Текст книги "Я украл Мону Лизу"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-ukral-monu-lizu-65151.jpg)
Автор книги: Евгений Сухов
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 4
Желанный трофей
КОНЕЦ АВГУСТА 1911 ГОДА. ПАРИЖ
Карета, мягко амортизируя дутыми шинами по грубоватой брусчатке, помчалась по Луврской набережной. Свернула за угол дворца, оставив за спиной мост Александра Второго, и устремилась к подножию Монмартра. Полотно «Мона Лиза», обмотанное вокруг тела, мягко похрустывало при каждом движении. Усмехнувшись, Винченцио Перуджи подумал о том, какой переполох поднимется в музее, когда, наконец, все станет ясно, что картину украли. Очень бы хотелось посмотреть на лицо господина директора.
– Останови! – распорядился Перуджи.
Возчик послушно натянул поводья и в ожидании посмотрел на пассажира.
– Вот тебе, любезный, – протянул Винченцио десять франков.
Губы парня расползлись в довольной улыбке, это было значительно больше того, на что он рассчитывал.
– Спасибо, месье, – отвечал кучер, быстро упрятав деньги в карман сюртука. – У вас, наверное, сегодня хороший день.
– Можно сказать, что и так, – сдержанно согласился Перуджи, стараясь не показать радости, распиравшей грудную клетку.
– Если вы надумаете совершить поездку, так я всегда к вашим услугам.
– Хорошо, – легко согласился Перуджи, вставая, и тотчас почувствовал, как холст на животе слегка смялся. – Я знаю, где тебя найти.
Взмахнув плетью, извозчик погнал лошадок. Дождавшись, пока экипаж свернет за угол, Винченцио Перуджи направился к своему дому на улице Госпиталя Сен-Луи, расположенного в четырех кварталах. Если вдруг на него каким-то образом удастся выйти полиции, так они будут искать его в другом районе. Проходя мимо госпиталя, он обратил взор на распятие, укрепленное на фасаде, и мысленно поблагодарил за удачное осуществление намеченного дела. Самое опасное оставалось позади, впереди лишь одни приятности – получение обещанных денег и желанный отдых.
Винченцио Перуджи уже давно хотел завязать с опасным ремеслом: накопленных денег вполне хватало на безбедную жизнь и на небольшой домик где-нибудь близ Неаполя. Так что на ближайшее десятилетие он смотрел с большим оптимизмом.
Уже подходя к дому, он еще раз обернулся: вокруг не было никого, кто хотя бы отдаленно напоминал филера. Он видел спешащих прохожих, снующие экипажи, разодетые молодые пары, которым не было до него никакого дела…
Убедившись в безопасности, Перуджи вошел в подъезд и поднялся в свою небольшую каморку. Сняв сюртук, размотал с туловища картину и аккуратно положил ее на кровать. Вдруг он поймал себя на неожиданной мысли – расставаться с картиной было жаль. На «Мону Лизу» приятно было смотреть и осознавать, что владеешь столь совершенной работой.
Уложив холст под матрас (так оно будет понадежнее), он достал открытку с изображением «Моны Лизы» и аккуратно поставил ее на стол. Самое время, чтобы отметить прибыльное дельце рюмкой крепкого бурбона. Достав из шкафа коллекционную бутылку, он установил ее рядом с открыткой.
Неожиданно в дверь раздался негромкий стук. Винченцио Перуджи посмотрел на часы. До назначенной встречи с Гарри, секретарем Моргана, оставалось около двух часов. Что за нетерпение? Господам американцам невтерпеж заполучить шедевр.
Отодвинув щеколду, Винченцио открыл дверь – на пороге, к его немалому удивлению, стоял молодой мужчина и смущенно улыбался.
– Прошу меня покорнейше извинить, но не вы ли будете господин Перуджи?
Винченцио невольно нахмурился. Не самое благоприятное время для разговоров. Следовало как можно побыстрее спровадить неожиданного визитера – не исключено, что скоро заявится секретарь.
– А в чем, собственно, дело? – не спешил Винченцио впускать гостя в комнату.
