Читать книгу "Черный часослов"

– Почему именно эта цифра?

– По моим подсчетам, это максимальное количество книг, которое человек может прочесть за жизнь. Вот представь, что ты пристрастился к чтению в десять лет, а теперь тебе шестьдесят. Сколько книг ты мог бы прочитать за пятьдесят лет? При среднем темпе две книги в неделю получается сто книг в год и пять тысяч за пятьдесят лет. Ты точно не хочешь абсента? – спросил Алистер, налив себе последний бокал и поставив пустую бутылку на пол.

Я отрицательно покачал головой и посмотрел время на телефоне. Алистер никуда не торопился; просто ему нужна была компания или внимательный слушатель, чтобы выговориться.

– Ах да, ты говорил, что у тебя мало времени… Я, наверное, не слишком помог тебе своими рассказами?

– А что, если я скажу вам, что «Черный часослов» может быть как-то связан со смертью вашей дочери?

Алистер отставил бокал, и лицо его исказила гримаса боли – я бы даже сказал, безграничного отчаяния.

– Никогда в наших разговорах она не упоминала никакой «Черный часослов» – ни разу. И я вообще не понимаю, что ты здесь делаешь, какое отношение ты имеешь ко всему этому?

– Я инспектор – вернее, бывший инспектор, – сразу же поправился я, – автономной полиции Эрцайнцы в Витории. Специалист по криминальному профайлингу. Сейчас я в отставке, преподаю в Академии Аркауте, и у меня нет никакого желания возвращаться на линию огня, однако несколько дней назад, после того как в Витории был найден мертвым известный книготорговец-антиквар…

– Эдмундо, Граф, – перебил меня Алистер. – Да, до меня дошло это печальное известие. На самом деле именно об этом был один из последних наших разговоров с Сарой.

– Она его знала?

– Кто же не знал Эдмундо? Его невозможно было не заметить там, где он присутствовал, а присутствовал он везде: на всех ярмарках, сделках, аукционах, где появлялись интересные экземпляры из коллекционных библиотек. Он был актером по жизни, яркой фигурой… Разумеется, мы его знали.

– Ну конечно, я понимаю, что в такой эндогамной сфере, как библиофилия, вы не могли не быть в курсе смерти Эдмундо. И спрашивал не о том, знала ли ваша дочь, кто он такой. Я имел в виду, доводилось ли им когда-либо сотрудничать, работать вместе?

– Да. Сара занималась выпуском факсимильных изданий, и, кроме того, она была директором Международной лиги антикварных книготорговцев.

– Расскажите мне о «Фишер Кинг».

– Это эксклюзивное издательство, работало только с уникальными экземплярами из крупных музеев и фондов, сотрудничало с лучшими специалистами в этой области: инкунабулистами, палеографами, фотографами, искусствоведами… Сара хорошо платила, и все хотели с ней работать – она никогда не допускала нарушений оплаты и задержек. Изучению каждой книги она посвящала по несколько лет, и в конечном итоге на свет появлялась копия, практически в совершенстве повторяющая оригинал, – как правило, это были ограниченные издания, максимум пятьдесят экземпляров, нумерованные и заверенные нотариусом. Лист ожидания у нее заполнялся буквально за несколько часов, после того как она анонсировала свой следующий проект.

– А какой был вклад ее мужа в это дело? – поинтересовался я.

– Международные контакты.

– Кстати, что это за Международная лига антикварных книготорговцев?

– У нее важная роль. Эта организация отвечает за публикацию информации обо всех коллекционных экземплярах, которые были объявлены похищенными. Серьезный книготорговец-антиквар обязательно должен сверяться с базой данных Лиги, прежде чем сделать какое-либо существенное приобретение. Если он честен, то не станет покупать книгу, числящуюся украденной, и сообщит о предполагаемом продавце в полицию. Некоторые, правда, закрывают на это глаза и приобретают сомнительный экземпляр, чтобы впоследствии оправдываться неведением… То есть я хочу сказать, что этот список похищенных книг не имеет обязательной силы, а лишь придает некоторую прозрачность нашему рынку, который иногда бывает таким же мутным, как этот абсент, – с усмешкой произнес Алистер.

