Читать книгу "Будни работника гильдии"

Глава 8. Парировать виверну

Первая волна пламени пришлась точно по нам.

Я видел, как пасть виверны налилась оранжевым. Воздух перед ней поплыл от жара, словно над раскалённой сковородой, и мне хватило ума понять, что сейчас будет очень плохо. Ноги подсказывали бежать, голова соглашалась. Всё тело единогласно проголосовало за немедленную эвакуацию.

Бьёрн сделал шаг навстречу. Просто шаг вперед к огнедышащей твари размером с сарай. Он развернул клинок плашмя, под углом, словно собирался отбивать мяч.

Бред. Абсолютный, запредельный бред, так не бывает, Бьёрн!

Пламя ударило в сталь и ушло вбок с ревом и грохотом, оставляя за собой полосу выжженной травы на склоне холма. Земля почернела, трава вскипела и исчезла, но ни один из нас не пострадал.

Бьерн парировал струю драконьего нет, вивернового огня. Клинком. Мой внутренний бухгалтер попытался записать это в какую-нибудь графу, не нашёл подходящей.

– ЩИТЫ! – голос Рианны перекрыл рёв виверны, пролетевшей над нами. – Стена! Йорек, левее!

Паладины сомкнулись быстрее, чем я успел моргнуть. Пять щитов синхронно и слаженно выросли домиком как единый механизм. Второй язык пламени растёкся по ним, не достав ни одного человека. Металл зашипел и почернел от жара, но конструкция выстояла.

Виверна прошла над лагерем так низко, что меня обдало ветром и запахом серы, затем ушла свечой вверх, на разворот, и на фоне голубого неба её силуэт казался зловеще-чёрным.

– В укрытие! – крикнул я Грише с Мусей и сам метнулся к землянке, пригибаясь. – К склону, она заходит по кругу!

Анкурик ждать не стал. Он вообще никогда не ждёт, не в его характере. Лезвия сорвались с его пальцев веером, четыре фиолетовых полосы догнали тварь на развороте и бессильно брызнули искрами от серой грудной чешуи. Звук был такой, словно бенгальские огни бросили в стену. Красиво и бесполезно.

– Грудная чешуя! – торжествующе донеслось из-под паладинского щита. – Я пытался объяснить ещё на инструктаже, надо было слушать!

– ПОТОМ, ОСВАЛЬД! – гаркнула Рианна.

Голос у неё при этом не дрогнул, но в нём слышалась сталь, которой я раньше не слышал. Командный голос, не предполагающий дискуссий.

Тварь развернулась и пошла на второй заход, теперь вдоль лагеря, уже медленнее и прицельнее.

Лалуна стояла в полный рост посреди всего этого хаоса, словно происходящее вокруг было не смертельной атакой виверны, а мелким неудобством вроде дождя. Спустя мгновение она натянула лук и прицелилась.

Выстрел я не увидел, только услышал короткий свист и тут же удар.

Стрела чиркнула по надбровному гребню виверны, в ладони от глаза. Тварь дёрнула головой как от пощёчины и сбилась с линии. Огненный выдох ушёл мимо нас ниже, в телегу.

Телега вспыхнула мгновенно и целиком, словно была сделана из промасленной бумаги. Огонь взвился столбом, полетели искры, и я машинально, по профессиональной привычке, начал считать. Восемь золотых за телегу плюс упряжь – полтора золотых, плюс припасы, которые не успели разгрузить

Лошади, слава всем существующим и несуществующим богам этого мира, разбежались ещё на первом заходе виверны.

Бабай вышел на открытое место, сорвал с шеи символ Спотыкающегося и взревел молитву. Символ вспыхнул мутным золотым светом, знакомым и тёплым, и ничего.

Виверна даже не дернулась, пролетела мимо этого золотого свечения, как мимо пустого места. Свет отразился в её чешуе и пропал, словно впитался.

– Не демон, – констатировал Бабай, пряча символ. В голосе его было искреннее разочарование. – Жаль, с демонами проще.

Демоны для него проще, чем виверна, это многое говорит о жизни паладинов Спотыкающегося бога или о жизни конкретно Бабая.

– ДЕЛАЙТЕ ЧТО-НИБУДЬ! – верещал Гриша из-под бревна. Точнее, из-под бревна торчал только его хвост, всё остальное было надёжно спрятано. – Я ЦЕННЫЙ СВИДЕТЕЛЬ! ЗАЩИТИТЕ МЕНЯ ВО ИМЯ ЗАКОНА!

