Читать книгу "Русский иностранец Владимир Даль"

Холера

5 декабря 1830 года В. И. Даля потребовали в город Умань к штабу 4 резервного кавалерийского корпуса для заведования временным сводным лазаретом 1 конноартиллерийского дивизиона.

В январе 1831 года в Каменец-Подольске начала свирепствовать холера. Владимира Ивановича направили туда – для ликвидации эпидемии.

Холера свирепствовала не только в Каменец-Подольске, но и в других местах Российской империи. Эпидемия началась в 1830 году. В мае этого года состоялась помолвка А. С. Пушкина и Н. Н. Гончаровой. 1 сентября поэт ввиду предстоящей женитьбы отправился в родовое имение Пушкиных село Болдино Лукояновского уезда Нижегородской губернии, где вынужден будет задержаться до конца ноября из-за холерных карантинов. 9 сентября Александр Сергеевич написал из Болдина в Петербург одному из ближайших своих друзей Петру Александровичу Плетнёву:

Автопортрет Пушкина

«Я писал тебе премеланхолическое письмо, милый мой Пётр Александрович, да ведь меланхолией тебя не удивишь, ты сам на этом собаку съел. Теперь мрачные мысли мои порассеялись; приехал я в деревню и отдыхаю. Около меня колера морбус. Знаешь ли, что это за зверь? того и гляди, что забежит он и в Болдино, да всех нас перекусает – того и гляди, что к дяде Василью отправлюсь, а ты и пиши мою биографию. Бедный дядя Василий! знаешь ли его последние слова? приезжаю к нему, нахожу его в забытьи, очнувшись, он узнал меня, погоревал, потом, помолчав: как скучны статьи Катенина! И более ни слова. Каково? вот что значит умереть честным воином, на щите, le cri de guerre à la bouche!55
  С боевым кличем на устах! (франц.).


[Закрыть] Ты не можешь вообразить, как весело удрать от невесты, да и засесть стихи писать. Жена не то, что невеста. Куда! Жена свой брат. При ней пиши сколько хошь. А невеста пуще цензора Щеглова, язык и руки связывает… Сегодня от своей получил я премиленькое письмо; обещает выйти за меня и без приданого. Приданое не уйдет. Зовет меня в Москву».

Но в Первопрестольную ехать было нельзя. А. В. Никитенко в прославившем его позднее «Дневнике» 25 сентября 1830 года написал: «Холера уже в Москве. Это известно официально. Говорят, что она и в Твери. Мы сегодня получили от министра предписание доносить ему ежедневно о больных воспитанниках в учебных заведениях, с указанием, кто чем болен. От полиции предписано то же самое всем жителям столицы».

Поскольку к «Дневнику» придется еще обращаться неоднократно, расскажем о его авторе.

Александр Васильевич Никитенко родился в 1804 году в сельце Удеревка Бирючинского уезда Воронежской губернии, в семье крепостного крестьянина, принадлежавшего графу Н. П. Шереметеву. Детские годы Александра прошли на родине отца – в Гжатском уезде Смоленской губернии, в слободе Алексеевка. Мальчик рано выучился письму и чтению. В 1811 году семья переехала в слободу Писаревка Богучарского уезда, где отец Александра стал управляющим имением помещицы И. Ф. Бедряги. В 1818 году молодой человек первым учеником окончил трехклассное Воронежское уездное училище. Круг его чтения был обширным: романы А. Радклиф, жизнеописания Плутарха, исторические сочинения. Потом он взялся за изучение трудов французских энциклопедистов, немецких и швейцарских философов – Ф. Х. Баумейстера, Ш. Бонне, И. Г. Юсти. После краткого увлечения мистиками (И. Г. Юнг-Штиллинг, К. Эккартсгаузен) юноша задумался о другом – пришел к приятию евангельских истин. Следствием этого стало очень важное в жизни А. В. Никитенко событие – на него обратил внимание предводитель острогожского дворянства В. И. Астафьев, избранный в конце 1822 года председателем острогожского Библейского сотоварищества. Он взял юношу себе в секретари. Речь А. В. Никитенко на первом общем собрании сотоварищества в январе 1824 года, в которой оратор выступил в защиту «политической мудрости», против «дерзких систем» и «мрачного ума софистов ХVIII века», заметил председатель Библейского общества (он же министр народного просвещения и духовных дел) князь А. Н. Голицын. При его поддержке, а также К. Ф. Рылеева (родственника В. И. Астафьева) и близких к нему офицеров – А. М. Муравьёва и Е. П. Оболенского, способный молодой человек 11 октября 1824 года получил от наследника графа Н. П. Шереметева «вольную». По протекции того же А. Н. Голицына не окончивший гимназии А. В. Никитенко сначала был принят вольнослушателем, а через год, в 1825 году, после экзаменов, зачислен студентом на философско-юридический факультет Петербургского университета. Проживал на квартире у Е. П. Оболенского, обучая его брата. Трагические события декабря 1825 года привели А. В. Никитенко в смятение. Он записал в «Дневник» 1 января 1826 года:

