Текст книги "Иконоборцы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ikonoborcy-100657.jpg)
Автор книги: Филипп Зеленый
Жанр: Книги про вампиров, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Иконоборцы
Вампирский маскарад
Филипп Зеленый
Олесе и Оле, без знакомства с которыми
эта книжка была бы про другое.
© Филипп Зеленый, 2015
© Филипп Тихоненко, иллюстрации, 2015
Корректор Александра Щапова
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru
Вступление
Теперь, оглядываясь на события, потрясшие довольно тихий домен, я уже могу различить несколько периодов, разбить на этапы развитие этой истории, которая привела к потере доменом своего предыдущего статуса и обретения нового, хотя и несколько неожиданного. Теперь. Но даже вчера все было не так.
А еще недавно была череда ночей, наполненных угрозой, свистом пуль и лязгом затворов, криками жертв и проклятиями, отточенными не хуже мясницкого топора. А кое-где – и стуком этих самых топоров, со смачным чавканьем врезающихся в останки неудачливых соперников. Это были привычные звуки Смутного времени. Времени слабых Князей, неуловимых шабашитов, зашевелившихся в тайных укрытиях Патриархов.
Времени, когда неблагонадежность сородича являлась единственной константой, в которой можно было быть твердо уверенным. Это были ночи без надежды, ночи страха окончательной смерти. Ночи, когда все против всех – лучшая проверка поколения на жизнеспособность. И кое-кто ее выдержал. Выдержал по-разному: залег на дно, покинул территорию домена, пробалансировал на тонкой грани между тех и этих, доказал свою верность клану и секте или же прошагал через весь этот ад с обнаженным стволом и вывернутой наизнанку душой. Моя сага О Солдатах Последних Ночей, о тех, кто оказался достаточно крепок, чтобы уцелеть под огнем, доказать свое могущество и вовремя подставить ладонь клана, готовую принять истерзанный Плод Домена, истекающий приторно-горьким витэ междоусобной резни.
И мой рассказ будет о самых ярких представителях Содружества Домена, о клане Бруджа. Это та правда, которую полезно знать, но не та, какую стоит говорить вслух в присутствии гарпий. Если, конечно, ты не один из нас.
Камил
Узы Стали
В ту ночь все не задалось с самого заката. Вчера кто то забыл закрыть окна, и в квартиру над убежищем намело какого-то мусора. Пойло из холодильника явственно отдавало гнилью, причем гнилью какой то особой, синтетической, и Камил был уверен, что если поднести бокал к свету и как следует напрячь зрение, можно увидеть вяленькие, гламурные эритроцитики безвкусного розового оттенка с надписью «для бедных сироток». Какая мерзость! Гнев остро саданул в виски, и рука оказалась быстрее рассудка – бокал, жалобно взвизгнув, вылетел в окно и исчез в сумерках. Дьявол! А ведь это почти дневная «доза». Но открывать новый пакет не хотелось. Оставалась надежда перехватить что-нибудь по дороге на Совет.
Советы Камил не любил, в основном за редкостную скуку – лепет дефективных детишек с лицами старцев, переливание из пустого в порожнее по три раза на неделю, как будто у старейшин нет своих дел! Однако в этот раз Князь звала всех и без секретарей, в торжественной форме.
Чертовы комары, со своими дурацкими ритуалами! Именно поэтому Камил нацепил косуху погрязнее и, оседлав свой байк, помчался по вечернему городу.
Вечер быстро отступал и сдавал свои позиции ночи, а та огромной темной волной поглощала город. Ночь плыла навстречу гулкой манящей тьмой, пульсировала огнями, теплом и звуками. Она манила и сулила радость проникновения в ее тело сотканное из миллионов частиц. Припадания к множеству источников животворящей влаги, божественных сосудов и туго перехлестнутых вен.
