Текст книги "Перевод с особого"
![](/books_files/covers/thumbs_240/perevod-s-osobogo-294776.jpg)
Автор книги: Евгения Михайлова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Марина
После утренних процедур в палату Дениса вошли профессор Волгин с Игорем.
Хирург бегло осмотрел пациента. Денису не удалось заглянуть за маску непроницаемости на его лице. Лицо профессора казалось приятным и даже добродушным, но оно явно принадлежало человеку, который не подарит больному надежду, пока сам не уверен, что все получилось, как он хотел.
– Денис, – сказал он. – Мы обсудим ваше состояние подробно, с результатами последних исследований, заключений наших экспертов. Сейчас мы с Игорем пришли поставить вас в известность о моем решении вашей психологической и правовой, так сказать, проблемы. Вот открытая для всех история госпитализации. Упрощенная и всех щадящая версия. Вас поздно ночью обнаружил на обочине дороги по такому адресу… случайно проезжавший мимо москвич Игорь Соколов. Вы были без сознания и без документов. Соколову показалось критичным ваше состояние, и он позвонил не в «Скорую», а сразу в нашу клинику, так как знаком с главным хирургом, то есть со мной. Мы вас в срочном порядке госпитализировали, прооперировали. Больной назвал себя. Только после этого, то есть сегодня, мы сообщили его близким, узнав телефон. Заключение хирурга: серьезная черепно-мозговая травма (дальше терминология) и перелом колена. То и другое могло стать следствием падения из машины на большой скорости. Больной с трудом вспоминает, кто и как затащил его в эту машину, когда он просто вышел погулять у своего дома. Текст обсуждается: что нужно, добавим, лишнее уберем. Обсуждать имеет смысл уже с надежным и посвященным в истинное положение дел юристом. Замечу лишь, что жертв таких происшествий за ночь в любой больнице могут быть десятки. И без заявления пациента, отдающего себе отчет в том, что произошло, медики не обязаны сообщать обо всех в полицию. Бывает – и очень часто, – что причиной несчастья становится просто алкоголь. Обычная практика – ждать, когда пациент сам назовет себя и расскажет, что случилось. Вас устроил текст?
– Да нормально. Но что нам дальше с этим делать? – озадаченно спросил Денис.
– Мы просто оставим это тут. А для серьезного и профессионального расследования я сохраню в сейфе настоящий вариант. Там же будут улики – извлеченная пуля и перемешанные с осколками черепной кости фрагменты булыжника, которым был нанесен удар такой силы, что орудие едва не случившегося убийства раскрошилось. Там же можно обнаружить следы почвы, откуда булыжник вытащили. Многое могут рассказать эти крошки, даже о росте и весе нападавшего. Но для такого расследования и такой борьбы вам нужно окрепнуть и полностью восстановить свои умственные возможности. Пусть это полежит. Хорошие следователи находят виновных и через двадцать лет после преступления. А мы с вами будем стараться приступить к разоблачениям гораздо раньше. Считаю и это своим долгом врача: если бы не криминал, часто безнаказанный, мне бы не приходилось спасать жизни искалеченных людей, которые вышли из дома на несколько минут или часов совершенно здоровыми и работоспособными. Вам все понятно, Денис?
– Да… В принципе. Я только не совсем понял насчет звонков близким. Мы на самом деле сейчас будем им звонить? Кому?
– Вообще-то самое время, – ответил Виктор Петрович. – Вы уже пришли в себя, осознали, что с вами произошла беда и что близкие не в курсе, но еще не очень в состоянии беседовать. А врачи еще не разрешают посещения из-за опасности инфекций. Можете вообще не говорить, если не находите в себе достаточно сил. Может позвонить дежурная медсестра. Но вот Игорь предлагает свои услуги и собственный телефон. Он же, по нашей версии, вас нашел на дороге и продолжает интересоваться вашим состоянием. Денис, вы понимаете, что мы согласились с вашим желанием – скрыть участие в вашем спасении женщины с ребенком. На самом деле это для них опасно. Преступники могут проследить ваш путь, явиться к ним и все такое… Итак, вы пришли в себя и просите позвонить… Кому?
