Текст книги "Красный паук, или Семь секунд вечности"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krasnyy-pauk-ili-sem-sekund-vechnosti-56808.jpg)
Автор книги: Евгений Пряхин
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 8
Суббота, 17 июля 1999 года. Уральск
– Из семьи ушел, живешь, как дикарь, зарос как дикобраз, – прервал воспоминания Юрия Петровича отец, – и как тебя только в школу пускают к ученикам?
– Я сейчас в отпуске, пап, – промямлил Юрий Петрович, – но сегодня же подстригусь.
– Мать бы пожалел. Сердце у нее болит за тебя, непутевого. Хоть бы тогда звонил чаще, говорил с нами. Нам же много не надо. Все ждешь, только чего ждешь, непонятно. Ведь помрем же скоро. Будешь потом знать. Вот чего ты в этой жизни достиг? Тебе уже за сорок, а ты опять у разбитого корыта остался? – говорил отец.
Юрий Петрович положил скрипку на шкаф и только смотрел на родителя из-под ресниц.
– Я в двадцать лет уже войну закончил с тяжелейшей контузией и сразу после госпиталя стал учиться. Получил профессию и работал до самой пенсии. А ты?
– Пап, – вдруг задушевно проговорил Юрий Петрович, – а ты можешь рассказать мне про свой последний бой, когда тебя ранили?
– Меня тогда не ранило, а сильно контузило. Я же тебе рассказывал.
– Да, ты говорил, что только болванка по броне. И все. А ты можешь сказать, где это было? Когда?
– Зачем тебе это?
– Может, я своим внукам буду рассказывать, – улыбнулся Юрий Петрович, – а то спросят, а я и знать не знаю.
– Спросят? – сердито прищурился Петр Осипович. – Да, может, спросят, а может, и нет. Еще лет пять такой политики – о Великой Отечественной Войне просто забудут. Если ваше поколение хоть какое-то имеет представление: кто свой, кто чужой, то для этих наших «соотечественников» без роду и племени, для них что Сталин, что этот нацистский изверг, все едино. А эти реваншисты никак не могут успокоиться! Все хотят оспорить результаты! Устроили всем миром геноцид русского народа и думают, что русские – это источник всякого зла на Земле. Вот если бы не было русских, то сразу стало всем здорово. Поэтому долбают нашу Русь-матушку со всех сторон – только держись. Ну, ничего, – погрозил кулаком в окно Петр Осипович, – они думают, это им с рук сойдет! И все им неймется! Никак они ответ на вопрос: кто в сорок пятом году победил, найти не могут, черти окаянные!
– Но ты сам знаешь ответ, – помрачнел Юрий Петрович, – разве этого недостаточно? Ты же знаешь правду!
– Я-то знаю, – горько усмехнулся Петр Осипович, – но это, оказывается, не главное. А главным становится ложь! Вранье! Чем оно подлее, тем больше дураков в нее верят! А эти наймиты в наших бывших союзных республиках, все пытаются чего-нибудь выискать, чтобы еще раз подвергнуть сомнению нашу победу и привлечь на свою сторону этих наших оболтусов-недоучек, – горько и громко выдавал «на-гора» боевой командир Петр Осипович.
В дверях появилась Зоя Федоровна:
– Ты что тут раскипятился? Аж, радио на кухне не слышно!
– Да, да, буду тише, – вскинул руки Петр Осипович, – у нас тут, мать, политинформация. А ты вроде как нам чай собиралась организовать?
– Все готово, остывает, – вернулась на кухню Зоя Федоровна.
– Да, я вот думаю, сколько триллионов долларов истрачено на вооружение по всему миру: в России, в Америке, – продолжил ветеран свои размышления – А если бы эти деньги, да в мирных целях – на науку, на детей! Ладно, хватит дискутировать, – отрубил Петр Осипович. – Но я все равно не понимаю, есть же еще страны, представляющие угрозу для всего мира. Почему мы всегда крайние? Взять хотя бы Отечественную войну. Весь мир спасли от «чумы», пострадали больше всех их вместе взятых! Сколько городов и сел было стерто с лица земли, сколько людей погибло! Лучшие люди, герои – полегли на полях и в лагерях, а им на это, – Петр Осипович опять погрозил кулаком в окно, – наплевать. Они только и ждут, когда мы ослабнем! И глумятся над нашим горем и нашей памятью. Вот они и расковыривают наши раны и получают какое-то удовольствие! Теперь еще эти бывшие союзные республики возбудились! Повылезали эти морды со свастикой на лбах! Сплошные торгаши. За деньги готовы на все – хотите свастику, хотите серп и молот. И еще объясняют, свастика это совсем не то, что вы думаете – это такой хороший знак, только фашисты его использовали, а знак хороший.