Но сквозь весь этот манящий угар, шли струны Закона Секты. Чертовы рамки, ограждения со стальными шипами Договора. На этих шипах повисло немало общих знакомых. Вон хитро щурится Кореец с горелого бронепоезда, переехавшего его параграфа, там белеют чудные локоны Аннессы, сгинувшей в жерновах интриг Старейшин, где-то там далеко болтается то, что осталось от Николя. Много их, тех, кто шел против, и они ждут тебя. Ждут твоей попытки. А пока – крути педали, заседай в собрании выживших из ума комаров и жди своего часа. Жди, ходи по лезвию между ними и нами. Тебя уже презирает Клан как спокойного и безвольного, тебя не ставят ни во что комары, считая старым и выдохшимся, но ты жди. Жди и щупай цепи и стальные стены Соглашения. Упирайся в бетонные стены Маскарада, который так почитают эти глупцы и жди. Придет время. Время – это то, что у тебя есть. До наступления Геенны еще есть время. От этих мыслей, от этого воспоминания, его лицо перекосила волна бессильной злобы, ярость бултыхалась в нем, терзая стенки бастионов его сознания. Однако наружу не просочилось ни капли. Каждый силен в чем-то своем. Камил умел ждать и умел терпеть – иначе не бывать ему примогеном и эмиссаром. Не держать руку на жидком пульсе местных новостей, а довольствоваться крохами из СМИ, как и большинству тупых и недалеких кровососов.
На съезде с метромоста опять была пробка, и длинный тонированный фургон тремеров с ментовскими мигалками осторожно протискивался к встречной полосе. Камил, не желая отказывать себе в удовольствии слегка поразвлечься, совершил хитрый финт и, выскочив на полосу встречного движения, перелетел через капот красной тойоты, протаранил лобовое стекло головой, успев в последний момент швырнуть байк в сторону газона.
Потом был удар, звонкий хруст стекла и обшивки, забивающий ноздри запах чужого страха и благодатные брызги горячего витэ, щедро сдобренного адреналином. Несколько глубоких жадных глотков, которые пьянили не хуже крепкого вина его юности. И опять удар, рывок и прыжок через газон, используя кое что из секретного арсенала сородичей, когда время растягивается, становиться резиновым или желеобразным и кажется, что ночь летит мимо тебя, оставляя яркие полосы встречных огней.
В элизиум он, конечно, опоздал, но так, для проформы, чтобы не забывали кто здесь кто. Все-таки он не комар, и являться на три минуты позже заявленного времени – это его маленькая привилегия, которая здорово раздражает эти чопорных задротов – Вентру.
К его удивлению, Князя еще не было, так что кланяться этой шайке он счел излишним и прошествовал к своему креслу. Окинув Круг совета взглядом, он удовлетворенно отметил, что Регент также опаздывает, а это значит, что его катафалк еще разбирается с пробкой или только подползает к зданию. Настроение начало улучшаться.
Через несколько минут раздался удар входного колокола и в зал быстрой походкой вошел примоген Тремеров. Он был худ, сед и вообще выглядел как классический злой гений из второразрядных комиксов. Этот образ Регент постоянно культивировал, правда, иногда колдуна кидало в другую крайность и тогда приезжие могли спутать его с представителем клана Розы.
По крайней мере, пока он не открывал рта.
– Мои извинения, премногоуважаемые Собратья! Авария прямо рядом с Элизиумом, – он метнул быстрый взгляд с бруджа на гангрелов и вновь вернулся к бруджа. Камил удивленно поднял брови. Тремер отвел взгляд и нервно примостился на свой край дивана, примостив свой посох между коленей.
Хранитель Элизиума, высокий бледный сородич с едва заметным немецким акцентом, видимо, один из заплутавших в ночи сподвижников Петра I, незаметной тенью скользнул вдоль стены.
– Князь Домена Омск, Юсупова… акх-кх-ха, – голос Хранителя сломался и, жалобно звякнув, затих под сводами зала, как звонкий гонг под гусеницей танка.
В одну долю секунды в коридоре стало тесно от сородичей, жадно заглядывающих в святая святых – личный кабинет князя. Судя по растревоженному гулу этого роя – бывшего князя.
