Текст книги "История Будущего. Миры, о которых хочется мечтать"

– Звучит как невероятный успех, случающийся раз в жизни, если не раз в истории, – заметил председатель комиссии. – Но почему вы покинули проект и сделали его руководителем своего заместителя?

* * *

В дверь постучали, и Виктор с некоторым удивлением сказал «войдите». Кто вообще стучится в виаре? Оказалось, что Дима.

– Тебя только за смертью посылать! Наконец-то! Смотри, что мне прислали! Эта теория все меняет. Вероятно, она очень трудно доказуема, но часть ее можно проверить на практике, и для этого есть конкретная схема, нужно просто больше мощностей… – Виктор обратил внимание, что Дима как-то странно мнется у двери. – Проходи скорее! Ты чего?

– Да чет устал, – он сел на стул и уставился на начальника.

Проклятый виар не позволял понять реальное выражение лица. Не передает графика эмоции все-таки.

– Ладно, вот смотри, – Виктор махнул рукой, раскатывая голограмму. – Что мы имеем? Человеческое сознание не работает за пределами магнитосферы, так? И смотри, какое элегантное объяснение. Понимаешь принцип квантовой запутанности?

– В общих чертах. Как только надеваешь правый носок, второй становится левым. Не важно, где он при этом находится. Теоретически это передача информации быстрее скорости света, фактически – нет.

– А ты не в настроении, я смотрю… Ну в общем, примерно такой принцип, да. Так вот, смотри. Да на голограмму смотри, а не на меня! Вот большой взрыв, после которого начинается расширение Вселенной. Большой взрыв приводит к тому, что огромное количество частиц оказываются в состоянии квантовой запутанности. А из-за расширения Вселенной они оказываются очень далеко друг от друга. Одна частица, – допустим, глюон какой-нибудь, – в миллиардах километров отсюда, другой тут. На Земле. Где-то там, далеко, происходит что-то, что влияет на глюон. Его состояние меняется. Это приводит к тому, что связанный с ним земной глюон реагирует. Тоже меняет свое состояние. Понимаешь?

– Понимаю. А магнитосфера тут причем? И сознание?

– Ты смотри-смотри! Есть почти бесконечный космос. Миллиарды километров пустоты, сквозь которую летают эти частицы. Одна на миллион километров. Почти гомеопатия. Даже не статистическая погрешность. Но! Вот она попадает в магнитосферу Земли и остается в ней. Не может ее покинуть. Понимаешь?

– Допустим.

– А теперь представь, что в какой-то момент вокруг земли скопилось много таких частиц. Напомню, что они связаны с другими частицами, которые тоже скопились в магнитосфере какой-то другой, очень далекой планеты. Или многих планет. Не важно. Для простоты возьмем одну. Вот на Земле развивается жизнь. Ну там, одноклеточные всякие, эволюция делает свое дело, они усложняются. Нормальный процесс. А потом вдруг – раз! – и какая-то обезьяна осознала себя! С чего-то вдруг одних инстинктов и биологических программ ей стало мало. Возникло какое-то сознание, о природе которого мы до сих пор ничего не знаем. С чего вдруг?

– Вы думаете, я отвечу на вопрос, на который до меня никто не ответил? – устало протянул Дима.

– Я в тебя верю, дружок! Ну вот скажи мне, с чего вдруг люди, бывшие обезьяны, стали создавать для себя максимально неестественную среду? Не встраиваться, как все остальные виды, в природу, а уничтожать ее, что-то строить, выдумывать богов, подозрительно схожих даже в отдаленных друг от друга племенах. Даже изолированные группы, никогда не пересекавшиеся с другими, создавали в целом схожую культуру и мифологию. При разных условиях жизни, климате и пище!

– Вероятно, на них повлияли связанные частицы? – уже заинтересованнее предположил Дима.

– Верно, но как именно?

– Ну… Предположим… – даже по виар аватару было заметно удивление, – предположим, где-то там, в далеком космосе, есть планета, где давно существует развитая цивилизация…

– Так, – подбодрил его Виктор.

– И фактом своей жизни они как-то влияют на квантовые частицы, застрявшие магнитосфере их планеты. А колебания и изменения состояния частиц там приводят к колебанию и изменению состояния частиц тут. Но это точно не глюоны, это какая-то другая частица, о которой мы ничего не знаем! Получается, что косвенно от них к нам передается информация? И…

– И какой-то из видов обезьян в результате мутации становится чувствительным к изменению состояния этих частиц, – кивнул Виктор. – И начинает работать как приемник. И сам того не осознавая, начинает строить вокруг себя мир, схожий с тем, который находится где-то далеко, на другой планете.

