватив его под руку, подлетела сзади невысокая особа в меховом манто и со вздернутым носиком. Он звонко поцеловал ее прямо в губы.
– Мэри, – представил он свою подругу, – моя крошка. А это сэр Ричард О’Нилл, мой товарищ. Ты представляешь, Ричард, как пойдет ей колье, купленное на те фунты, что я получу четвертого. Как оно будет смотреться на этой прекрасной шейке…
Закинув голову, он захохотал, девица вульгарно сделала реверанс, и оба они вышли из магазина – как я понял, дальше по торговым рядам. Его отвратительная шутка вызвала у меня новый прилив бешенства – когда мой отец был еще состоятельным, то Додсон был первым моим другом, с которым мы пускались во все тяжкие и попадали в разные передряги. Теперь же они все: Стентон, Дрейк, Батт, Рингольд и сам Додсон – готовы были облить меня грязью при всяком удобном случае. Сейчас я чувствовал себя вывалянным в ней с головы до ног.
Я вышел от Паккарда и, в сердцах захлопнув за собой дверь, пошел твердыми шагами прочь, словно врезаясь каблуками в мостовую. Однако через несколько метров меня ждал новый сюрприз. Взгляд мой (лучше бы я не смотрел туда!) случайно упал на витрину лавки старьевщика. Там среди всякого барахла стояла картина, купленная моим отцом во Флоренции и много лет украшавшая нашу лестницу. Да, это была именно картина из нашего дома, изображавшая пригород Флоренции – я слишком хорошо ее знал, чтобы перепутать с другой. Чувство черной безнадежности охватило все мое существо. Несколько секунд, словно приросши к месту, я не мигая смотрел на нее, а потом начал подниматься по ступеням в лавку.
– Почтенный! – обратился я к сгорбленному пожилому владельцу в залатанном кафтане. – Не скажете ли, откуда у вас эта картина?
– Из дома сэра Джорджа О’Нилла, – глухо ответил тот. – Она поступила вчера. Очень хорошая вещь – сразу видна старая школа флорентийской живописи… Желаете приобрести?
– Да, – ответил я. – Отложите до пятого. Запишите на Виктора Стоуна. До свидания, сэр…
Естественно, что я не мог не пройти мимо родного дома, и мне пришлось тащиться туда битых полтора часа. Дом и в самом деле был продан – на окнах висели новые занавески, и во всём его облике чувствовалось уже чьё-то чужое присутствие. С чувством опустошения стоял я минут десять, глядя на родное гнездо, потом подумал, что, скорее всего, письмо с уведомлением о переезде отец отправил в академию, откуда меня, по всей видимости, давно уже изгнали. Тяжко вздохнув, я засыпал в трубку последнюю порцию табака и, прикурив, решил сходить туда на днях – я не желал знать тех людей, которые жили теперь в моем доме.
Я вернулся в таверну Галлахера лишь поздним вечером, весь замерзший, с промокшими ногами и смертельно усталый. В комнате Мулан горел свет – она еще не легла спать, что было несколько странно в этот час. Я выпил стаканчик виски и почувствовал новый прилив сил.
По пути в свою комнату, проходя мимо кухни, я услышал, как меня окликнули.
– Мулан сегодня танцевала, но вас не было. Она искала вас, – сказала мне Дженни, стоя в дверном проеме. – И была очень взволнована.
С этими словами она неуклюже развернулась и спустилась по ступеням вниз, обратно к пылающим красными углями раскаленным плитам.
Приободренный этими словами, я быстренько поднялся к себе и написал записку: «Сегодня я пропустил ваше выступление, о чем неистово сожалею. Ваш Виктор». Положив записку в мешок с конфетами и выскочив в коридор, я повесил подарок на ручку двери Мулан. Постучал к ней самым настойчивым образом и неслышно вернулся к себе. Со своего места я слышал, как она отворила дверь, потом услышал короткий вскрик удивления, и дверь закрылась снова. Тихонько засмеявшись, я лег в кровать – это было именно то, на что я и рассчитывал. Завтра я увижусь с ней, и тогда… Нет, дело пошло на лад! Теперь только спокойствие – одно неверное движение может спугнуть ее начинающее появляться ко мне доверие. Во всяком случае, время у меня еще есть и торопиться нельзя.
Однако на следующее же утро меня ждал потрясающий сюрприз. На полу моей комнаты лежало несколько шиллингов, в сумме составлявших целую гинею – то есть ровно столько, сколько я потратил вчера. Рядом с ними лежала записка, написанная четким женским почерком, в котором я без труда узнал руку Мулан: «Сэр Виктор! Большое спасибо за вчерашнее угощение! Вы долго их искали специально для меня – я не знаю, как вас благодарить за вашу доброту и щедрость! Эти конфеты просто великолепны! Но они очень дорогие, прошу вас, сэр Виктор, не тратьтесь более на такие подарки!»