«Сегодня я проснулся в скверном расположении духа. Ужасы прошедших дней давили меня, как черная туча. Будущее представлялось мне в самом мрачном, безнадежном виде. Я всё больше и больше погружался в уныние».

К. Ф. Рылеева повесили. Е. П. Оболенского приговорили в каторжную работу навечно и отправили закованным в кандалы в Сибирь. А. М. Муравьёв получил 12 лет каторги.

А. В. Никитенко остался невредим. С 1827 года он служил секретарем в канцелярии покровительствующего ему попечителя Петербургского учебного округа К. М. Бороздина. По окончании университета в феврале 1828 года Александр Васильевич официально был утвержден в этой должности и занимал ее до июня 1835 года, что не помешало ему в апреле 1833 года стать цензором Петербургского цензурного комитета, а еще раньше, в 1830 году, начать читать лекции по политической экономии в Петербургском университете и по русской словесности в Екатерининском институте.

Необходимо отметить, что именно А. В. Никитенко в 1842 году дал цензурное разрешение на печатание «Мертвых душ» Н. В. Гоголя, что требовало определенного мужества.

Вернемся к эпидемии холеры. Болезнь свирепствовала в российских войсках. От нее 29 мая 1831 году умер генерал-фельдмаршал граф И. И. Дибич. Он во время войны с турками овладел крепостью Силистрия, совершил переход через Балканы к Адрианополю, создав угрозу Стамбулу. За свои военные подвиги граф получил титул Забалканского. Николай I назначил И. И. Дибича главнокомандующим армией, которая должна была подавить Польское восстание. Жертвой холеры стал и сопровождавший карательную армию великий князь Константин Павлович (умер 15 июня 1831 года) – виновник того, что Польское восстание превратилось в кровопролитную войну, длившуюся почти целый год.

Польское восстание

Польское восстание началось вечером 17 ноября 1830 года. Первое, что намеревались сделать заговорщики, – убить великого князя Константина Павловича, главнокомандующего польской армией и фактического наместника Царства Польского. 14 бунтовщиков ворвались в его резиденцию в Варшаве – Бельведерский дворец. Сообщники отперли им двери. Константина спас случай. Бунтовщики во дворце наткнулись на обер-полицмейстера Любовицкого, пришедшего к великому князю с рапортом. Любовицкий поднял тревогу и был убит. А Константин Павлович, в одном халате, убежал и спрятался в заранее приготовленном тайнике. Его не нашли.

Первые бои руководимой И. И. Дибичем русской армии с поляками оказались для нее неудачными.

Польское восстание продолжалось более девяти месяцев. Русские войска его окончательно подавили только тогда, когда 26 августа 1831 года взяли Варшаву. Во время штурма города погиб любимый брат В. И. Даля – Лев.

Владимиру Ивановичу также пришлось принять участие в подавлении мятежа. После ликвидации эпидемии холеры в Каменец-Подольске в апреле 1831 года медицинский департамент направил его младшим лекарем в Костромской пехотный полк, а затем прикомандировал к драгунскому полку, теперь уже старшим лекарем.

Следующее назначение – дивизионным врачом в 3-й пехотный корпус, которым командовал генерал Ф. Ф. Ридигер. Полку пришлось отступать под напором повстанцев. Русские солдаты подошли к Висле. Мост сожжен. Инженера нет. Выручил В. И. Даль. Ему помогла природная смекалка и военно-технические навыки, полученные в Морском кадетском корпусе. В напечатанной в 1833 году в петербургской типографии Н. И. Греча брошюре «Описание моста, наведенного на реке Висле для перехода отряда генерал-лейтенанта Ридигера» Владимир Иванович описал от третьего лица события, случившиеся 1 июля 1831 года:

«Даль… увидел неподалеку пустые бочки и предложил генералу устроить мост и перевести отряд на противоположный берег. Ридигер согласился. <…> Затем приступил он (Даль. – Е. Н.) к постройке моста. Понтонов не было; он употребил бочки, плоты, лодки и паромы и навел необыкновенный мост… Даль с отборной командой был отправлен Ридигером для уничтожения моста вслед за отступающими нашими войсками».