– А как только человек покидает магнитосферу, насыщенную этими частицами… Сознание исчезает…

– При этом, если он вернется обратно, приемник снова уловит сигналы и осознает себя. Однако, если приемник будет поврежден, то он, например, сочтет себя кем-то другим.

– Как те космонавты… Реально мешанина фактов, обрезки личности как будто…

– Нарушен прием сигнала.

– Вы хотите сказать, что мы просто… Не знаю даже. Чье-то эхо? Что у нас нет своего сознания, воли? Мы просто… Ментальные паразиты? Живущие на чьих-то мысленных объедках…

– Ну, подожди, это пока теория. И нам предстоит ее подтвердить. Смотри сюда, вот чертежи и расчеты. Мы можем построить машину, которая может манипулировать этими частицами. Да, нужны суперкомпьютеры, нужны мощности, но теперь у нас все это есть. Если получится, то мы просто поставим такую установку на корабль. Она будет генерировать магнитное поле и манипулировать частицами внутри него. И сможем полететь!

– Куда? – не понял Дима.

– Куда угодно! Но полагаю, что мы очень захотим встретиться с теми… по чьему образу и подобию создали себя.

– А… Подождите, черт с ним, с космосом этим вашим…

– Нет! Не черт с ним! Человечество уже полвека копается в себе, не глядя вокруг, ищет какие-то глубины внутри собственного сознания, а искать их надо не тут! – Виктор постучал себя по голове. – А там! На далекой-далекой планете! Ты понимаешь, что у нас теперь есть цель? Настоящая, Дима! Большая! Не новая машина в кредит, не курс рубля, а гигантская, экзистенциальная цель всего человечества! Не все эти проработки детских травм, коучи, позитивное мышление и…

– Да-да, большая цель. Великая. Как коммунизм построить. Или еще что, – отмахнулся Дима. – Откуда эти чертежи вообще? И вся эта… откровенно сомнительная теория.

– Оказывается, над этим уже работают. Есть экспериментальная установка и понимание, как манипулировать этими частицами. Нужно только масштабировать проект. Когда мы опубликовали результаты расследования марсианского феномена, все сложилось. Понимаешь?

– У кого? Кто над этим работал и почему?

– Небольшая, но прямо-таки кипящая группа ученых из МИФИ, как ни странно. Они вообще другое исследовали, собственно, сами эти частицы, но видишь, как повернулось! Нам надо с ними встретиться. Отложи, пожалуйста, все свои завтрашние дела, давай поедем к ним в офлайне. Все эти виар-переговоры…

– Вообще я пришел поговорить, – перебил его Дима.

– Так? – Виктор почувствовал что-то неправильное. Даже через виар. Сердце ухнуло куда-то вниз.

– Я хочу, чтобы вы… – он прочистил горло и заговорил уверенно и холодно. – Вы напишете заявление по собственному желанию и я возглавлю проект.

Некоторое время оба молчали. Виктор рассматривал Диму. Тот откинулся на стуле и положил одну руку на стол, постукивая пальцем по столешнице. Так делал сам Виктор, переходя в решительную атаку. Паренек все-таки быстро учится.

– А иначе?

– У меня все готово для того, чтобы разрушить вашу репутацию и посадить вас в тюрьму. По-настоящему, а не на перевоспитание. Реальный срок. Вы в процессе расследования нарушили очень много чего, но главное – довели Андрея Николаевича до самоубийства.

– Это неправда! – позорно высоким голосом выпалил Виктор.

– А никого не интересует правда, – спокойно констатировал Дима. – Мой пиар-отдел даже вас убедит в том, что вы виновны. Я… многому у вас научился, в том числе и этому. И благодарен за это. Но это не значит, что я разделяю ваши методы. Никакая цель не оправдывает выбранные вами средства. Ни космос, ни спасение человечества от депрессии. Построение вселенского коммунизма, капитализма или что вы там задумали. Мы не станем лучше, если будем действовать так. Нет пути к счастью, потому что счастье и есть путь.

– Это тебе психолог сказал? – не сдержавшись, фыркнул Виктор.

– Это мне сказала Нина.

Виктор чуть не хлопнул себя по лбу. Он должен был это заметить! Любовь! Конечно же! Какой юнец не отомстил бы злодею, который сделал такое с отцом своей возлюбленной!