– Знаете, у меня к вам весьма деликатное дело, – понизив голос, проговорил незнакомец. Показав рукой на длинный коридор с узкими многочисленными дверьми по обе стороны, за которыми могли затаиться соседи, продолжил: – Мне бы хотелось переговорить с вами наедине, – приложил он палец к губам.
Добродушный незнакомец с улыбающейся физиономией опасений не внушал. Немного поколебавшись, Перуджи произнес:
– Проходите… Надеюсь, что это не займет много времени, – в конце концов, это его ни к чему не обязывает, и он всегда может выставить его за дверь. – У меня много дел.
– Что вы? Я вас надолго не задержу.
Гость прошел в комнату, сняв с головы высокий цилиндр из шелковый ткани, аккуратно повесил его на крюк. Заметив открытку «Моны Лизы», лежавшую на столе, восторженно произнес:
– О, месье Перуджи! Вы интересуетесь искусством? – Взяв открытку в ухоженные, но очень крепкие ладони, в которых легко можно было представить как пистолет, так и шпагу, он некоторое время рассматривал портрет, после чего спросил: – Не правда ли, она хороша!
– Возможно… Послушайте, вы хотели мне что-то сообщить, – не скрывая раздражения, произнес Винченцио, – так я вас слушаю.
Гость бережно положил открытку на стол и рассеянно произнес:
– Ах да, конечно! Господин Аламбер… Ничего, если я вас так буду называть?
Винченцио невольно сглотнул, под этим именем он был известен в Марселе. От незнакомца веяло крупными неприятностями.
– Кто вы такой, черт вас возьми? – прохрипел Перуджи. – И что вам от меня нужно?
– Ничего, если я присяду? – деликатно спросил незнакомец и, не дожидаясь разрешения, придвинул к себе стул и удобно расположился за столом. – А то, знаете, как-то неудобно разговаривать стоя. Вы тоже садитесь, господин Перуджи. Есть такая пословица – в ногах правды нет. Что-то мне подсказывает, что наш разговор затянется.
Винченцио Перуджи устало опустился на стул. Теперь его благополучие держалось на тонкой ниточке. «Неужели он из полиции?»
– Вы расслабьтесь, господин Перуджи, я пришел к вам с самыми добрыми намерениями. Никто не собирается выкручивать вам руки. Разве что полицейские… Ха-ха-ха! – И, заметив, как Винченцио еще более напрягся, продолжил примиряюще: – Вам ничто не грозит. Я просто хотел поинтересоваться, куда вы подевали «Мону Лизу»? Вы случайно не под кроватью ее держите? Я бы посоветовал вам припрятать ее как можно понадежнее. А то придут полицейские, обнаружат ее у вас под матрасом и тогда посадят на очень длительный срок. Что вы тогда будете делать?
– Не знаю, как вас там… величать. Вы меня принимаете за кого-то другого, – уверенно отвечал Перуджи.
– Браво! – слегка похлопал в ладоши незнакомец. – Следует поаплодировать вашему самообладанию. Не многие способны на такое. Но прежде чем заявиться в ваши хоромы, я собрал о вас весьма приличное досье.
– И что же вы там нарыли?
– Извольте! Родом вы из Италии, из Флоренции. Именно там вы совершили свою первую кражу со взломом. Некоторое время вы работали в одиночестве, пока вас не заприметил дон Себастьяно. С этого времени ваши ограбления стали носить систематический и осмысленный характер. Действовали вы всегда по наводке, забирали все самое ценное, не размениваясь на мелочи, ограбления происходили практически без осечек. Вы сумели сколотить даже небольшое состояние. Однако потом вам не повезло. По наводке дона Себастьяна вы решили ограбить виллу господина Беррокко. Но в его доме оказалась вооруженная охрана. Ваших двух приятелей просто изрешетили на месте, а вам удалось скрыться. Вы так быстро уехали из города, опасаясь преследования, что даже не прихватили с собой всего накопленного богатства. Наверняка оно и сейчас находится где-то во Флоренции, закопанное в каком-нибудь тенистом саду под дубом. Этот человек был настолько влиятельным, что дона Себастьяна зарезали уже на следующий день. Что он вам заказал украсть, Рафаэля? Караваджо?
Перуджи угрюмо молчал.
