Текст книги "Берсеркер: Маска Марса. Брат берсеркер. Планета смерти"

Каменная Россыпь

Земной космопорт Гоби был, пожалуй, крупнейшим во всех уголках Галактики, заселенных выходцами из Солнечной системы и их потомками; во всяком случае, так считал Митчелл Спейн, за двадцать четыре года своей жизни перевидавший большинство этих портов.

Но сейчас, глядя вниз из спускавшегося челнока, он видел лишь ничтожную часть многомильной посадочной площадки. Безбрежная ликующая толпа, пришедшая лишь для того, чтобы радушно поприветствовать прибывших, снесла полицейские кордоны и хлынула на поле: вопреки собственным намерениям, люди превратились в помеху. Орбитальным челнокам, что спускались вертикально, один за одним, пришлось задержаться, отыскивая место для приземления.

Но в данный момент Митчелла Спейна, стиснутого среди тысячи других добровольцев в нижнем челноке, меньше всего волновали трудности с посадкой. В битком набитый отсек, игравший некогда роль роскошной смотровой площадки, только что вошел сам Иоганн Карлсен, и у Митча впервые появился шанс хорошенько разглядеть только что назначенного главнокомандующего силами обороны Солнца, хотя Митч летел вместе с ним на флагманском корабле все время, от самого Эстила.

Карлсен оказался не старше самого Митча и ничуть не выше его ростом; на первый взгляд он даже выглядел удивительно низким. Он стал правителем планеты Эстил благодаря влиянию своего сводного брата, могущественного Фелипе Ногары, главы Эстильской империи, но затем удержался благодаря собственным дарованиям.

– Поле вряд ли освободится до конца дня, – сказал Карлсен землянину с ледяным взглядом, только что поднявшемуся на борт челнока с флаера. – Давайте-ка откроем иллюминаторы, я хочу оглядеться.

Стекло и металл скользнули со своих мест, перегруппировались, и закрытые иллюминаторы превратились в балкончики, открытые воздуху Земли, ароматам живой планеты, а заодно реву толпы, скандировавшей в паре сотен футов внизу:

– Карлсен! Карлсен!

Как только главнокомандующий ступил на балкон, чтобы самому поискать место для посадки, сгрудившиеся в отсеке мужчины непроизвольно подались в ту же сторону, как бы намереваясь следовать за ним. Здесь собрались по большей части добровольцы с Эстила, разбавленные авантюристами вроде Митчелла Спейна, марсианского путешественника, вступившего на Эстиле в ряды волонтеров ради щедрого жалованья.

– Не напирай, чужестранец, – буркнул высокий человек, стоявший перед Митчем. Обернувшись, он поглядел на него сверху вниз.

– Я откликаюсь на имя Митчелл Спейн, – отрезал Митч, придав голосу чуть больше хрипотцы, чем обычно. – По-моему, я тут такой же чужестранец, как и ты.

Высокий, судя по одежде и акценту, прилетел с Венеры. Эта планета подверглась терраформированию меньше века назад, и ее жители, упивавшиеся новым для себя ощущением независимости и полновластия, были горделивыми и обидчивыми. Вполне естественно, что венерианину стало не по себе на корабле, полном уроженцев планеты, которой правил брат Фелипе Ногары.

– Спейн? Похоже, имя марсианское, – смягчился венерианин, свысока уставившись на Митча.

Марсиане не славятся терпением и умением сносить оскорбления. Еще через секунду высокий, похоже, устал от поединка взглядов и отвернулся.

Землянин с холодными глазами разговаривал по интеркому – видимо, с капитаном корабля.

– Пересеките весь город, затем шоссе Хосуту и садитесь там.

– Велите ему идти со скоростью не более десяти километров в час, – сказал вернувшийся внутрь Карлсен. – Люди хотят видеть меня.

То была сухая констатация: люди потратили массу сил, чтобы увидать Иоганна Карлсена, и не выйти к ним было бы просто неучтиво.

Митч увидел лицо Карлсена, затем затылок и поднятые в приветствии сильные руки: главнокомандующий снова вышел на балкончик. Толпа взревела вдвое громче.

«Неужто ты чувствуешь только это, Карлсен, – желание выказать учтивость? О нет, друг мой, ты лукавишь. Такой гром оваций затронет за живое любого. Он может побудить человека воспрять духом, может вселить в него отвращение или страх, хотя и звучит дружелюбно. Вы достойно носите маску благородной куртуазности, главнокомандующий.