Консур внёс свой вклад в оборону тем, что нырнул в кусты, прижимая к груди лютню, зато Каркаша Каркаша была великолепна.

Ворона взмыла навстречу твари и принялась виться у её морды, выкрикивая оскорбления с артикуляцией оперного певца:

– ЯЩЕРИЦА-ПЕРЕРОСТОК! КУРИЦА БЕЗДУХОВНАЯ! БОЖЕСТВЕННЫЙ ПОПУГАЙ ПЛЕВАЛ НА ТВОЙ РАНГ!

Виверна щёлкнула пастью и промахнулась на волос. Каркаша кувыркнулась через крыло, ушла вниз, оставив в воздухе пару перьев, и тут же взмыла обратно.

– ВИДАЛИ?! НЕ ТАК-ТО ПРОСТО ВЗЯТЬ ВОПЛОЩЕНИЕ БОЖЕСТВЕННОЙ ВОЛИ!

Польза от этих выкриков была неожиданная: тварь отвлеклась и потеряла полкруга. Я взял на заметку, что у нас в отряде есть живая приманка с самомнением божества и нулевым инстинктом самосохранения. В графу «тактические ресурсы» такое не впишешь, но буду держать в уме.

Виверна заложила третий круг, шире. В этот раз она не торопилась.

Я вдруг понял, что она подбирает тактику как умный хищник. Первый заход, лобовая атака – не сработало, парень с мечом отразил. Второй заход вдоль лагеря – стрелок чуть не попал в глаз. Третий заход

Её взгляд скользнул по лагерю, по горящей телеге, по щитам паладинов, по орку с бесполезным символом и остановился на землянке.

На той самой землянке, в которой прямо сейчас находилось яйцо.

У меня по коже побежали мурашки от осознания.

– Она знает, – выдохнул я. – Знает, что яйцо здесь. Рианна! Она пойдёт на землянку!

– Стена, разворот на...

Договорить Рианна не успела, потому что Муся сошла с ума.

Нет, серьёзно, другого объяснения у меня нет. Маленькая фигурка выскочила из землянки на открытое пространство, навстречу пикирующей твари, и в лапах над головой, в вязаном чехле с помпоном, она держала яйцо.

– Муся, НЕТ! – заорал Гриша из-под бревна.

Но Муся не слушала. Она встала прямо на пути виверны, вся такая крошечная, по пояс Бабаю, в перепачканном платье, с яйцом над головой, и закричала:

– ТИХО!

Голос у неё оказался неожиданно сильный.

– Тихо, маленькая! Смотри! Вот он! Живой, тёплый! Я его укутала!

Мир замер, мне показалось, что буквально. Ветер стих. Огонь на телеге перестал трещать. Даже Каркаша заткнулась, и вот это ощущалось по-настоящему невозможно.

Виверна вышла из пике в каком-то десятке метров от земли. Ударила крыльями раз, другой и зависла, огромная и заслоняющая собой полнеба. Пасть её остывала, оранжевое свечение угасло. А потом она закричала.

Я никогда не слышал такого звука и надеюсь, не услышу больше. Это был не боевой рёв, в нём не осталось ничего от хищника, от убийцы или от чудовища.

Так кричат от горя.

Муся непреклонное стояла под ней.

– Я знаю, – сказала она тихо, так тихо, что я не должен был услышать, но может, в этой тишине слышно всё. – Знаю, мы виноваты. Мы не знали, что воруем ребёночка. Мы его вернём.

Не знаю, что поняла тварь. Может, ничего, а может, всё. Виверны неразумны, так утверждают справочники. Но справочники пишут люди, а людям свойственно ошибаться, особенно когда речь идёт о матерях.

Виверна висела в воздухе ещё несколько ударов сердца. Жёлтый глаз неотрывно смотрел на яйцо. Потом она отвалила в сторону, тяжело прошла над лугом и опустилась на гребень холма в паре сотен шагов от нас. Сложила крылья и уставилась на лагерь.

Муся с яйцом осторожно двинулась к землянке, не сводя глаз с виверны.

– Так, – сказал я и обнаружил, что всё это время почти не дышал, – кажется, у нас перемирие.

– У нас заложник, – мрачно поправила Рианна, глядя на яйцо, – вот что у нас.