– Тем не менее я предлагаю вам уйти тихо. Я не хочу мстить.

– Как благородно!

– Это мне, кстати, посоветовал психолог. Если вам интересно.

– Как мило с его стороны. Мне советовать идти к своей цели как к единственному, что может сделать меня живым и счастливым, а тебе соизмерять цели и средства!

– Методы осознания неисповедимы, – вздохнул Дима.

– Нет бога кроме психологии и Фрейд пророк его! – чуть не засмеялся Виктор.

– Подписывайте заявление.

Дима отключился. Его аватар просто исчез из кабинета.

* * *

– Я выполнил свою работу, вот и все. Меня назначили руководителем следственной группы, цель которой – выявление лица или группы лиц, ответственных за марсианский инцидент. Я выполнил работу. Дальнейшее – не моя ответственность. Новый проект возглавил мой заместитель.

– Правильно ли я понимаю, – председатель комиссии несколько замялся, потом задал явно не тот вопрос, который собирался. – У вас есть какие-то замечания по работе Дмитрия Кошелева?

– Нет.

– Может, у вас есть… претензии?

По залу пробежала волна недовольного шепота.

– Нет, что вы, – усмехнулся Виктор.

– Как бы вы охарактеризовали его личность?

Недовольные шепотки стали громче и злее, это заставило председателя спешно уточнить вопрос.

– Речь идет о периоде до его становления пси-патриархом, конечно.

* * *

Виктор вернулся в депрессию. С некоторым даже мрачным удовлетворением. Раньше он и не замечал, что находился в ней, но стоило в нее вернуться…

Снова потянулись бесконечные одинаковые дни. Без дат, без сезонов, без цели. И постоянные сессии с ИИ-психологом, которые нельзя было проигнорировать. Виктор просто молча сидел целый час, глядя на часы, висящие на стене прямо над голограммой. Как ни странно, психолога это не взволновало. Он не вызвал бригаду неотложной помощи или что-то в таком духе. Хотя этого стоило бы ожидать. Проклятая программа просто что-то говорила без конца.

Виктор ел, спал, иногда прогуливался по внутреннему двору гигаэтажки, и все-таки не выдержал. Когда казалось, что он уже справился, что все прошло, то у него хватило силы воли… Виктор включил новостной стрим – и дальше его понесло. Он стал жадно поглощать всю информацию, связанную с марсианским феноменом. С исследованиями, с ЕГО проектом.

Как Виктор и ожидал, у Димы было свое видение, но не ожидал, что такое. Информация об экспериментальной установке, позволяющей влиять на связанные частицы, так и не появилась в новостях. Более того, довольно скоро ученые оказались в тупике. Да, люди теряют сознание за пределами магнитосферы, но почему? Неизвестно. Наука на данном этапе этого объяснить не может. Хотя и пыталась. Сотни гипотез, экспериментов – и ничего.

Величайший энтузиазм стал угасать. Бесконечное финансирование тоже. Все сошлись на том, что в космос летать нельзя – и все. Покидать магнитосферу, точнее. В крайнем случае, можно роботов отправлять. Может быть, когда-нибудь они будут работать на урановых шахтах отдаленных планет. Так даже лучше ведь! Людям не надо рисковать.

Дмитрий Кошелев покинул пост руководителя, а сам проект вскоре свернули. И, казалось бы, на этом все закончилось, но… Сам Дима стал все чаще появляться в новостях. Он руководил исследованиями, связанным с нейропсихологией. Финансировала их Нина, получившая весьма солидное наследство. Этого хватило на создание суперкомпьютеров с чудовищными вычислительными мощностями. Виктор догадывался, для чего они понадобились.

И молодой ученый воссиял на ниве психологии. Прямо-таки чудеса творил. Особенно в частной практике. Чуть ли не наложением рук помогал людям. Буквально. Детские травмы исчезали, ярко выраженные дефекты личности исправлялись. Душевная боль стихала.

В какой-то момент Дима получил контракт на усовершенствование московского городского ИИ-психолога. И с этого момента началось то, чего Виктор ждал уже давно. С одной стороны, преступность упала почти до нуля, а уровень удовлетворенности населения подскочил к невиданным ранее высотам, а с другой – психология стала религией. Сам же Дима – пси-патриархом. И это почему-то устраивало почти всех. Виктора удивляло то, что есть люди, которые видят в этом что-то ненормальное. Почему не всем мозги промыли?

