Читать книгу "Игрушка для дракона. Книга 2"

Глава 6

Мы сидели почти до конца дня, точнее – до семнадцатого удара колокола. Клиенты так и не пришли. Я занимался в мастерской, рассматривая свой амулет иллюзий и пытаясь понять, как он работает, Анька бегала по комнате отдыха и приставала ко мне с болтовней, отвлекая от дел, Марина ее ловила и шепотом ругала – в общем, все шло так, и как и должно быть. Как говорится – денег нет, но мы крепчаем.

Перед тем, как поехать домой – зашли в трактир и в магазин-кондитерскую, купили нам ужин, и в том числе пирожное с заварным кремом для Аньки. Я не мог не порадовать девчонку, хотя и обещал ее наказать за вчерашнюю болтовню.

Уже когда подъезжали к дому Марины, издалека я увидел женщину, которая стояла возле ворот, и как будто нас ждала. Вчерашняя знакомая, тетя Мара. Завидев нас, она встрепенулась, пошла к коляске, кусая губу и теребя в руках платок.

– Что случилось, тетя? – встревоженно спросила Марина, выходя из коляски – На тебе лица нет!

– Гехен! – выдохнула женщина, и зарыдала.

– Что – Гехен?! – помрачнела Марина.

– Он на лесопилке работал, и… в общем – ему ноги отрезало. Выше колен!

– Ох! – Марина вскрикнула, сморщилась, закусила губу.

– Он один у нас кормилец, мы с мужем так… понемногу, ты же знаешь. На наших пирогах много не заработаешь, у нас же не пекарня. Гехен – добрый мальчик, всегда нам помогал, говорил – я вас никогда не брошу! А теперь… теперь нам и самим жить надо, и его кормить. Мы к лекарю пошли, а он такие деньги запросил… у нас… нет денег! Двадцать золотых! И говорит – это не окончательно. Может и больше будет. И может даже не сможет помочь! Помоги, Мари! Помогите!

– Тетя Мара – вздохнула Марина. – У меня и одного золотого нет. Как я вам помогу? Я бы с радостью!

– И я бы! – встряла Анька, но мать тут же ее зашикала:

– Молчи сейчас же! Не встревай! Что за непослушная девочка?! Роб, ты не мог бы отвести ее в дом? Я с тобой потом поговорю, Анни!

– Не уходите, Мастер! – Мара вдруг упала на колени – Помогите! Век буду за вас молиться!

– Как я помогу? – вздыхаю, с самого начала понимая, чего от меня хотят – Чем?

– Вы Анни вылечили, это все знают. Вся улица. Я вам буду отдавать долг… как заработаю, так отдам! Лекарь в долг не хочет, говорит – снадобья дорогие, раньше мы помрем, чем отдадим долг, а ему сейчас жить нужно. Помогите, Мастер! Я отслужу! Чем угодно – отслужу! Буду полы мыть, готовить – что угодно буду делать, только помогите!

Мы с Мариной переглянулись, я задумался, выдал решение:

– Гарантии не даю. Попробую. Что касается «отслужу» – мы к этому моменту еще вернемся. Если получится. Мари – иди, отведи Аню домой. Готовьте обед, я скоро. И вот что, Мара… если ты, или кто-то из твоей семьи расскажет, что я лечил вас – очень обижусь и устрою вам неприятности. Мое условие – молчание. Никому ни слова. Я вас не лечил, вы нашли денег и пригласили лекаря подешевле, из… откуда-нибудь. Поняла?

– Да, да, господин! – радостно залепетала женщина. – Я все сделаю! Все! Рабыней вашей стану, только помогите!

– Перестань – я невольно поморщился. – Какой рабыней? Слово свое держи, да и все. Никому ни слова, запомни.

Поднял женщину с земли, мотнул головой Марине – иди, мол. И подтолкнул Мару в сторону ее дома.

