Читать книгу "Будни работника гильдии"

Я подошёл к столу, стараясь не наступать на символы на полу – не из суеверия, просто не хотелось – и взял верхний лист бумаги. Текст был на языке, которого я не знал, но некоторые слова повторялись, и рядом с повторяющимися словами стояли даты.

– Бьёрн, какое сегодня число?

– Семнадцатое.

Я посмотрел на бумагу. На листе число двадцать было обведено кружочком и дважды подчёркнуто.

– Через шесть дней, – сказал я. – Что бы он ни планировал, это должно было случиться через шесть дней.

Бьёрн подошёл ближе и заглянул через плечо. Я почувствовал, как он напрягся, и подумал, что ему тоже не по себе. Хорошо, значит, я не один тут нервничаю.

– Думаешь, Бабай его остановил случайно?

– Думаю, Бабай его раскрыл. Случайно, – я обвёл взглядом комнату: символы, ножи, свечи, эти аккуратные линии на стенах. – Кровавые колдуны не призывают демонов просто так. Это дорого, в смысле, требует жертв. Он призвал демона, потому что испугался, что его план рушился.

– И какой был план?

Я посмотрел на символы, на круг на полу, на ножи, на даты в бумагах и понял, что не знаю. Мне нужен кто-то, кто сможет прочитать то, что я вижу. Кто-то, кто разбирается в кровавой магии, в ритуальных кругах и языках, на которых пишут кровавые колдуны.

– Не знаю, – сказал я, – но нам нужен кто-то, кто умеет читать такие вещи.

– Консур, – неожиданно сказал Бьёрн.

Я повернулся к нему.

– Что?

– Консур. Он же бард, п барды знают всякое, в том числе и про тёмную магию, – Бьёрн поморщился как человек, вынужденный рекомендовать стоматолога, которого сам боится. – Не спрашивай, откуда я знаю.

– Консур? – переспросил я, потому что мне нужно было убедиться, что мы говорим об одном и том же человеке. – Тот, который пахнет канализацией и пристаёт к беременным женщинам?

– Тот самый, – Бьёрн развёл руками. – Добро пожаловать в Отбитых.

Я вздохнул, затем еще раз посмотрел на стены, покрытые кровавыми символами.

Конечно, бард из храма Безумного бога – кому ещё разбираться в кровавых ритуалах? Логично, безупречно логично в той извращённой логике, по которой живёт этот мир и конкретно эта группа.

Глава 4. Жатва душ

Мы с Бьёрном вернулись на площадь, где остались остальные Отбитые.

Бабай проснулся и теперь сидел у стены, прикладываясь к фляге со странным выражением, чем-то средним между философской задумчивостью и экзистенциальным кризисом. Лалуна стояла в стороне, демонстративно игнорируя всё и всех: деревню, её жителей, сокомандников и саму концепцию ожидания. Анкурик успел нажить себе врага в лице местного кота.

Рыжий зверь шипел на него с крыши сарая, выгнув спину дугой. Анкурик стоял внизу, сжимая кулаки, и на пальцах у него подрагивали бледные огоньки: псиблейды формировались и гасли, формировались и гасли, будто у полуэльфа нервный тик.

– Он смотрит на меня, – процедил Анкурик, не отводя глаз от кота. – Этот кот думает, что я хафлинг.

– Коты не думают о хафлингах, – сказал я, подойдя.

– ЭТОТ ДУМАЕТ.

Кот зашипел громче, словно подтверждая. Я решил не спорить. Давно стало ясно, что с Анкуриком спорить о хафлингах – это как объяснять стене, что она стена. Стена не слушает, она просто стоит.

Консура я нашёл на прежнем месте у воронки от колодца. Старый бард сидел на камне, перебирая струны лютни, мелодия выходила тихой и размеренной. Каркаша расхаживала рядом, задрав голову, как на параде. Шаг, поворот, шаг, поворот – ну прямо генеральская инспекция невидимого войска.

– Консур, – позвал я барда, – нам нужна твоя помощь. Мнение эксперта, так сказать.

Бард поднял голову. Беззубая улыбка мгновенно расплылась по его лицу, такая безоблачная, как у ребёнка, которого позвали играть.

– Молодой господин нуждается во мне? Какая честь! Я к вашим услугам, всецело и безраздельно! Если желаете, могу спеть о нашей встрече, о том, как судьба свела

– Мне нужно, чтобы ты посмотрел на ритуальные символы, – я решил сразу перейти к делу, пока бард не начал сочинять балладу.