***

Потери подсчитали быстро. У Йорека, молодого паладина, обожжено плечо: успел поднять щит, но краем зацепило. Кожа покраснела, волдырей не появилось, но к вечеру будут. Телега выгорела наполовину, а лошадей Лалуна обещала собрать к вечеру.

Хуже всего выглядел Бьёрн.

Он сидел на бревне, баюкая правую руку, и был таким бледным, каким я его раньше не видел. Меч лежал рядом, но лезвие пошло радужными разводами. Хороший был меч.

– Цела? – подошел я к парню и кивнул на руку.

– Цела, онемела только, до локтя не чувствую, – Бьёрн пошевелил пальцами и поморщился. – Молнию парировать было проще, у той хотя бы массы не было.

– А у огня была?

– У этого – да, – он дёрнул щекой. – Как будто остановил телегу, которая горит и летит со скоростью стрелы.

Я посмотрел на его руку, на разводы на клинке, на бледное лицо и сказал то, что не думал, что когда-нибудь скажу:

– Знаешь, Бьёрн Ты парировал огонь виверны.

– Угу.

– Не верил, что так бывает.

– Все так говорят, – он слабо усмехнулся, – а потом я беру и парирую. Ты ещё не видел, как я парировал ветер и силу притяжения. Меня как-то с горы сбросили, пришлось парировать, чтоб не разбиться.

Бабай тем временем совершал обход. Возле Муси он вдруг остановился, принюхался, и лицо его изменилось.

– Фляга.

Муся вздохнула, вздох был долгий, печальный и заранее виноватый, затем она извлекла из-за пазухи его личную флягу, которую он носил с собой всегда и с которой, кажется, даже спал.

Орк взвесил её в лапе. Фляга, разумеется, оказалась пустой.

Бабай посмотрел на флягу, потом на Мусю, и задумался. С одной стороны, она украла его выпивку, дважды. С другой стороны, она десять минут назад вышла под пикирующую виверну с яйцом над головой и остановила тварь одним криком.

– Оставь, – наконец буркнул он, возвращая флягу. – Вернёшь полной и с процентами.

– Это как?

– С тебя фляга и ещё одна. Ну или бочонок.

Муся прижала флягу к груди как сокровище и посмотрела на орка снизу вверх с таким обожанием, что мне на секунду стало неловко. Лалуна наблюдала за этим с выражением, которое я перевести не берусь. Что-то среднее между «я слишком стара для этого» и «вот только попробуй».

Совет насчет дальнейших действий собрали у остова телеги.

– Положение такое, – начал я, – виверна сидит на холме и никуда не уйдёт, пока яйцо у нас. Атаковать пока не атакует. До двадцатого два дня. Предложения?

– Вернуть яйцо, – сразу сказала Рианна, – И прямо сейчас. Положить на открытое место и отойти. Виверна его забирает, уносит в гнездо, и угроза фермам исчезает сама собой.

Логично, просто и правильно, мне даже хотелось согласиться.

– А контракт? – Освальд поднял перо. – Контракт выписан на уничтожение твари. Если мы вернём яйцо и уйдём, формально

– Формально тварь перестанет быть угрозой, и контракт потеряет основание. Я перепишу формулировку, – сказал я. – Это моя работа, и это решаемо.

Формулировки – это я умею. Переписать «уничтожение» в «устранение угрозы» – дело двух абзацев и одной правильной ссылки на параграф правил гильдии.

– Нерешаемо другое.

– Мельница, – вставил Бьёрн.

– Мельница, – согласился я. – Двадцатого ночью человек с двойным голосом, который платит серебром, от которого снятся чужие слёзы, придёт за яйцом. Тот же срок, что у колдуна в Овражках, – я обвёл всех взглядом. – Если мы сейчас вернём яйцо и уедем, он придёт, никого не найдёт и растворится. И он вынырнет позже, уже в другом месте с другим яйцом или с чем-нибудь похуже.

Этот кто-то из кровавого культа методично и по графику собирает компоненты, будто выполняет квартальный план, и мне не нравится, когда такие планы составляют люди с двойными голосами.

– Значит, засада с яйцом в качестве приманки, – сказала Рианна и добавила после паузы: – И с виверной, которая будет ходить за яйцом. Седрик, вы предлагаете привести разъярённую мать на встречу с кровавым культом.

Когда она произнесла это вслух, план зазвучал ну, безумно, совершенно безумно. Такой план я мог бы услышать от человека, который слишком долго работает с Отбитыми из Арушина, но никак не от себя самого.