Камил никуда не побежал и не пошел. Он сидел, развалившись в своем кресле и лениво выстраивал варианты случившегося за дверью. Убили? Да. Кол? Возможно. Точно не взрывчатка и не огонь – еще со своей службы он чуял признаки погулявшей в здании стихии огня. Тут было тихо, как в самом настоящем склепе. Но убийство столь могущественного собрата да и еще в его же элизиуме – это нечто новенькое. Ну, хотя бы сегодня не скучно.
– Только пепел! Остался один пепел, – защебетала темнота.
– И картины, кругом картины, – отозвался сумрак.
– Иконы, точнее ксерокопии, – от стены отделилось нечто, при ближайшем рассмотрении оказавшееся господином Бельским, носферату.
Как осиротевшие цыплята, лишившиеся в одночасье наседки, бродили по залу сородичи.
– Однако, как говорится, Князь умер – да здравствует Князь! – сострил Камил, перефразировав старую как мир фразу. И повернулся в сторону Герхарда Шварцхоста.
– Ваших рук дело? Должен признать довольно удачно! Могу спорить, что у вас абсолютное алиби.
Примоген вентру дернулся и, как-то скособочившись на своем насесте, бросил на него странный взгляд, в котором билась откровенная паника.
– Я здесь абсолютно ни при чем! – заявил толстяк и слегка ослабил узел на галстуке, как будто он мешал ему дышать. Старая уловка! Наверняка поправил микрофон.
– Письмо, письмо! Мы нашли ее завещание! – в зал ворвалась Мари, невысокая блондиночка с вечно туповатым выражением лица, секретарь Юсуповой, размахивая сложенным вдвое пергаментным листом.
Хранитель сделал протяжное скользящее движение вперед и двумя длинными холеными пальцами изъял документ у истерички. Наскоро обозрев лист и, видимо, найдя одному ему видные штрихи, довольно хмыкнул и в тот же миг перетек в позу «глашатая», замерев посреди элизиума.
– Мы, князь Домена, Юсупова трала-лала … – дальше Камил слушать не стал, а принялся с интересом оглядывать почтенное собрание, замершее в ожидании подсказки. Становилось скучновато.
– Назначаем Герхарда Шварцхоста нашим сенешалем и облекаем его всеми полномочиями в случае моего отсутствия. Ночь с 26 на 27 сентября сего года.
– Липа! – авторитетно заявил Камил, обращаясь к гангрелам. Блохастики возбужденно переглянулись и загалдели.
– Он же ее и пристукнул. Еще и чернила не просохли, – Камил вызывающе посмотрел на гера Герхарда. Тот опять беспокойно заворочался своей немалой тушкой в гнезде примогенского кресла и, как показалось, постарался ужаться в размерах, видно было, что он не в восторге от этого заявления.
«Да когда ж ты лопнешь-то? Терпеливый ты наш, – рассержено подумал Камил и испытал легкое покалывание в груди, где беспокойно заворочался успокоившийся было Зверь, – Та-ак, спокойно, спокойно, пока не время».
– Я предлагаю выбрать нового князя! – резкий голос Регента, похожий на карканье ворона, врезался в гвалт сородичей и проделал в нем изрядную брешь. Все повернулись в его сторону.
«Пора перехватывать инициативу, – подумал Камил, – а то они сейчас тут нарешают. Хватит с меня этих вентру. Надо подкинуть им какую-нибудь жвачку».
– А я предлагаю выяснить, что стало со старым! – рявкнул он и перехватил внимание на себя, – Для чего провести расследование, а пока – суть да дело – выбрать исполняющего обязанности князя на период расследования. А то – что за справедливость в нашем домене? Хлопнул князя и вперед, к трону? Так дела не делаются, и вам, Вентру, это положено знать, – давил свою линию Камил, от души надеясь, что хоть часть этой своры в последнее время вовсю накачивалась полночными детективными сериалами и сходу не распознает подставы.
– Да-да! К черту Вентру, с их дебильными играми, – затявкали из своего угла гангрелы, – Даешь расследование! Пора прищемить хвост стервецам! Отомстим за князя!
– А можно ли убедиться в подлинности завещания? – подал голос темноволосый красавчик в белой рубашке с воротничком стоечкой, примоген клана Розы и главный шип в заднице Камила, Николай Темноветров.