Вероятно, любовь к власти оказалась сильнее любой терапии. И поздно опомнившиеся властолюбцы попытались сковырнуть всенародно любимого пси-патриарха. Организовали целую комиссию, чтобы расследовать… всю жизнь Димы? Найти какие-нибудь пятна на солнце, способные отвернуть от него паству? Что они собираются делать?

* * *

– Я довольно замкнутый человек и ни с кем не общаюсь. Поэтому не могу сказать ничего о Дмитрии за пределами рабочей обстановки. Но как сотрудник… Это один из самых профессиональных людей, с которыми я работал. Ответственный, обязательный, надежный. Он все схватывал на лету и быстро меня… перерос.

По залу прошла волна одобрительных шепотков. Председатель комиссии недовольно поморщился.

– Благодарю. Вас вызовут, если у комиссии возникнут еще вопросы.

Виктор, не глядя по сторонам, покинул зал под аплодисменты. Видимо это сторонники непогрешимости пси-патриарха выражали свое одобрение. Те, кого пустили в зал заседания. Остальные же собрались на улице.

Толпа казалась бесконечной. Полиция перекрыла все улицы на несколько кварталов вокруг и прилагала все возможные усилия, чтобы предотвратить давку. Вероятно, таких массовых оффлайн-мероприятий не было последние лет сорок.

Виктор выбрался из толпы и шел куда глаза глядят, а люди шли ему навстречу. Бесконечный поток людей с горящими глазами и приятными, располагающими лицами. Это, наверняка, были очень хорошие люди. Вежливые, добрые, проработанные. Бессмысленные.

Возле Виктора вдруг остановилась машина. Он растерянно посмотрел на опускающееся окно и увидел Диму. Слишком повзрослевшего, явно пластика. Мужественные, благообразные черты лица. Были в них некая праведная строгость и безусловная доброта. Мудрый, проникающий в душу взгляд. Но в глазах все-таки сохранилось немножко пацанской восторженности. Виктор обошел машину, открыл дверь и молча сел на пассажирское сиденье.

– Спасибо, – секунд через десять сказал Дима.

Голос его тоже изменился. Стал глубже, басовитее, с приятной хрипотцой. Настоящий пси-патриарх.

– Не за что.

– Ты мог дать совсем другие показания, – заметил Дима. – У тебя были и возможность, и мотив.

– Не мог. Мы заключили сделку. А как говорили в мое время, за базар надо отвечать.

– Хороший принцип. Хоть и в странной форме. Дело действительно в том, что мы договорились, или ты сделал мне услугу? Если второе, то я в долгу не останусь.

– Никаких услуг. Ты мне ничего не должен. Но просто ради интереса… – Виктор покосился на собеседника, – как ты вообще допустил создание этой комиссии? Мог же всем мозги промыть, перевоспитать.

– Зачем? Каждый имеет право говорить то, что думает. Каждый имеет право сомневаться или отстаивать свои идеалы.

– Особенно если это ему советует психолог? – догадался Виктор.

– Пути осознания неисповедимы, – явно отточенным жестом кивнул Дима.

– Нет бога кроме психологии, и пси-патриарх – пророк его?

– Выходит, что так.

– Ты сам в это веришь? Реально считаешь себя… я даже не знаю, кем…

– Да, – спокойно ответил Дима. – Ты же видел, люди счастливы.

– Мне вот еще что интересно. У тебя где-то стоит установка, которая может, манипулируя частицами, менять сознание людей. Не отнекивайся только, ты же свои психологические чудеса не божьей помощью делал. Так вот, почему ты не вылечил Андрея Николаевича?

– Как ты и говорил, приемник поврежден. С органикой я ничего не могу поделать, к сожалению, – и в его голосе Виктору послышалась неподдельная грусть.

– И что дальше? Вот ты насадишь свою религию везде-повсюду. Твой улучшенный ИИ-психолог будет круглосуточно всех прорабатывать. Наступит мир во всем мире – и? Будешь править царством псевдо-разумных отражений? Тебя само это осознание не вгоняет в тоску? В депрессию? Или ты себе тоже личность подкорректировал?

– Разве плохо то, что люди счастливы? Что нет преступлений, зла, несправедливости? Ну… Почти нет. Потребуется еще сколько-то времени, чтобы масштабировать проект.