Каково оно – быть Иоганном Карлсеном, пришедшим спасти мир, если всем поистине великим и могущественным людям, похоже, наплевать на него? Да притом заполучить в жены знаменитую красавицу, когда битва будет выиграна?

А что поделывает братец Фелипе? Несомненно, замышляет подмять под себя экономику еще одной планеты».

Небольшая толпа в челноке снова переместилась, высокий венерианин, заслонявший вид, отступил в сторону, и Митч увидел порт через плечо Карлсена. Затертый литературный штамп «море лиц» воплотился в жизнь. Как же это описать… Митч знал, что когда-нибудь запечатлеет все это на бумаге. Если только грядущая битва с нежитью не положит раз и навсегда конец всем человеческим глупостям, жалованья волонтера хватит, чтобы на какое-то время целиком отдаться литературному творчеству.

Впереди показались башни цвета слоновой кости, что высились по ту сторону окаймлявших Улан-Батор пригородных дорог и сверкающих полей солнечных панелей; затем – шоссе. На флаерах, роем устремившихся из города, чтобы радостно приветствовать их, развевались многоцветные знамена. Полицейские аппараты образовали заградительное кольцо вокруг космического корабля, хотя единственную угрозу ему мог представлять разве что избыток энтузиазма.

Со стороны города приближался еще один, особый флаер. Полицейские вежливо причалили к нему на своей машине и тут же с почтением отошли. Вытянув шею, Митч разглядел кармпанские эмблемы. Вероятно, кармпанский посол в Солнечной системе, собственной персоной. Орбитальный челнок, и без того едва тащившийся, застыл на месте.

Поговаривали, что кармпане и сами смахивают на машины, но они стали могучими союзниками земной расы в войне против врагов всего живого. Медлительные и угловатые, они были наделены даром провидения; и хотя они были до смешного не способны применить к врагу силу, косвенная помощь от них оказалась просто неоценимой.

Как только посол встал в открытом экипаже, огромная толпа почти затихла. От головы и туловища посла шли хитросплетения проводов и волоконных кабелей, связывавших его с кармпанскими животными и окружающей аппаратурой.

Сразу же осознав значение этой сети, толпа испустила единодушный вздох. В челноке образовалась давка – все начали пробираться вперед, чтобы лучше видеть. Землянин с холодным взглядом поспешно прошептал что-то в микрофон.

– Прорицание! – произнес хриплый голос над ухом у Митча.

– …Вероятностей! – внезапно разнесся усиленный голос посла, будто подхватившего мысль на полуфразе. Кармпанские Пророки Вероятностей были наполовину мистиками, наполовину бесстрастными математиками. Советники Карлсена то ли знали, то ли догадались, что пророчество будет благоприятным, что оно воодушевит толпу, и приказали передать выступление посла по системе массового вещания.

– Надежда, живая искра, от которой загорится пламя жизни! – отрывисто возгласили нечеловеческие уста; слова зазвенели над бескрайним полем. Подобные рукам конечности указали на Карлсена, стоявшего на балконе вровень с флаером. – Темные мысли металла сейчас устремлены к победе, мертвые сущности собираются убить нас всех. Но человек, стоящий передо мной, – это жизнь крепче любой стали. Могущество жизни, находящее отзвук в каждом из нас. Карлсен, я прозреваю победу…

Кармпанский пророк во время прорицания испытывает чудовищное напряжение, и точность его прогнозов всегда высока. Митч слыхал, что это напряжение – скорее топологическое, чем электрическое или нервное. Слыхать-то слыхал, но, как и большинство людей, никогда не понимал, что это означает.

– Победа, – повторил посол. – Победа… а затем…

На лицо инопланетянина набежала тень. Землянин с холодным взглядом то ли умел читать мимику инопланетян, то ли решил не испытывать судьбу и быстро прошептал новое приказание. Громкоговорители смолкли. По грандиозной толпе, посчитавшей пророчество оконченным, прокатился одобрительный рев, дошедший до челнока и флаера. Но посол еще не договорил, хотя его дрогнувший голос теперь был слышен только тем, кто находился в нескольких метрах от него, в челноке.

– …А затем смерть, гибель, поражение. – Квадратное тело согнулось, но взгляд инопланетянина все еще был прикован к Карлсену. – Тот, кто отвоюет все… умрет, не обладая ничем…

Кармпанин склонился, и флаер поплыл прочь. В челноке воцарилось молчание. Ликование толпы выглядело насмешкой.

