Текст книги "Пустота"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pustota-198558.jpg)
Автор книги: Ева Видмер
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
1 мая
Я очень сильно ее любила. Наверное, даже сильнее, чем всех других моих людей, просто потому что в отличие от них, она знала о моем существовании. Легко любить человека, который думает о тебе и который всегда чувствует твое незримое присутствие.
Она помогала мне больше, чем я ей. Катерина стала для меня тем, кем обычно для людей становилась я, хотя Своим Ангелом называла меня она, а не наоборот. А я не переубеждала ее и всегда старалась помочь, если знала, что случилось. Она постоянно контролировала себя в разговоре со мной, и я могла лишь догадываться по ее жестам, глазам или голосу, если что-то было не так. У меня не получалось следовать за ней так же, как за другими. Я должна была считаться с ее личной жизнью, и поэтому могла приходить к ней только утром или вечером. Таков был наш с ней негласный уговор, и мы ему обычно следовали.
Так и сейчас. Я пришла к ней вечером, около десяти часов. Катерина читала книгу, лежа на кровати. Она знала, что я здесь, но не реагировала, ждала, пока я что-нибудь скажу.
– Какие сны тебе снятся?
– Странные, – тут же ответила Катрин, даже не удивившись моему вопросу, – в них смешиваются книги, которые я читаю, фильмы, что я смотрю, и моя жизнь. А тебе?
– Твои.
Я понимала бестолковость нашего разговора. Конечно, я видела ее сны, ровно, как и сны других моих людей, но мне было попросту важно слышать эти два голоса: ее и мой.
– Пойдем в кино завтра? – спросила она, отложив книгу, и тут же добавила, – с утра.
– Хорошо.
Я давно не была в кино и приятно удивилась ее предложению. Любовь к фильмам у нас с ней была одинаковой. И мы пошли в кино, как и собирались, с утра, в зале кроме нас не было ни души, и ничто не мешало нам разговаривать. Смотрели приятную французскую комедию, похожую на «Амели». Мы частенько пересматривали ее, когда я оставалась с Катериной ночью.
Катрин обычно никогда не боялась разговаривать со мной на людях, правда я старалась отвечать очень тихо. Вообще она любила странности и не боялась их. Могла, например, ехать в общественном транспорте в гриме и костюме для съемки. А ведь тематика могла быть не совсем обычной. Могла пугать окружающих, поедая стиральный порошок, который на самом деле был сахарной пудрой, и запивать его шампунем, который был йогуртом. Она любила шокировать людей или по меньшей мере привлекать внимание. И иногда мне казалось, что я подручное средство в ее игре.
Но, конечно же, она меня любила. Ей было не обязательно даже говорить об этом, но иногда она говорила. Вдруг, без повода, на улице или, когда я наблюдала за тем, как она завтракает. Возможно, это было даже что-то большее, чем любовь. Просто временами нам казалось, что она была мной, а я – ей.
Но наше с ней утро кончилось. Она отправилась по делам, а я осталась снова в одиночестве. Мы расстались в центре, перед парком Блонье. Какое-то время я металась там, летала над парком, вглядываясь в людей, а потом, сама не знаю, как так вышло, но я оказалась возле старого костела у кладбища, где очень часто собирались готы. И мне не стоило удивляться, когда я увидела там знакомый вечно дымящий силуэт. Гост было не один. Рядом с ним стоял очень эпатажный молодой человек, в длинном черном плаще, несмотря на теплую погоду, а еще у него были длинные прямые осветленные до пепельно-серого волосы. Он стоял ко мне спиной.
Они были слишком далеко, чтобы я могла услышать, о чем они говорят, но судя по тому, как жестикулировал незнакомец, я подумала, что молодой человек чем-то очень недоволен.
– И не надо думать, что ты можешь позволить себе что угодно! – слишком громко сказал он и повернулся. В нем было что-то, говорящее мне, что я уже где-то все это видела. – Я уезжаю сегодня вечером.
– Ты уже был у сестры? – от ледяного голоса Госта у меня в который раз забегали мурашки по спине, а ведь я уже почти забыла это чувство.
– Нет.