Ситуация складывалась критическая. До подхода повстанцев мост уничтожить не успели. Поляки уже вступили на него. Казалось, еще несколько минут – бунтовщики перейдут реку и нападут на русских. Ситуацию спас наш герой. В брошюре читаем:

«Подходя к середине моста, Даль ускорил шаги, прыгнул на одну бочку, где заранее был припасен остро наточенный топор. Разрубив несколькими ударами топора главные узлы канатов, связывающих постройку, он бросился в воду. Бочки, лодки, паромы понесло вниз… Мост расплылся. Под выстрелами… Даль доплыл до берега и был встречен восторженными кликами нашего войска».

Русский отряд был спасен. Это происшествие в дальнейшем сыграло важную роль в судьбе нашего героя.

За усердие к службе во время подавления польского восстания В. И. Даль был награжден орденом Святого Владимира 4-й степени, Знаком отличия за воинское достоинство 3-й степени и перстнем с бриллиантом (от императора за постройку моста).

12 декабря 1831 года медицинский департамент назначил Владимира Ивановича старшим лекарем в Ставропольский пехотный полк, в то же время он продолжал числиться прикомандированным к штабу 3-го пехотного корпуса.

В Петербурге

21 марта 1832 года В. И. Даля по его прошению перевели ординатором в Петербургский военный госпиталь. Здесь он проработал до мая 1833 года. Правда, на полтора месяца (с 28 июня по 14 августа) нашего героя прикомандировывали к морскому Кронштадтскому госпиталю.

В мае 1832 года В. И. Даль выступил в печати в качестве публициста – в № 127–128 газеты «Северная пчела» за подписью Владимир Луганский, отставной флота лейтенант и доктор медицины была напечатана статья «Слово медика к больным и здоровым». В ней Владимир Иванович признался, что врачи «девяносто девять рецептов пишут если не вредных, то по крайней мере бесполезных, а один путный», а также сказал о том, что многие врачи из боязни потерять свой авторитет и, следовательно, клиентуру, обманывают больных.

Несколько позднее, в октябре того же 1832 года, в типографии известного петербургского книгопродавца и книгоиздателя Адольфа Александровича Плюшара была напечатана первая книга В. И. Даля – «Русские сказки, из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и поговорками ходячими разукрашенные Казаком Владимиром Луганским. Пяток 1-й». В книгу вошли сказки: «О Иване, молодом сержанте, удалой голове, без роду, без племени, без прозвища», «О Шемякином суде и воеводстве и о прочем, была когда-то быль, а ныне сказка буднишная», «О Рогвольде и Могучане царевичах, равно и о третьем единоутробном их брате, о славных подвигах и деяниях их и о новом княжестве и княжении», «Новинка-диковинка или невиданное чудо, немысленное диво», «О похождениях чорта-послушника, Сидора Поликарповича, на море и на суше, о неудачных соблазнительных попытках его и об окончательной пристройке его по части письменной».

Годом ранее из этой же типографии вышла в свет книга, оставившая заметный след в русской литературе, – «Повести покойного Ивана Петровича Белкина, изданные А. П.». А. П. – Александр Пушкин. Теперь мы хорошо знаем: А. С. Пушкин – не издатель, он – автор повестей.

Вскоре после выхода в свет «Пятка 1-го», осенью 1832 года, состоялось личное знакомство В. И. Даля с поэтом. Во время встречи ему была подарена эта книга. Позднее (в 1860 году) П. И. Бартенев со слов В. И. Даля, говоря о нем в третьем лице, записал:

«Познакомился с Пушкиным <в> 1832 в Спб. Жуковский долго хотел поехать с ним вместе к Пушкину, но ему было всё некогда. Даль взял свою новую книжку и пошел сам представиться… Пушкин живо интересовался изучением народного языка, и это их сблизило. За словарь свой Даль принялся по настоянию Пушкина».