– Значит, я так понимаю, Сара периодически сотрудничала с Эдмундо?

– Они приобретали друг у друга интересовавшие их экземпляры. Эдмундо также сдавал ей иногда в аренду, по бешеным ценам, некоторые библиографические редкости для работы над факсимиле. Я помню, что он наносил ей визиты, когда бывал в Мадриде, и Сара также несколько раз ездила в Виторию, чтобы завершить сделку и передать ему из рук в руки какой-нибудь ценный экземпляр.

– Вы не знаете, ездила ли Сара в Виторию в последнее время?

– Сара много путешествовала и не отчитывалась передо мной о каждой своей поездке – наши шотландские корни, похоже, взращивают страсть к путешествиям и независимость. Твой дедушка, наверное, рассказывал тебе, каким неугомонным авантюристом был мой отец? Что же касается поездки в Виторию… да, она ездила туда несколько недель назад. Я предположил, как само собой разумеющееся, что она посещала там Эдмундо – не припомню, чтобы у нее были еще какие-нибудь контакты в этом городе. – Разговор о дочери окончательно прояснил его голову; никто не сказал бы, что сидевший передо мной человек только что опустошил в одиночку бутылку абсента крепостью семьдесят пять градусов. – Однако я тебя перебил… Ты говорил, что теперь в отставке, но, очевидно, все же занимаешься расследованием. Почему?

– Из-за звонка с сообщением о похищении. Некий человек позвонил мне с требованием отдать ему «Черный часослов» Констанции Наваррской в обмен на мою мать.

Алистер сделался невероятно бледным – бледнее самого бледного шотландца.

– Что еще он тебе сказал? – с какой-то осторожностью в голосе спросил он.

– Он сообщил мне имя. – Я назвал его. – Вам оно не знакомо?

– Никогда не слышал.

– Нам не удалось найти его ни в одной базе данных. Между тем похититель утверждал, что это моя мать и что она лучший за всю историю фальсификатор старинных книг.

– Это неправда. Если б это было так, она была бы известна в кругу библиофилов, и я уж точно знал бы ее; но это имя мне ни о чем не говорит – я слышу его впервые.

– Я так и сказал тому человеку, что это невозможно, что мою маму звали Марта Гомес и она умерла сорок лет назад, после рождения моего брата. Как бы то ни было, он говорил очень уверенно и заявил, что пришлет мне образец ДНК моей матери. В этот момент в наш разговор ворвался другой голос, назвавший меня «сынок»… – И как же сладко для моих ушей он прозвучал (об этом я предпочел умолчать). – Потом послышались звуки борьбы, удары, и звонок оборвался. Никто так и не прислал мне образец ДНК, поэтому мы решили больше не придавать этому значения. Однако вскоре мне позвонила инспектор из Мадрида, чтобы сообщить о гибели Сары Морган, оказавшейся дочерью лучшего друга моего отца, и, как выяснилось, на месте преступления были обнаружены образцы крови. Ее отправили на анализ, и было обнаружено совпадение с образцом из базы данных сотрудников полиции. Именно поэтому инспектор мне позвонила: оказалось, что это была кровь моей мамы.

Алистер, выслушав мою историю, пригладил свои непослушные волосы, уже совершенно трезвый. Вновь перевернул настольные часы с золотистым песком.

– Значит, идет обратный отсчет… Сколько времени он тебе дал?

– Семь дней, и прошло уже четыре.

– Иначе он убьет ту, которая давно мертва?

– Которая, как считалось, была мертва.

– Я помогу тебе: ты сын Гаэля, а мне так и не довелось иметь сына. Мы отыщем этот «Черный часослов», найдем того, кто стоит за всем этим. Ты поможешь мне отомст… найти убийцу моей дочери. – Он плюнул на свою ладонь и протянул мне руку. – Договорились? Будем действовать вместе?

