Читать книгу "Будни работника гильдии"

Глава 11. Тихое место

В «Сонный пескарь» я пришёл в начале седьмого.

Это было ошибкой, серьёзной стратегической ошибкой, которую я, как человек, привыкший планировать, не должен был допустить, потому что сорок пять минут в пустой таверне – это сорок пять минут наедине с собственной головой, а моя голова в этот вечер оказалась не лучшей компанией.

Я успел выбрать стол: угловой, дальний от двери, с видом на стену и маленьким подсвечником. Стол был хорош: устойчивый, без пятен, с ровной столешницей. Бухгалтер во мне одобрил, а вот человек во мне сел и тут же начал сомневаться. Может, лучше ближе к двери? Нет, у двери сквозит. У окна? Нет, у окна слишком светло. Здесь, определённо здесь. Или

Я пересчитал столы в зале – одиннадцать. Занят был один, за ним над кружкой дремал какой-то старик. Остальные десять пустовали, и это говорило о выручке заведения больше, чем любой бухгалтерский отчёт. Очень скромная таверна, я понимаю, почему искатели сюда не ходят: тут нет ни нормального эля, ни музыки, ни драк. Зато есть хорошее тёмное пиво и тишина, и я время от времени наведывался сюда, когда хотелось посидеть одному.

Сегодня я не буду сидеть один, в этом-то и проблема.

Я дважды передумал, с какой стороны сесть, один раз встал, обошёл стол кругом и сел обратно на то же место, трижды переставил подсвечник Свечка горела ровно и невозмутимо, как и положено свечке, которой нет дела до нервничающего бухгалтера.

Подумал, может, свечку убрать? Свечка на столе – это намёк. Или нет? В этом мире свечки на столах – обычное дело, тут же нет электричества,это просто источник света. Не романтика, а функция.

Оставить.

А может, всё-таки убрать?

Оставить.

На исходе этой моей бурной мыслительной деятельности дверь открылась.

Без доспеха, без орденского плаща, в простом сером платье и с распущенными волосами Рианна была похожа на командира Золотой зари примерно никак. Не осталось ни строевой осанки, ни командного взгляда, ни того сияющего ореола, который давали отполированные наплечники. Просто девушка просто вошла в таверну, просто огляделась с тем выражением, которое бывает у людей, впервые оказавшихся в месте, где тихо, и не знающих, что с этой тишиной делать.

Волосы у неё оказались длиннее, чем я думал. Сейчас они лежали на плечах свободно, чуть вьющиеся на концах, и это меняло всё лицо, делало его мягче и моложе. Я подумал, что в доспехе она выглядит на двадцать пять, а без – на свои настоящие А сколько ей? Двадцать два? Двадцать три? Я не знаю. Надо будет спросить. Когда-нибудь.

Не сегодня.

Я встал, едва не уронив табурет. Табурет качнулся, я его подхватил и решил считать это поклоном. Не самым элегантным, но хотя бы не упал ни я, ни табурет.

– Добрый вечер. Без труда нашла дорогу?

– У меня хорошее чувство направления, – Рианна села напротив и медленно огляделась, будто ей хотелось всё запомнить. – А здесь правда тихо. Я уже забыла, что так бывает.

– Тут всегда тихо, потому и хожу.

– А сегодня привели сюда меня, – девушка чуть наклонила голову. – Спасибо.

Это «спасибо» было не за таверну, оно было за тишину. Я понял это по её глазам, усталым, благодарным и немного удивлённым, словно она и правда забыла, что можно просто сидеть в тихом месте и никуда не бежать.

Подавали тут немного: тёмное пиво, сидр и рыбу на углях. Рианна, поколебавшись секунду, взяла пиво, перехватила мой взгляд и пожала плечами.

– Что? То, что я паладин, не значит, что мне нельзя пить. Глянь на Бабая, который не отрывается от своей фляги.

– Я ничего не говорил.

– Вот только не говори, что об этом не подумал, – усмехнулась она.

Подумал, конечно. Мысль проскочила и исчезла, но Рианна её поймала, прочитала по лицу, по глазам, по той микросекунде, в которую мои брови чуть дрогнули. Она, значит, ещё и мысли читать умеет. Неужели я настолько предсказуем?

В прошлой жизни, в Москве, коллеги называли меня «непрошибаемым». Здесь паладин в сером платье читает меня, как открытую книгу.

Я заказал то же самое, и разговор пошёл довольно легко и без усилий. Сначала мы говорили о пустяках: о дороге, о том, что в капитуле кормят хуже, чем у тётушки Милы.

– Каша на воде и чёрствый хлеб, и это каждый день! – возмутилась Рианна. – Освальд считает, что это дисциплинирует, пфф.