Консур тут же изменился в лице. Улыбка не исчезла, но взгляд изменился. Что-то в нём проскользнуло, почти неуловимое, будто двинулись шестеренки невидимого механизма. Веселье осталось на лице, но из глаз ушло.

– Ритуальные символы? Какие ещё ритуальные символы?

– Мы нашли их в комнате колдуна. Похоже, он что-то готовил, и нам надо понять, что именно.

Консур медленно поднялся. Колени его довольно громко хрустнули, и ворона вспорхнула ему на плечо.

– Божественный попугай чует тёмную магию! – прокаркала Каркаша. – Веди нас, смертный!

Мы пошли обратно к дому Марны. По дороге я коротко рассказал, что мы с Бьёрном нашли: про символы на стенах, круг на полу, ножи, даты. Консур слушал молча, и вот это молчание было, пожалуй, самым тревожным из всего, что я видел за день.

За время нашего знакомства бард не затыкался ни на минуту. Ни в дороге, ни за едой, даже во сне, по утверждению Бабая, он спящий бормотал куплеты. Но сейчас Консур молча шёл по деревенской улице, и только его узловатые пальцы, неожиданно сильные для такого дряхлого старика, перебирали что-то невидимое в воздухе, словно ощупывая ткань.

Когда мы вошли в комнату колдуна, бард замер на пороге.

– Ох, – сказал он.

Всего одно слово, но в этом «ох» ощущался столько, сколько в его обычных тирадах не набиралось за час.

– Плохо?

– Ну как сказать... Скорее, интересно, – Консур шагнул внутрь, разглядывая символы на стенах.

Двигался он теперь по-другому: не шаркая, не горбясь, он мягко и пружинисто обходил линии на полу с какой-то невероятной точностью. Старик знал, куда наступать, а куда нет.

Бард провёл пальцем по одной из линий, поднёс к носу и понюхал.

– Кровь. Кажется, свиная, если не ошибаюсь. Для начертания её хватает, человеческая нужна только для активации, и маг мог ограничиться собственной.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросил я.

Не то чтобы мне это было прямо интересно, но такие познания в ритуалистике от полоумного барда немного настораживали. Это как если бы ваш дворник вдруг начал рассуждать о квантовой физике, да ещё со знанием дела.

Консур обернулся. В его глазах мелькнула не то грусть, не то усталость, но не сегодняшняя, не от дороги и не от возраста. Усталость старая, вросшая в него, как годовые кольца в дерево.

– Я не всегда был бродячим бардом, господин Ёр, и не всегда был старым. В молодости я много чего делал и много чего повидал, – Консур вернулся к символам, и голос его снова стал деловым и профессиональным. – Это диалект Кровавой школы. Старый, ему лет триста, может больше. Сейчас так почти никто не пишет.

Триста лет

Я посмотрел на Консура. Сколько ему на самом деле? Он выглядит на восемьдесят, но в этом мире возраст – понятие условное. Маги живут дольше, эльфы – даже дольше магов, а барды из храма Безумного бога

Я решил не спрашивать.

Консур медленно обошёл комнату, бормоча что-то себе под нос. Каркаша на его плече вертела головой, иногда вставляя комментарии вроде «богомерзость!» и «нечестивцы!», но делала это тихо, почти шёпотом, что для вороны было равносильно благоговейному молчанию.

– Вот, – наконец сказал Консур, остановившись у главного круга в центре. Он присел на корточки и указал в середину всего рунного узора. – Это ключевой элемент ритуала. Видите руны по краю?

Я подошёл ближе. Руны выглядели как переплетённые змеи, кусающие друг друга за хвосты. Бесконечная цепочка без начала и конца, и от долгого взгляда на неё начинало подташнивать.

– Вижу. Что они означают?

– «Жатва душ», – произнёс Консур. – Очень неприятное заклинание, связывает всех живых существ в определённом радиусе с центром круга. А потом ц-ц, – он провёл пальцем поперёк горла.

– Убивает?

– Вроде того. Оно высасывает жизненную силу, всю, до капли. Забирает каждую душу в радиусе действия, – Консур поднялся. – Судя по размеру круга и количеству рун усиления, радиус – вся деревня. Может, даже больше.

По спине пробежал холодок. Не метафора, буквально. Холод прошёл по позвоночнику сверху вниз, как капля ледяной воды, и остановился где-то в животе.

Вся деревня, тридцать-сорок домов, мужчины, женщины и дети. Кузнец, мимо кузни которого мы проезжали, бабка, которая плюнула через плечо, когда мы прошли, мальчишка, показавший язык из-за забора, вдова Марна с руками в муке – все они.

