Текст книги "101 миниатюрный детектив"
![](/books_files/covers/thumbs_240/101-miniatyurnyy-detektiv-235566.jpg)
Автор книги: Евгений Ищенко
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Забытое изобретение
В конце XIX века полицейский урядник Оренбургского уезда Леонтий Дмитриевич Кобылкин придумал радикальное средство борьбы с конокрадством. Искать уведенного коня в степи очень трудно, поэтому после одиннадцати лет неусыпных трудов и наблюдений он нашел выход, который обсудил с местным судебным следователем и другими доморощенными «криминалистами».
Получив их решительную поддержку, Кобылкин почувствовал твердую почву под ногами. Благословляемый товарищами и непосредственным начальством, он исходатайствовал «охранительное свидетельство» на свое изобретение, после чего обратился в редакцию «Тургайской газеты» с письмом, в котором с присущим ему лаконизмом описал способ полного уничтожения конокрадства в Российской империи. Это письмо редакция поместила в № 44 газеты за 1903 год. Публикация оказалась злободневной, вызвала интерес у читателей. В результате потом была отпечатана даже отдельная брошюра, но начинание Кобылкина кануло в Лету.
Суть его изобретения состоит в следующем. Урядник придумал металлическую серьгу, состоящую из чугунного привеска и стальной дужки. Форма привеска круглая, на одной его стороне выпуклыми буквами должен был обозначаться уезд, волость или город, а на другой – номер и год укрепления серьги на конском ухе. Вместе с привеском серьги владельцу лошади должен был выдаваться своеобразный паспорт на нее, страницы которого имели тот же номер и год. На первой странице – имя владельца лошади, ее приметы и удостоверение принадлежности данному хозяину. На других страницах мыслилось делать «передаточные надписи» в случае продажи животного, причем обязательно удостоверенные должностными лицами.
Серьга и паспорт порознь признавались недействительными. Если что-либо отсутствует, значит, лошадь украдена или приобретена у конокрада. Такую регистрацию лошадей Кобылкин предлагал ввести по всей Российской империи. Тогда при задержании конокрада не составляло бы труда установить истинного владельца животного, облегчался бы розыск похищенных лошадей.
Но и через восемь лет ни одна российская лошадь не обзавелась столь необходимой серьгой. А потому автор статьи в журнале «Вестник полиции» (№ 30 за 1911 год) М. Муравьев с горечью писал, что пора наконец-то внедрить это изобретение в практику!
Не совсем устарело изобретение полицейского урядника Кобылкина и в наши дни. Лошадей, а также крупный рогатый скот все еще угоняют. Может, стоило бы внедрить это изобретение, пусть и с вековым опозданием?
Что подглядела камера
В конце позапрошлого, ХIХ века в конторе самарского купца-рыбо-промышленника Северьяна Севрюгина начали пропадать деньги. Хранил он их в запертом на ключ бюро, на замке которого не было никаких следов взлома. Суммы исчезали небольшие, но довольно часто, что и вывело Севрюгина из себя. Не то чтоб ему было жалко каких-то десяти – пятнадцати рублей в неделю, нет (ворочал он сотнями тысяч). Дело было в принципе: жгла обида. Получалось, что кто-то из его приказчиков нечист на руку. Выходило, змею подколодную на груди пригрел, относясь к приказчикам как отец родной. И за это такая вот «благодарность».
Севрюгин, не придавая факт пропажи денег огласке, решил сам изобличить вора. Проанализировав все обстоятельства краж, он заподозрил недавно принятого на службу приказчика Гвоздарева. Гришка за последнее время справил себе плисовый жилет и хромовые наборные сапоги с голенищами-бутылками, дарил не совсем дешевые безделушки своей зазнобе Глафирушке – дочери трактирщика Подволокина. Но не пойман – не вор. А как поймать, ежели то и дело приходится отъезжать то в Нижний на ярмарку, то в Астрахань, то в Рыбинск. И Севрюгин придумал такую хитрость.