– А мне недавно рассказал мой знакомый о блокаде Ленинграда, – продолжил ветеран, – он командовал сторожевым катером и сопровождал колонны транспорта с эвакуированными. Все повидал, но один случай, говорит, не могу забыть. Ленинградский порт. Раннее утро, осень. Идет погрузка транспорта, а мы в сопровождении. Все идет по графику. У меня вся команда смотрит в небо. А на причал заходит очередная колонна. Это дети с воспитателями и учителями. Я думаю, только бы повезло, только бы не было налета. А дети совсем маленькие: четыре, пять лет, но ведут себя по-взрослому; идут попарно, держат друг друга за руки, некоторые с флажками. У каждого за спиной маленькие вещмешки. Я как увидел эти мешочки, так сердце, говорит, сжалось. Только бы все обошлось, думаю! Но тут заныла сирена и началось. И вижу я эти кресты на крыльях, и посыпались бомбы. Все пылью и дымом заволокло. Замолотили наши зенитки, пулеметы: взрывы, крики. Налет-то отбили, одного поганца с крестами даже подбили, а детишки… почти все погибли. Я до конца дней своих буду помнить этих детей, лежащих на причале с маленькими вещмешками и флажками. И как я должен после этого относиться к свастике? К их самолетам, которые атакуют колону беженцев – женщин и детей или эшелоны с ранеными? Чем же он хорош для меня этот знак? Мы их к нам в Россию не звали с пушками и танками, и я их гусеницами своего танка давил, а теперь еще больше ненавижу, аж, зубы скрипят! В Москве, говорят, теперь можно сочинения Гитлера и прочих извергов купить. А государству, как будто бы до этого дела нет! Еще развели всякие правозащитные организации, чтобы этих недобитков защищать! А эти фашистские прихвостни из бывших республик хотят лишить нашу страну исторической памяти и отобрать нашу победу над фашизмом! И я сильно этого боюсь, потому что тогда это будет уже не Россия, а черт знает что.
– Да, нет, пап, – попробовал сопротивляться Юрий Петрович, – у нас в школе создан специальный штаб, собирают воспоминания ветеранов. Ведут с ними работу. Записывают их воспоминания. Фотографии собирают. Так что работа ведется.
– Ведется, – ворчал Петр Осипович. – Ты, меня не успокаивай, положение серьезнее, чем я думал. Мне недавно мои ветераны сказали, что выпускают такие компьютерные игры, где эти чертовы «тигры» расстреливают наши «тридцатьчетверки». И комментируют, дескать, «тигр» был сильнее наших танков. И всегда побеждал. Видишь, куда гнут! А это ложь, о которой мне трудно даже говорить, комок подступает к горлу! Что ж, придумали, может, они еще и придумают игру про концентрационные лагеря с виселицами и печками! И будут наших детей-дурачков учить, как и чем печи топить!
– Ну, ладно, – вздохнул Юрий Петрович, поднимаясь с дивана, – если не хочешь, можешь не рассказывать о своем последнем бое.
– Да там ничего особенного не произошло, – несмело начал Петр Осипович, глядя в окно, – это случилось весной сорок четвертого, на Украине. В день моего рождения – семнадцатого апреля. Да это и не бой был совсем. А так, незначительный эпизод местного значения. Напоролись на фрицевскую засаду. Второй Украинский фронт наступал. Я был тогда командиром танкового отделения танковой роты. Три машины мне подчинялись. Получили приказ двигаться в направлении на Умань. Идем по пересеченной местности, строем, несколько колон. Обходим какой-то населенный пункт по огромному полю; еще левее речушка, с деревьями по берегу. И тут я получаю приказ от комбата произвести разведку ближайшего оврага на юго-востоке от курса. А мы дня два без остановки преследуем отступающих фрицев; дым, копоть и пылища от танков до неба, а они от нас драпают: никакого сопротивления не оказывают, и их и не видно вовсе. В овраг, так в овраг. Приказываю, левый поворот, и мой механик Гудков Павел, здоровый такой мужик, разворачивает машину, и мы уже в овраге, а там глиняная трясина. Что делать? Приказ же выполнять надо!
