Текст книги "101 миниатюрный детектив"
![](/books_files/covers/thumbs_240/101-miniatyurnyy-detektiv-235566.jpg)
Автор книги: Евгений Ищенко
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Спасительная дактилоскопия
В апреле 1925 года предстал перед судом некий Дуглас Маккензи, обвиненный в подлоге документов. Заведуя небольшим складом в Нью-Йорке, он «подправил» несколько счетов и в результате присвоил семьдесят шесть долларов. Подсудимый чистосердечно сознался в своем преступлении и умолял судью Манкусо принять во внимание то, что на путь нарушения закона он встал впервые, хотя прожил почти полвека. Пошел он на это не от хорошей жизни: жалованье-то грошовое, а на иждивении жена и двое детей. Если его приговорят к тюремному заключению вместо того, чтобы он возместил эти злополучные семьдесят шесть долларов, то семья надолго останется без куска хлеба.
Судью Манкусо тронула неподдельная искренность признания подсудимого. Он пообещал, что если Дуглас и впрямь впервые совершил преступление, то будет приговорен лишь к возмещению суммы подлога. Услышав это, присутствовавший в зале суда сыщик Смит заявил, что некий Маккензи уже давно разыскивается полицией Калифорнии. Заявление было сделано под присягой, что придало делу новый поворот.
Так как незадачливый подделыватель счетов на допросе упомянул, что некоторое время жил в этом южном штате, слова сыщика возымели свое действие. Судья отложил вынесение приговора, приказав взять Дугласа под стражу до выяснения вновь открывшихся обстоятельств. Нью-Йоркский сыскной отдел немедленно связался с Сан-Франциско по телеграфу. Оттуда ответили на запрос, что, действительно, некий Маккензи разыскивается ими за попытку украсть молочного поросенка у вдовы Гейнц.
Телеграмма из Калифорнии содержала и кодированное описание разряда преступления, за которое был осуждем беглый Маккензи, – 17 Р0012. В Нью-Йоркском сыске Дуглас был за свой подлог зарегистрирован под разрядом 17 Р0019. Сыщики не стали долго размышлять, решив, что телеграфист перепутал цифры: ведь двенадцать и девятнадцать при беглом взгляде похожи.
Когда бывшему заведующему складом сообщили о полученных из Сан-Франциско сведениях, он продолжал упрямо настаивать на своем. Однако вскоре наступило окончательное разоблачение. Из Калифорнии прислали фотоснимки разыскиваемого злоумышленника. Изображенный на них человек был как две капли воды похож на Дугласа. Точно совпадали и указанные в сопроводительном письме рост, цвет волос и глаз, другие приметы.
Судья предложил Маккензи не валять дурака и во всем сознаться, за что сулил некоторое снисхождение. Но тот – упрямец! – все еще отрицал свою прошлую судимость, божился, что никаких подлогов он в Калифорнии не совершал и на молочного поросенка несчастной вдовы Гейнц не покушался. Что же касается присланных фотографий, то на них, видимо, запечатлен его брат-близнец Джон, которого он давно потерял из виду. Манкусо раздраженно отрубил, что это старая уловка всех закоренелых уголовников, и тут же приговорил Дугласа к пяти месяцам тюремного заключения.
Однако бывший на суде сотрудник Нью-Йоркского сыскного отдела капитан Гольден почувствовал симпатию к Дугласу Маккензи, поверил его клятвам о существовании брата-близнеца. Он вытребовал из Сан-Франциско регистрационные отпечатки пальцев разыскиваемого Маккензи и сличил их с оттисками пальцев Дугласа. На первый взгляд папиллярные узоры кожи казались одинаковыми, но под сильной лупой.
Судья Манкусо согласился пересмотреть дело. На всю Америку по радио было несколько раз передано сообщение о срочном розыске Джона Маккензи, описаны его приметы. Вскоре из маленького городка близ Канзас-Сити поступил ответ, что человек, во всем похожий на разыскиваемого Джона Маккензи, погиб при взрыве в каменноугольных копях два года назад.
Вместе с сообщением прислали сохранившиеся у его вдовы фотографии покойного. Сходство оказалось просто поразительным. И лишь различия в рисунках папиллярных узоров на нескольких пальцах спасли Дугласа Маккензи от пятимесячного тюремного заключения. Благодаря дактилоскопии суровый приговор был заменен штрафом в семьдесят шесть долларов, которые виновный тотчас уплатил.