Да, В. И. Даль мог сказать П. И. Бартеневу в 1860 году, что за «Толковый словарь живого великорусского языка» ему посоветовал взяться А. С. Пушкин. Но в действительности в 1832 году, думаем, дело обстояло иначе. Владимир Иванович в ходе разговора с поэтом сообщил, что собирает русские слова и пословицы, что хочет составить словарь, который станет подспорьем отечественным литераторам; а то в России до сих пор нет истинно русской литературы, опирающейся на родной язык и выражающей характер русского народа. То есть наш герой высказал мысли, к которым пришел еще в середине 1820-х годов и которые содержатся в его неоконченном «Романе в письмах». А. С. Пушкин поддержал намерение В. И. Даля составить «Толковый словарь живого великорусского языка», к которому в 1832 году уже было собрано значительное количество материала.

О первой встрече с поэтом уже в зрелом возрасте Владимир Иванович написал воспоминания, где рассказал:

«Пушкин по обыкновению своему засыпал меня множеством отрывчатых замечаний, которые все шли к делу, показывали глубокое чувство истины и выражали то, что, казалось, у всякого у нас на уме вертится и только что с языка не срывается. “Сказка сказкой, – говорил он, – а язык наш сам по себе, и ему-то нигде нельзя дать этого русского раздолья, как в сказке… Да нет, трудно, нельзя еще! А что за роскошь, что за смысл, какой толк в каждой поговорке нашей! Что за золото! А не дается в руки, нет!”»

Редакторская врезка

Первые сказки В. И. Даля вышли отдельным изданием в Петербурге в 1832 году. Полное название произведения было: «Русские сказки из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и поговорками ходячими разукрашенные Казаком Владимиром Луганским. Пяток первый». В состав сборника вошли пять сказок: «О Иване – молодом сержанте», «О Шемякином суде», «О Рогволоде и Могучане царевичах», «Новинка-диковинка» и «О похождениях черта-послушника». Сказки Даля просты, на первый взгляд, искренни и поучительны. Уже из названия видно, что сказки, во-первых, народные, а во-вторых, приспособлены к быту, к жизни, и в-третьих, разукрашены поговорками.

Поговорок в произведениях Даля действительно много, и это одна из важных особенностей стиля писателя, отличающая его от остальных авторов того времени, и в то же время характеризующая героев или различные детали жизни.

Интересно отношение к сказкам тогдашнего общества. Ректор Дерптского университета после прочтения «Русских сказок» Казака Луганского, решил пригласить его на кафедру русской словесности, а сами «Сказки» были приняты в качестве диссертации на соискание ученой степени доктора филологии. В. Г. Белинский сказки не одобрил, а вот А. С. Пушкину они очень понравились.

Однако, у чиновников III Отделения вызвал подозрения язык сказок, приспособленный «для низших классов, для купцов, для солдат и прислуги». Отмечалось также, что в книге «содержатся насмешки над правительством, жалобы на горестное положение солдата и пр.». Чиновники весьма точно поняли замысел автора произведения. Сам Владимир Иванович писал так: «не сказки сами по себе были мне важны, а русское слово, которое у нас в таком загоне, что ему нельзя было показаться в люди без особого предлога и повода, – сказка послужила предлогом. Я дал себе задачу познакомить земляков своих сколько-нибудь с народным языком и говором, которому открывался такой вольный разгул и широкий простор в народной сказке». Даль весьма точно выбрал тот жанр, в котором русский язык можно было почувствовать живым, неиспорченным заимствованиями и чужеродными конструкциями.

Интерес к сказкам В. И. Даль сохранял на протяжении всей жизни: собирал, записывал, сохранял для потомков.

Далев подарок понравился поэту. В ответ он преподнес рукопись своей «Сказки о рыбаке и рыбке», надписав:

«Твоя от твоих!

Сказочнику казаку Луганскому –

сказочник Александр Пушкин».

«Пяток 1-й» читателям понравился. Взыскательный к себе и к другим литераторам А. А. Бестужев-Марлинский писал Н. А. Полевому 14 декабря 1832 года:

«Сказки Луганского стоят благодарности, хотя их достоинство всё в памяти издателя, но всякий ли умеет схватить народность? Всякий ли слепит из этого целое? Собственные вымыслы Луганского не очень удачны: эти похвалы русакам за насмешки над французами – куда больно изъездились! Солдатских сказок – невообразимое множество, и нередко они замысловаты очень. Дай-то Бог, чтобы кто-нибудь их собрал: в них драгоценный, первобытный материал русского языка и отпечаток неподдельный русского духа».