– Дочери. Марине, – уверенно ответил Денис. – Я тут посчитал, что сегодня суббота, а я должен был ее повезти на выставку дизайнерской мебели. Диван хотели выбрать.
– Отлично. Рад, что посчитали и помните про диван. Номер тоже помните?
– Да, конечно.
– Это даже лучше, чем мне показалось при осмотре, – улыбнулся Волгин. – Точно набираем дочку, а не жену?
– Да, пожалуйста. Пусть Марина расскажет Вере – жене. И чтобы пока особенно не распространялись. Мне тяжело вспоминать и объяснять. Или скажите, что я, типа, опять потерял сознание.
– Хорошая отмазка, не так ли? – заметил Волгин.
– Не то слово, – прикрыл глаза и глубоко вздохнул Денис. – Когда я после ваших уколов плыву и понимаю, что это путь не в смерть, а в живой и теплый сон… Когда получается в этом сне лежать, как хочется и как удобно и даже перемещаться во времени и пространстве невидимо, беззвучно… Я успеваю оценить щедрость такого подарка. Этот сон – единственное доступное блаженство, и такая роскошь совершенно бесплатно. Даже поверить трудно.
– Класс, – восхитился Игорь. – Вот что такое лирика закоренелого бизнесмена. Был бы композитором, написал бы музыку на твои слова, Денис. И да, это самый дивный подарок – сон. Скажет любой, у которого постоянно бьется в поиске развитый и бессонный мозг. Я прав, Виктор Петрович? Мне кажется, булыжник и прочие сотрясения ничего не повредили в этой многострадальной голове?
– Да уж, – довольно проворчал Волгин. – Развели вы тут романтику с физиологией. Мне сейчас надо подготовить статью для научного журнала. Пожалуй, напишу ее в стихах. А ты, Игорь, пожалуйста, научись сочинять музыку в том числе и для моих историй болезней. Ну что ж, нормальная ситуация в условиях ненормального происшествия. С вашего позволения, продолжу обход, а Игорь наберет вашу дочь, Денис.
– Это Марина? – спросил Игорь, когда ему ответил женский голос.
– Да, – растерянно ответил голос.
– Добрый день, вы меня не знаете. Меня зовут Игорь Соколов. Так получилось, что я стал свидетелем того, как ночью, в метель, из машины на полном ходу выбросили человека. Он был без сознания и документов. Я сразу позвонил в клинику, где работает знакомый хирург. Короче, они его забрали, сразу прооперировали. Ситуация была критической. Но сейчас я приехал его навестить, а он уже отошел от наркоза, сказал, что его зовут Денис Кратов, и попросил набрать номер дочери. Вспомнил даже, что вы должны были поехать выбирать диван… По поводу случившегося с ним сумел сказать лишь, что вышел из дома подышать, а его кто-то втолкнул в машину. Дальше – темень. Вы меня слышите, Марина?
– Я слышу. Я в ужасе и шоке. Даже все слова вылетели… Куда мне приехать? Можно адрес? Папа может сам со мной поговорить?
Игорь посмотрел на Дениса, но тот отрицательно покачал головой. В глазах боль, мука и что-то, очень похожее на стыд. Какому сильному мужчине захочется, чтобы дочь увидела его раздавленным.
– Марина, он пока по телефону говорить не может. Операции очень сложные, в том числе по поводу черепно-мозговой травмы. Адрес я вам пришлю, конечно, но пока вас не пустят, к сожалению. Врачи считают, что после таких операций пациенту угрожает любая инфекция. Я – немного другое дело: все же рядом с самого начала. Сохраните мой телефон, будем на связи.
– Да, конечно. Только спросить хотела: вы и маме позвонили?
– Нет. Сразу вам. Денис вспомнил именно ваш телефон, ну, и про диван…
– Господи… – заплакала Марина. – Про диван вспомнил…
– Марина, я, конечно, могу позвонить и вашей маме, но, честно говоря, мне не по себе в роли гонца, сообщающего плохие вести. Хотя сейчас они уже не самые плохие. Лучше вы сами ей позвоните. Можете дать мой телефон.
– Конечно, позвоню. Спасибо вам большое.
Игорь подошел к Денису, сказал:
– Она заплакала из-за того, что ты помнишь про диван. Сколько ей лет?