Юрий Петрович вновь уселся на скрипучий диван.
– Я командую механику, давай на левый пригорок, – продолжал увлекшийся Петр Осипович, – а то засядем в глине. Кто же знал, что тигры за рекой? Вперед уже прошло столько машин, а от разведки никаких данных не поступало. Понимаешь?
– Да, пап, понял.
– Я докладываю: в овраге пусто, и мы идем к реке. Павел врубает первую скорость, танк вползает на косогор. И вдруг я вижу – впереди на поле, прямо у меня на глазах подбивают танк моего земляка Андрея Светличного, с которым мы в тылу дожидались машин в Танкограде и картошку пекли по вечерам в костре. Я выстрел сразу засек: бьют из-за реки из рощи по боковой броне, по двигателю. Танк Андрея сразу взялся огнем – как факел; экипаж в горящих комбинезонах прямо под пулеметы. Все погибли! Я в перископ разглядел: тигры в роще! Кричу механику «Разворачивай влево! А то подобьют!» Хотя, понимаю, что до цели далеко, но главное произвести выстрел. Командую наводчику «целься по орудию!» Ну, ты, понимаешь, что «тридцатьчетверка», хоть и лучший был танк для своего времени, но перед каждым выстрелом надо было останавливаться для прицеливания. И пока мы на этом косогоре крутились, слышу истошный крик механика «Слева! Еще „Тигр!!!“». И все. Уши заложило и темнота. Очнулся на радиаторе: механик меня вытащил. Болванка, говорит, командир, броню прошила. У тигра тогда пушка была, будь здоров – восемьдесят восемь миллиметров! От удара наш танк назад в этот овраг сполз, и пулеметами они нас не достали. Хотя все равно – в башне, кроме меня, все погибли, и наводчик старшина Александр Федотов, и заряжающий Махонько, а позже умер механик-водитель сержант Павел Гудков.
– Понятно, – разлепил губы Юрий Петрович.
Помолчали.
– А я до сих пор понять не могу, как я выжил? Как будто бы болванка сквозь меня пролетела: ни одной царапинки! Чудо какое-то! И Федотов и Махонько погибли от осколков сразу: Пашка умер позже. Сердце не выдержало, сказал мне санитар. А у меня только контузия. Тяжелая, правда и я всю жизнь на инвалидности. Вот так вот.
Юрий Петрович присел рядом с чемоданом:
– Ты, пап, меня извини, что я тебя заставил рассказать. Какой странный чемодан?
– Так он странный, потому что трофейный, – улыбнулся Петр Осипович. – Настоящий, кожаный. Дорогой, наверное, был. С металлическими уголками: можно в музей сдать. И вензель – «NT», – провел он пальцем по буквам.
– Тяжелющий какой! – осторожно приподнял чемодан Юрий Петрович. – Как же я его потащу через весь район?
– А ты иди сразу на остановку, на Жукова. Там сядешь на троллейбус и через пятнадцать минут ты у себя – только перейти на ту сторону улицы.
– Точно, пап, – выпрямился Юрий Петрович, – пожалуй, пойду.
– А чай? – раздалось из коридора, – ты обещал чаю выпить!
– Мам, в другой раз, – насупился Юрий Петрович, не очень любивший эти визиты к своим родителям, после того как остался без семьи, – пойду без чая, а то мне еще собираться надо и купить кое-что в поезд.
– Ладно, мать, – подал голос Петр Осипович, – пусть идет. Во сколько у тебя поезд?
– В половине двенадцатого. Я договорился, мой товарищ со школы довезет до вокзала. Так что чай другой раз попьем чай.
– Так ты уже в Москве будешь! – расстроилась Зоя Федоровна.
– Да оставь ты его в покое, – возмутился Петр Осипович, – видишь, у него душа не на месте. Пусть сам разберется. Ну, если надумаешь, заходи вечерком, перед отъездом. Будем рады, – смягчился отец.
– Хорошо, спасибо за обед и за ужин, – Лукьянов-младший вышел в дверь с тяжелым чемоданом.