Крышку злополучного бюро он соединил тонюсеньким электрическим проводком с камерой для моментальных фотоснимков, купленной по случаю в Париже, а может, в Берлине, разве упомнишь? Ее он установил сбоку от бюро, замаскировав в горке с посудой. Когда вор полезет за деньгами и поднимет крышку бюро, то произойдет замыкание электрического тока. Это приведет в действие затвор фотокамеры, объектив которой денно и нощно держал под наблюдением объект вожделений неизвестного Севрюгину злоумышленника. Теперь оставалось только терпеливо ждать, кого застукает на месте кражи неподкупный и неусыпный сторож – фотоаппарат.
Спустя несколько дней, вернувшись из очередной поездки по Волге, Севрюгин обнаружил, что затвор камеры сработал, и отдал фотопластинку для проявления. Негатив получился четким (вот что значит заграничная вещь!). С него в ателье и отпечатали для Севрюгина фотографию, на которой приказчик Гвоздарев был запечатлен поднимающим крышку бюро, замок которого он отпер подобранным ключом. От напряжения на его рябом носу блестела крупная капля пота.
Еще больше Гришка вспотел, когда хозяин призвал его к себе и предъявил фотографию. Врать и отпираться было предельно глупо. Он бухнулся Севрюгину в ноги, бормоча, мол, прости окаянного, бес попутал, но купец был неумолим.
Случай после этого получил широкую огласку. О нем писал даже «Журнал Министерства внутренних дел».
Маэстро и рецидивист
Широко известно имя великого русского шахматиста, блестящего теоретика комбинаций, единственного чемпиона мира, ушедшего из жизни непобежденным, Александра Александровича Алехина. Однако далеко не все знают, что в 1917–1918 годах он, юрист по образованию, работал в Москве следователем Главного управления милиции, вносил свой посильный вклад в дело борьбы с разгулом преступности. Вот один из эпизодов его тогдашней деятельности.
Вошел как-то следователь Алехин в комнату дежурного Центро-розыска и услышал разговор между сотрудником и неким гражданином, который держался с вызовом, на повышенных тонах упирая на то, что документы у него недавно стащили в трамвае, но он, Иван Тихонович Бодров, – честный мещанин, а не какой-нибудь шаромыжник.
Увидев этого человека, Алехин удивился:
– Как, вы говорите, ваша фамилия? Бодров?
– Да, Бодров! А чем плохая фамилия? – ответил не без нахальства задержанный.
– Никакой вы не Бодров, а Орлов! – возразил Алехин. – И зовут вас не Иваном Тихоновичем, а Иваном Тимофеевичем.
– На пушку берешь, начальник! Не на такого напал. Докажи, что я не Бодров!
Александр Александрович спокойно продолжил:
– И докажу. Два года назад я видел вас в военкомате. Там вы назвались Иваном Тимофеевичем Орловым. Как и другие граждане, вы готовились к медосмотру. На груди у вас висел на цепочке золотой крестик, под ним была родинка с гречишное зерно. Расстегните-ка рубаху!
Лже-Бодров остолбенел. Тогда дежурный расстегнул у него ворот рубашки, и все присутствующие увидели у него на груди и золоченый крестик на цепочке, и небольшую родинку под ним. Задержанный действительно оказался Орловым, рецидивистом, бежавшим из мест заключения.
Вспоминая этот случай, известный криминалист и судебный медик И. С. Семеневский утверждал, что людей, равных по памяти А. А. Алехину, он не встречал.
Смертельный аромат
В мае 1924 года проводник купейного вагона экспресса «Нью-Йорк – Филадельфия» обнаружил мертвого пассажира. Это был нотариус Шервуд, чей портфель с деньгами бесследно исчез. На допросе проводник заявил, что, куда девались деньги, он не знает, а в купе явственно ощущался аромат свежих персиков.