* * *

В доме пахло кровью и горем. Как оказалось, у Мары имелись еще две девчонки, вроде как погодки – одной на вид лет двенадцать, другой тринадцать. Маре на вид лет пятьдесят, так что я даже удивился – что, поздние дети? Нет, скорее всего она так выглядит – на пятьдесят. Когда я впервые увидел Марину, я дал ей сорок, а то и больше. А ей всего двадцать пять.

Парень был в сознании, бледный, как полотно. Рядом лежали ноги, так и оставшиеся в штанинах и ботинках. Срезы ног в кровавой бахроме и сгустках крови – видимо зубья пилы крупные, вот и порвало и мышцы, и кости. Я так-то не особенно чувствительный на такие дела, крови не боюсь, ни своей, ни чужой, но такие разрушения организма видеть не приходилось. Если только на картинках в инете, конечно. Там чего только не насмотришься. Но одно дело картинка, и другое – когда перед тобой лежит молодой парень, укороченный практически едва не пополам.

Ему как-то умудрились быстро перетянуть обрубки ног и остановить кровь, потому он не успел истечь кровью насмерть. Насколько помню – если рассечь только лишь одну бедренную артерию – человек истекает кровью и умирает за считанные минуты. А тут – обе ноги. Нужно свечку в церкви поставить за того, кто сумел это сделать за секунды после несчастья. Он и спас этого парня. Хотя судя по лицу несчастного, он бы предпочел умереть на месте.

Я подошел к парню, который смотрел на меня безумными, пустыми глазами, и коснувшись лба несчастного, погрузил его в сон. Посмотрел на Мару, на ее мужа, приказал:

– Теплую воду. Раздеть. Омыть раны водой. Воду для умывания. Очистить отрезанные ноги от одежды и ботинок. Вымыть! Быстро!

И все забегали, засновали туда-сюда, а я смотрел на перетянутые веревками культяшки, и думал о том, что если у меня не получится – а скорее всего так и будет – нам наверное придется уезжать. Разбитые горем родители парня или скажут что я плохо старался, или еще чего похуже – решат, что я его и угробил. Люди, они такие… люди! Их не только квартирный вопрос испортил. Я уже давно потерял веру в людей. Предположить, что именно они выкинут в какой-либо ситуации практически невозможно. И благодарность человеческого рода длится ровно до тех пор, пока ты не вышел за порог. Впрочем, может я и ошибаюсь. Старый мизантроп…

* * *

Итак: как прирастить часть тела, если ты ни хрена не понимаешь в этом деле? От болезни я лечил, но там совсем было другое. А тут что? Тут как? Сегодня лекарь прирастил два пальца – довольно-таки легко и просто. Со стороны казалось – легко и просто. А здесь что? В пальце, по сравнению с ногами, минимальное количество мышц, нервных окончаний, и кость совсем маленькая, и отрезана она была четко и чисто. А здесь что? Раздробленные кости, размахрявленные мышцы, висящая рваными кусками кожа. И как прикажете ЭТО лечить?! Ведь чтобы срослись сосуды – их надо соединить! Чтобы срослись кости – их над ткнуть друг в друга! А здесь что? Тут вообще не хватает части плоти, кусков кости, про нервы и говорить нечего – где, как я увижу разорванные нервы, чтобы их соединить? Ну, вот приткну я эти обрубки, и что? Прирастут они, да. Может быть. Дальше как? Ну и будут болтаться, как щупальца кальмара. Я ведь не могу их точно соединить!

Ну почему люди не ящерицы? Вот она сбросила хвост – бах! И новый отрос!

Стоп! Ящерица, хвост… почему у меня возникла эта ассоциация? Может, я вообще не с той стороны рассматриваю проблему? Вот нахрена мне приращивать старые ноги? А если попробовать отрастить новые?

Да, точно! Отрастить новые!

Вот ящерица – у нее в мозгу, или где там еще – заложена память о том, каким должен быть ее хвост. Отбросила – вырастила новый. Мозг помнит. А почему человек, высокоорганизованное существо, не может помнить, каким должен быть его организм? Если запустить механизм регенерации?