– Колдун хотел убить всю деревню?

– Не совсем, он собирался принести их в жертву, – Консур подошёл к столу и взял бумаги. – Убить и принести в жертву – это разные вещи. Просто убить – это одно: тело умирает, душа уходит. А жертвоприношение – это когда душу перехватывают на выходе и направляют кому-то. Вопрос, кому.

Бард начал читать страницы. Бормотал, хмурился, один раз даже тихонько присвистнул.

– Нашёл, – старик повернулся ко мне, и лицо у него было мрачным. Лицо человека, который увидел то, чего боялся, и теперь должен об этом сказать. – Это подношение демону, которого он и вызвал в таверне, Армадею Пожирателю.

– Не понимаю, – нахмурился я, – он же призвал демона случайно, когда Бабай на него напал. Зачем создавать ритуал для демона, если он мог вызвать этого демона по щелчку пальцев?

– Нет-нет, всё совершенно не так, – замотал головой старик, и в его голосе проступило что-то учительское, словно он сотни раз объяснял непонятливым студентам основы. – Демона колдун призвал уже давно, и демон давал ему силу в обмен на службу. У них контракт, можно сказать. Демонам тоже не так-то просто являться в наш мир, знаешь ли: силы много тратится, да и последствия определённые есть. Ритуал же должен был накормить демона душами, и при этом самому демону не было бы необходимости являться и тратить силы.

– А когда Бабай его раскрыл

– колдун запаниковал и вызвал демона, используя контракт. Он будто крикнул «на помощь», и демону пришлось явиться. Тратить силы, рисковать, пфф, – Консур фыркнул, – демоны такого не любят. Их вызывают для дела, а не чтобы драться с пьяным орком в таверне.

Бьёрн, который всё это время молча стоял у двери, подал голос:

– То есть Бабай, напав на колдуна

– сорвал ритуал, ага. И спас деревню, получается, – Консур развёл руками с видом фокусника, показавшего финальный трюк. – Все сорок душ, или сколько тут народу, остались на месте благодаря тому, что наш зелёный друг не умеет пить.

Повисла тяжелая тишина, в которой хочется сесть и долго смотреть в одну точку.

– Божественный попугай знал! – торжественно объявила Каркаша. – Божественный попугай всегда знал, что Бабай – орудие высших сил!

– Он орудие низших сил, – пробормотал Бьёрн, – алкоголя.

– Это одно и то же! – Ворона расправила крылья. – Безумный бог благословляет пьяных и дураков! Бабай – и то, и другое!

Я потёр виски. Голова гудела. Слишком много информации за слишком короткое время, и каждый новый её кусок был хуже предыдущего.

– Ладно, допустим, Отбитые случайно спасли деревню. Как мы это докажем старосте?

– Покажем ему комнату? – предложил Бьёрн.

– Он не поймёт. Для него это просто красные рисунки на стенах.

– Тогда объясним словами?

– Не думаю, что он поверит. Вы для него те самые люди, которые сожгли амбар и взорвали колодец. У вас нулевой кредит доверия. Если я скажу, что Отбитые спасли деревню, он решит, что я пытаюсь уйти от компенсации.

Мы замолчали. За окном чирикала какая-то птица, и этот звук был настолько нормальным, настолько повседневным на фоне кровавых рун и разговоров о жатве душ, что становилось почти обидно.

Потом Консур внезапно хмыкнул.

– Есть один способ. Не самый приятный, конечно, но убедительный.

– Какой?

– Можно показать ему, что случилось бы, – Бард кивнул на круг на полу. Не на символы вокруг него, а именно на круг, на его центр, где сходились все линии. – Я могу перестроить ритуал, чтобы он не делал то, что должен, а показывал вариацию того, что мог бы сделать. Такое себе видение.

– Такое возможно? – засомневался я.

– Занимайся этим кто другой – без сомнения, нет. Но к счастью для вас, с вами невероятный Консур, также известный как Кунрир, также известный как Кум-Кум Ой Это имя называть нельзя.

– Ближе к делу, Консур.

– Да-да. Я всё сделаю, главное – не перепутать пару мелочей. И не стоять в центре круга.

Я посмотрел на круг, затем на барда с вороной на плече, который только что мимоходом упомянул, что у него есть имя, которое «нельзя называть».

В какой-то момент нужно будет сесть и очень серьёзно поговорить с Консуром о его прошлом, но не сейчас.

– Так и поступим.

Через час мы собрались в комнате снова, но уже не втроём.