Но откуда могли взяться персики весной? Из Южного полушария? Однако, по заверениям близких, мистер Шервуд терпеть не мог персиков. К тому же ни самих плодов, ни их косточек в купе, как ни искали, не нашли. Только запах, хоть и очень слабый, все еще витал в нем. Врачи заключили, что престарелый джентльмен умер от удушья.
Через несколько дней по той же причине скончался адвокат Бель. Его нашли на рассвете во вторник на пристани Нью-Перта. Вечером в понедельник он выехал из своей конторы на такси, чтобы передать клиенту двести пятьдесят тысяч долларов. Денег, разумеется, и след простыл. От одежды и волос адвоката исходил нежный аромат свежих персиков. Это сочли бы простым совпадением, если бы в течение последующих трех недель не было найдено еще три трупа состоятельных людей. Их смерть тоже сопровождал персиковый аромат, а деньги и ценные вещи исчезали.
Газеты запестрели сенсационными заголовками. На ноги подняли силы безопасности даже соседних штатов. Расследование решили поручить сыщику Джонстону, магистру химии, опытнейшему сотруднику химической лаборатории нью-йоркской полиции.
Изучив собранные материалы и сопоставив разрозненные на первый взгляд факты, он приказал передать всем полицейским органам страны такую шифрованную радиотелеграмму: «Возьмите под неусыпное наблюдение химические лаборатории, в том числе и подпольные. Выясните, где вырабатывается дихлордиарсин, – один из сильнейших ядовитых газов, применявшихся на фронтах Первой мировой войны».
Вскоре последовал ответ, что этот газ производится в ограниченных количествах только в военной лаборатории под Нью-Йорком, куда имеет доступ весьма ограниченный круг гражданских лиц.
А тем временем в Нью-Йорке обнаружилась новая жертва – ювелир О’Сюливен. Драгоценности на большую сумму оказались похищенными, а в тяжелых бархатных занавесях алькова над постелью ювелира постепенно таял аромат свежих персиков. Кроме запаха – никаких следов, если не считать недокуренной сигары «Корона» в пепельнице на столе.
От этого окурка и начала раскручиваться нить, ведущая к преступнику. На увеличенных фотоснимках окурка стали видны следы двух пальцев и четырех зубов. Джонстон выяснил, кто из химиков Нью-Йорка курит «Корону». Таких набралось девятнадцать человек. Три недели потребовалось сыщику и его помощникам, чтобы незаметно собрать окурки у заподозренных химиков. В этом, небескорыстно конечно, им помогли экономки, уборщицы, швейцары. Все окурки сфотографировали с увеличением и сравнили следы на них с теми, которые были на «Короне» с места происшествия.
Отпечатки пальцев на окурке из квартиры покойного ювелира совпали с отпечатками пальцев доктора химии Мак-Эйлоу. К нему домой сразу же выехал вооруженный отряд полицейских, однако взять злодея живым не удалось. В завязавшейся перестрелке он был убит и унес с собой в могилу ответ на вопрос, как он сумел раздобыть дихлордиарсин – страшно ядовитый газ, имеющий нежнейший аромат свежих персиков, и использовать его в своих преступных целях.
Радиоубийство
Весной 1924 года газета «Дейлиэкспресс» сообщила, что в архив Скотленд-Ярда поступило уголовное дело с таким странным названием. Суть его сводилась к следующему.
Ровно год назад скончалась леди Ричмонд – молодая богатая вдова тоже не так давно умершего сэра Ричмонда, члена палаты общин британского парламента. В свидетельстве о ее смерти, выданном без вскрытия трупа, значилось, что она умерла от обширного кровоизлияния в мозг, говоря по-научному, от инсульта.
Спустя некоторое время после этого прискорбного события в Скотленд-Ярд из далекой Калифорнии пришло заказное письмо, в котором явно измененным почерком было написано: «До меня дошли сведения, что ваши сыщики не поверили в естественную смерь леди Ричмонд и проводят секретное расследование. Чтобы прекратить напрасный труд, а главное, предохранить от ошибок, которые зачастую совершает сыскная полиция, арестовывая совершенно невиновных на основании системы так называемых косвенных улик, я – доктор медицины Аллан Кливленд – заявляю, что убил леди Оливию Ричмонд. Причиной тому послужило следующее.