Ну вот как у меня – ранили, и мой организм тут же начинает восстанавливаться. У меня стимулятором некогда послужила драконья кровь, преобразовавшая меня из хилого младенца во взрослого человека, которые регенерирует со скоростью, превышающей скорость роста побега бамбука в сотни раз. Неужели я не смогу запустить регенерацию в этом парне? Не навсегда, конечно, а пока не восстановит организм до уровня здорового тела.

Помыв и вытерев руки (так, на всякий случай, привычка!), не без содрогания берусь за обрубки ног. Веревки с них так и не сняли – боялся не успеть затворить все кровеносные сосуды. Еще немного выльется, и парень скончается от потери крови, так что рисковать не стал. Сосредоточился, и… увидел «схему» этого человека. Увидел, и первым делом пожелал, чтобы обрубленные сосуды закрылись, а культяшки затянулись плотью.

Через двадцать минут облегченно вздохнул – готово! Доступ к «мясу» закрыт. По виду культяшки таковы, что кажется – беда случилась несколько лет назад. Теперь надо подать команду на полное восстановление. Да, я мог бы сделать это ускоренно, но тогда парень попросту умрет, потеряв на восстановлении всю свою жизненную силу, и не менее половины «строительного материала».

Из ничего можно строить только воздушные замки. Чтобы построить дом – нужны кирпичи, цемент, песок, и еще много, много совершенно необходимого при строительстве материала. Так и здесь – если изъять «стройматериалы» из организма, он просто упадет, как дом, ради строительства одной стены которого выбили кирпичи из другой. Я инженер, и прекрасно это понимаю. Потому – даю установку на медленную, осторожную регенерацию. Не знаю, сколько будет восстанавливаться – неделю, месяц, два месяца – но он встанет на ноги. Это я знаю наверняка.

Закончил, убрал руки с раненого, позвал Мару и ее мужа:

– Идите сюда!

Прибежали – запыхавшиеся, красные, взволнованные. Увидели ноги сына, лежащие в тазике на полу, культяшки, затянутые кожей, побледнели, поскучнели, у Мары на глазах снова выступили слезы.

– Слушайте меня внимательно! – объявил я им, стараясь говорить важно, и даже пафосно. Типа – копируя киношных профессоров от медицины. – Я сделал все, что мог. Уверен, что ваш сын встанет на ноги. Когда – не могу сказать. Это – я указал на отрезанные ноги – похороните, и так, чтобы никто не видел. У него отрастут новые ноги. Уже начали расти. Они будут слабыми, можно сказать детскими – пока что. Он должен их тренировать, ходить на них, приседать. Когда сможет, конечно. Чтобы ноги выросли – он должен есть. Много есть! Очень много! Мясо – лучше с кровью. Овощи – много. Яйца куриные – обязательно. Молоко, творог, сыр. Яичную скорлупу не выбрасывать – сушить, толочь, и этот порошок есть. Толченые кости – тоже.

Я помолчал, подумал, вызывая из памяти все, что знал о лечении переломов и все такое, добавил:

– Двигаться обязательно. Пусть ползает, или по стенке ходит – но двигается. Напомню, когда ноги отрастут – никому ни слова, что это я помог их вернуть. У меня нет лицензии на лечение людей, меня могут наказать.

Встаю, мою руки с мылом – тазик стоит рядом, и стараюсь не смотреть на посиневшие отрубленные ноги больного. Вид этих ног способен отбить аппетит у любого человека – кроме настоящего врача. А я-то не настоящий врач, я всего лишь музыкант! И мне бы на гитаре играть, а не обрубки окровавленные щупать! Брр… никогда не привыкну. Лучше уж красоток из женщин делать, чем ампутанты таскать.

– Мара – вспоминаю я, перебивая взахлеб благодарящих меня родителей пострадавшего. – Ты обещала, что поможешь мне, будешь на меня работать. Не отказываешься от своих слов?

– Отработаю, господин Мастер! – с некоторым испугом ответила женщина. – Только… мне как-то надо сыну на питание заработать. Вы же сами сказали – ему надо много есть, а без меня… мои и сами-то не прокормятся, не то, что больного накормить.