Староста Гвидо стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на комнату с выражением человека, ожидающего подвоха. Он ждал обмана, трюка или попытки снять вину в Отбитых. Рядом топтался его помощник, молодой парень с бледным лицом и нервно бегающим взглядом. Парня можно понять: мы собираемся провести его через подобие кровавого ритуала в комнате с руническим кругом и чёрными свечами. Я бы на его месте тоже нервничал. Я и на своём месте нервничаю, если честно.

– Это что ещё такое? – Гвидо кивнул на символы. – Колдовство?

– Это то, что готовил ваш «тихий постоялец», – сказал я. – И сейчас вы увидите, что именно должно было произойло, не помешай ему наш дорогой Бабай.

Консур встал у края круга. Каркаша перелетела на подоконник, подальше от центра. Умная птица.

– Всем отойти к стенам, – велел бард удивительно строгим, – и что бы вы ни увидели, не двигайтесь. Это только образы, они не могут причинить вреда.

Он на пару секунд задумался.

– По крайней мере, я так думаю.

Вот спасибо, очень обнадёживает.

Консур расставил руки и начал петь, и голос у него изменился. Я к этому моменту уже привык к двум его голосам: хриплому дорожному и неожиданно чистому и мелодичному, который проступал в песнях. Но от этого голоса по коже бежали мурашки, потому что каждая нота словно попадала в точку внутри тебя, о существовании которой ты даже не подозревал.

Мелодия была странной, не то колыбельная, не то похоронный плач. Слов я не понимал, и это, возможно, к лучшему.

Символы на стенах начали светиться тусклым багровым светом, как угли в догорающем костре.

А потом комната исчезла.

Не постепенно, не размываясь по краям, а просто раз – и мы стоим посреди тех же Овражков, но каких-то неправильных. Над нами нависло чёрное небо, без звёзд и лун, словно кто-то забыл нарисовать верхнюю часть мира. Дома казались силуэтами, вырезанными из серого тумана. Знакомые очертания, но без цвета, без жизни, без запаха.

И люди

Люди были везде. Десятки фигур: мужчины, женщины, дети. Они стояли неподвижно, с пустыми глазами и открытыми ртами. Не кричали, не двигались, просто стояли, и из их ртов тянулись тонкие светящиеся нити, призрачные и едва видимые. Нити сходились в одной точке: там, где в реальности находился дом вдовы Марны.

Я узнал некоторых людей. Вот кузнец, мимо которого мы проезжали. Вот женщина с ребёнком, та, что кричала «прячьте детей». Вот мальчишка, показавший нам язык из-за забора. Нить тянулась у него изо рта, тоненькая и хрупкая, и даже в видении было понятно, что если эту нить потянуть, мальчишка кончится.

– Что Что это? – прохрипел Гвидо.

– Жатва душ, – ответил я. Голос мой прозвучал ровнее, чем я ожидал. – Это должно было случиться через шесть дней со всеми вами, если бы не вмешательство Отбитых из Арушина.

Староста смотрел на призрачные фигуры с ужасом, и я видел, как он узнаёт лица, одно за другим: жена, соседи, друзья, помощник, который стоит рядом с ним в этой комнате.

Помощник тоже себя узнал и прислонился к стене, потому что ноги перестали его держать.

– Все бы умерли? – спросил Гвидо.

Голос его изменился, куда-то пропали багровое лицо, торчащие усы, возмущение и требования. Остался человек, которому показали, как выглядит конец всего, что ему дорого.

– До единого, – кивнул я.

Видение начало таять. Фигуры побледнели, нити растворились, дома из тумана расплылись. Символы на стенах погасли, и мы снова оказались в маленькой комнате тихого постояльца.

Консур опустил руки. Он выглядел усталым, даже не так Не просто усталым, а постаревшим, словно ритуал забрал у него лет десять, которых у него и так в обрез. Лицо осунулось, руки подрагивали. Каркаша перелетела ему на плечо, молча прижалась к шее, и Консур медленно вышел из комнаты.

Гвидо молчал. Его помощник сидел на полу у стены белый, как мел, и кажется, не до конца понимал, где находится.

– Колдун готовил это три недели, – тихо сказал я, без давления. Давить уже нет нужды, видение сделало всё за меня. – Он жил в вашей деревне, ходил по вашим улицам, смотрел на ваших детей и готовился принести вас всех в жертву. А потом пьяный орк врезал ему по лицу в таверне, и всё сорвалось.

Староста поднял на меня взгляд. Глаза у него были мокрые, и он этого не стеснялся.

– Они знали? Отбитые.