Гост шумно втянул ртом воздух. И тут я вспомнила, где видела этого странного человека. Только выглядел он тогда совсем по-другому – во сне его сестры. Если я и думала о том, что увижу Артура, то представляла это иначе.
Он попрощался с Гостом, не оборачиваясь, и прошел мимо меня. А у меня осталась лишь одна мысль – я вижу те же самые синие глаза, как и у моего человека.
Вечером я все же решилась навестить Марию. И мне стало больно, когда я обнаружила, что с ней Артур так и не повидался. И она ведь даже не знает, что ее брат был здесь. Я попыталась вновь воспроизвести его образ в своей голове, хотя и не знала, что именно хочу понять и узнать.
Но ответов у меня не было, я пожалела, что не решилась тогда проследить за Артуром и узнать, какие дела еще его ждут в нашем городе. Я даже отчего-то не заинтересовалась им так сильно, что захотела бы узнать его, как было с моими людьми раньше. Так было даже с Гостом. А тут я почему-то дала ему уйти. Наверное, было еще не время.
3 мая
Кирилл работал на кухне, сидя за обеденным столом с ноутбуком, Маргарита сидела на диване за его спиной. Все это казалось уже таким привычным: запах корицы, витавший в воздухе, спокойствие и даже молчание. Она забралась на диван с ногами, в одной руке держала чашку, из которой всегда пила, а другую запустила в свои нежно-русые волнистые волосы и ждала. Ждала, пока он закончит или просто что-нибудь скажет. Ее глаза готовы были уже просверлить в его спине огромную дыру, хотя в этом взгляде не было ни капли давления или раздражения. Наконец, Кирилл снял очки, которые надевал в последнее время, когда много работал, и повернулся, облокотившись на спинку стула. Она чуть улыбнулась.
– Почему ты одна? У тебя же нет никого, а так не бывает.
– Бывает. У меня была семья, но жизнь, а вернее, смерть их у меня отняла. В прошлом году. Хочешь знать, как все есть на самом деле?
– На самом деле? – он тоже улыбнулся, но улыбка быстро исчезла, какое-то внутреннее чутье ему подсказывало, что что-то идет не так. – Хочешь сказать, что все, что я до этого знал о тебе – «не на самом деле»?
– Лишь отчасти, – ответила она и выпрямилась, – в прошлом году в моей семье случилась трагедия – в автокатастрофе погибли мои родители и сестра. После этого я переехала сюда.
– Прости… – после недолгого молчания он спросил: – Как ее звали?
Маргариту этот вопрос тоже очень удивил, она не хотела отвечать, потупила взгляд и даже чуть прикусила губу. Но не просто же так «мой» человек начал этот разговор. Ложь, о которой никто и не догадывался, тяготила ее изнутри. Ей, как и мне, хотелось рассказать о себе хоть кому-нибудь, хоть одной душе.
– Ее звали… Ты точно хочешь знать?
– Да, я хочу, чтобы ты ничего от меня не скрывала.
Девушка шумно выдохнула.
– Маргарита.
– Шутишь? – в его голосе чувствовалась тревога, не похоже было, что она шутила.
– Нет, мне тогда не было и шестнадцати, а с сестрой мы были очень похожи, поэтому я выдала себя за нее, чтобы не попасть в приют, детдом или еще куда, – она посмотрела на него, и в ее глазах сверкали слезы, которые она попыталась снова скрыть.
– Подожди, сколько тебе лет?
– По паспорту – девятнадцать, – она запнулась, – а так… почти семнадцать.
Кирилл отвел взгляд и потрепал свои волосы. Она снова посмотрела на нее, на этот раз с явной тревогой.
– Мне тридцать пять уже, – пробормотал он.
– Я знаю, – тихо отозвалась моя девочка, и в этот момент я тоже, как и она, испугалась, что он прогонит ее от себя, погубив при этом все то, что ей удалось воскресить в нем, и, скорее всего, в себе тоже.
Кирилл посмотрел на нее, увидел ее встревоженные глаза, которые метали взгляды по его лицу, и улыбнулся ласково.
– А как тебя-то зовут?
– Веришь-нет, не помню, – ответила Маргарита и тоже улыбнулась.