– Я буду платить тебе жалованье – двадцать серебра в месяц. Кроме того – ты будешь на полном обеспечении, то есть – питаться за мой счет. И сможешь брать продукты сыну и своей семье. В твои обязанности будет входить уход за Анни, приготовление пищи, уборка по дому. Еще – уборка в лавке, если попрошу. Но основное – присматривать за Аней – чтобы не убежала на улицу, чтобы шалость какую-нибудь не сотворила, и вообще… чтобы цела была. Согласна?

– О Создатель! – Мара со стуком упала на колени и ухватила меня за ноги. – Спасибо! Спасибо, господин! Благодетель! Спасибо!

– И больше так не делай! – я поморщился и силой поднял ее с пола, рыдающую и бьющую поклоны. – Я тебе не Создатель, и не император, чтобы мне кланяться – Не занимайся этой ерундой. Не трать силы. Лучше домом займись. И вот еще что… такое дело… я пока не при деньгах. Ни аванса дать не могу, ни еще как-то помочь. Все деньги вложил в лавку, а пока что отдачи нет. Так что придется подождать. Устроит тебя такое? Продержитесь неделю-другую? А за это время я что-нибудь придумаю.

– Продержимся, господин! – утирая слезы и всхлипывая ответила женщина, шагнула, и чуть заметно поморщилась., схватилась за спину – Сыну выходное пособие дали, и за рану! Господин Острад добрый человек, другой бы ничего не дал, а он вот выплатил десять серебром. Нам хватит продержаться, не беспокойтесь.

– Ну… хорошо, – я успокаивающе похлопал женщину по плечу, и подал импульс посыла на регенерацию. Теперь она будет ужасно хотеть есть, но… пройдут болячки и сбросит годы до нормальных. Интересно будет посмотреть – что получится. Вообще, самое лучшее лечение – именно такое. Когда организм сам себя восстанавливает, как ящерица свой хвост. У человека этот механизм работает, иначе мы бы погибали от любого пореза, после любой болезни. Но… когда-то этот механизм регенерации дал сбой, или же сама Природа решила, что так много людей жить на свете не должно. Вот и ослабла наша регенерация. Даже палец отрастить не можем, не то что целые конечности.

Попрощавшись, вышел из комнаты и пошел к выходу из дома. Уже на пороге меня нагнала Мара:

– Господин, подождите! Я вам хочу кое-что сказать!

Я поморщился, поджал губы, вздохнул – опять небось будет благодарить! Ох, как это мне надоело… а я домой хочу! Есть хочу! Маринку завалить на постель хочу! Хватит уже благодарностей!

Но Мара сказала совсем иное:

– Я хотела вам рассказать, но не до того было. Мясник-то при смерти, представляете?

Я представлял. Вернее – знал, что это будет. Но сделал удивленную рожу, мол – вот это да! Неужели?!

– Покрылся язвами! Стонет! Гноем истекает! Кожа с него сходит кусками! Они лекаря приглашали, тот вокруг него бегал, бегал, мазями мазал, руками водил – и бесполезно! Только денег содрал, да и ушел. Говорит – не в его силах что-то сделать. Мол, не знает, что с ним случилось. Вот так!

Я знал что с ним случилось. Отлично знал. Если организму дать приказ на самоуничтожение, заставить узлы этого живого механизма работать нестройно, враздрай – ничего хорошего для субъекта не будет. Теперь он распадется, как гнилой труп, истечет гноем и сдохнет. Жестоко? Пусть так. Я не добрый самаритянин, и всегда готов ответить ударом на удар.

– Говорят, что ему эта беда за то, что он вдову, сироту обижал! – тихо сказала Мара. – Что Марина его прокляла, вот с ним такое и случилось. Так что будьте осторожнее, у него родня есть… я вам уже говорила. Могут быть неприятности. И у Мари, и у вас.