Глава 9
Суббота, 17 июля 1999 года. Москва
Ровно в десять часов тридцать минут утра Павел Валенда сидел за столом в кабинете полковника Зыряновой.
– Павел Васильевич, доложите ваши соображения.
– Наталья Павловна, как вы помните, в материалах дела фигурирует телеграмма о неком Зорине? Я уже говорил о ней, – четко начал Валенда, – я хочу вам прочитать эту странную телеграмму еще раз.
– Читайте, – кивнула Зырянова.
«…Такого еще никогда не было на Земле! – читал тоном ведущего программы „Время“ майор Валенда, – восемнадцатого июля 1999 года, в семнадцать часов тридцать две минуты и тридцать секунд по ю ти си, в возрасте сорока одного года скоропостижно скончался гражданин Зорин Андрей Иванович, рожденный в городе Уральске в 1958 году. Момент смерти А.И. Зорина полностью совпал с моментом его рождения. Это уникальный случай в истории Homo Sapiens, зарегистрирован, как рекорд Гиннеса».
– Да, Павел Васильевич, эту телеграмму изучали и долго обсуждали, но сошлись на том, что это, конечно, полный бред. Причем здесь рекорд Гиннеса?!! – удивилась и на этот раз Зырянова. – В свое время Борисов написал мне на обороте этой телеграммы: «Абсурд».
– Да, я видел эту резолюцию. Я предлагаю воспользоваться этой информацией, как неким индикатором, с помощью которого можно подтвердить факт реальности открытия Кондратьева.
– Уточните, – придвинулась ближе к столу полковник Зырянова.
– Наталья Павловна, все просто, – уверенно захватывал инициативу Валенда. – Ближайшее воскресенье как раз восемнадцатое июля. И этот момент, указанный в телеграмме, как момент смерти Зорина, странным образом совпадает с еще одним событием – американский лунный корабль «Ахиллес-11» якобы вышел на орбиту искусственного спутника Луны. И именно в этом году отмечается тридцатилетие первой экспедиции с людьми на Луну. Американской экспедиции.
– Продолжайте.
– Так вот, завтра утром мои одноклассники собираются на базу на озеро для празднования дня рождения Андрея Зорина. Кстати, в свое время этот маленький санаторий из пяти корпусов за хорошим забором принадлежал НКВД. Я думаю, что мне необходимо принять участие в праздничном мероприятии, чтобы на месте проверить предсказания телеграммы, – на одном дыхании произнес Валенда.
– Если я вас правильно поняла, Павел Васильевич, то возможная смерть вашего друга в воскресенье восемнадцатого июля в семнадцать часов тридцать две минуты тридцать секунд по ют и си будет доказательством реальности открытия Кондратьева?
– Да, все правильно, – несколько обмяк Валенда. – Смерть Зорина будет неопровержимым доказательством того, что Кондратьев совершил феноменальное открытие! И я буду первый, кто засвидетельствует этот факт. При условии, что эта смерть действительно произойдет.
– Да, Павел Васильевич, – помрачнела психологически устойчивая Зырянова. – Оригинальный ход. Пожалуй, верх цинизма! Значит, вы сядете рядом с Зориным, по секундомеру будете отслеживать изменения его здоровья! – повысила голос Наталья Павловна, – и чтобы убедиться, умер ваш школьный товарищ или не умер, заранее пригласите врача для констатации? Так что ли?
– Да, именно так, товарищ полковник, – окаменел за столом Валенда, сжав пальцы в замок. – Я понимаю ваши чувства, но эти мои – в высшей степени циничные – действия и мысли продиктованы только стремлением выполнить поставленную задачу с наибольшей пользой для родины.
– Хорошо, – взяла себя в руки Наталья Павловна, – давайте к делу. Откуда такая уверенность, что это именно тот Зорин? Что, мало на Руси Зориных?
– Слишком много совпадений, товарищ полковник. Дело в том, что Уральск – городок небольшой, и тамошних Зориных я знаю почти всех. Подлинность телеграммы из апреля сорок четвертого у меня не вызывает сомнений и это подтверждается заключением ряда уважаемых экспертов. И, повторяю, ближайшее воскресенье и есть восемнадцатое июля, Зорину как раз исполняется сорок один год. Все сходится.