Я познакомился с леди Ричмонд в самом начале 1923 года. Ей, страдающей злокачественной фибромиомой матки, нужно было пройти курс лучевой (радиевой) терапии. Видимо, от скуки леди Ричмонд обратила внимание на меня – бедного врача. Наш роман длился всего только месяц, короткий, как яркое сновидение. Как-то явившись в радиотерапевти-ческий институт, моя любимая жестко заявила, что отныне между нами все кончено, что с этого дня я – только врач, а она – только пациентка. Любовь, мол, была и не была, но окончательно прошла. Она недавно встретила другого – более красивого и состоятельного, а главное – сексуально более крепкого и умелого партнера.
Вот после этих слов, сказанных с нескрываемым ко мне презрением, я и решил ее убить. Радий вылечивает, подавляя рост злокачественных опухолей, но может и разрушить организм, введенный в него на тысячную долю миллиграмма больше.
Я убил ее радием. Знаю, что никто никогда это убийство не раскроет. Через месяц после смерти леди Ричмонд я уехал в Северо-Американские Соединенные Штаты. Ваши попытки найти меня ни к чему не приведут. Я живу здесь под другой фамилией. Прощайте!»
Но лже-Аллан Кливленд явно недооценил профессионального уровня британских детективов. Они, уязвленные пренебрежительным тоном полученного письма, перетряхнули архив радиотерапевтического института, выяснили, кто из врачей лечил леди Ричмонд, а главное – находился с ней в близких отношениях. Целый месяц близости, хоть он и показался влюбленному врачу коротким, как яркое сновидение, не мог не остаться не замеченным окружающими. Как гласит русская пословица: «От людей на деревне не спрячешься».
Этим счастливцем оказался Хьюго Бентли, действительно уехавший на жительство в САСШ. Сыщики Скотленд-Ярда выяснили, что в Сан-Франциско у него живет тетя Мелани Бакстер по адресу.
Короче говоря, виновника в смерти леди Ричмонд они установили достаточно быстро. Но вот арестовать его и предать суду не удалось. Почуяв неладное, и, может быть, мучаясь угрызениями совести, он покончил с собой, введя себе смертельную инъекцию радия. Потому уголовное дело после непродолжительного расследования и было списано в архив Скотленд-Ярда.
Человек с картинками на теле
В марте 1924 года шестеро вооруженных бандитов напали на Четвертое отделение Госбанка и завладели ста тысячами рублей золотом. Налетчики таскали деньги тюками, в то время как двадцать банковских служащих покорно сидели на полу, опустив глаза под дулами револьверов. Все произошло днем на людной улице. Руководил ограблением «красавец-мужчина», «человек с бобровым воротником», который действовал спокойно и хладнокровно, словно был у себя дома, и распоряжался погрузкой тюков с грязным бельем. Погрузив деньги, преступники скрылись на автомобиле.
Единственное, что на первых порах смогли выяснить сотрудники уголовного розыска, – это то, что организовал налет заезжий уголовник по кличке «Ванька-одессит». Но кто скрывался за кличкой? Этого никто не знал, как неизвестны были и приметы внешности остальных бандитов, чьи физиономии закрывали матерчатые полумаски.
Через три дня на улице в перестрелке был убит неизвестный гражданин, который на предложение милицейского патруля предъявить документы оказал вооруженное сопротивление. Снять у него отпечатки пальцев и по ним установить личность с помощью дактилоскопической картотеки не представлялось возможным, так как подушечки всех пальцев имели свежие механические повреждения.
При осмотре трупа в морге оказалось, что все тело убитого покрыто татуировками. Даже между пальцами были рисунки – цепи, стрелы, змеи. На груди справа красовалась женская головка величиной с ладонь, а под ней надпись «Нюра». Слева – другая головка с надписью «Шура», а между ними в венке имя «Ваня». На спине была изображена обнаженная женская фигура, а ниже по поясу широкой лентой вилась надпись крупными жирными буквами: «Боже, я помню, что у меня есть мать».