Ей не хотелось помнить, открыв правду, они вдруг договорились принять прошлый сценарий, словно ничего не произошло, словно этого разговора не было и к их разнице в возрасте, о которой Кирилл и без того часто напоминал с опаской и сожалением, не прибавилось в одночасье пара лет.
Она не была похожа на семнадцатилетнюю. Да, в ней была детская наивность и какая-то… чистота, но с другой стороны это был уже взрослый человек, который привык сам сражаться за свою жизнь и распоряжаться ею. И, хотя она выглядела молодо, не на семнадцать, конечно, но кого это волнует в наше время, когда внешность уже ничего не может сказать о возрасте точно. В ней, в этих голубых детских глазах, уже была взрослая женщина, гораздо старшее ее и семнадцатилетней, и девятнадцатилетней. Маргарита позволяла себе быть «маленькой» лишь изредка, просто чтобы не забыть, как это бывает. Так же, как Кирилл до встречи с ней позволял себе изредка быть живым.
Я даже не знаю, когда Кирилл вручил ключи от своей квартиры Маргарите. Складывалось ощущение, что они сами просто в какой-то момент появились у нее, словно так всегда и было.
Поэтому теперь она появлялась совершенно неожиданно. Нет, конечно, первое время, уже будучи обладательницей ключей от его дома, она продолжала звонить в дверь, Кирилл каждый раз напоминал ей о своем ключе. И это звучало так, словно они живут вместе, а не кто-то приходит в гости.
И мы все трое это понимали.
Мой человек в это время очень много и продуктивно работал. Статьи вылетали из-под его пальцев одна за другой, а ночами он работал над «самым важным проектом в своей жизни», так он сам говорил о своей книге о ней. О человеке, вдохнувшем в него жизнь. Больше мы ничего не знали о его работе.
Маргарита приходила к нему каждый день, приносила еду, потому что от работы он почти не отвлекался. Так и сегодня. Кирилл сидел за столом в своей темной комнате, освещенной только светом от монитора.
– Творческий мой! Как продвигается работа? – зазвучал в коридоре ее голос под аккомпанемент звона ключей.
Кирилл в ответ только что-то невнятно пробормотал.
Я слышала, как она что-то убирает в холодильник, что-то ставит на стол, потом зашумела микроволновка.
– Я принесла тебе еду из кафе, – крикнула она, продолжая метаться по кухне. – Где твоя чашка?
Девушка зашла в комнату и, замедлив шаг, подошла к согнувшемуся над ноутбуком Кириллу и увидела, что еда, что она принесла вчера вечером, так и стоит нетронутая. Маргарита потратила вчера около двух часов на готовку, хотя готовить не любила, и знала, что все было очень вкусно, потому что специально попробовала, прежде чем принести ему, а он даже не попробовал. Маргарита не говорила, что в этот раз приготовила все сама, хотя даже если бы и сказала, Кирилл вряд ли услышал бы. Она со всех сил боролась с собой, чтобы не чувствовать обиды. Маргарита стояла у него за спиной и молчала.
– Но также нельзя, – тихонько прошептала девушка, – когда ты в последний раз спал?
– Зависит от того, какое сегодня число.
Девушка обняла его за плечи.
– Нельзя так, – повторила она.
Микроволновка громко напомнила о себе – Маргарита вздрогнула.
– Я должен писать, пока могу.
Маргарита сильнее прижалась к нему, Кирилл перестал печатать. Он вдруг почувствовал запах вишни от ее волос.
– Мне этого не хватало, – сказал писатель, закрыв глаза.
– Ты о чем?
– Не важно, – он протянул было руки к клавиатуре, но Маргарита их перехватила.
Девушка силой заставила его встать и потащила было на кухню, но Кирилл пошатнулся от свалившейся на него усталости и едва не упал. Тогда Маргарита уложила его в постель и сама легла рядом.
Кирилл, сморенный усталостью, заснул почти мгновенно. А она продолжала смотреть на него, даже когда свет от монитора потух, и они оказались в темноте.