– Я предлагаю день покочевать с яйцом подальше от жилья. Смотрите, – я продолжил, – пока яйцо у нас, виверна привязана к нам, а не к фермам. Мы выбираем дорогу, значит, выбираем, над чем она летает. Денёк походим по пустошам, подальше от людей, а двадцатого берём заказчика у мельницы и сразу после этого возвращаем яйцо. Она получает детёныша, деревни останутся целы, а культ лишится компонента и человека.

– А если культистов будет много?

– Тогда у нас за спиной будет очень злая виверна, – заметил Бьёрн. – Чем плохо?

– Тем, что она не на нашей стороне! – Освальд взмахнул пером. Оно уже стало ощущаться как продолжение его руки. – Не существует протокола совместных действий с дикой тварью красного ранга!

– Так напишите, – сказали мы с Рианной.

Хором.Опять.

Мы переглянулись, и она улыбнулась одними уголками губ. Я отвернулся к костру, потому что если бы не отвернулся, забыл бы, о чём говорил.

Освальд издал звук побеждённого человека и потянулся за чернильницей.

– Минуточку! – Гриша вскарабкался на остов телеги, чтобы быть на уровне глаз. Невысокому ящеру это было важно, и я его понимал: трудно вести переговоры, когда все смотрят на тебя сверху вниз. – Я правильно понимаю план? Двадцатого к мельнице с яйцом выходит кто?

– Ты, – сказал я.

– Я?!

– Заказчик ждёт тебя. Увидит других – не подойдёт.

– Я ЦЕННЫЙ СВИДЕТЕЛЬ! Свидетелей берегут! Заворачивают в одеяло и кормят!

– Тебя будут прикрывать два отряда и виверна.

– Виверна меня и сожрать может!

– Не сожрёт, – подала голос Муся.

Она сидела чуть в стороне, обняв яйцо в чехле с помпоном, и держала его очень бережно, обеими лапками, прижимая к себе.

– Я пойду с тобой к мельнице. Хочу посмотреть на того, кто платит такими деньгами, – уши её прижались. – Мне же из-за них теперь каждую ночь снится, как кто-то плачет в мешочке. Я хочу, чтобы перестало.

Гриша посмотрел на неё долго и молча, затем застонал и сполз с телеги.

– Кодекс, – сказал он горько, ни к кому не обращаясь. – У меня был кодекс: кошельки и прелести. Где я свернул не туда?

– У гнезда, – подсказал Бьёрн.

– У меня дополнение к плану, – поднял руку Анкурик. – Когда заказчик подойдёт, я бью псиблейдами.

– Нет.

– А если он окажется хафлингом?

– Он не окажется хафлингом.

– Все так говорят, а потом он оказывается.

Я не мог с этим спорить, потому что не был уверен, что он неправ. В моей жизни хафлинги пока не появлялись, но с темпами этой командировки возможно всё.

– Анкурик, его берём живым. Жи-вым, – я повернулся к Лалуне. – Проследишь?

Эльфийка кивнула с видом няньки, которой к двум подопечным добавили третьего.

***

Перед сном меня нашла Рианна. Она подошла к костру, села рядом, на расстоянии вытянутой руки. Какое-то время девушка молчала, глядя на холм, где в темноте угадывался силуэт виверны.

– Я хочу, чтобы вы понимали, – сказала она наконец, – я согласилась с планом, но мне он не нравится.

– Мне тоже.

– Тогда зачем предложили?

– Затем, что остальные хуже, – я пошевелил угли веткой. Искры поднялись вверх и растворились в ночном воздухе. – Вернём яйцо сейчас, и через месяц кто-то с двойным голосом купит другое. Или не яйцо. В Овражках компонентом была целая деревня на сорок душ. Я видел, как это выглядит, Рианна, мне показали.

Я не стал описывать ритуал Консура, призрачные фигуры с пустыми глазами, нити, тянущиеся из ртов, и лица, которые Гвидо узнавал одно за другим. Не стал, но Рианна по моему голосу поняла, что я не преувеличиваю.

– Орден учит, что нельзя делать зло ради добра, – сказала она.

– А я не из ордена, я из бухгалтерии, – это прозвучало как шутка, но не было ею. – Нас учат, что у всего есть цена, и надо смотреть, кто платит, – я кивнул на землянку, где спали воры и яйцо. – День страха для одной мамаши против жатвы душ где-то ещё. Скверная арифметика, но другой у меня нет.