Я поморщился, и девушка благодарно кивнула – наконец кто-то её понимает.

Потом поговорили о Каркаше. Ворона после возвращения с совместного задания освятила городской фонтан. Просто пролетела над ним, прокричала: «Божественный попугай благословляет!» – и теперь туда ходят паломники. Что звучит поистине безумно даже для мира, где говорящие вороны – не самое странное из возможного.

– Настоящие паломники? – не поверил я.

– Да, с цветами и подношениями. Городская стража в растерянности. Консур уже берёт с них за входной билет.

– И Каркаша не возражает?

– Каркаша получает десять процентов.

Я рассмеялся, Рианна тоже, и на секунду показалось, что мы не в дешёвой таверне на краю рыбного ряда, а где-то, где всё проще, легче, где не нужно считать ущерб и носить с собой папки. Секунда прошла, но тепло от неё осталось.

А потом, как-то незаметно, разговор стал серьёзнее. Не потому что кто-то из нас этого хотел, просто так бывает: говоришь о ерунде, и вдруг обнаруживаешь, что ерунда закончилась, а вы всё ещё разговариваете, и следующее, что выходит изо рта, уже не ерунда.

– А почему ты вступила в орден? – спросил я. – Если не секрет, конечно.

– Не секрет, – Рианна повертела кружку. Я заметил, что она держит её двумя руками, обхватив ладонями, словно греется, хотя в таверне тепло. – Я четвёртая дочь кузнеца из Хольма. Отец ковал для местного капитула, и я с детства тёрлась при оружейной. К пятнадцати годам выбор был такой: либо замуж за мельника, а он был вдвое старше и втрое шире, либо вступительные испытания в орден. Ну я и решила, что оружейная сталь мне ближе.

Девушка помолчала несколько мгновений, подумав о чём-то своём. Взгляд ушёл внутрь, в прошлое, и я не стал лезть следом. Есть вещи, к которым человек возвращается сам, когда готов.

– Мельник до сих пор кажется мне худшим вариантом.

– А испытания оказались проще?

– Нет, – Рианна с горечью усмехнулась, – но хотя бы честнее. Там тебя бьют в лицо, и ты знаешь, за что. В замужестве, говорят, тоже бьют, но объяснений не дают.

– Это мрачная шутка.

– Это мрачный мир, – девушка подняла кружку. – За тех, кто выбрал испытания.

Я поднял свою, и мы чокнулись.

Четвёртая дочь кузнеца, которая предпочла меч мельнику. Я смотрел на Рианну поверх кружки и думал, что люди в этом мире делают выбор раньше и жёстче, чем в моём. В Москве в пятнадцать лет самым сложным выбором было выбрать гуманитарный или технический. Здесь – свадьба или война. Рианна выбрала войну, и по её глазам я видел, что ни разу не пожалела.

– А вы? – спросила она. – Откуда вы родом, Седрик? Говор у вас странный, не местный и не северный.

Вот он, вопрос, который я ждал. Может, не ждал именно сегодня, но знал, что он прозвучит. Рано или поздно каждый, с кем я общаюсь дольше получаса, замечает говор, словечки и ссылки на вещи, которых здесь не существует. Два года я учился прятать это, но до конца не спрятал, и за два года я не придумал ответа лучше правды, урезанной до неузнаваемости.

– Издалека. Настолько, что проще сказать «ниоткуда». Длинная история, и в неё трудно поверить.

Рианна не стала переспрашивать, давить или смотреть с подозрением. Девушка просто кивнула, словно убирая вопрос на полку до лучших времён. Так кивают люди, которые привыкли ждать. Паладины, наверное, умеют ждать лучше всех. Не удивлюсь, если у них это в уставе прописано. Пункт какой-нибудь, Освальд бы точно знал номер.

– Когда-нибудь расскажете?

– Когда-нибудь, если пообещаете поверить.

– Я паладин, моя профессия – верить, – Рианна отпила пива. – А ещё бить морды демонам, но таковых тут вроде бы нет.

Мы снова засмеялись, и на какое-то время разговор стал совсем простым. О том, что она не умеет плавать и скрывает это от отряда, ведь если узнают, то заставят тренироваться, а она ненавидит воду. О том, что я путаю месяцы (до сих пор) и однажды поздравил Марту с праздником, который был три недели назад. О том, какой из городских мостов красивее на закате. Я утверждал, что Седой, а Рианна – что Кузнечный.

– Седой, – настаивал я, – на нём свет ложится ровнее, и светлый камень его красиво отражает.

– Кузнечный. На нём фонари ближе друг к другу, и получается дорожка из огней.

– Это не эстетика, это городское освещение.

– Одно другому не мешает, – парировала девушка.