Моего человека мучил страх, что он вдруг снова перестанет писать. Это было нечто большее, чем просто работа, которую нужно взять и сделать. Раньше Кирилл все ждал, когда же те самые – правильные и искренние – слова придут к нему. Вымучить их было не под силу, и результат никуда не годился. Нужен был толчок, хоть одна фраза, которая вырывала его из реального мира и полностью погружала в мир вымысла. После нее остановиться было сложно, слова бежали в голове так быстро, и их было так много, что иногда Кирилл останавливался, замирал с широко распахнутыми глазами, не мигая, и мне казалось, что слова вот-вот начнут сочить сквозь эти голубые глаза. Он не хотел ничего упустить, не хотел терять время, отвлекаясь на что угодно, боялся, что заряд от первой фразы может в любой момент оборваться, и слова кончатся. И, кто знает, сколько тогда понадобиться времени, чтобы снова оттолкнуться.
25 мая
А потом я пришла к ним через неделю, а они уже были женаты. Все так же внезапно, как с ключами. Просто однажды решили, купили кольца и платье, пришли в ЗАГС, где у Кирилла работали знакомые, и расписались, не устраивая церемоний и не приглашая гостей. Единственным свидетелем стала Катерина, которая кроме того сделала чудесную забавную фотографию, которую они позже распечатали и повесили в прихожей. И если бы не она, я бы ни за что не догадалась о каких-то изменениях, разве что Маргарита перестала уходить. Эта фотография, казалось, сделана для какого-то глянцевого издания: Кирилл, в красивом черном костюме, белой рубашке с тонким черным галстуком, нарочито пафосно стоял, поправляя запонки, Маргарита, в белоснежном платье с короткими рукавами, длинной чуть выше колена и с черным атласным поясом, трепетно касалась обеими руками рукава его пиджака и, чуть повернув голову, смотрела на мужа. На снимке, из-за какой-то его скрытой дерзости, шутливости, они казались ровесниками, причем им обоим, казалось, лет по двадцать пять. К тому же девушка подстриглась и теперь, когда ее русые волосы едва касались плеч, она действительно выглядела чуть старше.
Когда я прошла на кухню, они обсуждали, куда поедут в свадебное путешествие и поедут ли. Сначала Маргарита настаивала на том, что время для путешествий не самое удачное и не лучше ли отложить его, пока их материальное положение не стабилизируется. На что Кирилл парировал заявлением, что иначе он так и продолжит круглосуточно работать, а благодаря тому, что этим он занимался уже достаточно долго, их материальному благополучию ничто не грозит.
– Итак, я предлагаю Бельгию, – заявил мой женатый человек, – или можно в Германию.
Маргарита покачала головой.
– Франция? Париж на неделю, а потом покатаемся по Провансу?
– Нет, Норвегия, – ответила девушка, но Кирилл продолжал:
– Италия! Точно, я там был уже, и это прекрасная страна, к тому же в июне будет не такая жара, как в августе. Италия – это то, что нам нужно.
Он принялся ходить туда-сюда по комнате, рассказывая, как там здорово, рассуждая, что вполне можно взять машину и просто покататься по городам и что каждый итальянский город – это что-то чудесное, ни на что не похожее. Маргарита его не перебивала, и когда Кирилл остановился и посмотрел на нее, проверяя, убедил ли он ее, спокойно сказала, ласково улыбаясь:
– Норвегия.
Как с ней вообще можно было спорить? Кирилл был уверен, что не выдержит и вспылит, но, глядя на нее, такую спокойную и уверенную, он не мог злиться. И тут ему пришла в голову идея. Мой человек оперся рукой на стол и заявил:
– Мы поедем в Норвегию, если ты бросишь работу.
Она изменилась в лице мгновенно, но не потеряла самообладания. Казалось, Маргарита вся, до кончиков пальцев возмущена таким условием, но ничего не происходило, было не сказано ни слова. Она смотрела на него, пытаясь понять, зачем он это делает – хочет поехать, во что бы то ни стало, в Италию или же заставить ее сидеть дома. Кирилл с уверенностью смотрел в ответ на нее.
– Либо мы едем в Норвегию, либо не едем никуда, – тихо и обиженно сказала Маргарита, глядя мужу в глаза.
– Хорошо, но, если мы едем, работу ты бросаешь, – тем же тоном, что и раньше, ответил Кирилл.