– Бухгалтерия – Рианна неожиданно усмехнулась, и усмешка была не весёлой, а какой-то признательной. – Знаете, брат Освальд сказал почти то же самое, только у него вышло занудно, а у вас убедительно.

Рианна ненадолго замолчала, а затем поднялась, и я посмотрел на неё снизу вверх. На фоне звёзд она была силуэтом, и этот силуэт выглядел уставшим, но как всегда прямым.

– Спокойной ночи, Седрик. Завтра кочуем.

Девушка ушла к своим, а я остался сидеть у костра, размышляя о том, что сравнение с Освальдом, кажется, было комплиментом по паладинским меркам.

Ночью я вышел проверить караулы и задержался у края лагеря.

Виверна сидела на гребне, чёрная на фоне звёзд. Она не спала, жёлтые глаза были открыты и смотрели на лагерь.

Я стоял и смотрел на неё, и она смотрела на меня, и между нами было двести шагов пустого луга, и эти двести шагов значили очень много.

Где-то за спиной Консур тихо перебирал струны. Мелодия была колыбельная, без слов и без похабщины. Я даже не сразу поверил, что это он. Тот самый грязный старик, который любит петь про прелести молочницы, сейчас играл так, что хотелось закрыть глаза.

Глаза на холме медленно прикрылись. Не до конца, но прикрылись.

До двадцатого остался всего день.

Глава 9. Двадцатое

День кочёвки прошёл тише, чем я смел надеяться.

Мы вели отряды пустошами, безлюдными, продуваемыми ветром равнинами, где из живого были только трава, кузнечики и мы. Виверна терпеливо шла за яйцом, нарезая круги над нами как огромная серая птица, привязанная невидимой нитью. Фермы в округе оставались целыми, деревни – нетронутыми. Мой план работал, отчего мне было только тревожнее.

Я давно заметил закономерность: планы, которые работают с самого начала, обычно копят неприятности к финалу, как бухгалтерский отчёт, в котором если всё сходится с первого раза, значит, ты где-то ошибся, просто ещё не нашёл, где именно.

Единственное происшествие случилось вечером, и оно было акустическим.

Бабай и Муся устроили спевку. Началось невинно: Муся мурлыкала какую-то портовую песенку, Бабай подхватил, и оказалось, что их репертуар совпадает. Орочьи походные и кабацкие из порта легли друг на друга, как родные. У Муси был голос мурлыкающий, но с неожиданной силой. У Бабая тоже был голос. Громкий, очень громкий, будто тромбон научился рычать.

Вместе они голосили так, что виверна поднялась на своём холме, потопталась с лапы на лапу, словно пыталась решить, стоит ли это терпеть, и пересела на холм подальше.

Освальд, понаблюдав за этим из-за хроники, внёс строку «акустическое сдерживание твари красного ранга» и впервые на моей памяти выглядел по-настоящему довольным. У него даже складка между бровей разгладилась на полсекунды.

– Это талант, – авторитетно заявил Консур, кивая в такт, – дикий, неогранённый, но талант. Возьму обоих в хор.

– Какой ещё хор? – насторожился я.

– Будущий. У меня большие планы на этот отряд.

Я решил разбираться с этой угрозой позже, значительно позже. Желательно никогда.

***

К вечеру двадцатого мы вышли к Вязовке.

Старая мельница торчала над пустырём, как единственный гнилой зуб во рту старика. Крыло осталось одно, покосившееся, крыша провалилась, и в лунном свете всё это выглядело ровно так, как должно выглядеть место, где кровавый культ назначает встречи: мрачно, заброшенно, с нотками безысходности.

Хоть бы раз они выбрали приличную таверну.

К полуночи мы рассредоточились, каждый на своё место и со своей задачей.

Лалуна засела на уцелевшей балке мельницы, высоко, в тени, и я видел, как она проверяет тетиву. Один раз, другой, третий, похоже на ритуал. У многих есть свой ритуал перед боем, видимо, у эльфийки это пальцы на тетиве.

Паладины беззвучно и слаженно растворились в овражке слева. Мы с Рианной и Бьёрном залегли за остатками изгороди, но доски её были такие гнилые, что укрытием это можно было назвать лишь условно. Бабай зарылся в стог сена шагах в тридцати от входа. Стог теперь периодически подозрительно шуршал. Я надеюсь, заказчик примет это за ветер.