– В какой-то мере, – сказал я.

И это было ну не совсем враньё. Скорее, творческая интерпретация. – Бабай не знал ничего, он просто напился и полез в драку, как делал, видимо, регулярно. Но Бабай – паладин, он чует зло, вот рука и сорвалась.

Мне стало неловко от собственных слов. Бабай чует зло примерно так же, как я чую квантовую физику, но Гвидо не в том состоянии, чтобы анализировать.

Староста долго молчал, потом тяжело вздохнул, и когда заговорил, голос его был другим: тише, ровнее, без прежних восклицаний.

– Пятьдесят золотых, – сказал он.

Я нахмурился.

– Я думал, после этого

– Вы не поняли, господин Ёр, – староста покачал головой, и кривая усмешка прошла по его лицу. – Пятьдесят золотых – это не компенсация. Это награда, которую я выплачу из своего кармана за спасение деревни. – Гвидо помолчал, а затем добавил: – Только не говорите им, а то ещё зазнаются.

Я моргнул.

– Вы хотите заплатить «Отбитым»?

– Я хочу, чтобы они убрались из моей деревни и никогда не возвращались. Но да, они заслужили, несмотря на весь тот бардак.

Из коридора послышался слабый смешок.

– Божественный попугай принимает дары! – каркнула Каркаша, но тоже тише обычного.

Я посмотрел в коридор, потом на старосту, на символы, медленно гаснущие на стенах и произнёс фразу, которая, по-моему, лучшая в моей дипломатической карьере:

– Думаю, гильдия возьмёт на себя восстановление колодца в качестве жеста доброй воли.

– И амбара?

– Только колодец, – твёрдо повторил я.

– Но

– Колодец.

Гвидо вздохнул, но спорить не стал.

***

Обратная дорога в город прошла удивительно спокойно.

Бабай спал в седле, и Лалуна каким-то невероятным образом его контролировала, не отрывая взгляда от горизонта. Одна рука на поводьях его лошади, другая – на поводьях своей.

Консур напевал что-то тихое и играл мягкую, довольно приятную мелодию. Анкурик молчал и лишь изредка косился на пролетающих птиц, но псиблейды не метал, Настоящий, измеримый прогресс. Я бы занёс это в отчёт, если бы существовала графа «инциденты, которых не было».

Бьёрн ехал рядом со мной.

– Неплохо справился для первого раза, – сказал он.

– Первого раза чего?

– Работы с нами, – юноша усмехнулся, и в усмешке было что-то похожее на уважение. Или на удивление. Трудно различить. – Обычно люди после первого дня либо уходят, либо пытаются нас убить.

– День ещё не закончился.

– Справедливо.

Мы помолчали. Впереди показались массивные городские стены, каменные, с зубцами по верху, и в вечернем свете они казались почти красивыми. Почти, потому что красоту портила кривая надпись у ворот «платите налоги!», сделанная кем-то из городской администрации с энтузиазмом, значительно превышающим каллиграфические способности.

– Знаешь, – сказал Бьёрн, – ты изменился с тех пор, как мы встретились в первый раз.

– Два года прошло, все меняются.

– Не все, – он кивнул в сторону спящего Бабая. – Он не изменился. И Консур. И Анкурик точно.

– Это значит, что о прекращении вашей дурной славы можно только мечтать?

Бьёрн серьёзно посмотрел на меня.

– Отбитые – это хаос, Седрик. Мы не пытаемся разрушать всё вокруг, оно просто само так получается. И если ты собираешься с нами работать

– Я не собираюсь.

– Гильдмейстер может думать иначе, – хмыкнул он.

Я промолчал.

Он наверняка прав, и мы оба это знаем. После сегодняшнего дня гильдмейстер наверняка найдёт мне ещё какое-нибудь «особое задание». Я перевёл компенсацию в награду, с точки зрения начальства я был не просто полезен, я был очень эффективен. А от эффективных сотрудников не отказываются, их загружают ещё больше.

– Ладно, – сказал я наконец, – если придётся, я справлюсь.

– Уверен?

– Нет, но выбора особо нет.

Бьёрн хмыкнул.

– Добро пожаловать в клуб.

Ворота приближались. За ними жжёт гильдия, отчёты, бумажная работа – нормальная жизнь, насколько она вообще может нормальной в мире с двумя лунами, говорящими воронами и орками-паладинами.

И где-то там, в столовой или на задании, есть девушка-паладин, которая предложила помощь незнакомцу.

Рианна Эверхарт.

Может, стоит узнать о ней побольше, когда всё это закончится.

Если закончится.