Долгие секунды спустя главнокомандующий обернулся, возвысив голос:

– Нас, слышавших окончание пророчества, мало – и все же слишком много, чтобы удержать его в секрете. Так что я не прошу вас хранить молчание. Но при этом прошу вас разнести весть о том, что я не верю в пророчества, исходящие не от Господа. Кармпане никогда не притязали на безошибочность.

Мрачный ответ не был произнесен вслух, но громогласно прозвучал в голове каждого из присутствующих, объединенных чуть ли не телепатической связью. В девяти случаях из десяти кармпане оказываются правы. Будет победа, а затем – смерть и поражение.

Но ждет ли этот конец только Иоганна Карлсена или все живое? Люди в челноке забормотали, переглядываясь и теряясь в догадках.

Место для приземления челноков отыскали на окраине Улан-Батора. На мрачные раздумья высадившимся добровольцам просто не дали времени – ликующая толпа вокруг кораблей росла с каждой минутой. Очаровательная земная девушка, увитая цветами, подошла к Митчеллу Спейну, накинула ему на шею гирлянду и поцеловала его. Будучи довольно уродливым, Митч совершенно не привык к подобному вниманию.

И все-таки он заметил, что взгляд главнокомандующего упал на него.

– Марсианин, ты пойдешь со мной на совещание членов генерального штаба. Я хочу отправиться с представительной группой, чтобы они не думали, будто я – агент собственного брата. Мне нужны один-два человека, рожденные под светом Солнца.

– Есть, сэр.

Но только ли по этой причине выбор пал на него? Они стояли в толпе – два коротышки, – и ни один не смотрел на другого сверху вниз. Первый – уродливый, украшенный цветами – все еще обнимал одной рукой девушку, благоговейно воззрившуюся на второго, который обладал некой притягательностью, стоявшей превыше красоты и уродства. Он – правитель планеты, а может быть, и спаситель всего живого.

– Мне понравилось, как ловко ты управляешься с желающими оттаптывать тебе ноги в толпе, – сказал Карлсен Митчеллу Спейну. – Не возвышая голоса и не изрекая угроз. Твое имя и чин?

В этой войне, где все живые воевали по одну сторону фронта, армейская иерархия стала довольно расплывчатой.

– Митчелл Спейн, сэр! Звание пока не присвоено. Прошел выучку как десантник. Был на Эстиле, когда вы предложили хорошее жалованье, и вот я здесь.

– Не ради обороны Марса?

– Пожалуй, не без этого. Но хорошая плата не повредит.

Высокопоставленные советники Карлсена пререкались о наземных средствах транспорта, способных доставить их на военный совет, дошли до крика, и в результате у главнокомандующего образовалась свободная минута для беседы. Он на миг задумался, и по лицу его промелькнула тень узнавания.

– Митчелл Спейн? Поэт?

– Я… я опубликовал пару вещиц. Ничего серьезного…

– У вас есть боевой опыт?

– Да, я побывал на борту одного берсеркера, прежде чем он был умиротворен. Это случилось…

– Поговорим позже. Вероятно, у меня найдется для вас командная должность в десанте. Опытные люди – редкость. Хемфилл, да куда же подевались обещанные мобили?!

Землянин с холодным взглядом обернулся, чтобы ответить. Еще бы его лицо не показалось знакомым! Это же Хемфилл, неистовый герой дюжины боев с берсеркерами. Митч помимо воли ощутил легкий трепет восторга.

Наконец мобили прибыли. Предстояла поездка в Улан-Батор. Военный центр разместили под столицей, чтобы в полной мере воспользоваться преимуществами защитного силового купола: его можно было вознести до космических высот, чтобы прикрыть город и окрестности.

Спускаясь по длинному зигзагообразному эскалатору к погребенному глубоко под землей залу военного совета, Митч опять оказался рядом с Карлсеном.

– Поздравляю с предстоящей свадьбой, сэр.

Митч пока не разобрался, нравится ему Карлсен или нет, но уже ощутил странную уверенность в его силах, будто знал его долгие годы. Карлсен наверняка поймет, что он не пытается подлизаться.

– Спасибо, – кивнул главнокомандующий, затем поколебался и достал небольшую фотокарточку. Снимок, создававший иллюзию объема, изображал молодую женщину с золотистыми волосами, причесанными по моде новой венерианской аристократии.