Анкурика разместили рядом с нами, под личным надзором. Перед выходом Освальд зачитал ему протокол засады, все девять пунктов, дважды, особо напирая на пункт первый: тишина.

Полуэльф поклялся молчать.

Молчание его выглядело так: он сидел, раскачиваясь вперёд-назад, и беззвучно шевелил губами. Я прислушался, губы выговаривали: «Я не хафлинг, я не хафлинг, я не хафлинг». Медитация, видимо.

Гриша и Муся ждали на открытом месте у мельницы, как и было условлено. Свёрток с яйцом лежал у их ног. Издалека парочка смотрелась убедительно: маленький силуэт нервно расхаживал, второй сидел на камне и болтал ногами. Обычная сделка, обычная ночь, ничего подозрительного.

А высоко над пустырём кругами ходила тень. Виверна шла за яйцом весь день как привязанная и сейчас терпеливо нарезала круги под звёздами. Я очень надеялся, что терпения ей хватит ещё на час.

– Идёт, – шепнула сверху Лалуна. Голос был еле слышный, но в ночной тишине каждый звук разносился, как по воде.

Я ничего не видел ещё с полминуты, лишь луну и пустырь. Потом от края поля отделилась фигура в сером плаще и двинулась к мельнице.

Шла она неправильно, слишком ровно, не выбирая дороги. Ноги ступали точно, словно сами знали, куда идти, а хозяину было всё равно. Ни одного лишнего шага, ни одного сбоя ритма. Так люди не ходят люди, люди оступаются, обходят лужи, цепляются за камни. А эта фигура шла как по рельсам.

– Один, – выдохнула Рианна.

– На виду один, – поправил Бьёрн.

Фигура остановилась в пяти шагах от Гриши. Капюшон качнулся.

– Принёс?

Голос я услышал даже у изгороди, и по спине прошёл холод, глубокий. по самому нутру, от которого хочется сжаться. Голосов было два. Один обычный, мужской, усталый, второй звучал из-под первого, ниже и глубже, с опозданием на полслова, словно эхо в колодце.

– А как же! – Гриша, надо отдать ему должное, держался. Голосок его был мерзок и бодр, как всегда. Профессионал. – Товар у меня, расчёт у вас, всё по уговору. Полста сверху, и разошлись красиво.

– Покажи.

Гриша развернул покрывало. Заказчик наклонился над яйцом и замер на несколько ударов сердца.

– Что это?

– Где?

– Это, – палец в серой перчатке указал на вязаный чехол с помпоном.

Все мы, двенадцать человек в засаде вместе с орком в стогу и эльфийкой на балке, одновременно задержали дыхание. Или мне так показалось.

– Чехольчик, – с достоинством сказала Муся. – Чтобы не мёрзло.

Капюшон медленно повернулся к ней. Двойной голос помолчал, словно оба его владельца совещались.

– Снимите.

– Пусть останется! Я его два вечера

– Муся, – просипел Гриша, – сними чехол.

Пока Муся стаскивала неохотно чехол, оберегая помпон, заказчик отцепил от пояса мешок и бросил на землю. Мешок звякнул тяжело и как-то неправильно. Не так звенят монеты. Монеты звенят чисто, а этот звук был мутным, словно внутри было не серебро, а что-то, притворяющееся серебром.

Муся вздрогнула всем телом, и уши её прижались к голове. Даже с тридцати шагов я это увидел. Она слышала то, чего мы не слышали. Она слышала, что внутри мешка кто-то плачет.

– Сигнал по касанию яйца, – еле слышно напомнила Рианна. – Лалуна бьёт по ногам, мы

Договорить она не успела.

– НА МЕНЯ КТО-ТО СМОТРИТ!

Анкурик произнёс это громким свистящим шёпотом, который было слышно, подозреваю, не только в Вязовке, но и в паре соседних деревень. Я зашипел на него, уже понимая, что засада накрылась, что всё, над чем мы работали, рухнуло за одну секунду. Из-за хафлинга, то есть полуэльфа, который

– ИЗ ТОЙ КАНАВЫ НА МЕНЯ СМОТРЯТ КАК НА

– Никто на тебя не

– ПСИБЛЕЙДЫ!

Лезвия веером ушли в темноту, в пустую, как я был абсолютно уверен, канаву на правом краю пустыря.