Чем пахла квитанция
Интересен случай использования запаховых следов для раскрытия готовившегося преступления.
В одном солидном банке города Амстердама летом 1925 года исчезла квитанция о получении крупной суммы денег – тысячи гульденов. Правление банка вначале не заявило о пропаже документа, надеясь, что он отыщется. Поскольку надежды не оправдались, такое заявление было сделано. На следующий день исчезнувшая квитанция оказалась в одном из металлических шкафов банка, но… пропало несколько других денежных документов на еще более крупные суммы. Кому они могли понадобиться и зачем?
Тогда правление банка, крайне обеспокоенное случившимся, применило для установления вероятного виновника прием, который порекомендовал им амстердамский судебный химик Лейденгульзебош. У всех служащих банка, могущих быть причастными к происшедшему, а таких набралось около десяти, временно изъяли бумажники. Их упаковали в новые картонные коробки, на которых обозначили фамилии владельцев. Эти коробки разложили на довольно значительном расстоянии друг от друга. После этого было произведено «собачье опознание»: двум собакам-ищейкам дали хорошенько обнюхать возвращенную квитанцию и направили их к коробкам, крышки с которых предварительно сняли.
Без каких-либо колебаний обе собаки указали на два бумажника, запах которых, видимо, совпал с запахом квитанции. Собственники этих бумажников сидели в банке за одним столом. Дирекция решила повторить опыт, взяв на этот раз бумажники у двадцати своих служащих. Собакам снова была дана для обнюхивания возвращенная квитанция, и они вторично указали на два прежних бумажника.
«Опознание» собаками этих бумажников произвело большой эффект. Бывшие при этой процедуре виновные немедленно сознались, что хотели украсть крупную денежную сумму, для чего собирались внести в эти бумаги соответствующие изменения, вуалирующие хищение.
Преступник-изобретатель
В конце 1925 года во французском городе Ла-Рошель был обворован крупный банк. Случай, в общем-то, заурядный, но. Несгораемый сейф, где хранились деньги, был вскрыт чрезвычайно оригинальным способом. Эксперты в недоумении разводили руками: вот если бы сейф взломали с помощью «гусиной лапы», отперли посредством отмычки, разрезали ацетиленовой горелкой, взорвали динамитом, наконец!
Нет, преступник воспользовался совершенно неизвестным доселе химическим веществом, которое проело в стальной стенке сейфа зияющее отверстие. Взломщик, понятное дело, исчез, прихватив с собой несколько сотен тысяч франков. Вся полиция была поднята на ноги, однако ни секрет химического вещества, ни личность изобретательного злоумышленника стражам порядка установить не удалось.
Вскоре после этого происшествия, наделавшего особенно много шума среди банковских вкладчиков, произошло событие, которое шокировало всех без исключения местных обывателей. В своем старинном феодальном замке была убита старуха Одэр – одна из наиболее богатых жительниц Ла-Рошели. Ее нашли задушенной в спальне, причем толстая железная решетка на окне оказалась разъеденной тем же таинственным химическим веществом, что и банковский сейф. И опять лихорадочные усилия полиции привели к тому, что в конце концов ей пришлось признать свою полную несостоятельность. Было от чего прийти в уныние.
А время шло. Жак Одэр – единственный наследник богачки – вступил в права владения замком, стал в Ла-Рошели важной персоной. Перед ним заискивали, с ним жаждали свести близкое знакомство, особенно родители девиц на выданье.
Однажды на роскошном званом обеде, где Жак блистал крупным бриллиантом, украшавшим заколку для галстука, ему представили мэтра Орто – профессора химии из Лионского университета. Они вежливо раскланялись, обменялись парой ничего не значащих, дежурных любезностей, и тут всех пригласили к столу.
О чем только не судачили за обедом, особенно после третьего приема горячительных напитков! Однако наиболее живо обсуждалась смерть престарелой мадам Одэр, причем высказывались самые фантастические предположения о личности таинственного убийцы-химика. И тут мэтр Орто едва не выронил из руки бокал, поднятый за здоровье «несравненного месье Жака». В щегольски одетом Одэре он узнал своего давнишнего студента, который обнаруживал блестящие способности к химии, но вскоре был изгнан из университета за какие-то темные проделки. Да, это был несомненно он!..