– Девятнадцать. Ты хорошо говорил. А лучше всего то, что вы с Волгиным нигде не засветили Настю и Артема. Игорь, ты поступил очень по-мужски, взяв все на себя.
– Мы решили и дальше придерживаться такой версии, разве что попадется очень уж дотошный и в то же время надежный сыщик. Такой все равно нас всех расколет и выйдет на Настю. Как ни крути, она – главный свидетель. Но мы никогда не свяжемся с людьми, не понимающими особую ценность таких золотых чудиков. Они должны быть под охраной.
– Это точно. – Денис даже улыбнулся нежно и растроганно. – Их ко мне тоже не пустят?
– Этот вопрос к Волгину. Думаю, пустят. Они же были рядом в твою самую тяжкую ночь. Ваши потенциальные инфекции сроднились. И они хотят. Артем даже рвется, причем с малиной. Считает, что без нее у тебя ничего не заживет.
– Так это же чистая правда, – произнес Денис.
…Марина сжимала телефон в руке, которая вдруг обледенела, и безостановочно металась по квартире. Только так – в движении – она с детства могла справиться с любым потрясением – и плохим, и хорошим. А то, что она услышала сейчас, вообще находилось за рамками всех представлений и опасений. Это все было нереально. Папа мог поехать по своим многочисленным делам и маршрутам и попасть в ДТП. Он мог переходить улицу, поскользнуться и оказаться под колесами какой-то машины. Можно было представить себе множество вариантов несчастного случая. Только не такой: папа, всегда уверенный, собранный, сильный, выходит из дома подышать, а его кто-то вталкивает в чужую машину, чтобы выбросить ночью на дороге черт знает где. Черепно-мозговая травма… Возможно, дело именно в ней: он не в состоянии вспомнить, что случилось на самом деле. Но незнакомый человек нашел его на проезжей части без сознания. Тяжелые операции… Это может быть что угодно – позвоночник, ноги, руки. И это кроме головы. Говорить по телефону не смог. Сможет ли вообще говорить, ходить, работать… Окончательно ли ясно, что он выживет… Почему она не спросила все это у Игоря, который ей звонил? С другой стороны, папа вспомнил и сказал про диван. Ее номер сумел продиктовать. Надо прорваться туда и хотя бы издалека на него посмотреть. Она поймет.
А теперь позвонить матери. Реакцию Веры на любое сообщение Марина почти всегда могла предсказать заранее. По крайней мере, первую. Сейчас это будет возмущение по поводу того, что отец сумел попросить кого-то позвонить только дочери, а не жене.
Вера долго молчала после того, как Марина выпалила ей практически дословно все, что услышала от Игоря Соколова, оказавшегося человеком, который спас жизнь ее мужа. Затем произнесла:
– Значит, Денис в такой степени пришел в себя, что вспомнил и твой телефон, и то, что не купил тебе диван. Отлично. А попросить какую-то санитарку напрямую сообщить жене, что он живой, оказался не в состоянии?
– Какая же ты… предсказуемая, мама. Ни на секунду не сомневалась, что ты именно так отреагируешь. Все объяснения на эту тему ты пропустила. Знаешь, это было бы очень смешно, если бы не было так ужасно. Давай по отдельности переварим то, что узнали.
Марина разъединилась, но мать тут же перезвонила:
– У тебя есть адрес этой клиники?
– Да.
– Пришли мне. И телефон этого спасителя, как его там.
– Хорошо, но ты уверена, что можешь спокойно разговаривать с людьми, не хамить, ничего не требовать, а просто поблагодарить?
– Кто бы меня поучал…
– Ладно, пришлю. Только не надо меня сейчас дергать. Мой отец в большой беде, я должна что-то делать.
– Не бросай трубку, Марина! – воскликнула Вера. – А тебе не кажется, что это все выдумки Дениса? Попросил какого-то приятеля позвонить тебе, потому что я сразу бы раскусила… А сам может быть где угодно и с кем угодно. Когда-то явится и скажет, что вылечили. Нет? Не кажется?