– Впрочем, это неважно. Вы поняли, что ваши дела весьма скверны, и решили от греха подальше уехать из Италии. Сначала вы проживали в Марселе, занимаясь тем, что вы так хорошо умеете, а именно совершая кражи в квартирах, а потом перебрались в Париж. Но в этот раз вы поступили более благоразумно, работали всегда в одиночку, новых знакомств не заводили и всегда использовали свои старые проверенные связи. Именно эти люди были вашими основными заказчиками. За годы, проведенные в Париже, вы прекрасно научились разбираться в искусстве и в основном промышляли по богатым коллекционерам и музеям. Уверен, вы успели сколотить себе достойный капитал, чтобы встретить безбедную старость. Но когда господин Морган предложил вам украсть «Мону Лизу», то вы не удержались от соблазна. Уж слишком большие деньги он вам посулил. Я так понимаю… Деньги окупали тот риск, на который вы пошли? Да вы не стесняйтесь, говорите откровенно, тут ведь никого нет, мы с вами наедине. Или вы будете от всего отказываться? Мне ведь удалось переговорить с извозчиком, что отвозил вас от Лувра.
– Риск окупился, – проскрежетал зубами Перуджи. – У вас нет больше вопросов?
– Самый маленький, – произнес неизвестный, сомкнув указательный и большой пальцы. – Мне нужна «Мона Лиза».
– Не знаю, как вас там…
– Извините, что забыл представиться, граф Воронцов. Что-то мне подсказывает, что мы с вами договоримся. Я готов заплатить вам за эту картину. Разумеется, не ту сумму, что обещал вам господин Морган, но этих денег будет вполне достаточно, чтобы почувствовать себя состоятельным человеком. Надеюсь, вас устроят двадцать тысяч франков?
Винченцио Перуджи невольно скривился:
– Неужели вы думаете, что я стал бы рисковать из-за каких-то двадцати тысяч франков?
– Это хорошо… Вижу, что наше дело понемногу продвигается вперед. Вы уже начали торговаться. Вы продадите господину Моргану картину, которую обещали, а от меня получите двадцать тысяч франков.
– Что-то я вас не понимаю, вы хотите, чтобы я отдал вам картину, и одновременно желаете, чтобы я продал ему картину.
– Все очень просто, взгляните сюда.
Граф Воронцов поднял с пола сумку, с которой вошел, и, вытащив из нее рулон, бережно развернул. Винченцио еле удержался от восхищенного вздоха. На него смотрела «Мона Лиза», точно такая же, какая лежала у него под матрасом. Он помнил ее до мельчайших деталей, знал каждый кусочек растрескавшейся от времени краски. Сомнений быть не могло, это она! Что же происходит? Но каким образом?!
– Вы не находите, что они похожи? – спросил граф Воронцов, довольный произведенным эффектом. – Но это всего лишь копия.
– Но как вам удалось, она ничем не отличается от настоящей. Одного старания здесь мало.
– Я хороший копиист, все это дело техники. А потом мне удалось подстарить эту картину. Так что ничего особенного, – добродушно улыбнулся граф Воронцов, – просто пришлось вылить на нее крепкого индийского чаю.
Перуджи хмыкнул: похоже, что этот граф Воронцов изрядный плут и шутник.
– А остальные следы будут от кофе?
– Вижу, что вы не без юмора, это хорошо! Значит, мы с вами поладим.
– А что, если я скажу вам нет?
Граф Воронцов вздохнул:
– Вы ведь разумный человек. Зачем вам осложнять собственную жизнь? Неужели вы хотите, чтобы с вами разбиралась полиция? Уж она вас точно не пожалеет, тем более что вы посягнули на национальное достояние. Самое меньшее, что вас ожидает, так это десять лет каторги! Я же вам предлагаю не только продать копию, но еще и прилично заработать. Причем господин Морган даже не заметит подмены.
– А вы уверены? На него работает целый штат экспертов.
– Уверен. К делу я подошел обстоятельно. Предмет знаю основательно. Картина написана на холсте шестнадцатого века, на тех самых, что использовал Леонардо да Винчи. Краски те же самые… Он перетирал природные минералы. Что касается техники исполнения, то она безупречна. Это я вам гарантирую. Ни один из экспертов не рискнет утверждать, что это копия.