Без сомнения, рано утром, пока я спал, она просунула это все под дверь моей комнаты.
Я криво усмехнулся – девчонка явно была не такой глупой, как казалась. Ждать мне пришлось недолго, и вскоре я услышал, как отворилась дверь Мулан и та вышла в коридор. Я примерно уже знал, что она скоро должна вернуться, поэтому неторопливо вышел и замер в ожидании. Все должно было выглядеть так, как будто я совершенно случайно наткнулся на нее в коридоре. Она появилась как всегда неслышно, и я двинулся ей навстречу с таким расчетом, чтобы ей поздно было отступить назад. При виде меня она потупилась, но я встал прямо перед ней и со слезами в голосе произнес:
– Мулан! Под вашей внешностью скрывается лед! У вас черствая душа! Вы злой, вы бессердечный человек! Как вы могли так поступить! Я остался сиротой, и никто, никто…
История о ранней утрате родителей, торопливо и горячо рассказанная мной, могла бы заставить прослезиться и Генриха Восьмого вместе с Кровавой Мэри, но китаянка долго молчала, а когда я закончил, вскинула на меня взгляд. Тут у меня затряслись губы, голос пресекся, и я, махнув рукой с самым отчаявшимся видом, горестно пошел прочь…
– Виктор! – воскликнула она. – Вы не знаете! Вам нельзя быть со мной!
– Но почему?! – вскричал тогда я. – Вы замужем?
– Нет, – Мулан вдруг задрожала всем телом. – И никогда не буду! Я прошу вас – оставьте меня в покое…
– Я настолько вам противен, что вы ненавидите меня! – сказал я. – Или есть какая-то другая причина, по которой я не могу оказывать знаки внимания очаровавшей меня женщине? Скажите!
Эти слова поразили Мулан как громом, она резко оттолкнула меня с дороги и вбежала в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Приникнув ухом к замочной скважине, я услышал, как она рыдает взахлеб. По-видимому, девчонка и впрямь безоговорочно верила в свою легенду.
Я тихонько рассмеялся – еще пару ходов, и она сломается окончательно. Тогда я хорошенько вытру ноги о всю компанию Додсона…
Я продолжил свое наблюдение за Мулан, и два дня старался лишний раз не встречаться с ней, дабы дать ей хорошенько успокоиться. Однако события третьего дня едва не стали для меня роковыми…
В тот день около часу после полудня, она вышла из задней двери «Летучей рыбы» и, неся в руках бельевую корзину, двинулась к набережной – очевидно, она направлялась в прачечную. Не мешкая, я вышел за ней и следовал по улицам до тех пор, пока она не вошла туда. Я оглянулся вокруг, увидел небольшую питейную, как раз напротив прачечной, и решил, что лучшего места, откуда я мог продолжать свое наблюдение, не сыскать.
Это был один из самых дешевых кабаков во всем Ливерпуле, расположенный на Великой портовой дороге, грязный, с мутными окнами и насквозь прокоптелый табачным дымом. Тускло освещенное помещение было переполнено, в спертом воздухе стоял оглушительный гвалт – смесь визга, хохота и пьяного рева. После заведения Галлахера эта клоака выглядела омерзительной донельзя. С отвращением я прошел к стойке, взял стакан бренди и прошел к окну, где, усевшись прямо на заляпанный, черный от грязи подоконник, стал ожидать, потягивая свою выпивку. Бренди был отвратительный, под стать окружающей обстановке, и разбавленный водой, так что я неотрывно уставился на хорошо просматривающийся отсюда выход из прачечной. О, лучше бы я хоть раз оглянулся вокруг…
И расплата за эту беспечность не заставила себя особо долго ждать. Почувствовав совсем близко чей-то острый, угрожающий взгляд, я повернулся и успел заметить стоящего прямо возле себя громадного бородатого турка, прежде чем тот нанес мне удар под дых с такой силой, что я скорчился, судорожно раскрыв рот. Выпавший из моих рук стакан, звякнув, закатился под стол. Второй осман, зашедший с другого бока, мгновенно заломил мне правую руку, так что я не смог даже пикнуть от боли. Оба турка действовали в гробовом молчании и, скрутив меня, поволокли на улицу. Разумеется, что никто из посетителей даже не подумал прийти мне на помощь – только два или три человека, оторвавшись от игры в кости, удостоили происходящее заинтересованными взглядами. Османы, сохраняя молчание, затащили меня в какой-то внутренний двор – судя по запаху мокрого мыла, являвшийся внутренним двором прачечной, куда пошла Мулан. Не отпуская меня, они замерли как статуи. Я поднял глаза вверх и увидел придвинувшуюся ко мне почти в упор погано осклабившуюся рожу Уильямса. Он тихо и злобно рассмеялся:
– Я вижу, ты и впрямь решил, что меня можно водить за нос, как дурачка?! Ну сейчас я тебе поясню, насколько глубоко твое заблуждение. Думаю, что на сегодняшний день твой правый мизинец заставит тебя думать побыстрее…
Уильямс сделал знак своим парням, и вся их неподвижность мгновенно слетела с них. Стоящий справа осман с размаху припечатал мою правую руку к гранитной коновязи, а второй выхватил хищно сверкнувшее кривое лезвие ятагана. Я отчаянно рванулся – но, казалось ничем невозможно было поколебать этого турка. Его каменная рука даже не шевельнулась, продолжая удерживать меня словно тисками. Лицо Уильямса сложилось в слащавую улыбку, как вдруг совсем рядом раздался истошный визг.