– Это Ее почерк, – ответил Хранитель, – и Ее подпись…
– Или очень похоже на ее почерк и ее подпись, – ввернул Камил, от души развлекаясь, – И найдите уже Шерифа, где его носит, когда наших бьют? – С этими словами он зыркнул по совету, как бы выглядывая кого-нибудь, желающего подраться прямо здесь и сейчас. Желающих, вроде бы, не было.
Разочарованно вздохнув, он поудобнее устроился в своем кресле и продолжил наблюдение за пущенной им телегой. Та постепенно набирала ход, вовсю скрипя колесами на ухабах старых раздоров. Сородичи толклись по углам, переглядывались, вовсю пошли шепотки и перемигивания. Затевалась буча. Хранитель тоже уловил признаки разброда и попытался консолидировать собрание, призвав всех к порядку. Если б не его возраст и статус, на усилия Хранителя положили бы пять приборов одновременно, однако они все-таки были на Его Земле, так что гвалт попритих до приемлемого уровня.
– Итак, премногоуважаемые примогены, у нас на повестке дня два вопроса! Первый звучит так: кто за выборы князя?
Камил демонстративно скрестил руки на груди и насмешливо оглядел зал. Белыми свечками поднялись ладони торика, Регента и Герхарда. Остальные проскиповали.
– Тогда второй: кто за расследование? – Камил, гангрелы и носферату воздели свои клешни, немного погодя к ним присоединилась Катя Малк, хрупкая, постоянно озирающаяся блондинка с миловидным личиком.
– Хм.. большинство. Тогда осталось последнее – выбрать ответственного. Кандидатуры?
– Вентру ф топку, – блеснул знанием молодежного сленга Камил, – я за носфера. Он у нас самый деловой.
– А мы предлагаем в этом случае провести анонимное голосование, – проблеял Герхард, – дабы каждый мог высказаться без опаски за своего кандидата.
– Чего боитесь? Мести? Значит, есть за что! – и он с глухим вожделением глянул в колючий угол, где Розочка, эксцентрично жестикулируя, благоухал что-то на ухо Хранителю. Тот слушал его с нейтральным выражением лица. Однако осторожность победила, и в мгновение ока перед каждым из присутствовавших появилось по листку бумаги и золотой авторучке в форме жезла. Камил, коротко хихикнув, полез в карман косухи и выудил огрызок икеевского карандаша, быстро поправив на ногте, склонился над листком.
Первый раз мнения разделились между вентру и носферами. Но со второго раза умаянные долгими прениями сородичи выбрали господина Бельского исполняющим обязанности князя, и он осторожно примостился в уголке огромного княжеского трона. К нему немедленно потянулись с поздравлениями, подозреньями и вопросами.
Камил облегченно вздохнул и, преувеличенно хромая, добрался до бара, зачерпнул из витэшницы стакан дорогого пойла и, выдохнув как заправский алкоголик, картинно опрокинул в глотку.
Обернулся к залу и радостно воскликнул:
– Мавр сделал свое дело – мавр может уходить, – и, балаганно заржав, двинулся к выходу, по дороге раскланявшись с Главгангрелом.
Обратная дорога через тьму была легкой и певучей. Настроение прыгало между отметками «неплохо» и «хорошо». Эти парламентарии надули сами себя. Он сумел задурить им головы, заставить выбрать некнязя с недовластью, что в соответствии с законами и традициями Камарильи означало, что домен провис в состоянии безвластия. Надо только успеть воспользоваться этим шансом и заварить такую бучу, от которой эта структура не прочихается вовек. Нужен повод и нужна сила. Сила желательно сторонняя, чтоб не изваляться своим. А повод нужен, чтобы спустить с цепи засидевшихся без дела анархов, которые после последней стычки на таможне полгода назад изрядно заскучали и вот-вот начнут дурковать, и этот птенцеголовый Барон ничерта не сможет удержать эту банду.
Он не самый великий стратег, но от ощущения скорой драки зачесалось грудь, в том самом месте, где когда-то сгнил осиновый кол одного резвого служаки. Ох, идет буря! Держись, Домен, звени – звени стальными цепями законов, на чем удержаться вам, когда рухнут столбы, и разлетятся оземь ларцы с ключами от клеток с Диким Гоном? Зверь в сердце глухо заурчал и лизнул внутренности хлестким языком предвкушения.