Татуировки и позволили выяснить, что убитый зарегистрирован как неоднократно судимый Иван Полонский, известный в преступном мире под кличкой «Ванька-одессит». Отождествление личности уголовника и полученные о нем дополнительные сведения помогли раскрыть бандитское нападение на Госбанк, а главное, позволили быстро обезвредить опасную вооруженную группу из пяти человек, которую «человек с картинками» сколотил в Ленинграде в то трудное для Советской республики время.
В тот же день милиции удалось арестовать членов этой группы. При обыске у бандитов были изъяты тюки с деньгами. Так татуировки помогли выяснить личность матерого уголовника и другие важные обстоятельства, которые интересовали следствие в связи с ограблением Четвертого отделения Госбанка.
Сто тысяч рублей золотом вернулись по принадлежности, а всех бандитов по приговору суда расстреляли.
Добровольный узник
В самом начале 1924 года газета «Берлинский ежедневный листок» писала, что в последнее время вся Европа буквально наводнена поддельными банкнотами достоинством в пять, десять и пятьдесят фунтов стерлингов. И поэтому германская, австрийская и французская сыскные полиции объединились для похода против обнаглевших фальшивомонетчиков.
На первых порах в расставленные сети попались несколько сбытчиков, сами же фабриканты фальшивых денег оставались неуловимыми. Все задержанные в один голос твердили, что получили банкноты в одном кабачке от неизвестного иностранца по имени Артур.
Только в конце 1924 года в Париже, в одном из лучших городских отелей «Савой», был арестован австриец Луи Экштейн, уплативший по счету пятидесятифунтовой фальшивой ассигнацией. В его номере полиция устроила засаду и задержала пришедшего утром уроженца Праги Артура Фишера. При обыске у арестованных нашли фальшивые фунты и очень сложный шифр. Этим шифром, кроме других бумаг, было написано письмо в Берлин к Этьену Ибрази.
Об аресте фальшивомонетчиков и адресе Ибрази по радио сообщили берлинской полиции. Та тотчас нагрянула в дом подозреваемого в пригороде Берлина. Там при обыске были обнаружены мощная радиостанция и двадцать почтовых голубей. Ибрази арестовали. Дежурить возле радиостанции посадили агента сыскной полиции. Ночью радио отстукало знаки того же шифра, каким было написано письмо к Ибрази, – пришло телеграфное сообщение следующего содержания: «Почему до сих пор не сообщили количество и кто будет брать?» Не получив никакого ответа, аппарат замолчал. Утром инспектор сыскной полиции выпустил почтового голубя, за которым тотчас поехал автомобиль.
Голубь прилетел к уединенному дому в нескольких километрах от Берлина. Дом оцепила полиция. В нем задержали венгерского подданного инженера Немета. Подле дома располагался ангар с двумя аэропланами и гараж с несколькими гоночными машинами. Обыск во всех этих помещениях продолжался двадцать два часа. Нашли, увы, немного: радиостанцию и несколько почтовых голубей.
На допросе Немет утверждал, что он – представитель одного из австрийских металлообрабатывающих заводов и о фальшивых фунтах стерлингов он слыхом не слыхивал.
Несколько дней спустя полиция произвела у него вторичный обыск, не давший дополнительных результатов. Тогда раздосадованные сыщики решились на крайнюю меру – разрушили дом. В течение двух дней двухэтажный деревянный дом, состоявший из десяти комнат, разобрали буквально по бревнышку, по досточке. И только тогда под полом удалось обнаружить потайной бетонный ход, дверь которого открывалась по кодированному электрическому сигналу.