Я поблагодарил женщину, и пошел домой. На сердце было тоскливо. Быстро они связали нас со смертью мясника. Не ожидал. И ведь почти точно угадали. Как еще это назвать, если не проклятьем? Да, я его проклял, наслал на него порчу. Только доказать это будет трудно, а скорее всего невозможно. Вон, и маг ничего не сделал, не понял, что именно с мясником случилось.

Кстати, миленькая привычка здешних лекарей – вызвали, лечил – платите, даже если не вылечил больного. С одной стороны понятно – мази-снадобья тратил, время свое драгоценное пустил на ветер, работал же? Так плати!

А может и правильно? До последнего лечат – даже если и надежды уже нет. Плати – и будет лечить больного. До последней твоей монеты…

* * *

Мы приехали в лавку раньше, чем вчера. Часам к восьми. Я ожидал, что у дверей уже ждет толпа, но… никого не увидел. Никого, кроме обычных базарных прохожих и зевак, разглядывающих меня и Марину – больше Марину, чем меня. Я им совершенно не интересен. Хотя… присмотрелся, и понял – на меня тоже смотрят. Но не как на красавца и все такое, а как я спутника ТАКОЙ красотки. Мол, что это за фрукт, с какой стати он вдруг образовался возле этой красавицы? Что за парнишка? Мужчины смотрят с ревностью, желая быть на моем месте, женщины – с другим интересом.

Аньку оставили с Марой, не взяли в лавку. Я ожидал, что будет суета – толпа клиентов, желающих приобрести раритетное, невероятно смертоносное оружие, но… никого не обнаружилось. Похоже, что полный облом. И самое отвратительное – я не знаю, почему так вышло. Где произошел сбой? Почему не сработало? Все сделано по уму! Клиенты извещены, клиенты пришли, увидели, им понравилось, и… пшик! Ничего! Где я ошибся? Чего не предусмотрел?

Так сидел и гадал часа два, перебрасываясь с Мариной не относящимися к делу словами. Например – я вкратце рассказал ей о том, что случилось с мясником, объяснив это происшествие тем, что его наказали боги. За подлость, за плохое поведение, за оскорбление честной женщины – взяли, да и наказали. И зря это сказал. После слов о богах Марина так на меня посмотрела, что я чуть не выругался – это ведь меня она называла посланцем богов! Так и захотелось ее спросить: разве у посланца богов имеются первичные половые признаки? А под кем она сегодня ночью так сладко стонала? Кого так яростно ласкала? Ангелы вообще-то бесполые существа, черт подери вас с вашими придумками!

Но ничего такого не сказал. Все равно придумает себе правдоподобное – для нее правдоподобное – объяснение. Если человек хочет во что-то верить, разуверить его задача практически безнадежная. Ибо верит он не потому, что имеется какой-то факт, неоспоримый и подтвержденный, а только потому, что верит. Вообще-то вся религия именно на этом и основана, и моего ума хватает, чтобы это понять.

Посетитель появился около полудня. Звякнул колокольчик, дверь открылась, и в лавку вошел человек в черном мундире с серебряными нашивками. У меня сразу же возникла неприятная ассоциация с гестаповцами – уж больно китель этого парня был похож на эсэсовский. Генетическая память, да. Мои предки душили этих тварей и ненавидели их всеми фибрами своей души. Так что я сразу сделал стойку, как охотничий пес.

Следом за «эсэсовцем» вошел мужчина лет пятидесяти – худощавый, элегантный, плечистый, с породистым, холеным лицом. Одет он был неброско, но явно дорого, если не присматриваться, сразу и не определишь его социальный статус. И только перстень на безымянном пальце левой руки говорил о том, что его хозяин человек очень непростой. Я не специалист по драгоценным камням, но даже мне хватило знаний понять, что стоит этот бриллиант огромных денег. Розовый бриллиант, самый дорогой в мире. Размером больше ногтя большого пальца руки.

За элегантным господином вошел мужчина лет сорока с портфелем в руках, типичный стряпчий, или секретарь. Офисный планктон, если земными понятиями. Но тоже дорого одетый, и на руках сразу три перстня – само собой, не такие дорогие, как у хозяина.