Месть убитого горем отца не входила в мои планы, но песочные часы, на которые я посмотрел краем глаза, были слишком красноречивы: время в них продолжало утекать, песчинка за песчинкой, быстро и неумолимо.

Я тоже плюнул на свою ладонь и пожал руку Алистеру.

– Договорились.

– В таком случае пойдем со мной. Тебе нужно познакомиться кое с кем очень интересным.

– С кем?

– Увидишь. А сам ты не нуждаешься в представлении: он точно знает о тебе все – не спрашивай, каким образом. Мы идем на Куэста-де-Мойано.

15. Куэста-де-Мойано

Май 2022 года

Алистер привел меня на Куэста-де-Мойано, пешеходную улицу рядом с Ботаническим садом, где с прошлого века букинисты продавали свой товар – так называемые старые или подержанные книги. Большинство из того, что было выложено на уличных прилавках, не превышало по своей цене трех евро.

Некоторые из семидесяти голубовато-серых деревянных лавок были закрыты. Как мне объяснил Алистер, в этом месте не было четкого расписания – у большинства книготорговцев имелся свой магазин в Мадриде, а сюда они приходили, чтобы продемонстрировать свой ассортимент для привлечения покупателей и пообщаться с коллегами.

Я был очень удивлен, что в будний день там было весьма многолюдно. Вокруг царило большое оживление. Я видел миллениалов, листавших «Любовь во время холеры» в мягкой обложке, и стариков, поглаживавших зеленый кожаный корешок Унамуно. Алистер взглянул на меня украдкой и впервые искренне улыбнулся, словно начал проникать в мои мысли и понял, что я отношусь к книгам с таким же уважением, как и он сам.

У лавки под номером двенадцать нас остановил любопытный человек. У него была внешность евнуха, круглая лысая голова и совершенно гладкое безбородое лицо с огромным двойным подбородком, расплывшимся в том месте, где некогда была шея.

– Морган, что привело тебя сюда… так скоро? Я слышал, ты поклялся соблюдать настоящий траур по-шотландски – все как положено. А этот молодой человек с тобой, это… Мне очень знакомо ваше лицо – возможно, мы с вами уже имели удовольствие встречаться? – Его голос звучал мягко, и в нем чувствовалось большое дружеское расположение к моему убитому горем спутнику.

– Унаи Лопес де Айяла, из Эрцайнцы Витории, – сразу полностью представился я. Бывший инспектор или снова инспектор? Я сам сомневался, как следовало себя называть. – Думаю, вы догадываетесь, что я здесь по поводу дела Сары Морган.

– Ну конечно же, вы инспектор Кракен, про которого все писали несколько лет назад в связи с двойными убийствами!

Алистер бросил на меня взгляд, выражавший: «Я же тебе говорил».

– Да, он самый, – признал я, испытывая некоторую неловкость.

– В таком случае примите мое восхищение, молодой человек. И, полагаю, ваш визит в мою лавку не был счастливой случайностью, а Морган привел вас сюда из-за моей способности… так скажем, из-за моего умения всегда быть в курсе того, что происходит в нашем мирке библиофилов. Или я ошибаюсь?

– Должен признать, что нет, – подтвердил я. Мне нравилось, когда люди так быстро понимали ситуацию.

– Да, я именно тот, кто вам нужен, молодой человек. Задавайте свои вопросы; я приложу все усилия, чтобы вам помочь. Тем более что это все ради того, чтобы посадить негодяя, сделавшего это с Сарой.

– Спасибо, Гаспар, – произнес Алистер. – Гаспар – владелец книжных магазинов «Немезида», «Гибрис» и «Гамартия». Как можешь догадаться, он один из крупнейших экспертов по изданиям Аристотеля. Его специализация – классика, но по поводу какого-либо конкретного часослова я тоже обратился бы именно к нему. К тому же он один из моих лучших и самых старых друзей.

– Часослов? Какие изыски! О чем именно речь и почему?