Но канава ответила воплем, лязгом металла и арбалетным болтом, который свистнул точно там, где полсекунды назад была голова Анкурика.

Из канавы поднимались люди. Шестеро, в сером и с арбалетами. Вторая засада, о которой не знали ни мы, ни, судя по визгу Гриши, он сам.

Я обернулся к Бьёрну. Он смотрел на канаву, и на его лице было выражение, которое я запомню надолго.

– На него действительно смотрели, – сказал он с каким-то потрясённым уважением.

– ВОТ ИМЕННО!!!

Дальше всё произошло одновременно и настолько быстро, что мой бухгалтерский мозг переключился в режим фиксации и начал записывать события списком, потому что иначе я бы в них потерялся.

Заказчик схватил яйцо.

Рианна вылетела из-за изгороди с криком: «Орден, к бою!» Овражек слева ответил блеском доспехов. Пять щитов, пять мечей – синхронно и слаженно, как всегда.

Стог сена взорвался изнутри. Солома полетела во все стороны, и из её центра с рёвом восстал Бабай, осыпанный соломой с ног до головы, с символом в одной лапе и кистенём в другой. Он был похож на чудовищный стог, обретший руки, ноги и жажду справедливости.

Арбалетчики дали залп по паладинским щитам, но без толку, щиты стояли стеной, и болты отскакивали от них как горох.

Каркаша спикировала с ночного неба на капюшон заказчика с криком:

– ЖУЛЬЁ! БОЖЕСТВЕННЫЙ ПОПУГАЙ ВИДИТ ЖУЛЬЁ!

Заказчик отмахнулся от вороны, как от мухи, отступая к мельнице с яйцом под мышкой, и поднял свободную руку.

Двойной голос загремел на языке, от которого у меня заболели зубы. Не метафора. Каждый, от резцов до коренных, завибрировал, как камертон, настроенный на частоту, которую человеческое тело слышать не должно.

Воздух вокруг колдуна потемнел и пошёл красноватыми прожилками, словно в воду капнули крови.

– Колдует! – крикнул я. – Не давайте ему

Бабай оказался ближе всех. Он не стал ничего «не давать», он просто врубился в красный туман, вскинув символ и взревел молитву Спотыкающемуся, ту самую, что не сработала на виверне.

На этот раз сработало.

Символ полыхнул ярче, чем я видел когда-либо, не мутным золотом, а чистым белым светом. Туман завизжал – да, именно туман, звук шёл от самого воздуха – и разлетелся в стороны клочьями. Заказчик согнулся пополам, будто его ударили под дых. Второй голос вырвался из него отдельно от первого режущим нечеловеческим воем. Из носа хлынула кровь.

– ДЕМОН! – счастливо проревел Бабай. – Я ЗНАЛ! ИДИ СЮДА!

Он кричал это так счастливо, был рад как ребёнок, нашедший подарок под ёлкой. Мне стало одновременно жутко и немного завидно. Должно быть здорово жить в мире, где всё просто: есть демон – бей демона.

Заказчик, шатаясь, рванул прочь, к темноте за мельницей, но далеко не ушёл. Тетива наверху коротко пропела ноту, и он покатился по земле, воя уже одним голосом, человеческим. Стрела торчала из колена.

– Опять в колено? – крикнул я наверх.

– Это работает, – отозвалась Лалуна.

В её голосе не было ни азарта, ни торжества, просто констатация.

Яйцо вылетело из-под руки заказчика при падении, ударилось о землю, подскочило и покатилось, вниз по склону, к канаве с арбалетчиками, набирая скорость.

Сердце у меня остановилось.

Не буквально, но ощущение было именно такое: всё внутри замерло, стиснулось, и единственная мысль, оставшаяся в голове, была о том, что если оно треснет, то всё было зря. Виверна нам этого не простит.

Серая молния метнулась наперерез.

Гриша.

Он бежал так, как не бегал даже от Анкурика и его псиблейдов. Маленький, чешуйчатый, с хвостом, вытянутым по ветру как у гончей, он прыгнул, растянулся в воздухе во всю свою невеликую длину и накрыл яйцо телом за шаг до камней.

– ПОЙМАЛ! – пискнул он из-под яйца. – Я ПОЙМАЛ! МУСЯ, СКАЖИ ИМ, ЧТО Я

Но тут небо рухнуло.