– Мне хотелось бы увидеть деньги, о которых мы говорим.
– Одобряю. Вполне деловой подход. – Сунув руку в карман сюртука, граф Воронцов вытащил пачку денег, перетянутых обыкновенным шпагатом, и небрежно бросил ее на стол: – Можете пересчитать. – Здесь ровно двадцать тысяч франков.
Перуджи поднял пачку, сорвал с них шпагат и быстро пролистал, убеждаясь в подлинности. Затем вытащил из пачки несколько банкнот и самым тщательным образом осмотрел на свет водяные знаки. Никаких размывов на фигурах или нечетких границ на цифрах. Удовлетворенно кивнув, отвечал, положив пачку в карман брюк:
– Вы красноречивы, граф. – Откинув матрас, он поднял картину, положил ее рядом с принесенным полотном и въедливо принялся всматриваться в цвета, пытаясь уличить в неточности. Но чем пристальнее он всматривался в картины, тем сильнее убеждался, что копия аналогична подлиннику.
– Это невозможно, – наконец произнес Перуджи, посмотрев на графа Воронцова. – Я сам художник, но, чтобы так рисовать, требуется нечто большее, чем талант.
Граф Воронцов мягко улыбнулся:
– Все возможно, мой друг. Если мы сейчас переставим картины местами, так вы даже не поймете, какая из них настоящая.
– Мне кажется, что делать этого не стоит. Можно и впрямь запутаться.
Граф Воронцов рассмеялся.
– Вот именно. Не будем рисковать.
В дверь неожиданно постучали.
– Вы кого-нибудь ждете? – негромко спросил Воронцов, нахмурившись. Не хватало, чтобы пожаловал инспектор Дриу.
– Полагаю, что это секретарь господина Моргана, – уныло произнес Перуджи. – Он пришел за оригиналом. Вам не стоит встречаться.
– Однако эти господа не любят ждать, – хмыкнул граф Воронцов. – У вас есть место, куда я бы мог спрятаться?
– Проходите в соседнюю комнату, туда он не заглянет.
– Эта картина теперь принадлежит мне.
Подняв оригинал «Моны Лизы», он распахнул дверь и уверенно прошел в комнату.
Стук повторился, звучавший теперь более нетерпеливо.
– Подождите минуточку, – громко произнес Перуджи, накрывая картину одеялом.
Быстро подошел к двери и, повернув ключ, потянул за ручку.
– Прошу вас, господин секретарь, – разлепив губы в дружеской улыбке, произнес Перуджи. – Я как раз вас дожидался.
Перешагнув порог, секретарь осмотрел убогую обстановку комнаты и неопределенно протянул:
– Все хочу у вас спросить, Винченцио, как вы здесь обитаете?
– Конечно, не самое лучшее жилище, но что поделаешь.
– По моим данным, у вас достаточно денег, чтобы снять приличное жилье.
– Нужна осторожность.
– Впрочем, это не мое дело, так чем вы порадуете господина Моргана?
– Я выполнил заказ.
– Покажите, – умело скрывая нетерпение, произнес секретарь.
Винченцио Перуджи подошел к кровати и, ухватив покрывало за краешек, осторожно его потянул, обнажив картину, лежавшую на одеяле.
– Так что вы скажете, Гарри? – торжественно спросил он, стараясь не выдать своего волнения.
Отставив трость в угол, секретарь подошел к кровати. Некоторое время он разглядывал картину, заложив руки за спину, как если бы опасался оскорбить картину грубоватым прикосновением, а потом, осторожно подняв ее за самые края, принялся внимательно рассматривать.
– Вы все-таки сделали это. А я, признаюсь, сомневался… Даже когда услышал, что она пропала. Теперь я понимаю, насколько был не прав. Завтра о ее исчезновении будет знать вся Франция… Полагаю, что господин Морган останется доволен, – сдержанно заключил он.
– Я тоже так считаю, – поспешно согласился Перуджи.
Положив картину на стол, он вытащил из сюртука конверт и протянул его Винченцио:
– Возьмите… Это ваши деньги!
– Если господин Морган захочет еще чем-нибудь обзавестись, так вы знаете, к кому следует обратиться, – окрепшим голосом произнес Перуджи.