На сбор анархов он приехал уже здорово за полночь. В этот раз собирались в небольшой полуподвальной забегаловке недалеко от местного Арбата. Обычный подвал в серой облупившейся пятиэтажке, стены которой на высоту человеческого роста разукрашены различными граффити. Среди иностранных слов и ругательств явственно просвечивала Кровавая Звезда Бруджа – творение заблудшего в их компанию торика. Ее лучи, светившие в невидимом человеку диапазоне, казалось, были нарисованы свежим витэ. Кругом было полным-полно пустой тары и всякого строительного мусора. У входных дверей, из-за которых слышались раскаты тяжелой гитарной музыки, перегнувшись через бетонный бордюр, мирно поблевывала парочка неформалов трудноустановимой направленности, но четко определенной принадлежности – на каждом из них висела метка Бешеной Алисы.
«Ну и флаконы», – подумал Камил, с легкой брезгливостью протискиваясь мимо них ко входу. Ржавая дверь неожиданно легко повернулась на новеньких петлях, и ему в лицо ударил смрад ночного рэйва, хитрая помесь перегара, витэ, сигаретного дыма и несомненного драйва. Собратьев и людей в зале было примерно пятьдесят на пятьдесят. Тусклое багровое освещение, столики, собранные из того, чем богаты окрестные помойки, свечи в граненых стаканах. На импровизированном, грубо сколоченном деревянном настиле, зиждившемся на сложенных друг на друга радиаторах водяного отопления, рьяно трясла космами какая то очередная рок-группа. Солист, белобрысый анарх последнего поколения, рычал в микрофон как гангрел в полнолуние. Камил присмотрелся – нет, Бруджа. Но совсем свеженький, еще не врубающийся, что все его новые суперсилы и возможности – это не дар, это проклятие. Ничего, у него еще будет достаточно времени, чтобы проклясть всех и вся.
Над импровизированной стойкой, собранной из пустых ящиков и двух холодильников, светилась красным аргоном новенькая неоновая вывеска «Бар носферату». Камил оскалился и еще раз оглядел зал, носферату за столиками не было ни одного. Бармен, гуль Нара, приветственно склонила голову, не переставая смешивать какое-то забористое пойло для клиентов. Он приблизился и поднял левую руку на уровень глаз. Хлопнула дверь холодильника, и секундой позже, держа в руке высокий бокал с тройным коктейлем, Камил плавно обогнул стойку, нырнул под прожженный ковер и очутился в смежном помещении.
Тут было потише и чуть светлее из-за двух плазм под потолком и огромного зеркала на потолке. На диванах, расставленных вдоль стен, зависала большая часть клана.
Барон, похожий на обдолбаного кубинского анархиста благодаря черной курчавой бороде и слегка безумным глазам, как раз и был полубезумным анархистом, только местного розлива. Правда, его безумие являлось чем-то средним между клинической паранойей и мегараскаченной интуицией. В общем, господин Семенофф обладал паранормальным даже для собрата «чувством жопы», что не мешало ему в эту самую жопу регулярно попадать, видимо, из спортивного интереса.
Гвалт – как обычно называлось клановое сборище – был в самом разгаре, в углу уже валялась полупустая тара неопределенного пола в грязном комбезе. Малышка с Аналитиком, размазывая по лицу багровые полосы, бурно обсуждали последние сплетни, а вопли Бешеной Алисы, убежденно доказывающей что-то Барону, были слышны даже из зала.
При виде Камила все ненадолго заткнулись, но спустя секунду зашумели с новой силой.
– Доброй ночи, Барон! Доброй ночи, Алиса! Что у нас еще хренового?
– У нас все пучком, Прима, что нового у скучных старцев?
Отвечать Барону, стоя как школьник у доски, ему не хотелось, и Камил взял паузу. Он уселся в свое любимое большое кресло, развернув его в сторону честной компании, и, поднесши к губам бокал, неспешно продолжил:
– Война на пороге, Барон. Князь мертв, – он сделал небольшой глоток, внимательно наблюдая за реакцией собратьев.