Сославшись на мигрень, профессор наскоро распрощался с гостеприимными хозяевами и поспешил в полицейскую префектуру. После его заявления расследование по обоим уголовным делам тотчас возобновилось. Природой химического вещества, легко разъедающего стальные листы и прутья, занялся мэтр Орто. Если бы не его хорошо аргументированное заключение, полиции едва бы удалось добиться от Жака Одэра чистосердечного признания.
Суд присяжных приговорил изобретательного преступника к смертной казни через повешение, которое было заменено «свиданием» с гильотиной.
Микробиолог из Чикаго
Летом 1925 года весьма состоятельный житель Чикаго Уильям Шепгерт вдруг воспылал интересом к знаниям по микробиологии. Нет, для этого он не начал готовиться к поступлению на медицинский факультет университета: возраст уже не тот, да и времени в обрез. Прочитав в газетах объявление частной медицинской школы, директором которой состоял некий доктор Фейман, новоявленный почитатель Гиппократа отправился к нему и записался на курс бактериологии. Вскоре слушателей набралось достаточно, начались занятия.
Потом, правда, выяснилось, что «медицинская» школа «доктора» Феймана имела очень мало общего с медициной, как, впрочем, и ее директор. «Доктору»-директору важно было только набрать как можно больше учеников и получить с них денежки за полный курс, а если они ничему не смогли научиться, то это уже были их проблемы.
Сам Чарльз Фейман когда-то помогал в опытах одному настоящему бактериологу и от него нахватался кое-каких познаний, которые и решил использовать с выгодой для себя. Пришлось, правда, пойти на некоторые расходы. Он приобрел четыре микроскопа, устроил бактериологический кабинет, уставил большой шкаф всевозможными склянками с культурами разных бацилл, не поскупился на рекламу своего заведения, и «медицинская» школа начала функционировать. Таким образом, Уильям Шепгерт, пылая интересом к тонкостям микробиологии, не нашел лучшего места, куда обратиться.
Под руководством «доктора» Феймана он принялся изучать бактериологию и, как бы между прочим, не раз интересовался у достопочтенного мэтра: известны ли ему случаи использования бацилл и бактерий для избавления от людей, ставших кому-то преградой на пути? В конце концов
Фейман вспомнил, что в 1887 году один нью-йоркский врач, итальянец по происхождению, убил свою тещу, введя ей под благовидным предлогом бациллы кори. Других случаев почтенный «эскулап» припомнить не мог. Но Шепгерта интересовали детали…
Вскоре «доктор» начал догадываться, что тут дело темное, и мотал себе на ус вопросы своего ученика. Когда однажды Шепгерт обратился к нему с просьбой «ссудить одну склянку с бациллами тифа», Фейман не моргнув глазом оценил ее в двести тысяч долларов. Новоявленный микробиолог понял, что директор «школы» раскусил его, и, поторговавшись, сошелся с ним на ста тысячах, которые обещал заплатить после того, как дело выгорит. Как говорится, ворон ворону глаз не выклюет.
Несколько дней спустя племянник Уильяма Шепгерта Билли заболел. Врачи констатировали сыпной тиф. Билли, юношу слабого сложения, препроводили в больницу, но все усилия докторов оказались тщетными.
Демонстрируя на людях безутешное горе, дядюшка втайне потирал руки: ведь он теперь стал единственным наследником очень крупного состояния, нажитого его старшим братом – отцом Билли. Пока юноша просто кутил на отцовские денежки, беспокоиться было не о чем, но вот когда он вздумал жениться на некой мисс Поп. Тут Шепгерт и воспылал интересом к микробиологии.
Однако невеста покойного юноши, чувствовавшая скрытую ненависть дяди Уильяма к ней и ее жениху, заподозрила неладное и заявила властям, что со смертью Билли очень нечисто. Вмешалась полиция. История с бактериологией выплыла наружу. «Вороны» стали клевать друг друга, как только пришло время отвечать за свое черное дело.