– Да, вроде все правильно.
– Вот и я о том же, – подхватил Валенда. – Я только, действительно, изумлен, откуда Кондратьев мог получить эти сведения в сорок четвертом году – за четырнадцать лет до рождения Андрея Зорина? И в то время, когда родители Зорина еще знакомы не были!
– Выходит, благодаря своему открытию, – осторожно предположила полковник Зырянова, – может, вы и правы, но все уж больно притянуто за уши…
– У меня есть еще один, но опять очень личный аргумент.
– Говорите, Павел Васильевич, вы сегодня решили меня окончательно доконать. Что ж, добивайте.
– Мы, товарищ полковник, все выросли в одном дворе: я, Лукьянов, Зорин и еще несколько человек. Так вот, у нас была одна страшилка, гласящая, что если кто-нибудь прикоснется к красному паучку, то умрет!
– Так, так, продолжайте, майор Валенда, – заулыбалась Наталья Павловна. – Где тут у меня диктофончик? «Красный паучок», говорите?
– Можете думать обо мне все, что угодно, – увлеченно продолжал Валенда, – но однажды весной этот наш Зорин всем назло взял и раздавил красного паука. На глазах у всех! Нам тогда лет по пять-шесть было.
– И вы в это верите? Ну, и помощника я себе подобрала. Господи, хорошо, что нас не слышит генерал Борисов!
– Да, почему-то верю, товарищ полковник, – выдохнул майор ФСБ Валенда.
Глава 10
Весна 1963 года. Южный Урал
Весна 1963 года на Южном Урале выдалась затяжной и холодной. Хмурый апрель никак не мог справиться со снегом, который, казалось, и не собирался стаивать: нешуточные снегопады и даже метели не оставляли весне ни малейшего шанса распорядиться своим законным временем. А появившиеся перелетные птицы с юга были явно обескуражены местными условиями обитания и наполняли холодный воздух удивленным гомоном по этому поводу.
Только в самом конце апреля на высоких открытых местах стали появляться проталины, покрытые прошлогодней листвой, поползли бесшумные ручейки. Но уже к началу мая солнце палило нещадно, нагревая головы и плечи горожан, словно пытаясь наверстать упущенное, и заструились пахучие весенние волны, перемешивая запахи пыли и асфальта с терпкими ароматами молодой крапивы и тополиной смолы.
Птицы от радости трещали вовсю, почки на деревьях изготовились к главному действию и уже показали крошечные зеленые «язычки» и в чисто вымытом голубоглазом майском пространстве повисла настороженная нежно-бирюзовая пелена.
Шестеро дошколят: пять мальчиков и одна девочка, в теплых, замечательно пахнувших на солнце драповых пальто и в шапочках с завязками, елозя по изумрудной майской траве с желтыми цветами, усердно рыли землю на солнцепеке в новом сквере.
Театральная площадь имела форму прямоугольника, образованного ровным строем пятиэтажек. Дворец культуры – краса и гордость города, располагался с южной стороны, а новенький сквер находился напротив театра. Осенью сквер огородили бетонным забором, посадили по периметру тонкие деревца, засыпали дорожки гравием, а в центре сквера запланировали фонтан и скамейки. По бокам стали устраивать клумбы различных форм; на некоторых уже чернели подготовленные грядки, но большая часть клумб заросла травой. Именно в таких запущенных местах и было удобнее всего устраивать «секретики». Сквер разбили на месте бывших картофельных полей, и поэтому земля была мягкая. Копать было легко.
– «Секретик» сделать просто, – пискляво рассуждал самый маленький по росту – Женька Тимошкин, аккуратно вытирая себе нос грязным кулаком, – нужно выкопать ямку. Потом положить на дно камешки. А сверху накрыть стеклом.
Женька достал грязной рукой осколок бутылки из кармана серого, драпового пальто:
– Во, зеленое.
– Ага, зеленое, – согласился с ним недавно переехавший Игнат Подгорный, отличающийся от всех остальных не только странным именем, но и угрюмым взглядом исподлобья в сочетании со взрослым упрямством в достижении цели. Двор никак не мог справиться с нетипичным для данных широт именем: пробовали давать Игнату различные клички, например, «Гранат», но последний сразу набрасывался с кулаками на «экспериментатора», требуя произнесения своего имени правильно.