– О «Черном часослове» Констанции Наваррской, – сообщил я.

Во взгляде Гаспара на секунду появилось смятение, улыбка застыла на его лице, но я успел заметить, что уголки его рта слегка дрогнули.

– Все понятно, миф о единороге…

– Что, простите?

– Этот часослов – старая городская легенда, никто не верит в его существование. Не теряйте времени, молодой человек. Вас разыграли.

– Вы уверены?

– Никто не смог доказать, что он когда-либо существовал, – это, скорее всего, лишь выдумки какого-нибудь старика-книготорговца. Этот часослов нигде не упоминается, потому что история о нем не внушает никакого доверия. Кстати, Морган: в шестидесятой лавке появился экземпляр Керуака. И нет, это не «В дороге», а «Ангелы запустения». С посвящением от самого автора. Так что можешь пойти потрогать кончиками пальцев страницу, где Джек собственноручно оставил памятную надпись для своего близкого друга. Первое издание. Еще не улетело. Не благодари.

У Алистера потекли слюнки.

– Ничего, если я тебя оставлю? – извиняющимся тоном спросил он, повернувшись ко мне.

– Ничего страшного. Бегите, пока вас не опередил какой-нибудь счастливчик, – поддержал я. – Но в любом случае мне нужно продолжать расследование – как с вами можно связаться?

Мы обменялись номерами своих мобильных, и Алистер умчался прочь, предварительно крепко обняв Гаспара.

Когда мы остались одни, милая улыбка на лице короля слухов сменилась серьезным и обеспокоенным выражением.

– А теперь мы с вами, дорогой инспектор Кракен, можем поговорить об этом «Черном часослове» и смерти бедной Сары Морган. Пойдемте со мной, мне нужно кое-что вам показать.

16. Чернильные орешки

Май 2022 года

Я последовал за Гаспаром, который по пути здоровался со всеми обитавшими на этой улице книготорговцами и с половиной покупателей, разглядывавших выложенные на столах книги. Он поприветствовал даже статую Пио Барохи, не переставая в то же время рассказывать какие-то занимательные истории. Гаспар сообщил мне, что Бароха был баском, влюбленным в Мадрид, и постоянным покупателем на блошином рынке Растро, а впоследствии – и на Куэста-де-Мойано. Он всегда ходил в пальто с растянутыми карманами – из-за книг, которые покупал в огромном количестве, – и иногда вместе с ним был его маленький племянник, Хулио Каро Бароха, с младых ногтей впитавший в себя эту литературную атмосферу, благодаря стараниям его дяди привить ему любовь к книгам.

Когда мы подошли к ограде сада, находившегося напротив, Гаспар протянул руку к ветке дуба и стал что-то искать среди листьев.

– Что это? – произнес он, показав мне жемчужину на шнурке своих очков-половинок.

– Хм… жемчужина?

– Смелее, молодой человек, смелее. Это был вопрос без подвоха… Ну хорошо, а вот это что? – вновь спросил Гаспар, продемонстрировав снятый им с дуба маленький коричневый шарик такого же размера.

– Не знаю, как именно это называется, но это следствие поражения дуба вредителем, – произнес я, с гордостью демонстрируя свои познания о растительном мире.

– Совершенно верно, это дубовый галл. Он не такой красивый, конечно, как жемчужина, которая образуется, когда попавшая внутрь раковины инородная частичка покрывается слоями перламутра и в результате рождается это чудо природы. То, что я снял с дуба, называется «чернильный орешек», и, как вы правильно сказали, он формируется похожим образом: после проникновения в ткани растения личинки вредителя участок вокруг него начинает разрастаться, образуя шарик, – таким образом дерево защищается от чужеродного вторжения.

– И вы рассказываете мне это, потому что…

– Потому что именно из чернильных орешков экстрагировали черный пигмент, которым окрашивали пергаменты черных часословов.

– Значит, это никакой не «миф о единороге», не городская легенда?

– Не спешите, молодой человек. Не спешите, мне еще многое нужно вам рассказать.