В Чикаго состоялся скандальный судебный процесс, где на скамье подсудимых сидели рядом «доктор» Фейман и его ученик Уильям Шепгерт. Первый изо всех сил старался избежать наказания в несколько лет каторжных работ, а второй – повешения. Но им это не удалось, хотя к делу были подключены самые ловкие адвокаты. Многочисленные пересмотры дела в судебных инстанциях ни к чему не привели. Каждый получил по заслугам.
Смерть на сцене
Учитель начальной школы деревни Лункино Рыбинского уезда Александр Богданов в начале декабря 1926 года объявил односельчанам о решении устроить своим питомцам бесплатные горячие завтраки. Для сбора средств на это он задумал поставить несколько спектаклей. К постановке была привлечена местная сознательная молодежь и немногочисленная интеллигенция. Александр увлеченно руководил репетициями и сам участвовал в пьесе, хотя еще несколько дней назад пребывал в состоянии черной меланхолии.
Через три недели состоялась премьера. Во втором действии пьесы один из главных героев, Иван Березовский, должен был, как того требовала роль, выстрелить в Богданова. Планировалось пальнуть за сценой из охотничьего ружья холостым патроном. Ружье зарядили и поставили за кулисами. Но режиссер перед самым началом второго акта скорректировал запланированные действия и объяснил, что для пущего эффекта Иван должен в него выстрелить из револьвера. Он передал ему свой наган и сказал, что так будет гораздо правдоподобнее.
Принимая оружие, Березовский еще спросил:
– Саша, а патроны-то холостые?
– Знамо дело – холостые! – заверил его режиссер.
Иван положил револьвер в карман зипуна и вышел на сцену. В положенный момент, после слов выскочившего из-за кулис Богданова. «Ты от меня не уйдешь, пролетарская сволочь!» он выхватил наган и выстрелил в своего классового врага.
По пьесе положительный герой, которого играл Березовский, должен был промахнуться, а «контрик» Богданов остаться стоять напротив него. Но он рухнул как подкошенный. Среди самодеятельных артистов произошло замешательство. Поскольку Александр продолжал лежать без признаков жизни, занавес задернули. Все бросились к бездыханному телу. Из левой стороны его груди сочилась кровь. Богданов был мертв. О продолжении спектакля не могло быть и речи. Потрясенные зрители расходились по своим избам, обсуждая происшествие. В волость снарядили вестового.
На следующий день из Рыбинска приехал судебный следователь. Вместе с доктором он осмотрел труп потерпевшего и в правом внутреннем кармане пиджака нашел записку, написанную рукой Богданова: «В моей смерти прошу никого не винить. Жизнь мне давно не мила, а покончить с собой не хватает духу. Если мне повезет и Иван попадет удачно, то мучениям моим придет конец. Любовь, как говорят в ячейке, буржуазный предрассудок, но я полюбил. А Настя Ямщикова любит Ивана, и никаких надежд на взаимность у меня нет. Вот пусть он, счастливец, и поставит точку. Если Иван сегодня промахнется, то впереди еще четыре спектакля. Один из них и станет последним в моей жизни. Пусть это будет первый из пяти, и я сегодня умру на глазах у Насти. Такова моя воля! Саша Бог».
Следствием было установлено, что, передавая револьвер, Богданов помимо стоящего против ствола одного холостого патрона оставил в барабане пять боевых, расставив их таким образом, что холостой патрон при взводе курка сходил с выстрела. Даже если бы Березовский и надумал проверить наган, он едва ли сразу сообразил бы, что выстрелит не холостым, а соседним с ним боевым патроном.
Ясно, что он был признан невиновным в смерти Александра Богданова, решившего покончить с собой руками своего соперника и затеявшего для этой цели спектакль, премьера которого закончилась так трагически.
Мошенники от искусства
В 1926 году большой резонанс в США получило заявление одного французского знатока старинной живописи о том, что в государственных и частных американских музеях и картинных галереях хранится множество картин, не представляющих никакой художественной ценности как грубые подделки работ Рембрандта, Рафаэля, Веласкеса и других мастеров. Французский эксперт съязвил, что американцы столь невежественны в искусстве, что не стоит большого труда продать любому миллионеру какую-нибудь мазню, лишь бы была хорошо подделана подпись художника.
Как следствие этих разоблачений через несколько недель в Америке начался ряд судебных процессов. В некоторых случаях продавцами поддельных полотен великих мастеров оказывались русские эмигранты. Ну как может не поверить американский богач, что эта картина действительно принадлежит кисти Тициана, если ее предлагает князь Милославский, да еще за такую пустячную сумму – всего каких-то двадцать пять тысяч долларов!