– А если там, на другой планете, наступит конец? Метеорит снесет их цивилизацию, например. И больше их частицы не будут колебаться. И передавать нам отзвуки их реальности. Тогда что?

– Мы превратимся в обезьян, полагаю, – спокойно пожал плечами Дима. – Это никого не расстроит. Просто вернемся к инстинктам. Если, конечно, мы к тому времени не построим установку, которая будет манипулировать сознанием всех жителей земли.

Виктор присвистнул. До него почему-то раньше не доходил масштаб проекта, который затеял Дима.

– Предвосхищая твой вопрос. Сейчас у нас хватает вычислительных мощностей, чтобы в случае катастрофы обеспечивать сознанием примерно тысячу человек.

– Даже с твоими суперкомпьютерами?

– Увы. Но я должен отметить, что если мы всего лишь чье-то отражение, то происходящее сейчас у нас должно происходить и у них? И значит, они тоже чьи-то отражения? Или у нас все-таки есть какая-то свобода воли? А значит, не все зависит от этих… Частиц в голове, а?

Ответов не было. Ни у кого. Они довольно долго молчали.

– А та экспериментальная установка? – вскинулся Виктор. – Которую ученые из МИФИ построили.

– Что с ней?

– Сколько человек она может… сколько сознаний моделировать? Поддерживать? Не знаю, как это назвать.

– Ни одного. Она может сильно повлиять на человека, изменить концентрацию частиц, сильно перекроить личность, но не более.

– А как давно они ее построили? Как это вообще произошло?

– Примерно год назад. Они вообще работали над сомнительным проектом, связанным с манипуляцией частицами, причем сами особо-то не понимали, чего хотят добиться. Странные. Но ты же знаешь ученых. Открыли совсем не то, что собирались.

– Они ходили к психологу? – холодея, спросил Виктор.

– Конечно. В Москве все ходят. Это обязательно.

– Ты как попал на работу в министерство?

– ИИ-психолог направил, а что? – Дима начинал догадываться, к чему клонит Виктор.

– Меня тоже. Прямо в тот же день, когда провалилась марсианская экспедиция.

– Ты не говорил… Я думал, ты там давно работал… Подожди-подожди, ты же когда-то давно руководил следственными…

– Ты сейчас повторяешь ту хрень, которую я вешал на уши комиссии. Я никогда ничем таким не занимался, – усмехнулся Виктор.

– Твое начальство тебе наверняка как-то…

– Я никогда не видел моего начальства. Распределенное министерство… Ну и бред, если подумать… Я только отчеты писал куда-то. Мне никто не говорил, что делать… Я просто… Делал…

Виктора вдруг затошнило. Дима как будто почувствовал это и протянул ему неведомо откуда взявшуюся бутылку воды.

– Есть ли в твоей личности резко противоречивые черты и несогласующиеся…

– Да я и есть набор противоречий и несогласований, Дима!

– Сейчас я прикажу поднять все данные по всей твоей жизни. Все что есть. И мы спокойно проанализируем…

– Нет данных до 2051 первого года, большой блэкаут! Как удобно, да? Я и есть тот человек, на котором использовали экспериментальную установку. Как ты там говоришь? Изменили концентрацию частиц? Сильно повлияли на личность? – Виктор истерично захихикал. – И прикинь, не, ну прикинь, сидел я такой на пенсии – и р-р-раз – возглавил следственную группу! Космос, ученые, сознание! Ч-е-его вообще?! Ты понимаешь, что получается? Московский городской ИИ-психолог какой схематоз провернул, а? Хотели снижение социального напряжения? На! Отключайте его, срочно! Вы траектории пересчитайте, ща окажется, что и магнитосфера тут ни при чем…

– Я дал ему мощности суперкомпьютеров и доступ к большой установке, – хмыкнул Дима.

– Смешно тебе?!

– То, что ты говоришь… недоказуемо.

– И неопровержимо, – почти шепотом сказал Виктор, вглядываясь в лицо собеседника.

– Даже если так. Посмотри вокруг. В конце-то концов… мы ведь стали лучше. Больше не будет страха, ненависти, боли.

– Дима, это конец. Неужели не понимаешь? Мы становимся лучше, да и вообще меняемся, только тогда, когда оставаться прежними невыносимо больно. Понимаешь ты, нет?!

– Наверное, в этом главная разница между нами. Ты считаешь, что боль – это учитель. Я считаю, что боль – это тюремщик, – он вдруг поднял руку и посмотрел на механические часы. – Тебе пора.