Старая компания его опасалась, но не прогоняла. Даже Павел Валенда относился к Игнату с некоторым подобострастием, хотя и был на две головы выше. В свои пять лет Игнат имел независимый характер и стойкую привычку бродить по окрестностям двора в одиночку и неожиданно появляться в скоплении одногодок. И сейчас он гордо стоял поодаль, молча наблюдая за действиями малышни.
– Не порежься, – предупредила Женьку Тимошкина его двоюродная сестра Юля, рывшая ямку неподалеку от брата, устроившись на корточках, а не на коленках.
– Надо оконное стекло искать, – проговорил со знанием дела Юра Лукьянов, с удовольствием вдыхая аромат теплой земли и отгребая ее в сторону сцепленными руками. – Оно плоское.
– Эх, старость не радость, – прокряхтел баском длинный Валенда, приподнимаясь. Он стал сразу же усердно чистить брючки на коленках. – А сегодня утром Колька Страшный опять показывал фокусы у первого подъезда.
– Чё показывал? – шмыгал носом любопытный Андрей Зорин, рассматривая свои уже грязные на коленках чулки, колоколом нависшие над ботинками.
– Хлеб делал, – поведал Валенда, окончивший чистку брючек спереди и теперь вытирающий грязные руки о полы своего клетчатого пальто сзади. – Сделал настоящий кусочек хлеба из травы: Колька так делал: взял, сорвал колосок от травы, потер руками и вытащил кусочек хлеба. И все ребята смеялись от радости.
– А ты, Валенда, балда, – сказала аккуратная и умная Юлька с розовыми бантами и в новых ботиночках. – Зачем ты отдал Кольке свой бутерброд с маслом и сахаром?
– А он мне за бутерброд показал ещё один фокус про морковку! – настаивал упрямый Павел, – вот так взял, потер руками и раз – маленькая красная морковка! Я ее съел!
– Точно: балда, – поддержал девочку Юра Лукьянов, продолжавший углублять свой «секретик» с помощью щепки. – Юлька права. У нас у бабушки в кладовке этой морковки – знаешь, сколько! Пришел бы к нам и поел! Ой! – вдруг вскрикнул Юра. – Какой-то булыжник!
Через три минуты совместными усилиями на свет был извлечен черный камень.
– Это уголь, – сказала умная Юлька. – Антрацит. Мне папа рассказывал.
– Чего? – загалдели остальные. – Юрка, дай потрогать?
Великодушный Лукьянов разрешил всем желающим пощупать прохладный камушек. А любопытный Тимошкин стал даже нюхать кусок угля и потом принялся чихать.
– Давай его выбросим, – предложил Игнат, разглядывая находку. – Зачем он тебе?
– Нет, – Лукьянов аккуратно завернул кусок каменного угля в лопух. – Я его буду беречь. Может, потом пригодится…
В этот момент заверещал Зорин:
– И-и-ий, я палец порезал! – скривил он губы, – там что-то острое!
– Оближи, оближи, – закричали все ребята, сразу переставшие рыть и устраивать свои норки.
– Чем порезал? – хладнокровно поинтересовался Игнат.
– Там, в ямке! Наверно, стекло!
Стали смотреть туда.
– Да это же чей-то секрет! – догадался Валенда, – вон там и золотинки! И пуговицы!
– Спички! – обомлел Тимошкин, – и протянул руку.
– Стой! Не трогай, – вдруг крикнул Юра Лукьянов, – там красный паук!
Дети отпрянули:
– Берегись! Красный паук! Он охраняет! Он охраняет!
Все, кроме Зорина, отползли на безопасное расстояние.
– Я там копал – значит, это мой секрет, – сразу забыл о порезанном пальце Андрей.
– Тогда попробуй, возьми, – сказала Юлька, – к красному пауку нельзя прикасаться – умрешь! – тут же добавила она.
– Ха, ха! – заглядывал Андрей в ямку, – ты все врешь, Юлька. Он такой крошечный, как маковое зернышко. Даже меньше. Что он мне сделает?! Я сейчас его раздавлю и все-все заберу себе!
Мгновение, и словно поняв угрозу, исходящую от слов Андрея Зорина, кроваво-красный представитель отряда арахнид длиной всего семь десятых миллиметра грозно поднял передние лапки и, обнажив свои ядовитые хелицеры, стал пристально вглядываться всеми четырьмя парами глаз в синее, майское небо над ямкой.