Охранник в черном мундире (а это определенно был охранник) встал у дверей, перекрыв проход широкими плечами. Оружия на нем не было, но в чем я совершенно уверен – этот тип, двигающийся с грацией леопарда, сам по себе является оружием. Этот как тот самурай, который без меча тоже самое, что самурай с мечом – только без меча.

Старший по-хозяйски огляделся, остановив взгляд на стенах, увешанных оружием, перевел взгляд на меня – для меня он смог уделить две секунды своего драгоценного времени, затем уставился на Марину, и левая бровь его слегка поднялась.

– Приветствую вас, уважаемая госпожа! – вежливо-холодно сказал мужчина. – Не ожидал встретить здесь (он выделил голосом «здесь») такую красивую даму. Не погрешу против истины, если скажу, что вы затмите своей красотой всех дам, которых я встречал в этом городе – да простит меня Императрица!

– Приветствую вас, господин! – мило покраснела и смутилась Марина. – Вы очень добры ко мне. Рада видеть вас в нашей лавке.

– Нашей? – слегка удивился мужчина, и перевел взгляд на меня. Взгляд был настолько холодным и тяжелым, что мне подумалось – так смотрит на добычу амазонская анаконда перед тем как ее задушить. Этот человек несомненно опасен, и принадлежит к самым высшим слоям общества. Ее настоящей элите.

– Нашей! – подтвердила Марина, и замолчала, демонстративно не желая расшифровывать. Мол, какое твое дело? Кто ты такой, чтобы я тебя информировала?

А я вдруг понял, что этот человек прекрасно все знает. И про лавку, и про Марину.

– Уважаемый господин… не знаю вашего имени, – начал я, сбросив маску наигранного равнодушия.

– Мое имя – Варас Эгер! – кивнул мужчина, и внимательно посмотрел на меня, будто ожидал какой-то реакции. Реакции от меня не последовало, и он улыбнулся уголками рта и немного удивился.

– Очень приятно познакомиться, господин Эгер! – чуть поклонился я. – Мое имя Робаг Костин, но скорее всего вы это уже знаете.

Мужчина снова чуть улыбнулся, но ни подтверждать, ни отрицать не стал.

– Что вас привело сюда, господин Эгер? – после короткой паузы спросил я. – Давайте приступим к делу?

– К делу? – мужчина задумался секунды на две, вздохнул, пожал плечами. – Хорошо. Тогда к делу. Я покупаю все ваше оружие… по двадцать пять тысяч за единицу.

– Все?! Сразу?! – удивился я. – Но кинжалы дешевле…

– Все. Сразу. По двадцать пять! Я разве нечетко сказал? У меня плохая дикция и вы не расслышали? – надменно спросил мужчина. – И чтобы все было предельно ясно: ВСЕ оружие, что у вас есть. Не только то, что выложено здесь. Ведь у вас еще есть оружие, так?

– Так! – подумав, кивнул я. – пятьдесят единиц. Мечи, кинжалы. Пятьдесят. Итого – восемьдесят.

– Хорошо, – после почти незаметной паузы ответил мужчина. – Восемьдесят. По двадцать пять тысяч. И больше у вас такого оружия нет, ведь так же? Вообще!

Мужчина пристально посмотрел мне в глаза, и снова показалось, что на меня смотрит огромная анаконда. Или… рептилия.

– Хорошо. Нет. Вообще! – кивнул я, остановив взглядом Марину, порывавшуюся что-то сказать.

– Славно, что мы поняли друг друга, – мужчина улыбнулся почти нормальной улыбкой, и только глаза остались холодными, как лед. – Идрак!

Он повернулся к стряпчему, тот с готовностью раскрыл портфель и достал оттуда бумагу с гербом Империи. Протянул руку, и стряпчий вложил вы нее что-то вроде карандаша – я уже знал, что это такое. Что-то вроде магической авторучки, оставлявшей на бумаге черный след, будто высококачественными чернилами. Только этот след нельзя стереть ничем. Никакими средствами. Кроме магии, наверное, и то не факт.