– В таком случае начинайте, потому что времени у меня очень мало.

– Пигмент из чернильных орешков использовался вместе с витриолем для окрашивания материала, служившего основой для создания рукописей черных часословов.

– Что такое витриоль?

– Это старинное название концентрированной серной кислоты, купоросное масло. В древности это вещество очень ценили алхимики, считая его философским камнем. Однако по прошествии пяти веков выяснилось, что оно губительно для книг, поскольку разъедает и разрушает страницы пергамента. Чтобы вы понимали, витриоль может использоваться для получения нитроглицерина, эфиров, некоторых красителей…

– Нитроглицерина, вы сказали?

– Именно так, да.

Сара Морган погибла в результате взрыва, потому что кто-то обработал переплет книги взрывоопасной смесью, содержащей нитроглицерин. В то же время Калибан требовал у меня черный часослов, для окрашивания которого использовалось, как выяснилось, потенциально опасное вещество. Вот, наконец, и совпадение – связующее звено между этими двумя делами.

17. Библиотека старцев

1972 год

Пару дней ты пролежала в постели с жаром и ознобом: сестра Акилина утром и днем приходила к тебе и приносила горячий бульон. Впервые за все время ты пропустила занятия в школе.

На третий день она просит тебя спуститься в подвал – куда категорически запрещалось входить воспитанницам – в половине первого ночи.

Ты закутываешься потеплее и отправляешься туда, не зная, что тебя ждет, но в то же время тебе не терпится побыть наедине с сестрой Акилиной – так хочется получить от нее немного тепла и заботы…

Монахиня ждет тебя на последней ступеньке лестницы со свечой в руке: она тепло одета и принесла для тебя митенки, шарф и кожаные альпаргаты. И вот ты на седьмом небе от счастья, вся окутанная теплом – может быть, это и есть твоя версия сказки Андерсена?

Однако сюжет меняется, предлагая совершенно неожиданные и интересные повороты.

Сестра Акилина достает ключ, и ты следуешь за ней до двери в конце коридора. Монахиня открывает ее с улыбкой, которую ты пытаешься разгадать: тебе кажется, в ней таится гордость.

Она пропускает тебя внутрь, и ты застываешь на месте с открытым от изумления ртом.

– Это библиотека старцев. Проходи, я познакомлю тебя с ними.

Несмотря на стеллажи, возвышавшиеся до потолка, сразу заметно, что эта библиотека отличается от той, что открыта для воспитанниц и монахинь на первом этаже. Книги здесь не выстроены в строгом порядке на полках: это, скорее, библиотека для работы, потому что тома лежат, сгруппированные по переплетам, а не стоят вертикально, как ты привыкла видеть. И еще там есть мольберты, огромный рабочий стол, сотни баночек с красками самых разнообразных цветов, кисточки, пуансоны [10]10
   Пуансон в полиграфии – стальной брусок с рельефным изображением буквы или знака, служит для выдавливания изображения при изготовлении шрифтовых матриц.


[Закрыть], и в воздухе стоит запах выделанной кожи животных. Ты сразу замечаешь эти куски кожи, натянутые на деревянные рамки.

На центральном стеллаже красуется деревянная табличка с вырезанной надписью:

«Греби в своей собственной лодке».

ЕВРИПИД

Ты еще не знаешь об этом, но эти слова станут впоследствии твоим девизом по жизни.

– Сюда приходят читать какие-то старцы? – спрашиваешь ты. Тебя еще не озарило понимание, что перед тобой открылась дверь в новый мир.

– Вот они, старцы, – отвечает монахиня, показывая на древние тома вокруг. – Им сотни лет, и о них надо заботиться. Они ведь живые существа, и им требуется особый уход: они сморщиваются, рассыхаются, деформируются, теряют подвижность в сочленениях.

– Это мастерская по реставрации книг?

