Текст книги "История Будущего. Миры, о которых хочется мечтать"

Не было ни крови, ни ран. Ничего земного. Просто электричество убило электричество: быстро и точечно, сердце и мозг. Только Кая кузнечики огибали по широкой дуге, оставив задыхаться в коконе чистого утреннего воздуха. Он так из него и не вышел.

Когда звуки иссякли, Кай с трудом открыть глаза. Тысячи кузнечиков висели в воздухе, как капли дождя на стоп-кадре. Скрюченные. Распластанные. Вдавленные в атмосферу, будто в сырую глину.

Кай снова начала задыхаться, и кузнечики пришли в беззвучное движение. Лишь воздух свистел от сложных завихрений. Что-то сжимало их, полностью парализованных, в электромагнетическом кулаке непостижимой воли. Что-то расчистило себе пространство над базой первой высадки и стало рисовать по воздуху пигментом из тысяч существ.

Это была Дикея.

Ее послание Златовласке.

Дикея сложила группу из трех фигур, отдаленно похожих на гуманоидов. А рядом с ними, зеркальным противопоставлением линий, вывела еще три. Она вытянула их, сделав выше, укрупнила по краям. Она склонила им головы, будто направляя взгляды на фигуры поменьше. Затем с треском схлопнула, и кузнечики брызнули во все стороны.

Теперь вместо трех больших фигур висели конструкции, похожие на кресты. Они дребезжали какофонией. Каким-то новым слоем смысла. Дикея разрушила их, и в воздухе остались только исходные фигурки. Они переливались на солнце и оттого будто двигались. Пели чисто, хрусталем. Светились.

Вскоре распались и они.

Больше Дикея не выходила на связь. А ковчег не пришел к единому мнению, была ли это «связь» вообще, или так только казалось. Одно не поддавалось сомнению – наличие конкретного биологического параметра, благодаря которому Кай остался жив. Непостижимой логикой, внутри другой формы жизни, Дикея отделила гальку от булыжников, и, несмотря на полное совпадение строительного материала, разрешила гальке остаться. Дети оказались Дикее «в самый раз».

Поиск этого параметра стал новым этапом миссии. Через два десятка лет он вылился в двухуровневую операцию «Пигмалион». Кай всегда знал, что будет ее участником. Несмотря на многочисленные корректирующие модификации, произошедшее в детстве целиком изолировало его от собственного вида межзвездного образца. Понять Дикею стало единственным, что Кай хотел от мира, в котором оказался прав.

Понять – и обмануть.

Чужие есть чужие.

* * *

– Дэви, не спорю. Ты теперь калькулятор, а не интеллект. Но, мать твою, у тебя была всего одна критическая задача. Одна! Не допускать под землю ничего живого!

– При всем уважении, господин Обе…

– Ой, давай без этого! Уважает он меня!

За два часа Оберон нарушил все этические протоколы и несколько уставных статей. Но еще никого не заставляли идти в командный центр, поломанного биоморфозом, с температурой под сорок, чтобы решать за пустым столом проблемы исторического значения.

Лебедь поставила перед Обероном открытый термос, из которого пахло железом и морем, села рядом.

– Мы посмотрели логи. Никаких отклонений. Они были камнями внутри камней. Слабые вибрации внутри образцов идентичны сорока герцам. Дэви объяснил их естественным пьезоэффектом пород…

– …хотя это было резонансным слиянием с фоновым гулом Дикеи, – прохрипел Оберон. – Нас нагрели акустической мимикрией. Открытие века, ну.

Он с отвращением заглянул в термос и отодвинул его. Поднял взгляд на Кая, бездумно ходящего вокруг стола. Дэви снял визуальные эффекты блокировки, но интерфейсы по-прежнему были недоступны. Отмена «Стерильной стены» требовала либо четыре кода, либо четырех мертвецов.

Без голограмм, света и других людей командный центр напоминал пещеру. Остальные попрятались по изолированным отсекам, каждый со своим Дэви, не знавшем о действиях остальных.

На одного такого Дэви, по мнению другого Дэви, им и стоило положиться.

– Мы впервые сталкиваемся с маскировкой, – продолжила Лебедь. – Это стратегия выживания в парадигме «хищник-жертва», здесь она противоестественна. По логам Авроры, которые она вела в процессе изучения образцов, неясно…

Оберон прервал ее протяжным стоном.

– Пока ты запрещаешь мне Релаксинол, я тебя не слушаю.

– Если ты примешь его, то не сможешь критически думать.

– А в терминальной стадии мне думается непринужденно и легко, по-твоему?!

Лебедь глубоко вздохнула, подавляя раздражение. Тоже посмотрела наКая. Тот заметил это и остановился, вопросительно качнул головой.

– Может, сядешь? – наконец, спросила Лебедь после долгой паузы.

– Это вряд ли, – фыркнул Оберон.

Лебедь цокнула и повернулась на стуле так, что оказаться к нему спиной.