Правый уголок рта секретаря дрогнул:
– Разумеется. Вот только вряд ли можно отыскать что-нибудь равноценное «Моне Лизе». – Уже не справляясь с распиравшим торжеством, Гарри возликовал: – Представляю, какой переполох завтра поднимут газеты.
Завернув картину в темную непрозрачную ткань, Винченцио Перуджи отвечал:
– Теперь она ваша!
Положив картину в большую холщовую сумку, секретарь сказал:
– Безусловно!
Проводив гостя до дверей, Винченцио Перуджи закрыл замок. Все оказалось гораздо проще, чем представлялось поначалу. Он подошел к окну и, откинув занавеску, наблюдал за тем, как секретарь, бережно уложив картину в карете, удобно устроился на подушках.
– Поздравляю вас, – скрипнув половицей, из комнаты вышел граф Воронцов, – с весьма выгодной сделкой.
– Полагаю, что на этом наше сотрудничество закончилось? – невесело буркнул Перуджи.
Следовало как можно быстрее отделаться от навязчивого гостя и ближайшим же поездом съехать куда-нибудь в Аргентину, где его никто не разыщет. Страшно даже представить, что с ним будет, если вдруг господин Морган обнаружит подделку.
Князь Воронцов не торопился уходить. Он вообще чувствовал себя в его каморке по-свойски, была бы его возможность, так и остался бы здесь проживать. Впрочем, с этими намерениями уже к господину управляющему!
Присев на стул, граф закинул ногу за ногу, продемонстрировав длинные полосатые гольфы, и произнес:
– Деньги обладают одной скверной чертой.
– Интересно, какой же? – хмыкнул Винченцио. – У них скверный характер?
– Они быстро заканчиваются. У вас есть желание заработать, скажем, пятьсот тысяч франков? А еще лучше миллион!
– Что за вопрос? Кому же не хочется заработать такие деньги?
– Тогда нужно продать несколько картин «Моны Лизы».
– Вы шутите? Это каким же образом?
– После пропажи «Моны Лизы» во Франции начнется страшный переполох. Она и раньше была самой узнаваемой картиной в мире, а после этого случая вряд ли отыщется человек, который бы о ней не слышал. Каждого будет интересовать, где именно она находится. Появится немало состоятельных людей, готовых приобрести ее за любые деньги! Одного такого я уже знаю, это американский банкир Рокфеллер. Он отдаст немалую часть своего состояния, чтобы утереть нос Джону Моргану! Несколько человек из России тоже захотят приобрести «Мону Лизу». Ваша доля – с каждой картины сто тысяч франков.
Перуджи задумался:
– Деньги, конечно же, хорошие, но как их убедить, что они владеют подлинниками?
– Наша задача как раз в этом и заключается. Но для начала нужно написать картину, которая была бы неотличима от настоящей. Не исключено, что с некоторыми из покупателей вам придется встретиться лично и рассказать в деталях, как произошло ограбление. Так сказать, для достоверности.
– Они могут сдать меня полиции.
Граф Воронцов лишь хмыкнул.
– Вам не стоит опасаться этих людей. Они не заинтересованы в огласке и уж тем более вряд ли станут кому-то рассказывать, что покупают «Мону Лизу».
– Кажется, я вас понимаю. И когда же мы приступим?
– Ждите, я вам сообщу, – поднялся из-за стола граф Воронцов. – Советую съехать куда-нибудь на пару недель, скоро в Париже будет очень жарко, – надел он шляпу. Взяв пакет с уложенной «Моной Лизой», едва улыбнулся. – Надо же такому случиться, чуть не позабыл!
Михаил Голицын прошел в коридор и мягко прикрыл за собой дверь. Выйдя из подъезда, он чувствовал колючий взгляд Перуджи – между лопатками зачесалось, и он едва удержался, чтобы не утолить зуд прямо посреди снующей толпы. Ждать пришлось недолго: еще через минуты две парадная дверь распахнулась и из нее, держась на отдаленном расстоянии, последовал Винченцио Перуджи. Довольно улыбнувшись, Михаил, беззаботно помахивая тросточкой, беспечно шагал к съемной квартире. Оставшиеся три квартала князь прошел пешком, подмечая, что Перуджи следует на значительном расстоянии. Потянул за массивную медную ручку, ощутив пальцами прохладу металла, и вошел в подъезд, освещенный гирляндами тусклых ламп. Поднялся на четвертый этаж, довольно улыбнулся, когда услышал внизу стук отворяемой двери, и достал из кармана ключ.