– Ты знаешь, что мне всегда кажется, мама, – в глазах Марины закипели злые слезы. – Мне кажется, что ты неизлечимо больна. Что твой крошечный мозг не справляется с твоими безумными амбициями и страшным эгоизмом. Ты даже не догадываешься, что такое переживание, сочувствие, жалость и прочие эмоции, доступные нормальным людям. Будешь продолжать меня мучить своим бредом, заблокирую твой номер.
Марина бросила на стол телефон и сильно сжала виски. Только не плакать из-за нее. Слишком много чести. И не вспоминать «счастливое» детство. Как за любую провинность или резкое слово мать била ее по лицу и запирала в шкаф, туалет или ванную на долгие часы. Все! Вырвалась, добралась до станции Взрослость. А сердце все никак не отучится замирать от страха, как у пятилетнего ребенка, который прячется под кроватью, когда мать вытаскивает из шкафа ремень отца. Запомнилась даже не боль, а жестокое, садистское унижение. Это было главным в их отношениях с матерью. И тогда, и сейчас. Вера уверена, что родила для себя жертву именно для такого удовлетворения.
Марине вдруг стало тесно и жарко в квартире. Она сбросила на пол халат и открыла настежь все окна. Морозный воздух с нежными иголочками снега прильнул к ее горячему телу, промыл затуманенные глаза. Да и в смятенной голове прояснилось. Марина сейчас жила в собственной квартире, что и делало ее независимым взрослым человеком в своем праве. Квартиру ей подарил папа. Время, проведенное с отцом, – это крохотные фрагменты жизни по сравнению с глыбой постоянного общения с матерью-домохозяйкой. Но эти редкие дни, короткие часы и минуты всегда были в ее защиту. Это были конкретные, откровенные и безусловные гарантии ее свободы и возможности полноценного существования.
Отец никогда при Марине не критиковал и не одергивал Веру. Но и она при нем не слишком многое себе позволяла. Но он явно делал выводы из того, что видел. А Марина, как любой одинокий и запуганный ребенок, умела слышать то, что не предназначалось для ее ушей, и видеть сквозь стены.
Однажды папа вернулся из командировки не поздно вечером, как обычно, а днем. Сразу направился в ванную. Остановился у двери, недоуменно подергал ее, пока не понял, что она снаружи заперта на ключ. Быстро открыл и увидел Марину, лежавшую на плитке. Поднял, рассмотрел: на лице следы от ударов ладонью, на руках синие отпечатки чужих пальцев, коленка разбита, возможно, от падения на плитку после сильного толчка.
Денис нежно и умело умыл, переодел в чистую пижаму своего шестилетнего ребенка, уложил в постель. Только после этого вошел в кухню, где что-то готовила Вера, и громко, чтобы слышала Марина, произнес почти шутливо:
– Эй, мамаша, у тебя дочка валялась на холодной плитке в ванной, а ты еще и заперла ее снаружи. Что с тобой, Вера? Такое впечатление, что тебе пора провериться на прогрессирующий склероз.
Даже Марине было понятно, что так папа пытается формально спасти ситуацию. Сделать вид, что он ничего не понял и обеспокоен лишь провалами в памяти жены.
– Ой, да, – ответила Вера. – Я и не заметила.
– Ничего, я сейчас все исправлю, – миролюбиво ответил Денис.
Он сам приготовил еду Марине, поставил на поднос, принес в постель, кормил с ложечки. Девочка понимала: это для того, чтобы она почувствовала, какой она для него маленький и родной ребенок. Потом читал ей книжку, пока ему не показалось, что она уснула.
И до вечера проверял все двери в квартире, как и дверцы шкафов. Высверлил все замочные скважины и забил отверстия. С женой практически не общался, что, впрочем, не было редкостью. В тот день отец до ночи работал в своем кабинете. Потом проверил, крепко ли спит дочь, убрал волосы с ее лба, коснулся губами щеки. Марина к этому возрасту в совершенстве овладела искусством сонного дыхания. Полезный навык для ребенка, который привык спасаться от агрессивной силы. И Марина натренированным слухом по шагам отца определила, что он заходит в спальню, плотно прикрывает за собой дверь. То, что он произнес, Марина услышала с помощью пустого стакана, прижатого к стене: ей о таком фокусе рассказал знакомый мальчик во дворе.