– Расскажи ему быстрей о красном пауке, – забеспокоился Валенда.
– Расскажи, может он забыл? – подсказал Юра.
Все ребята, кроме насупившегося Андрея Зорина, который оставался рядом со своей ямкой, стали просить Юльку рассказать о красном пауке, хотя слышали эту историю много раз.
Красный паучок тоже оставался сидеть в секретике и не собирался уходить.
– Ладно, слушайте, – охотно согласилась Юля, укоризненно глянув на Зорина, который всем своим видом демонстрировал пренебрежение к общественному мнению.
– Давным-давно жили звери, люди, птицы, насекомые и красный, маленький паучок, – проговорила Юлька с выражением, – все жили дружно, потому что никто никакого не ел, а люди, звери и насекомые питались вкусными фруктами, которые росли на деревьях в лесу. И все были веселы, ведь никто никого не боялся. И каждый день звери, люди, насекомые устраивали праздник в честь какого-нибудь зверя, человека, насекомого или паучка.
– А рыбы тоже грызли яблоки? – поинтересовался Тимошкин.
– Да, и рыбы, и киты: все ели яблоки и бананы.
– Бананы? – удивился маленький Женька. – А что это?
– Ты опять забыл? Тебе же объясняли: это такие желтые, как груши, фрукты, только длинные, – уверенно пояснил длинный Валенда, – с кожурой. Ими обезьян кормят.
– Везет же обезьянам, – проглотил слюну Тимошкин.
– Да, – подтвердила Юлька, – желтые, – не перебивай меня, Женька. И чем больше люди и звери ели фруктов, тем больше они вырастали. Люди стали ростом с дом.
– Ого! – очень обрадовался маленький ростом Женька Тимошкин, очень любивший это место в сказке и мечтавший быстрее вырасти, – с наш дом?
– С наш, – спокойно реагировала Юлька. – А кит вырос с корабль!
– С атомный ледокол «Ленин»? – уточнил Лукьянов.
– Да.
– А слон вырос с гору, а лягушка с крокодила! – наперебой стали подсказывать ребята, за исключением насупленного Зорина, который считал все сказанное глупостью.
– Собака выросла с лошадь, лошадь стала размером со слона, – продолжала Юлия, – а муха увеличилась и выглядела огромной – как самолет!
– Ого! – не верил Тимошкин, – не может быть такой мухи!
– С маленький самолет, – подсказал Лукьянов, – с «истребок».
– Не мешай слушать, – толкнул Тимошкина в бок Валенда с улыбкой до ушей. – А паучок?
– Маленький паучок не вырос вовсе, – вздохнула серьезная Юлька, – потому что он не любил яблоки и бананы и не ел их. И если раньше, когда звери, люди, насекомые, рыбы и киты были нормального роста, они могли замечать маленького красного паучка, то, когда они стали великанами, они его просто не видели.
– Такой малюсенький, малюсенький, потому и не видели, – прокомментировал Женька и продемонстрировал сложенными пальчиками размер красного паучка.
– Да, – согласилась Юлька, – еще меньше. И тогда большие звери, люди, насекомые и рыбы стали смеяться над малюсеньким паучком: «Паучок! Ты, такой маленький. Тебя даже совсем не видно? Где ты? – радостно спрашивал слон-гора на празднике в свою честь, – покажись, а то я нечаянно наступлю на тебя и раздавлю!». «Где ты, Паучок? – весело кричали звери, люди, насекомые, рыбы и киты. – Покажись!» Паучок весело и громко кричал им в ответ: «Я здесь! Я за столом! Сижу на стуле! Вот он я! Но звери, люди, насекомые…»
– И рыбы, – подсказал дотошный Тимошкин.
– Да, и рыбы… не видели и не слышали маленького паучка, – продолжила Юлька, – «Если ты сейчас же не покажешься, то я раздавлю тебя!» – радостно протрубил слон-гора и поднял ногу. Тогда паучок, испугавшись, что его сейчас раздавят, открыл рот и укусил слона-гору за пятку. Паучок не знал, что его слюна ядовитая. И слон-гора сразу умер.