* * *
Расположившись у самого окна, князь Голицын допивал крохотную чашку кофе, наблюдая за подъездом, где расположилась редакция «Пари-Журналь». Мимо, грохоча рессорами, проносились тяжелые экипажи; по тротуару, укрывшись широкими зонтами от лучей заходящего солнца, прогуливались молодящиеся старухи в сопровождении столь же престарелых спутников; беспечно, позабыв осматриваться по сторонам, через дорогу шумно пробегали мальчишки; молодые люди, сбившись в пары, размеренными шагами фланировали по тротуару. Обдавая едким черным дымом беспечных прохожих, иной раз проносились автомобили, а звуки клаксонов казались настолько громкими, что просто закладывало уши. Обычная жизнь столичного города. На первый взгляд мало что могло помешать ее размеренности и устройству.
Неожиданно дверь широко распахнулась, и из подъезда редакции в длинном зауженном книзу платье, с небольшой шелковой шляпой на высокой прическе вышла Жаклин.
Впервые Михаил Голицын увидел ее в сумраке средневекового подвала, оборудованного под ресторан, увлеченно поедающую мороженое. Тогда его очаровал ее пристальный взгляд и разноцветные глаза, выглядевшие весьма необычно: правый был светло-зеленым и как бы предостерегал от возможного безрассудства, а левый, голубоватый, манил и провоцировал. У женщины с такими глазами обычно уживаются противоположные сущности. Голицын представился Луи Дюбретоном, свободным художником, средства которого позволяют разъезжать по Европе и в свое удовольствие копировать понравившиеся картины. Жаклин оказалась журналисткой, специализировавшейся на криминальных темах, и в дальнейшем разговоре выяснилось, что в настоящее время она занимается журналистским расследованием – стремилась отыскать пропавшую картину «Мона Лиза». Вот только в этом деле Голицын ей не помощник.
Князь Голицын бросил на стол франк и, быстро поднявшись, вышел из кафе. Посмотрев по сторонам, Жаклин, слегка приподняв красивую голову, уверенно пересекла улицу и направилась в сторону стоянки извозчиков.
Высокая, с развитой грудью, она невольно привлекала внимание мужчин, и для князя Голицына оставалось совершенно непонятным, почему такая женщина пребывает в одиночестве. По его мнению, толпа поклонников должна была осаждать редакцию журнала, петь под ее окнами серенады и признаваться ежеминутно в любви. А вместо рулад с признаниями мужчины лишь лениво посматривали в ее сторону, отмечая безупречные пропорции высокой фигуры, совсем ненадолго задерживали взгляд на ее предлинных ногах и вновь возвращались к жареным сосискам и к недопитому пиву.
Для того чтобы покорить такую женщину, как Жаклин Ле Корбюзье, одной дерзости все-таки было недостаточно. Требовалось нечто большее. Ее следовало удивить, заинтересовать, поразить. Только в этом случае будет способствовать успех, но сначала нужно заставить обратить на себя внимание.
Неожиданно вынырнув из-за угла, Голицын предстал перед Жаклин, – девушка невольно ткнулась ему лбом в грудь, и князь едва удержался от желания обхватить ее голову ладонями.
– Извините, – невольно произнесла Жаклин, подняв взор, но, увидев улыбающегося Воронцова, с раздражением произнесла: – У меня такое впечатление, что Париж сделался очень маленьким, куда бы я ни пошла, так всюду встречаю вас.
– А может, это судьба? – загадочно произнес граф. – Лично я совершенно не против таких встреч. Так куда вы направляетесь? Разрешите вас проводить.
– Вы очень любезны, месье Дюбретон, – отвечала девушка, пожав плечами.
– Что же так официально, помнится, в последнюю нашу встречу вы называли меня Луи.
Некоторое время молодая пара шла молча. Присутствие девушки было приятно, от пышных волос пахло лавандой, и Воронцов, наслаждаясь, смотрел на ее прямой аккуратный нос, слегка вздернутый подбородок, пухлые, четко очерченные губы, высокие острые скулы и длинный русый завиток, спускавшийся с виска на щеку.