– Да, и довольно давно, – Семенофф на автомате еще несколько раз хихикнул, и тут до него дошло.
– Кто???
– Самое забавное, что неизвестно.
– Кто…
– Пока никто.
– Почему???
– Усилиями вашего скромного дипломата. Заявлено расследование. До конца оного трон остается вакантным. Председатель комиссии – господин Бельский.
– Трындец. Старики окончательно впали в маразм! Они пересмотрели сериалов по НТВ! – вклинилась Алиса.
– Очень может быть. Но если у кого-то было желание свести старые счеты, то лучше времени придумать сложно. Поэтому будьте начеку! И… Барон я тебя сердечно прошу – дай возможность им самим сделать первый ход!
– А-а-а, чтоб тебя, Прима! Умеешь ты обломать всю радость!
– Не ной, – ухмыльнулся Камил. – Просто будь наготове. Информация имеет привычку распространяться. И вошедший сейчас в зал может нести с собой чемодан с подарком. И это будут отнюдь не лепестки роз!
– А вот это вряд ли! – хищно оскалилась Алиса. – У меня у входа аж два сканера припаркованы!
– Сдается мне, увлечение сериалами – это общая паранойя. Что за лексикон, леди? – Камил недовольно поморщился, но внутри зашевелился червячок сомнения, медленно разрастаясь до размеров гадюки.
– За это надо выпить! – бодро предложила Малышка, с легкой истерикой в голосе.
– За что? – чересчур спокойно поинтересовался Барон, повернувшись в ее сторону. – Ну?
– За упокой…
– Да-а-а?
– За войну? – теперь истерика уже рвалась из нее.
– Продолжай…
– За победу??? – ее голос сорвался.
– Хороший тост! Итак, собратья, тема сегодняшней вечеринки – «Упокой, война и победа!»
– Алиса, волоки выпивку!
– Чистую или коктейль?
– Коктейль! Только полигоновский не бери – голова болеть будет! – заржал Бабай.
– Без тебя разберемся, – Алиса смазанной тенью метнулась к выходу.
Вечеринка резко набрала обороты. Выпили коктейля из какой-то подгулявшей девахи, потом по исконно русской традиции два раза ходили «за исчо». Потом Барон заявил, что ему не хватает бойцов, и дал становление какому-то рокеру, забредшему пропустить стаканчик. В этом месте Камил решил, что пора завязывать, набрал код на мобильнике и незаметно исчез с вечеринки.
К становлению Камил относился с некоторым пиететом, и чтобы давать его вот так, на какой-то пирушке, неизвестно кому и толком непонятно для чего? Мерзковато. Хотя, учитывая бароновскую паранойю, в этом мог быть смысл, не видный ему. Время покажет.
За своими рассуждениями он неспешным шагом дошел до дороги и сел в поджидающую его тонированную шестерку, тут же резко взявшую с места.
– Господин, у вас все хорошо? – ослепительные в своем беспокойстве глаза Секретаря следили за каждым его движением через водительское зеркало.
– У нас все хорошо. Пока. – Глядя на проплывающие мимо огни, он слегка расслабился.
– Осмелюсь высказать свое мнение, господин, но когда клан скучает, он превращается просто в гадюшник.
– Это нормально, Маня. Но мне кажется, что в следующую ночь нам не дадут быть такими беспечными.
– Что-то назревает?
– Будет конфликт кланов и не исключено, что вплоть до открытого.
– Но Князь не допустит!
– Князь не допустил бы, но… Иногда обстоятельства выходят из-под контроля.
Подъехав к видавшей виды сталинке, девушка выскользнула из автомобиля и, для вида повозившись с ключами, загнала авто в уродливый бетоно-кирпичный гараж, довольно гармонично смотревшийся в ряду подобных ему страшилищ эпохи загнившего соцреализма конца двадцатого века. Глухо зашипела стенка – отсекатель шлюзовой камеры. Затем с легким жужжанием парковочная платформа опустилась на гаражный уровень. Лихо подогнав шестерку к перрону возле входа в убежище, она длинным неуловимым движением выпорхнула из авто, распахнула пассажирскую дверь и застыла в легком церемониальном поклоне. Облако ее длинных огненно-рыжих волос, казалось, не поспевающих за хозяйкой, медленно оседало вокруг изящной фигуры.