В разговоре не было ничего важного и было важным всё, потому что в таких мелочах – какой мост красивее, плаваешь или нет, какой хлеб предпочитаешь к супу – и раскрывается живой человек. Не командир, не паладин, не имя из документов, а девушка, которая ненавидит воду, спорит о мостах и пьёт тёмное пиво в тихой таверне.

Я запоминал всё о ней, каждую мелочь, потому что бухгалтеры так делают – запоминают.

Вот тогда-то дверь в таверну и распахнулась.

Удар, которому позавидовал бы таран, вышиб дверь Сонного пескаря из петель. Ну почти из петель. Дверь все же устояла, но жалобно застонала, и я мысленно уже оценил ущерб в три медяка. Привычка.

В проёме, пригнувшись под притолокой, стоял Бабай. Из-за его плеча выглядывала Муся, из-за Муси торчал гриф лютни, а замыкала построение Лалуна с лицом человека, которого привели сюда против воли, но который всё равно пришёл, потому что кто-то должен следить, чтобы никого не убили.

– Вот! – пророкотал орк, входя внутрь и оглядывая зал с видом первооткрывателя, ступившего на неизведанный берег. – Говорил я, одиннадцатая по карте! Тихая, неосвоенная

И тут орк осёкся. Глаза медленно проехались по залу, как луч маяка, и остановились на нашем угловом столе. На мне, на Рианне, на кружках и свечке.

Особенно на свечке.

Надо было убрать.

– Начальник, – растерянно сказал Бабай.

– НАЧАЛЬНИК! – восторженно завопила Муся и замахала обеими лапками. – И командирша! Привет! Привет-привет!

Консур протиснулся в зал последним, и ему хватило одного взгляда. Столик, свеча, двое, пиво. Его беззубая улыбка медленно расцвела до ушей, так торжественно, как восход солнца. Я видел, как в его глазах зажигаются бенгальские огни вдохновения. Бард чуял балладу, как акула чует кровь.

– Ох ты ж, – проворковал он. – Уютный уголок, дама без доспеха. Господа, мы присутствуем при

– При деловой встрече! – быстро сказал я.

– Да, – подтвердила Рианна, но по лицу было видно, что паладинша слегка смутилась, чуть-чуть, на четверть тона.

Человек, не знающий её, не заметил бы, но я заметил.

Повисла короткая, но содержательная пауза, в течение которой все присутствующие, включая меня, осознали одну маленькую деталь: мой ответ был «деловая встреча», её ответ был просто «да».

Не «да, деловая встреча», не «да, мы обсуждаем контракт». Просто «да». Подтверждение факта присутствия без уточнения категории – тонкость, которую Консур, безусловно, уже записл в своей бардовской голове.

– Уходим, – сказала Лалуна, единственный разумный голос в этом отряде. Единственная, кто понял всё с первого взгляда и не собирался ничего портить. – Бабай, разворачивайся, заглянем сюда в другой раз.

– Куда уходим? – но орк уже шёл к нам через зал, и в каждой лапе у него было по две кружки, взятых у стойки. Он просто снял их, даже не глядя, как снимают яблоки с ветки. Трактирщик за стойкой открыл рот и не нашёл слов. – Одиннадцатая таверна по карте, и начальник тут! Это судьба! Спотыкающийся бог благословляет нас!

Орк составил кружки на наш стол, утрамбовался на лавку рядом со мной, и лавка прогнулась с почти предсмертным стоном. Наверное, так стонут лавки, которые несут на себе двухметрового орка и знают, что конец близок.

– Двигайся, начальник, мы ненадолго.

Я посмотрел на Рианну, Рианна посмотрела на меня. В её глазах читалось что-то среднее между ужасом и весельем, и веселье, кажется, побеждало.

– Бабай, – сказал я как можно спокойнее, голосом мой ровным и размеренным, как у координатора, который контролирует ситуацию, – видишь столик у окна? Прекрасный столик, лучший в заведении. Сядьте за него все четверо и оставьте нас. Нам нужно обсудить рабочие вопросы.

Бабай несколько секунд переводил взгляд с меня на Рианну и обратно, и наконец в его жёлтых глазах зажглось понимание.

Не просто понимание, а Понимание, с большой буквы. Понимание такой глубины, такой всеохватности, что мне захотелось залезть под стол, свернуться в комочек и не вылезать до утра. Он понял всё. Вообще всё.

– Понял, – громким шёпотом, слышным до рыбного ряда, а возможно, и до ратуши, сказал он. – Рабочие вопросы, конечно. Уходим, не мешаем.

И они действительно ушли.

На соседний столик. В двух шагах от нашего, отделённый от нас исключительно воздухом и ничем больше.

– Мы тут, если что, – сообщил Бабай, усаживаясь лицом к нам.

Г