Вооружившись электрофонарями, полицейские углубились в подземную галерею, вырытую на глубине десяти метров от поверхности. Галерея тянулась на двести семьдесят пять метров и заканчивалась подземной фабрикой фальшивых денег. Оборудована она была по последнему слову техники. Воздух в нее нагнетался особой системой насосов. Работал там добровольный узник – венгерский инженер Шеллингер. При фабрике была бетонная комната, в которой он жил.
На допросах Шеллингер показал, что живет в подземелье, никуда не выходя, уже два года. За это время напечатал фальшивых фунтов стерлингов на сумму около миллиона.
После окончательной расшифровки кода удалось узнать все адреса сбытчиков фальшивок. Сеть оказалась весьма разветвленной. Вскоре вся эта компания во главе с Шеллингером сидела на скамье подсудимых в Берлинском суде. Процесс наделал много шума.
Поскользнулся на… галоше
Некий Сычев, еще в 1913 году осужденный за тяжкое преступление к каторжным работам со ссылкой в Сибирь, по отбытии наказания занялся коммерцией и стал владельцем доходных номеров и ресторана в Никольске Уссурийском. Подкопив денег, он в конце 1923 года обосновался в Харькове, где вел паразитический образ жизни.
В январе 1924 года Сычев зашел в одну частную парикмахерскую, чтобы побриться. Он долго беседовал с парикмахером на разные житейские темы и выведал, что здесь можно неплохо поживиться. Дней через пять, поздно вечером, Сычев с двумя сообщниками, вооруженными револьверами, ворвался в парикмахерскую. У предводителя в руке был финский нож. Преступники направили оружие на парикмахера и его жену, а главарь скомандовал: «Руки вверх!»
Женщина после этого стала громко звать на помощь. Сычев дважды ударил ее финкой в спину. Но и падая, она сумела схватить его за ногу. Налетчики бросились наутек, но в руках храброй женщины осталась галоша с сапога Сычева. Прибежавшие на крики соседи кинулись в погоню. Один мужчина преследовал Сычева, пока тот не спрятался в полузаброшенном доме. Сотрудники милиции, прибывшие на место происшествия, нашли там, где прятался разбойник, его верхнюю одежду.
Позже выяснилось, что в соседний жилой дом в тот вечер приходил какой-то гражданин в одном нижнем белье. Пояснив, что его только что ограбили, он попросил одолжить на время какую-нибудь одежду. Получив ее, «ограбленный» назвал свой домашний адрес. По этому адресу сотрудники уголовного розыска и обнаружили Сычева. У него изъяли правый сапог, который вместе с галошей с места происшествия был направлен на исследование криминалистам. Им предстояло установить: носил ли подозреваемый эту галошу на правом сапоге?
Галоша была старая, сильно потертая. Справа на ней образовался вертикальный разрыв с ровными краями длиной в два сантиметра. Каблук галоши был подбит резиной, причем некоторые гвозди выходили внутрь шляпками, а другие – загнутыми стержнями. Когда галошу надели на сапог, края вертикального разрыва заметно разошлись и образовали треугольник, обращенный вершиной вниз. Оказалось, что каблук сапога стоит в галоше неровно, со смещением влево.
На сапожном каблуке снизу отпечатались вдавленные следы гвоздей, крепящих каблук галоши. Когда эксперт на фотоснимке каблука соединил между собой следы головок и стержней гвоздей прямыми линиями, образовались геометрические фигуры. Идентичные фигуры получились при соединении вдавленных следов от шляпок и стержней на фотографии каблука сапога. Кроме того, на сапоге снаружи, в нижней правой его части, четко отобразился след от края галоши, а в нем – разрыв этого края углом вниз.
Полное совпадение столь характерных признаков образовало такую их неповторимую совокупность, которая позволила эксперту сделать вывод, что галоша, оставшаяся в руках потерпевшей, была долгое время надета на правый сапог Сычева.
Несмотря на упорное отрицание преступником своей вины, суд принял заключение экспертизы как одно из самых веских доказательств по делу и осудил Сычева за вооруженное разбойное нападение к десяти годам лишения свободы со строгой изоляцией и конфискацией имущества.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?