– Залейся уже электролитами, а? И соберись.

– А ты сама не видишь, что ли? Как он ходит.

– Оберон… – обронил Кай.

– Я медик, – фыркнул тот. – У меня клятва. Не вредить и говорить то, что вижу.

Лебедь метнула в Кая пристальный взгляд, но спросить не успела. На имплант всем троим плеснулся голос:

– Код три-два-сорок-девять. Три-два-сорок-девять. Оперативный совет «Пигмалиона», кто-нибудь здесь?

Все подобрались, переглянувшись. Однако никто не спешил отвечать.

– Аврора, – наконец, позвал Кай. – Ты уверена, что достаточно защищена для связи?

– Дэви вырастил внутри лаборатории новый отсек. Тантал, свинец, висмут, экран Мейснера. Держим милликельвины для усложнения синхронизации с Дикеей. Я снаружи, они внутри, – голос Авроры нервозно дребезжал. – Пока активна «Стерильная стена», система активного подавления глушит резонансы, но… я не смогу выбраться, если…

– Они?.. – переспросил Кай.

Аврора судорожно выдохнула.

– Я… я не знаю, что мне делать. Они…

– Сколько?

– Пока два. Но может стать больше. Они были внутри образцов.

– Они действительно замаскировались? – спросила Лебедь.

– Они жахнули тебя искрой? – спросил Оберон.

И поскольку их вопросы прозвучали одновременно, Лебедь посмотрела на Оберона и оценивающе покачав головой. Оберон посмотрел на Лебедь и выразительно продолжил:

– Потому что, если да, это стопроцентный горизонтальный перенос. Тварь узнала все, что знаешь ты, а, значит, Дикея узнала все, что знаешь ты, включая механизм биоморфоза. А, значит, наверху все мертвы. Поэтому, на твоем месте, я бы не заслушивался мрачной перспективой, а поскорее бы перебил этого красавчика, если тебе есть, чем его порадо…

– Да, – мгновенно среагировала Аврора. – То есть, нет. Мы не касались друг друга. Они видели меня, но они инертны. Они… отвечая на вопрос: Лебедь, нет, они не маскировались в образцах. Они из них родились.

– Внутри были личинки? – та бездумно поднялась из-за стола. – Хотя, нет… погоди, здесь же нет метаморфоза.

– Мы никогда не наблюдали процесс… репликации. Я и сейчас не уверена, что это он, но… Судя по всему, вирус выкристаллизовал кузнечиков из кварца. В качестве энергии использовал пьезоэффекты и слабое магнитное поле гадолиния. Он вырастил, выточил их изнутри, как будто…

– …био-минеральный принтер?

– Скульптуру, я хотела сказать, – Аврора вздохнула. – Но да. Я отправляла образцы в сильное электромагнитное поле, чтобы проверить гипотезы. Вероятно, это… ускорило процесс. Извините. Это моя…

– Ты делала свою работу, – обронил Кай.

Лебедь растерянно оперлась в стол. Оберон размял пальцы и тихо промолвил:

– Мы сидим на планете с биосферой, целиком созданной квантовым вирусом, который охлаждает и опыляет информацией кристаллы селенида висмута, заменяющие тут всем хромосомы. Чему вообще удивляться?

Лебедь молча потянулась к его термосу и сделала пару глотков.

– Это хорошие новости, – вдруг сказал Кай.

Оберон устало откинулся на стул.

– У тебя низкая база по этому вопросу. Хорошие новости звучат иначе.

– Она увидела только Аврору. Это один взрослый. Ни дети, ни биоморфоз не скомпрометированы. «Стерильная стена» критично замедлит передачу информации между кузнечиками и Дикеей. Сегментация базы, пока они тут, не даст им пощупать нас и наши данные. Мы должны немедленно продолжить продвижение к аномалии, чтобы взять образцы.

Оберон и Лебедь взглянули на Кая так, как смотрели еще на ковчеге – как на слегка одержимого. Но и так, как другие Оберон и Лебедь, когда он входил в Тяжелую игру. Несмотря на колоссальные различия, у этих взглядов был общий знаменатель – безропотное принятие, что они никогда не поймут человека перед собой.

– Хорошо. – Лебедь отвернулась. – Аврора, мы сейчас придумаем, как вытащить тебя…

– Нет. Она должна остаться там.

Оберон с недоумением взглянул на Кая, вопрошающе развел руками.

– Они – часть общей биосферы, – продолжил тот. – По тому, как кузнечики ведут себя, мы сможем оценить степень синхронизации их данных с Дикеей. Мы не можем наблюдать их, связав два модуля Дэви, потому что тогда возрастет риск утечки обратной связи. Кузнечики должны оставаться в коробке, но у Авроры есть уши. Как минимум. Сканеры – как максимум. И пусть Дэви вырастит какой-нибудь дополнительный скафандр. На случай, если ей придется…