– Сядь, Вера, – четко произнес отец. – Просто выслушай и не вздумай открыть рот. Я не потерплю больше твоей лжи в оправдание. Нет такому оправдания. Опущу подробности, которые, как ты полагала, я не замечаю. Я замечаю все, терпел и пытался сгладить, как мог. Предупреждаю только раз. Посмеешь поднять руку на моего ребенка – переломаю тебе обе руки. Никогда не бил женщину, даже не представлял себе, что такое для меня возможно. Но ты не женщина. Не для меня. Я мог бы приставить охрану для дочери в ее доме, мог бы поступить еще проще – найти ей нормальную мать. Но не хочу скандального развития событий, хотя и не исключаю в этом смысле ничего. Ты кажешься мне чудовищем – тупым и злобным. Не забывай об этом ни на минуту.
Даже Марина поняла, какими жестокими были эти слова для матери. Но они были такими справедливыми. Она в ту ночь спокойно уснула и проснулась утром с чувством, будто с ней случилось что-то важное и нужное.
Конечно, Вера по-прежнему старалась унижать дочь как можно больнее, но уже больше в моральном плане. Могла и ударить, но старалась не оставлять следов.
А Марина росла, и ей нужно было любое одобрение по поводу внешности. Замечания матери Марина хранит в кунсткамере памяти, как слова-уроды.
– Господи, что за уши, – сказала однажды Вера, убрав ее волосы назад. – С такими ушами можно только в цирке людей смешить. Гадкий утенок всегда в кого-то превращается. Один в прекрасного лебедя, другой в жабу, как выясняется.
В ту ночь Марина горько плакала, проснулась с опухшим лицом и пониманием, что ненавидит мать. А сейчас вдруг подумала, что Вера стала всерьез сражаться с дочерью на поле самолюбий после той ночи, когда отец отказал ей в праве называться женщиной. И возможно, Марина сейчас, в своей крепости, даже начинает ее понимать. По крайней мере, на расстоянии. Она уже на собственном опыте узнала, что такое не только жестокое, но и просто неловкое слово мужчины, который рядом, может, ближе всех.
Эдуард
Марина закрыла окна. Как-то сразу опустилась ночная темень. На кухонном столе обнаружила забытый телефон, а на дисплее пропущенный звонок: Эд.
Она задумалась перед тем, как перезвонить. Эдик звонит, когда собирается приехать или уже в пути. И она, как правило, этому рада. Но, кажется, не сейчас. Первая реакция: она жутко выглядит. Лицо, наверное, красное, опухшее, волосы, как пакля. Надо было раньше подумать о том, чтобы принять душ, помыть голову и ненавязчиво, незаметно подкраситься. Да нет, дело все же не в этом. И не в том, что Марина даже не посмотрела за весь день, есть ли в холодильнике какая-то еда. Просто ситуация с папой такая ужасная и запутанная, что она почти уверена: Эд вообще ничего не поймет. Начнет задавать всякие вопросы по своей простоте, а она не может и не хочет на них отвечать. Странное ощущение: своими мыслями, догадками и чувствами по поводу случившегося Марина могла бы поделиться только с папой. Только с ним она умеет быть на одной волне. С матерью все получилось только так, как и должно было. Остались досада и злость на себя: зачем опять дала Вере возможность все оболгать и опошлить. А Эд…
Он, конечно, нравится Марине. Он обаятельный и легкий в общении. Он ей очень приятен физически. И Марина бесконечно ему благодарна за то, что он выбрал именно ее. За то, что, сам того не понимая, так помог изжить чудовищные комплексы, связанные с болезненной недооценкой самой себя. В сложном подростковом возрасте Марина не только не пыталась преодолевать собственное неверие в свою женскую и человеческую привлекательность для кого бы то ни было, но поступала наоборот: замыкалась и казалась нелюдимой. Она никогда не забудет свое потрясенное изумление, когда симпатичный стильный парень с красивыми карими глазами познакомился с ней просто на улице и пригласил перекусить в кафе: у него было окно между парами в институте. И он сразу заявил: «Не могу есть в одиночестве. Начинаю давиться первым же куском, ощущая себя гориллой в клетке, на которую пялятся зеваки в зоопарке». А на первом настоящем свидании он назвал ее хорошенькой, чем окончательно покорил ее сердце.