Я не услышал её приближения, никто не услышал, ни Лалуна с её эльфийским слухом, ни Муся с кошачьим. Виверна упала на пустырь между нами и канавой, и земля вздрогнула так, что я пошатнулся. Крылья распахнулись, накрыв тенью половину поля боя, а пасть налилась оранжевым.

Уцелевшие арбалетчики, которым до этого досталось от паладинов, посмотрели на неё снизу вверх и приняли единственное верное решение за весь вечер: побросали арбалеты и легли лицами вниз. Кто-то из них, кажется, заплакал.

Виверна на них даже не взглянула. Жёлтый глаз был направлен на Гришу и на яйцо под Гришей.

Стало очень тихо, и в этой тишине было слышно всё: потрескивание факела у мельницы, чьё-то хриплое дыхание, далёкий стук собственного сердца.

– Гриша, – тихо сказал я, – не беги.

– Я и не могу, – просипел он. – у меня лапы отнялись

Рианна медленно опустила щит на землю, потом меч, положила аккуратно, как кладут ценную вещь, и пошла через пустырь к Грише и виверне с пустыми руками.

– Командир! – сдавленно охнул Освальд.

Рианна не обернулась. Она шла ровно, не ускоряясь и не замедляясь. Единственное, что я мог делать, пока она шла навстречу твари, которая весила больше, чем весь наш отряд вместе взятый, это смотреть, затаив дыхание.

Она подошла к Грише, присела, взяла яйцо из его лап. Ящер не сопротивлялся. По-моему, он был в обмороке с открытыми глазами.

Рианна выпрямилась, держа яйцо перед собой, и сделала три шага навстречу виверне. Виверна нависала над ней как скала над часовней. Один выдох, и от Рианны останется только контур на земле.

– Мы возвращаем его, – сказала она просто и ясно, как на докладе, словно стояла не перед чудовищем, а перед капитулом ордена. – Его украли у тебя, и мы возвращаем. Оно целое, оно в порядке.

Рианна опустилась на одно колено, положила яйцо на землю, и стала отступать, не поворачиваясь спиной, глаза в глаза с тварью, которая может сжечь её за мгновение.

Шаг, второй, третий. Виверна смотрела сначала на яйцо, потом на Рианну. Потом она медленно обвела взглядом пустырь: паладинов, орка в соломе, эльфийку на балке и меня.

Не знаю, что она решила, и решают ли виверны вообще. Справочники утверждают, что нет. Справочники, как показала практика, часто врут.

Оранжевое свечение в пасти погасло. Виверна накрыла яйцо лапой так бережно, как не ожидаешь от существа с когтями длиной в мою руку. Так накрывают ладонью свечу на ветру, чтобы не задуло. Виверна подобрала яйцо и ударила крыльями.

Ветер пригнул траву, сорвал с Бабая остатки соломы. Два взмаха, три, и тень растворилась в ночном небе, устремившись на восток, к скалам.

Тишина стояла ещё долго. Все стояли на своих местах, не двигаясь, словно боялись спугнуть что-то хрупкое.

Потом из-под мельницы донёсся голос Гриши:

– Чехол. Она унесла его в чехле, Муся. Твой помпон улетел на виверне!

Муся всхлипнула. По-моему, от гордости.

***

Освальд стоял над полем боя с раскрытой хроникой и что-то размашисто дописывал. Я подошёл и заглянул через локоть.

«Протокол совместных действий с дикой тварью красного ранга. Пункт первый: не мешать. Применён успешно».

– Вы же говорили, такого протокола не существует.

– Теперь существует, – с достоинством ответил Освальд. – Я его написал, как вы и просили.

Я усмехнулся и пошёл к пленнику. Заказчик лежал у мельницы, куда его оттащили паладины. Стрела из колена торчала, и вокруг неё по штанам расплывалось тёмное пятно. Лицо под сброшенным капюшоном оказалось обычным, немолодым и серым от боли.

Я присел рядом и достал блокнот. Уже привычка.

– Кто ты? – спросил я.

Мужчина перевёл взгляд на меня, несколько секунд смотрел пустым и мутным взглядом человека, у которого заканчиваются силы.

И тогда на одно мгновение в его глазах из глубины поднялось что-то чужое. Не взгляд, а тень взгляда, и эта тень была старше этого человека, старше этой мельницы и старше, возможно, этих холмов.

– Опоздали, – произнёс двойной голос, и слово это упало в ночную тишину, как камень в колодец. – Жатва не одна, жатвы будут