Камил слегка улыбнулся и прошествовал к двери в убежище. И, уже поднеся перстень к замку, оглянулся в сторону Секретаря.
– Проверь арсенал, возможно, он нам скоро понадобится.
– Да, господин.
Тяжелая бронированная дверь Убежища медленно закрылась за ним щелкнув в пазах.
Теперь можно было слегка выдохнуть и обдумать ситуацию. Где-то там высоко первые лучи зари начинали золотить небосклон, навевая дремоту. Камил лег на кровать и закрыл глаза. Мир сжался до темно красного канала, который как обычно вел во тьму.
***
Темные закопченные камни перекрытий довлели над ним привычным грузом. Таверна «Старый мост» как раз и была возведена у развалин старого моста, разрушенного еще чуть ли не при Карле Великом.
Тени от масляных светильников скользили по стенам, сплетаясь в причудливом танце. Они скакали по грубой кладке закопченного свода, чтобы через секунду броситься вниз и поглотить то робкое пламя, что их порождало. Огонь в небольших светильниках метался и ловко уворачивался от теней, успевая время от времени бросать свои лучи на стены и столы крошечной таверны. Пятна неяркого красного света выхватывали из тьмы то рукав чьего-то засаленного сюртюка, то юбку из грубой шерстяной ткани, то неяркий блик медной пуговицы или бок отполированного руками оловянного кубка. Однако чаще других они стремились к маленькому столу в дальнем углу таверны, загороженному небольшой деревянной ширмой от остального зала, где в компании с тремя кувшинами и бронзовым подсвечником скучал темноволосый молодой человек в потертом мундире артиллериста национальной гвардии. Опытный взгляд, конечно, сразу уловил бы, что цвет обшлагов куртки не соответствуют канту рейтузов, высокие сапоги скорее кавалерийского образца, а из-под обмотанной грязной тканью гарды тяжелого неуставного палаша проглядывают лучики желтого сияния. Но в этот час и в этом месте до этого не было никому никакого дела, в это время взгляд посетителей не поднимался выше корсажа подавальщиц, а чаще уже тонул на дне кубков и кружек, выкарабкиваясь наружу только с обнаружением сухого дна.
Шли третьи сутки ожидания, и с каждым днем оставаться в Париже было все опаснее, полк, к которому он был якобы приписан, уже бодро пылил по восточной дороге, и каждый час задержки в городе сулил новые неприятности. Слава богу, знакомых у Камила тут осталось немного, большая часть сбежала за Ла-Манш, остальные попрятались кто куда, этих можно было не опасаться. Более всего его беспокоила встреча с бывшими сослуживцами, часть которых нынче вполне могла щеголять трехцветной кокардой. Тогда пришлось бы или следовать их примеру, или драться и бежать. Бежать Камилу не хотелось, служить революции – тоже. И единственное, что его пока держало в этой пороховой бочке, была встреча со старым другом. Когда они были еще молодыми безусыми юнцами, эта забегаловка недалеко от старого моста была излюбленным местом их встреч и началом многих славных кутежей. Она находилась под бдительным оком одного из подручных ночного короля, и тут было относительно спокойно. Главное не задавать вопросов и не слишком смотреть по сторонам. Старый слуга узнал его и поклялся передать письмо своему господину, и теперь оставалось только ждать.
Дорога в охваченную революционными потрясениями Францию была не самой легкой, если бы не его фельдъегерские полномочия и подорожная, выписанная дядей его товарища, объясняться пришлось бы на обеих сторонах границы. А так – всего лишь несколько недель в седле и пара стычек, к счастью, не с патрулями, а с лихими людьми, жадно ловившими рыбку наживы в мутной воде. Однако Бог миловал. А последний любитель легкой добычи любезно уступил ему свой мундир и офицерский патент какого-то бедолаги.