Марине хорошо с Эдом… Когда все хорошо. Но она вдруг подумала, что совершенно не знает, как он воспримет сложную ситуацию, что может сказать, как поступить. А ее душа за этот день уже так изнылась, измучилась, что больше не вынесет ни горечи новых открытий, ни даже крошечной доли разочарования.
Она так и не решила, что скажет ему, когда перезвонит. Раздался звонок в дверь. Это, конечно, он.
Марина только туже запахнула халат, в прихожей даже не взглянула на себя в зеркало, не причесала волосы. Просто открыла и впустила Эда. Он так загадочно молчал, застыв у порога, что она не сразу поняла, в чем дело. Рассмотрела и ахнула. Эд держал в ладонях перед собой малюсенького рыжего котенка, мокрого и дрожащего.
– Господи, что это? В смысле, кто? – произнесла Марина.
– Я отвечу тебе, – торжественно произнес Эдуард. – Я только что чудом не стал убийцей. Этот тип вовремя пискнул, когда я уже почти опустил на него ногу.
– Но как, почему…
– Да потому, что кто-то очень добрый выкинул его на мороз, – охотно объяснил Эд. – Трудно себе представить, что рыжего заморыша мать-кошка родила прямо в сугробе, а сама пошла домой греться. А я иду, такой голодный, тороплюсь к любимой в гости, только не несу две морковинки за зеленый хвостик. Это из Маяковского, если ты не в курсе. А из-под подошвы, которая еще немного над землей, вдруг отчаянный писк. Успел посмотреть: два рыжих уха торчат из-под снега. Ты против? Может, у тебя аллергия, фобия, непереносимость блох? Так этот рыжий комок еще не успел ничего набраться, поскольку недавно родился и сохранился в стерильности сугроба. У него даже глаза еще мутные.
– И как ты поступишь, если я скажу, что страдаю всем перечисленным?
– Просто, – ответил Эд. – Выйду и засуну его в тот же сугроб. Типа, родину не выбирают… Елки, с каким ужасом ты на меня уставилась. Это была шутка, дорогая моя Несмеяна. Нет, конечно, я не палач. Придется отвезти его к другой девушке.
– Еще одна шутка? Можешь не отвечать, мне смешно не станет, по крайней мере, сегодня. Эдик, у меня в холодильнике нет ничего такого, что можно дать ослабленному и почти новорожденному котенку. Даже если найдется обычное молоко, сомневаюсь, что им такое можно.
– Серьезно? – искренне изумился Эд. – А мы с Марком так надеялись на твое грудное молоко.
– Так, – терпение Марины лопнуло, как воздушный шар. – Очередную дурацкую шутку я вынести не в состоянии. Лучшее, что ты можешь сделать, – продолжать цитировать Маяковского. Не зря же у тебя мама – литературный критик. У нее должен быть как минимум вкус к слову. Но это явно не то, что передалось тебе. Кстати, почему Марк? Вдруг это девочка?
– Мне показалось, он так представился, – ответил Эд. – Если он доживет до момента, когда ты определишь пол, и окажется, что Марк не подходит, можно будет называть Маркой или Марусей. Ты наконец решишься принять в свои материнские руки этого хищника, чтобы я мог хотя бы куртку снять? И заодно посмотреть, где поблизости можно приобрести какое-то детское питание в бутылочке. Думаю, все младенцы потребляют примерно одно и то же. Да, так у тебя точно никакой жратвы в холодильнике? Тогда мне необходимо всех спасать от голодной смерти. Никто не поспорит с тем, что у меня сегодня день великих свершений. И твоя сегодняшняя непримиримость и воинственное отсутствие чувства юмора ничего изменить уже не смогут.
Эдуард нашел то, что искал, в своем смартфоне и не стал снимать куртку. Он решительно отправился в морозную снежную ночь, как первобытный кормилец из пещеры на охоту.
Марина, приняв в ладони крошечный комочек жизни, вдруг почувствовала облегчение. Наконец она может сделать что-то, имеющее конкретный смысл. Ведь не существует ничего мучительнее бесплодных терзаний. Они всегда против спасения, в том числе и собственного.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?