Маргарита помолчала. Спорить и ссориться с мужем она не хотела, настаивать на своем во что бы то ни стало – тоже.
– Заказывай билеты.
Девушка встала и направилась в спальню под предлогом, что ей нужно сообщить эту радостную новость начальству, и сделать она хочет это прямо сейчас. Я следовала за ней. Когда Маргарита закрыла за собой дверь в спальню, ее затрясло, и я подумала, что это от ярости, но потом увидела ее слезы. Они только-только поженились, а он уже старается ограничить ее в том, что не касалось его самого. И я, даже не знаю, отдавал Кирилл себе отчет или делал это неосознанно, но он хотел, чтобы вся ее жизнь замкнулась на нем, также как его творческая жизнь с первой же минуты их знакомства полностью зависела от нее.
***
Остаток дня я провела с Марией. Я сопровождала ее, пока она в одиночестве бродила по улицам родного города, заходя в различные магазинчики со всевозможными чудными вещицами, пока, наконец, мы не набрели на очень уютную кофейню, от которой даже на улице раздавался сумасшедший запах только что сваренного кофе, такой, что даже мне захотелось выпить чашечку. Внутри было очень красиво: всего шесть небольших круглых столиков из темного дерева, в середине которых под стеклом находились кусочки ткани от мешков, в которых перевозят кофе, с указанием сорта, а вокруг столов стояли такие же темные деревянные венские стулья, стены были украшены росписью, свет был неяркий, отчего место казалось уютнее. Играла ненавязчивая музыка, как в старом кино.
И тут появился Гост. Пока мы бродили по городу, я нередко его замечала, но все же надеялась, что это случайность, но теперь, когда он сел за соседний столик, прямо напротив нас, хотя все столы, кроме того, что в углу, были свободны, это начинало меня злить. Он готов преследовать ее, а я так и не могу толком понять почему. Мне мерещилось в этом что-то маниакальное, если верить его безумным глазам. И тем ужаснее мне было от того, что ведь и Мария его тоже любила. Какое-то время. До этого. Она убеждает в этом себя снова и снова, а значит, теперь я должна сделать все, что в моих силах, чтобы не закрались сомнения, что это чувство все еще живо.
Я же никогда не понимала, зачем человеку зло. Почему оно так соблазнительно? Чем? Что она может находить в таком человеке, если у него нет ни одной положительной черты? Кроме той, что он «вроде бы тоже что-то чувствует».
Я знаю, такие люди, как Гост, не меняются. Никогда. Нет, не надо пытаться изменить людей.
К сожалению, это касается и Мари, и Госта. И каждый из них все никак не может отпустить другого. Но он не подошел к нам, сделал вид, что это вышло случайно, хотя и почти не сводил с Марии глаз. Она ежилась, но всячески избегала задеть взглядом его в ответ, даже кофе пить спокойно не могла, поэтому, оставив в чашке около половины, мой человек быстро встал и вышел на улицу.
Гост остался.
1 июня
– Ты здесь? – спросила она, стоило мне только оказаться на подоконнике.
Девушка сидела на кровати с толстой тетрадью в руках, бережно переворачивая страницы, исписанные чьим-то аккуратным мелким почерком.
– Что это? – с ходу спросила я.
– Дневник одной девушки. Она умерла года два или три назад, – ответила моя Катерина, на какое-то время перестав скакать от слова к слову, – не знаю, правильно ли я поступаю… можно ли мне читать все это, но я с каждой страницей все больше и больше понимаю, что она все-таки хотела, чтобы когда-нибудь это кто-то прочел.
Девушка пододвинулась к краю и свесила ноги с кровати. Я расположилась рядом.
– Где ты его взяла? – я заглянула в тетрадь.
Буквы закругленные, мелкие, все склонились влево, между словами совсем небольшие пробелы, я сразу подумала, что это был очень одинокий человек, и, судя по содержанию, не ошиблась.
– Не поверишь, – отвечала девушка, – сегодня мне кто-то подложил его в сумку! Может, она сама мне его подбросила…
После того, как в ее жизни появилась я, Катерина относилась к любым странным и невероятным вещам без скепсиса. Я почему-то даже думать об этом не хотела, но меня одолевали сомнения.