Скандал принял крупные размеры, пришлось мобилизовать экспертов не только в Америке, но и Европе. В ряде случаев оказалось, что продавцы сами были жертвами обмана, поскольку понимали в живописи не больше богатых американцев.
Подстегиваемый разгоревшимся скандалом, французский криминалист Лорио даже изобрел специальный аппарат для исследования подписей на картинах, испускающий лучи четырех родов, в том числе ультрафиолетовые. С его помощью можно было без труда установить подчистки и травление красок. Присутствие свежих красок аппарат Лорио выявлял при помощи рентгеновских лучей. Прибор имел четыре объектива.
Опробовали его на одном полотне кисти Гойи, написанном в 1799 году. В углу красовался автограф художника Тирана, который одно время был в особой моде. Предприимчивый антиквар вытравил подпись Гойи, а картину состарил на семьдесят лет, исправив девять на два.
Много шума наделал процесс Вашингтонского музея против одного итальянского маркиза, продавшего полотно Ренуара. Специалистам-искусствоведам было известно, что Ренуар, страдавший легким параличом правой руки, делал лишь одному ему свойственные короткие мазки кистью. Аппарат Лорио тотчас обнаружил фальсификацию: на полотне, приобретенном музеем, стали очевидны размашистые мазки. Жертвой другого итальянского аристократа сделался Филадельфийский музей, который приобрел полотно знаменитого Адриана ван Остаде, но рентгеновские лучи аппарата Лорио тотчас обнаружили грунт из белил, которого не могло быть на полотне этого мастера.
Итальянское и французское правительства по требованию Вашингтона вынуждены были начать расследование. Выяснилось, что в Италии имеется вполне почетное ремесло так называемых пастиччио – людей, искусно подделывающих работы старинных мастеров. Оказалось, что на Монмартре и Монпарнасе живут сотни художников, специализирующихся на полотнах великих живописцев.
Даже Луврский музей приобрел бюст Саванаролы за 3 тысячи долларов, а потом выяснилось, что его изваял отнюдь не знаменитый скульптор XIV столетия. Сделал его безвестный итальянец в начале ХХ века всего за семьдесят долларов.
Один предприимчивый французский художник с довольно известным именем сфабриковал двадцать пять полотен Коро, д’Обинье, Руссо и других известных художников и сплавил их в Америку за огромные деньги. В Венеции до сих пор красуется полотно с подписью Гойи, хотя давно установлено, что великий мастер ничего общего с этой картиной не имел.
Американский миллионер Клири, путешествуя по Африке, накупил огромное количество старинного негритянского оружия, однако по приезде домой эксперт установил, что все без исключения экзотические диковинки являются продукцией одной американской фабрики! Ни для кого не секрет, что большинство индейских реликвий, которые европейские туристы охотно покупают в США, производит небольшая бостонская фабрика.
Вот и получается, что мошенники, занимаясь своим непростым промыслом, засоряют искусство подделками, которые приходится распознавать и криминалистам. Встречаются такие фальшивки и в нашей стране.
Один из народных судов Ленинграда рассматривал гражданский спор по поводу картины «Бурное море». Коллекционер, приобретя полотно, вскоре захотел возвратить его бывшему владельцу и получить обратно крупную сумму денег. Поводом для расторжения сделки послужило мнение известного художника, усомнившегося, что автор картины И. К. Айвазовский.
Страсти еще более накалились, когда привлеченные судом в качестве экспертов четыре художника не смогли прийти к единому мнению: двое признали картину подлинной работой великого мариниста, а двое других утверждали, что это просто хорошая подделка. Попав в затруднительное положение, суд решил привлечь к установлению авторства спорного полотна известного ленинградского криминалиста А. А. Салькова.
Осмотрев полотно, он особенно заинтересовался пеной в углу картины, на которой была подпись художника, и решил осмотреть ее в ультрафиолетовых лучах. Под их действием многие вещества начинают светиться – люминесцировать, а некоторые становятся прозрачными. Белые хлопья пены в углу картины исчезли, и проступила замазанная подпись настоящего автора, совсем не знаменитого мариниста.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?