– Не совсем. Это место, где ты сможешь стать настоящим специалистом-библиофилом. И наш первый урок начнется прямо сейчас. Например, из-за того, что ты сделала с книгой, вырезав из нее иллюстрацию – кстати, нам придется заниматься ее реставрацией, – теперь этот экземпляр является некомплектным. – Сестра Акилина пронзает тебя своим взглядом, приковывающим тебя к месту. – Если б ты продолжила свои набеги и от книги осталось бы меньше половины, то такой экземпляр назывался бы фрагментарным. Но, представь себе, есть коллекционеры, собирающие и такие книги, и, напротив, есть те, кого интересуют только нетронутые экземпляры, с неразрезанными страницами. Многих очаровывает возможность обладать книгой, которую прежде никто не читал, – но парадокс в том, что сами они тоже потом ее не читают.

В первую очередь тебе необходимо понять странное поведение библиофила. Эти люди посвящают свою жизнь поискам какой-нибудь редкости, уникального экземпляра. Удовольствие, получаемое ими от приобретения книги, обратно пропорционально количеству экземпляров, оставшихся от тиража. Так, например, знаменитый библиофил девятнадцатого века по фамилии Пиксерекур приобрел единственный, как считалось, сохранившийся автограф Марии-Антуанетты. Однако спустя некоторое время на аукционе появился еще один автограф казненной королевы, тоже объявленный уникальным. Пиксерекур также приобрел его – и обнаружил, что подписи не совпадают. Но как же узнать, какой из автографов фальшивый, а какой – настоящий?

– О боже! Он уничтожил один из них! – вырывается у тебя.

– Именно. Один из экземпляров был сожжен. Наугад, потому что коллекционеру было важно, чтобы в мире остался единственный автограф Марии-Антуанетты, принадлежащий только ему. И для него не имело значения, подделка это или нет.

Ты молчишь, не в силах что-либо произнести, поглощенная словами монахини.

– И вот тут в дело вступаем мы.

– Кто – мы? Эгерии? – спрашиваешь ты.

– Чтобы узнать об обществе Эгерий, тебе придется провести здесь еще много ночей. Я обязательно тебе все расскажу. Не беспокойся, я это сделаю, – обещает сестра Акилина. – Но сегодня я хочу, чтобы ты слушала. И завтра тоже. И послезавтра… Итак, три самые вожделенные для библиофилов книги – это Библия Гутенберга, получившая название «Сорокадвухстрочной Библии», первое издание «Дон Кихота», так называемый принцепс, и первое фолио Шекспира. Согласно последним подсчетам, осталось всего двести двадцать восемь экземпляров этой книги. Также высоко ценятся – и мы тоже будем этим заниматься, – продолжает монахиня, и ты слушаешь, ловя каждое ее слово, – рукописные жалованные грамоты с королевской печатью и судебные постановления о признании благородного происхождения, с миниатюрами. На них обязательно изображен геральдический щит-герб. Как правило, подобные документы разыскивают предполагаемые потомки тех, кому они были выданы. Нужно понимать, что интересы у библиофилов могут быть самые разнообразные, у каждого из них – свой объект коллекционирования, своя специализация, какой бы экстравагантной она ни казалась. Я знала одного англичанина, который собрал триста шестьдесят пять изданий Овидия и заказал печать еще одного экземпляра на белом шелке. После его смерти, согласно воле покойного, эта ткань была использована для него в качестве савана.

Ты слушаешь, зачарованная, потому что сестра Акилина столько всего знает, она повидала мир. И ты впервые вспоминаешь те гастроли, так измучившие тебя несколько лет назад, и задаешься вопросом: правильно ли ты сделала, что отказалась от этого, ведь с тех пор у тебя не было возможности покидать Виторию.

– Также есть коллекционеры, собирающие произведения, где, например, присутствуют розы или фиалки – будь то на иллюстрациях, в сюжете или в качестве имен персонажей. Говорят, будто граф де Навас, главный королевский библиотекарь, коллекционировал книги о курах… Но самая захватывающая история из мира библиофилии – загадка Испанского фальсификатора, ей уже почти сто лет. И ты станешь следующим Испанским фальсификатором.