– Я ожидал чего-то подобного, потому не стал заранее проставлять цифру, – пояснил мужчина. Он быстро начертил несколько цифр, слов, и подвинул документ ко мне. Именно ко мне, а не к Марине, что указывало на то, что он прекрасно знает, кто есть ху.

– Два миллиона имперских золотых, – кивнул мужчина, легонько хлопнув по документу (Марина едва слышно охнула). – Документ на ваше имя, господин Робаг Костин. Можете отнести его в Имперский банк, и вам на счет упадут эти два миллиона. С вас требуется только лишь гарантировать, что больше нигде и никогда не всплывут подобные артефакты. Я имею в виду – оружие. Ничего подобного. Если хоть один подобный этим предмет где-то появится… наш договор будет расторгнут. С очень нехорошими для вас последствиями.

– А чем же нам торговать?! – вдруг вмешалась в разговор Марина.

– Чем? – удивился мужчина. – Да чем угодно! Только не ЭТИМ. Вы поняли, господин Костин? Гарантируете, что подобное не повторится?

– Где-то есть еще один нож, – угрюмо сказал я.

– Уже нет – усмехнулся мужчина. – Этих мечей и кинжалов не было. Вообще. Это… слухи. Болтовня базарная. Вопросы есть?

– А с оставшимися пятьюдесятью как? – так же угрюмо спросил я.

– Ну вы же их продали! – удивился Эгер. – Даю вам два месяца на то, чтобы НАЙТИ их, и переправить мне. И неважно, будут ли на них ваши клейма, красивые ли на них рукояти, есть инкрустация, или не имеется – главное, чтобы передали все по счету.

– И сколько кинжалов, сколько мечей должно быть? – не отставал я.

– Мне все равно. Главное, чтобы счет сошелся. Деньги любят счет, не так ли, уважаемая госпожа? Да, госпожа Марина… вы превзошли все мои ожидания. Хорошая работа… Создателя. Могу вас только поздравить, господин Костин!

– С чем? – не понял я, но мужчина проигнорировал мой вопрос, известив:

– Сейчас мои люди заберут оружие и мы уедем. Два месяца, господин Костин. Договор заключен. Еще вопросы?

– Куда доставить товар? Когда он появится.

– Вот моя визитная карточка. С ней вас пропустят в мой дом, или вы сможете оставить письмо. Когда все будет готово – жду. И вот еще что… мне кажется, что вы умный человек, а умных, я считаю, надо поддерживать. Если понадобится моя помощь – приходите. Если смогу помочь – помогу.

Мужчина положил на прилавок прямоугольник с золотым тиснением, на котором было написано просто, без указания должности и звания: «Варас Эгер». Вот так, без особых премудростей. Будто все должны были знать, кто это такой.

Эгер пошел к двери, и уже возле порога обернулся, кивнул стряпчему, и тот достал из портфеля еще один листок. Подошел, положил на прилавок.

– Это лицензия на работу с магией, на ваше имя, господин Костин. Мы хорошо с вами поговорили, вы меня поняли, так что… берите. Вы ведь в курсе, что не имеете права работать с магией без лицензии? Вот теперь вы будете делать это на законных основаниях. Удачи, господин Костин. Надеюсь, наши отношения не испортятся.

Мужчина вышел, и в лавку вошли четверо «эсэсовцев», тащивших деревянные сундуки. Видимо под купленное оружие. Я отомкнул клинки, и скоро они все перекочевали на новое место жительства. Еще через пятнадцать минут в лавке остались только мы с Мариной – она ошеломленная происшедшим, я озадаченный и слегка растерянный. Только что был нищим, и вот – миллионер! Кстати, а чего я сто клинков не заявил? Жадность, конечно, так то ж от чистого сердца!

– Что за Эгер? – спросил я сам себя, разглядывая золотые буквы на визитке. Но Марина услышала, что я бормочу себе под нос, решила, что говорю с ней, ответила:

– Глава Тайной Службы Императора, его двоюродный брат, самый могущественный человек в Империи.