На этом месте все дети сильно опечалились, кроме Зорина, который исподтишка разглядывал сокровища в «секретике», стараясь определить, что там может находиться.
А сказка, между тем, продолжалась, и казалось Юре Лукьянову, что это не Юлька рассказывает, а что он сам смотрит какой-то волшебный фильм о красном паучке и зверях-великанах. А над головами ребятни в синем, майском небе проносились белые облака, Солнце уже клонилось к западу, а с противоположной стороны повисла белая Луна.
А Юлька продолжила свой рассказ:
– «Что ты наделал! – закричали звери, люди, насекомые, рыбы и киты, – уходи от нас, мы не хотим больше жить вместе с убийцей!» «Я не хотел его убивать. Слон-гора первый захотел меня раздавить! – отвечал маленький красный паучок, – я просто хотел показать, что я сижу на своем месте!» «Ты – убийца! И поэтому мы тебя прогоняем, – сказали огромные звери, люди, насекомые, рыбы и киты». И паучок пошел, понурив голову, по единственной дороге, – проговорила Юлька дрогнувшим голосом, и, увидев белую Луну на синем небе, добавила, – на Луну.
– Куда? – удивился невозмутимый Игнат.
– На Луну! – подтвердил Лукьянов. – Ты что глухой? Не мешай слушать. Давай, Юлька, дальше.
– А великаны – звери, люди, насекомые, рыбы и киты разрушили эту единственную дорогу, потому что очень боялись, что паучок сможет по ней вернуться, и тогда он будет жалить их своей ядовитой слюной! – продолжала вдохновленная Юлька. – На Луне паучок не нашел ни деревьев, ни фруктов, ни рек, ни озер и морей: там ничего не было, кроме пыли! Вскоре паучок сильно проголодался, и тогда он решил соткать длинную паутину, незаметно спуститься на Землю, набрать семечек от подсолнуха, которые ему нравились, и вернуться на Луну.
А потом Юлька рассказала, что Паучок стал ткать паутину и ночью спустился по ней с Луны на Землю, в то время, когда все звери, люди, насекомые, рыбы и киты спали крепким сном после пира. Он уже набрал немного семечек, но в этот момент проснулась огромная, рыжая собака, которая учуяла его запах.
– Вор-р-р! Вор-р-р! – громко залаяла собака ростом с лошадь.
– Лови его, – кричали проснувшиеся звери, люди, насекомые, рыбы и киты.
Собака ростом с лошадь забыла, что красный паучок ядовитый и прыгнула на него.
Защищаясь, паучок укусил собаку, и она тут же умерла. Тогда все звери, люди, насекомые, рыбы и киты испугались и закричали:
– Что ты хочешь, красный паук?
– Я хотел только набрать немного семечек и вернуться к себе на Луну. Там ничего не растет: нет ни деревьев, ни лесов, – отвечал паучок, – но я не успел сказать об этом собаке.
– Мы тебя боимся! – дрожали от страха звери, люди, насекомые, рыбы и киты.
Все вокруг увлеченно слушали рассказ.
– А самый мудрый из всех людей, – продолжала воодушевленная Юлька, – агрессор Руфке (прямо так и сказала: агрессор) проговорил:
– Если он возьмет семечки, то сможет жить на Луне, а когда они закончатся, красный паук снова вернется к нам и снова кого-нибудь укусит!
– Что делать?! – кричали в ужасе звери, люди, насекомые, рыбы и киты. – Придумай, что-нибудь, мудрый агрессор Руфке!
Мудрый агрессор Руфке думал несколько секунд и сказал:
– Если мы не дадим ему семечки, тогда он умрет на своей Луне от голода! Надо его прогнать!
– О, какой ты умный! – кричали в восторге звери, люди, насекомые, рыбы и киты. – Будь нашим владыкой! Приказывай!
Довольный Руфке приказал:
– Все возьмите палки и камни. Он испугается, и мы прогоним его на каменную Луну – на верную смерть!
И все звери, люди, насекомые, рыбы и киты взяли палки, камни и пошли черной стеной на красного паучка. И когда красный Паучок понял, что ему грозит смертельная опасность, он стал пить кровь мертвой собаки. И тут звери, люди, насекомые, рыбы и киты увидели, что малюсенький паучок стал вырастать у них на глазах. Сначала он стал ростом с жабу!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?