Сначала «Русские сказки» были благожелательно встречены не только простыми читателями, но даже критиками, близкими к правительственным кругам. «Северная пчела», «газета политическая и литературная», ежедневно выходившая в Петербурге (ее редакторами и издателями были Ф. В. Булгарин и Н. И. Греч), писала 18 октября 1832 года:

«В Сказках Казака В. Луганского находим мы воображение живое и творящее… Всё это украшено, без излишества и натяжки, пословицами, поговорками, шутками и прибаутками истинно Русскими… Содержание всех сих Сказок весьма заманчиво; и конечно, многие прочтут их, не отставая от книги, как сие случилось с Рецензентом».

Затем газета сообщала о том, где можно приобрести книгу: «Продается в С.П.Б. у А. Ф. Смирдина; в Москве у А. С. Ширяева; в Туле у г. Титова; в Киеве у г. Лапицкого; в Одессе у г. Клочкова».

В это время в столице случилось неприятное для стражей порядка происшествие. Некий бунтовщик в темное время суток бросил находившемуся в карауле у Екатерининского института солдату «революционную книжечку или прокламацию». Доложили императору. Тот повелел немедленно разыскать и арестовать смутьяна. Но найти его, несмотря на все старания, не удалось. Отвечающая за порядок в городе полиция стала думать, как ей выкрутиться, что доложить царю, и решено было виновником определить сочинителя «Русских сказок». 26 октября 1832 года А. В. Никитенко записал в свой «Дневник»:

«Новое гонение на литературу. Нашли в сказках Луганского какой-то страшный умысел против верховной власти и т. д.

Я читал их: это не иное что, как просто милая русская болтовня о том, о сем. Главное достоинство их в народности рассказа. Но люди, близкие ко двору, видят тут какой-то политический умысел. За преследованием дело не станет».

Действительно, уже на следующий день директор канцелярии Третьего отделения статс-секретарь А. Н. Мордвинов направил своему начальнику, шефу корпуса жандармов и главноуправляющему Третьим отделением «собственной его величества канцелярии» графу А. Х. Бенкендорфу письмо. На нем стоит дата: 7 октября 1832 года. Но, как установил В. И. Порудоминский, – это описка. Правильная дата: 27 октября 1832 года.

Прежде, чем познакомить читателей с этим письмом, расскажем об его авторе. Александр Николаевич Мордвинов директором канцелярии Третьего отделения был назначен 1 сентября 1831 года. Одним из первых его «достижений» на данном поприще стало действие, приведшее к закрытию журнала с красноречивым названием «Европеец», организованного Иваном Васильевичем Киреевским (что интересно, будущим славянофилом). Издатель привлек к сотрудничеству Е. А. Баратынского, В. А. Жуковского, А. И. Тургенева, А. С. Хомякова, Н. М. Языкова. Свои сочинения ему обещали давать А. С. Пушкин и П. А. Вяземский. Предполагалось, что журнал будет выходить ежемесячно. Однако увидели свет только два номера – в начале 1832 года. Толчок к закрытию «Европейца» дал А. Н. Мордвинов, написав анонимный донос на журнал, можно сказать, самому себе. Это обстоятельство, по всей видимости, не было тайной для его начальства. 26 апреля 1832 года чиновник (о нем А. И. Герцен в дневниковой записи, сделанной 8 апреля 1842 года, сказал: «…у нас почти нет инквизиции из убеждений (разве таков был Мордвинов, предместник Дубельта)»; а через полтора года написал: «…знаменитый шпион Мордвинов, управлявший III отделением») получил, видимо, приятное для него поручение – присутствовать в Главном управлении цензуры.

Следующим доносом А. Н. Мордвинова (на сей раз подписанным) стало упомянутое выше его письмо к находившемуся в Ревеле А. Х. Бенкендорфу, где говорилось:

«Наделала у нас шуму книжка, пропущенная цензурою, напечатанная и поступившая в продажу. Заглавие ее “Русские сказки Казака Луганского”. Книжка напечатана самым простым слогом, вполне приспособленным для низших классов, для купцов, солдат и прислуги. В ней содержатся насмешки над правительством, жалобы на горестное положение солдат и проч. Я принял смелость поднести ее его величеству, который приказал арестовать сочинителя и взять его бумаги для рассмотрения».

В своем докладе начальнику А. Н. Мордвинов «Русские сказки» В. И. Даля поставил в один ряд с «отвратительными известиями из Варшавы» и «опасным настроением умов в Нижегородских военных поселениях», написал о них сразу за сообщением об инциденте с «революционной книжечкой или прокламацией», подброшенной в темноте солдату, стоящему на посту у Екатерининского института.