Узнав голос Мулан, я похолодел. Да, это была она – выскочив из задней двери, она с криком: «Оставьте его!» – кинулась, размахивая единственным оружием, бывшим у ней в руках, – бельевой корзиной. С разгону она пнула Уильямса в пах, тот взвыл и скорчился от боли. Подскочив к замахнувшемуся ятаганом турку, она клещом вцепилась в его руку – но что могла сделать маленькая китаянка против трех здоровенных мужиков? Осман мгновенно сгреб ее в охапку и припечатал рот ладонью. Скривившийся Уильямс медленно поднялся на ноги.
– Ах ты… – произнес он грязное ругательство, глядя на отчаянно вырывавшуюся Мулан. – Подружка прибежала – ишь ты, как она захотела познакомиться с нами! Ладно, сейчас познакомимся, и я буду первым! С этими словами он грубо рванул кофту Мулан. Раздался треск разрываемой ткани, но тут, когда он уже в упор посмотрел на нее, то ехидная усмешка на его лице мгновенно сменилась маской беспредельного ужаса. Глаза его словно выскочили из орбит, лицо перекосилось, мгновенно став белее снега. Было полное впечатление что он увидел перед собой самого Люцифера или нечто не менее страшное…
– Шень Мун! – завопил он не своим голосом. – Отпустите ее, идиоты! Спасайтесь! Проклятье!
Он рванул прочь с такой скоростью, что только пятки сверкали. Оба османа спешно последовали за ним. Кривясь от боли, я медленно поднялся на ноги из грязной лужи, куда меня швырнули ретировавшиеся враги, и, не веря глазам, посмотрел на поправлявшую разорванную кофту Мулан. Да, это была она – и у нее в руках не было никакого страшного оружия, она не превратилась в змея или дракона, магией она также явно не владела. Однако стало видно, что она была не менее Уильямса поражена этой встречей.
– Вы не пострадали, Виктор? – участливо спросила она. – Я случайно увидела все из окна и узнала вас! Почему они на вас напали?
– Хотели ограбить и убить, – соврал я. – Вы рисковали жизнью! Вы спасли меня! Вы…
– В прачечной были одни женщины, и они очень боялись, – ответила Мулан. – Поэтому я выскочила одна. А бандиты очень испугались меня! Вот и все!
– Они знали вас?! – на этот раз искренне удивлен был уже я. – Но откуда? Почему они назвали вас другим именем? У вас есть какая-то тайна! Кто вы на самом деле, моя спасительница?
– Ах, какое это имеет значение, Виктор, – сказала она уже с досадой. – Это слишком плохая история. Вы весь в грязи, на вас разорвана одежда.
Потирая все еще онемевшую, но уже начинающую ныть руку, я, покачиваясь, словно мне было неописуемо плохо, двинулся вперед. Самое главное, что я опирался на Мулан, помогавшую мне идти, и время от времени словно невзначай поглаживал ее то по талии, то по спине. Ей это явно не нравилось – она бросала на меня нескрываемо раздраженный взгляд, но продолжала идти. Так мы и шли, вновь ожидая появления врагов, но те не давали знать о себе. Несколько участливых лиц пытались подойти с помощью, но я вежливо отклонил их участие. Так мы добрались до Мур-стрит, где я поймал извозчика, и скоро прибыли к «Летучей рыбе».
– Спасибо, Мулан, – сказал я, когда мы подошли к ее комнате.
– Да, – сказала она, обратившись ко мне.
Я посмотрел ей прямо в глаза, отчего они у нее расширились и остановились, глядя на меня.
– Вы спасли меня сегодня, – сказал я. – Я в неоплатном долгу перед вами. Не знаю, что бы я делал без вас. Вы были прекрасны. Спасибо.
И неожиданно наклонившись, хотел поцеловать ее прямо в губы, но она молниеносно отвернулась, и я только скользнул по щеке.
– Не стоит, Виктор, – смущенно пробормотала она. – Вы ведь уже спасли меня один раз…
С этими словами она ужом проскользнула в свою комнату и захлопнула дверь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?