– А от чего она умерла?
– У нее был порок сердца с рождения, – ответила моя собеседница, – очень тяжелый случай. Но она относилась к этому как-то… особенно, – Катрин начала быстро листать тетрадь, разыскивая какой-то отрывок, – я тебе прочту: «Я знаю, что скоро умру. Не знаю только, когда именно. Может этой весной, может через год, а может завтра. Мне уже все равно, когда врачи говорят неутешительные вещи, и это еще больше расстраивает маму. Они все думали, что я просто не понимаю, насколько это серьезно, но я все прекрасно понимаю, и они должны понять меня. Что толку все время проводить обследования, когда и так ясно, что я умираю? Нам сказали, что из-за редкой группы крови и каких-то еще других факторов мне трудно будет найти донора, но я и так отказывалась от операции. Зачем новое сердце мне? Не счесть всех тех, кто ждет его и надеется, а мне же привычна мысль, что времени осталось мало. У меня нет ни друзей, ни даже приятелей, да я и не умею общаться с людьми. Не нужно мне. Меня мало заботит то, что происходит вокруг. Я живу в своем мире. Только в моем. Я могу пропускать занятия в школе, не учиться, а жить в удовольствие, пока могу, потому что мне не нужно думать о будущем. Я знаю, что у меня никогда не будет своей семьи, детей, и первое время это было единственным, о чем я жалела. Но сейчас и это для меня стало не важно».
Катерина замолчала. Я ждала, пока она что-нибудь скажет, потому что самой начинать не хотелось.
– Честно говоря, – начала Катрин, глядя куда-то сквозь страницы, – мне бы хотелось в какой-то мере быть на ее месте. Она не связана обязательствами и не должна думать о будущем. У нее есть только самое важное – настоящее, и она умеет этим пользоваться. Она счастлива, когда вокруг все рушится. А значит по-своему она свободна.
– Меньше, чем ты думаешь, – тихо возразила я, – на самом деле она с детства затравлена вечными больницами и врачами, а еще чрезмерной заботой, поэтому и внушает всем, в том числе и себе, что без ума от своей участи. А чему она радуется? Тому, что ей не нужно брать на себя ответственность? Ходить в школу? Учиться? Взрослеть? Жить? Она ничего не знает о жизни.
– Ты и сама не веришь до конца в то, что говоришь.
– Правда? – я непроизвольно повысила голос от негодования и доли возмущения, эти разговоры не казались мне забавными или смешными, хотя Катрин и сама очень скоро, наверняка, станет считать их таковыми. – Не надо ставить ее равнодушие в пример! Хотя бы потому что оно ненастоящее, она жалеет себя, но стыдится этого. Она смирилась с тем, что операцию не сделать, и чтобы не надеяться, клянется, что ей она не нужна. Она не борется.
– А зачем бороться? – Катерина закрыла тетрадь. – Она умирает, но не плачется, не злиться на судьбу, она все принимает и живет. Мне это нравится. Она сильная.
– С пороком сердца можно жить. И достаточно долго. – сухо напомнила я.
– Она и до моих лет не дожила. Очень долго.
Ее обиженный тон задел меня. Я не знала, какими словами смогу убедить ее в том, что во всем этом слишком много наивной юности, которая туманом застилает глаза им обеим. Я была также глупа и юна, когда решила, что моя жизнь уже кончена, но только сейчас смогла это понять. Катерине очень хотелось на себе прочувствовать, как живут другие, ей мало быть собой, хотелось большего, и в этом мы с ней были похожи сейчас.
– Мы с подругой уезжаем на пару недель. Будем фотографировать, сменим обстановку.
Голос звучал металлически холодно. Со страхом я подумала: а не выгоняет ли она меня? Я не знала, что сказать. Мне стало одиноко при одной только мысли, что ее не будет рядом даже несколько дней. Мысль, мелькнувшая в голове, меня просто душила: а вдруг она когда-нибудь от меня откажется, выгонит, выбросит, лишит меня возможности вторгаться в ее жизнь или просто быть рядом.
А потом я сама себе удивилась. Почему усомнилась в ней из-за одной ничего не значащей фразы, обиды из-за пустяка?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?