– Кажется, я разгадал вашу тайну, – произнес Голицын.
– Вот как, любопытно, мне такого никто еще не говорил, – приостановившись, Жаклин с интересом посмотрела на графа. – И в чем же она заключается?
– У вас разные глаза, а следовательно, в вас живут два разных человека.
– И какие именно?
– Ваш правый зеленоватый глаз говорит о том, что вы невероятно чувствительная натура. Умеете любить и желаете быть любимой. Для вас любовь – это почти что религия. Вы жрица этой любви.
– Смелое заявление, вы хотите сказать, что я весталка? Более сильного комплимента слышать мне не приходилось.
– Скорее, я бы назвал вас хранительницей очага, – нашелся князь. – Я был бы счастлив, если бы мой семейный очаг хранила такая женщина.
– Очень смелое заявление, – зашагала Жаклин прежней грациозной походкой. – Мне никто не говорил подобного. Знаете, Луи, а вы умеете удивлять.
– Я сказал то, что чувствую. Мне бы хотелось удивлять вас каждый день, каждый час, каждую минуту. Полагаю, что это мое призвание.
– А что же в таком случае говорит голубой глаз?
– Он холодный, как кусок льда, и человека, который ему не нравится, он всегда держит на значительном расстоянии.
– Вот оно что… Я вас недооценила в нашу первую встречу, оказывается, вы куда более опаснее, чем я предполагала поначалу, – улыбнулась девушка. – Вы не боитесь, что от ваших слов у меня может закружиться голова?
– Вы всегда можете на меня опереться.
Щеки девушки слегка покрылись румянцем, отчего она сделалась еще более привлекательной. Жаклин вскинула острый подбородок и посмотрела на улыбающегося Голицына.
– Вы всем девушкам говорите такие слова?
– Нет, вы единственная, для кого я берег все эти слова.
– Вот как? И почему же? С чего же мне такая честь?
– Я был бы счастлив, если бы вы были не только хранительницей очага, но еще и моим ангелом-хранителем.
От девушки исходил тонкий аромат духов, весьма подходящий к ее хрупкой внешности. Интересно, она знает о том, насколько она привлекательна?
– А не слишком ли тяжелая ноша для одной женщины? Ведь я же могу не выдержать.
– Жаклин, вы забываете о том, что я всегда буду рядом. Эту ношу мы разделим на двоих.
– Тогда, конечно, вы меня очень успокоили, – губы девушки дрогнули в насмешливой улыбке. – Боже мой! – всплеснула руками Жаклин. – О чем я таком говорю! Вы пытаетесь меня разыграть?
– Нет, все намного серьезнее, чем вы думаете, – отвечал Голицын спокойным тоном, погасив эмоциональный всплеск девушки.
– Это что же получается, вы мне делаете предложение? Я вас правильно поняла?
– Можно сказать, что да.
– Мне разрешается подумать?
– Я вас не тороплю с ответом. Просто знайте, что я все время буду рядом.
– Ваше ожидание может затянуться, я не из тех женщин, что торопятся замуж.
– Я готов ждать сколько угодно, лишь бы знать, что когда-нибудь вы ответите согласием.
– Луи, такие слова способны вскружить голову любой женщине.
– Мне не нужна любая женщина, Жаклин, – князь Голицын в порыве взял ее за локоток и через тонкую материю почувствовал жар, исходящий от ее хрупкого тела. Еще мгновение, и она обожжет его ладонь. – Мне нужны только вы.
Девушка нерешительно вытянула свою руку. Кончики пальцев горели, будто бы обожженные. Михаил невольно сглотнул, расставаясь с желанной добычей. Теперь Жаклин была от него гораздо дальше, чем в их первую встречу. Настоящая жар-птица, которую не удержать уговорами, не поймать в силки. Обожжет, подпалит и улетит в синее небо! Удержать подле себя ее можно, лишь сграбастав в охапку, – наступившая минута весьма подходящий случай. Другой может просто не представиться.
– Вы ничего обо мне не знаете.
– Того, что я знаю о вас, вполне достаточно, чтобы нам всю жизнь быть рядом.