Это произошло между третьим и четвертым кубком второго кувшина. Он не заметил движения рядом с собой, но на столе перед ним появился небольшой конверт, скрепленный печатью. Очень знакомой печатью. Камил вскинул голову и попытался обнаружить почтальона, но рядом не было никого нового, все те же лица, точнее, те же тени. Он нетерпеливо вскрыл конверт, но загадки это не прояснило. «Дорогой друг! Следуй за тем, кто передаст тебе это письмо. Я болен и не могу прийти сам. Будь спокоен. Это надежный посланец и он достоин доверия».
Камил встал из-за стола, и его слегка повело в сторону. Молодое дешевое вино давало обманчивое ощущение легкости, но ощутимо путало движения. Он оперся о грубую кладку стены, и, зажав записку в кулаке, двинулся в сторону выхода. Вынырнув наружу, он огляделся, закат уже догорел, но ночь еще не вступила в свои права. На земле лежали те прекрасные вечерние сумерки, что кутают очертания предметов легкой дымкой и заставляют уличные фонари гореть ярче, но еще не несут в себе тьму. Они идут в авангарде ее колонны. Он взглянул на шпили собора, еще золотящиеся последними отблесками небесного огня, не ведая, что нескоро увидит его вновь.
Однако лирика – лирикой, а нашелся и почтальон. Он отделился от стены и вежливо приподнял шляпу.
– Вы прочли письмо, месье?
– Да. Но я бы хотел получить более веские доказательства.
– Извольте, – с этими словами незнакомец протянул ему перстень с зеленым камнем. – Узнаете?
– А что, если это ловушка? – Камил сам не знал, что ему не нравится, но что-то настораживало его, даже несмотря на затуманенную вином голову.
– Боже мой, шевалье! Можно подумать Вы – герцог крови! Если не верите друзьям вашего друга, то кому еще Вы здесь можете довериться?
– Простите, мою неучтивость, но…
– Я понимаю Вас, и прощаю Ваше недоверие, но нам надо поспешить, чтобы не наткнуться на патруль и не опоздать, – с этими словами тот быстро двинулся в сторону площади.
– Опоздать куда? – поинтересовался Камил, бросаясь вслед за посланцем.
– К вашему другу, конечно же, – усмехнулся проводник.
Не успели они дойти до конца квартала, как их догнала карета, и кучер осадил коней так, что дверца оказалась прямо перед путниками.
– Очень вовремя, Жан, – приветствовал возчика провожатый и распахнул перед Камилом дверцу. – Так действительно будет быстрее и… безопаснее.
Они влезли в карету, дверца захлопнулась, и кони резко взяли с места. Колеса загрохотали по брусчатке.
Внутри было темно, но не пусто. Камил почувствовал сильный толчок в грудь, и упал на сиденье напротив.
– Что за шутки? – рявкнул он и потянулся за оружием. Махать палашом в карете было тесновато, но на такие случаи за голенищами его сапога всегда покоилось пара ножей. И последние события в его жизни не сделали эту привычку менее нужной. Однако дотянуться до кинжала ему не удалось, руки вдруг стали какими-то неловкими и страшно тяжелыми, как будто их окутала якорная цепь.
– Кто здесь? – эту фразу они с почтальоном выдохнули одновременно, и как бы комично это не было, смех и не думал появиться на его устах. Потому что где-то рядом был ужас, ночной кошмар. Камил зажмурился и принялся вспоминать молитву, но кроме «Отче наш» в русском переводе, ничего не шло в голову. Во время последнего задания ему пришлось пережить восточную кампанию в русской армии, и богохульства помогали там лучше, нежели молитвы. Богохульства и храбрость – что у него еще есть? Поэтому Камил прервал свои теологические потуги и обложил сидящую напротив тьму в русской манере такими пожеланиями, что, буде половина из них вдруг исполнилась бы божею волею, то за честь, жизнь и даже само существование незримого оппонента никто бы не дал и ломаной медной монетки. Как потом выяснилось – зря. Потому что якорная цепь немедля добралась и до его языка, сделав невозможным любые речевые упражнения.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?