– Луи, мне не восемнадцать лет, когда я была очень юной и неискушенной девочкой, у меня тоже была своя жизнь, где хватало места страстям.
– Меня не интересует ваше прошлое. У меня тоже была какая-то своя жизнь, но почему бы в таком случае нам не начать все с чистого листа.
– Я ценю вашу настойчивость, Луи, но в моей биографии может быть нечто такое, что вам совершенно не понравится. Вы можете во мне разочароваться.
Прохожие невольно бросали взгляды на красивую пару, домысливая, что между молодыми людьми страстный роман, поэтому они и не наговорятся.
– Вы не убедите меня отказаться от вас. Вы прекрасны, и я готов повторять это до бесконечности.
Губы девушки сжались в тонкую упрямую линию, уголки рта слегка побелели, а вот щеки, наоборот, покрылись едва заметным румянцем. Напускная суровость не смогла испортить римского профиля с прямым, аккуратно прочерченным носиком. «Эх, веснушки бы на него, вот тогда было бы совсем замечательно!» – едва улыбнулся Голицын.
Пожав плечами, Жаклин зашагала по тротуару, увлекая за собой Голицына, теперь ее походка была не столь стремительной. Шаг оставался размеренным и спокойным, хотелось верить, что его общество для нее не в тягость.
– В моем возрасте девушки уже пережили свою первую любовь. И поверьте мне, она способна оставить в душе глубокие овраги, – подняла Жаклин голову. Взгляд, еще какую-то минуту назад веселый и даже в чем-то дерзкий, вдруг потускнел, как если бы глаза укрылись под темным грозовым облачком.
– Мне очень жаль. Вы из тех самых девушек?
– Возможно. Хотите, я расскажу о себе небольшую грустную любовную историю?
– Мне не нужно от вас никаких признаний. Мое мнение о вас не изменится.
– А вы все-таки послушайте… Я была влюблена в одного молодого офицера. Когда-то мы с ним жили по соседству. Мы даже подумать не могли, что наша дружба перерастет в нечто большее. По-настоящему мы поняли, что любим друг друга, когда он отправился служить. Благо что его кавалерийский полк находился недалеко от Парижа. Вы даже представить себе не можете, как я дожидалась наших коротких свиданий. Мы были очень молоды и очень наивны. Верилось, что впереди нас ожидает только самое прекрасное. Надеялись, что проживем всю жизнь вместе, и дожидались времени, когда мы сможем, наконец, соединиться. Потом вдруг он неожиданно пропал, а вскоре я поняла, что он женился на дочери полкового командира. Девчонка влюбилась в него без оглядки, и он, воспользовавшись ее наивностью, соблазнил. Дело пахло крупным скандалом, старший брат хотел вызвать его на дуэль. Однако все закончилось более чем удачно, он женился на этой девушке, и его карьера стремительно пошла в гору, сейчас он капитан и, как говорят, в ближайшее время станет полковником. Его часть расквартирована под Версалем, и дважды я его видела в обществе молодой и привлекательной девушки, его жены. Сейчас у него подрастают двое сыновей, погодки, очень хочется верить, что он счастлив в этом браке.
– Он самый настоящий негодяй! Он не пытался объясниться с вами? – хмуро поинтересовался Воронцов.
Рассказанная история неожиданно болезненно ранила князя. Хотя кто бы мог подумать, что после того количества женщин, с которыми он прежде был знаком, его может задеть какая-то банальнейшая история, произошедшая с женщиной, которая каких-то пару недель назад была ему незнакома.
– Пытался… Накануне своей свадьбы он захотел меня увидеть, караулил у дверей подъезда, хотел подняться ко мне в квартиру, но мама просто его не впустила.
– Вы были с ним… Как далеко зашли ваши отношения?
– Достаточно серьезно, – не сразу ответила Жаклин. Вздернув подбородок, она почти дерзко посмотрела в сочувствующие глаза Голицына. – Даже не знаю, почему я отвечаю на ваш вопрос. Прежде мужчины не спрашивали у меня подобного. – Неопределенно пожав плечами, предположила: – Возможно, я стала другой. Во мне произошли какие-то перемены, и они это чувствуют.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?