– Красавица, – заметил Митч, не преувеличивая ни на йоту.

– Да. – Бросив на снимок долгий взгляд, Карлсен неохотно спрятал его. – Кое-кто говорит, что брак будет сугубо политическим. Видит Бог, он нам нужен. Но поверьте мне, поэт, она значит для меня куда больше.

Вдруг Карлсен озадаченно заморгал и посмотрел на Митча с таким видом, будто удивился собственной откровенности. Пол лифта толкнул пассажиров в ступни, двери распахнулись. Они добрались до катакомб генерального штаба.

Многие члены штаба, хотя и не составлявшие абсолютное большинство, явились с Венеры. Уже по их приветствиям стало ясно, что венериане относятся к брату Ногары с холодной враждебностью.

Человечество, как всегда, оставалось хитросплетением клик и альянсов. Умам Всесолнечного парламента и Администрации предстояло решить тяжкую задачу: подыскать главнокомандующего. Если кто-нибудь и возражал против кандидатуры Иоганна Карлсена, никто из знавших военачальника не мог усомниться в его способностях, не покривив душой. Он привел с собой многочисленное, хорошо обученное войско и, в отличие от ряда более могущественных лидеров, охотно принял на себя ответственность за оборону Солнечной системы.

Военный совет начался в столь напряженной обстановке, что оставалось только перейти прямо к делу. Враг – то есть корабли-берсеркеры – отказался от старой тактики непредсказуемых одиночных набегов, потому что за последние десятилетия живые существа мало-помалу укрепили свою оборону.

По оценкам, на тот момент имелось около двухсот берсеркеров; чтобы прорвать новые рубежи обороны человечества, они образовали единый флот, сосредоточив свою огневую мощь, и стали подавлять очаги человеческого сопротивления по одному зараз. Две сильно укрепленные планеты уже были уничтожены. Требовалось создать крупный человеческий флот, чтобы сначала наладить оборону Солнечной системы, а затем выйти против нежити и сломить ее мощь.

– Итак, пока что мы сходимся во мнениях по всем вопросам, – подытожил стоявший у планшетного стола Карлсен, выпрямляясь и обводя взглядом членов генерального штаба. – У нас не так много кораблей и не так много обученных людей, как нам бы того хотелось. Видимо, ни одно правительство вдали от Солнечной системы не выделило всего, что могло бы выделить.

Венерианский адмирал Кемаль посмотрел на соотечественников, но решил воздержаться от замечания о незначительном вкладе сводного брата самого Карлсена – Ногары. Во всей Галактике не нашлось бы ни одного живого существа, под чьим началом согласились бы биться и Земля, и Марс, и Венера. Кемаль предпочел попытать судьбу с братом Ногары.

– Для битвы у нас есть двести сорок три корабля, специально сконструированных или модифицированных с учетом новой тактики, которую я предлагаю применить, – продолжил тот. – Все мы благодарны Венере за превосходный вклад в виде сотни кораблей. Наверное, большинству из вас уже известно, что на шести из них установлены новые дальнобойные тахионные пушки.

Похвала ничуть не растопила лед во взглядах венериан.

– Может показаться, что у нас на сорок кораблей больше, чем у противника, – гнул свое Карлсен. – Нет нужды рассказывать вам, что враг превосходит нас по огневой мощи и численности войск. – Он выдержал паузу. – Таран и последующий абордаж позволят нам застать его врасплох, получив необходимое преимущество.

Главнокомандующий подбирал слова очень осторожно, видимо не желая упоминать о том, что надеяться на успех можно лишь в одном случае: застав противника врасплох. После десятилетий ожидания, когда перед людьми наконец забрезжила надежда, говорить такое было бы чересчур жестоко. Чересчур жестоко даже для этих заматеревших в боях воинов, знающих, что на весах войны берсеркер легко перетянет любой боевой корабль.

– Одна из главных проблем – нехватка обученных людей, способных возглавить абордажные партии, – снова заговорил Карлсен. – Во время вербовки я постарался сделать все, что было в моих силах. Изрядную часть солдат, из которых сейчас готовят абордажных десантников, составляют эстильцы.

Адмирал Кемаль, похоже, заранее догадался, что́ последует за этим: он начал отодвигать стул и приподнялся, но потом замер, желая удостовериться, что не ошибся.

Карлсен продолжал говорить, не меняя тона:

– Из этих обученных десантников будут сформированы роты, к каждому кораблю припишут по одной роте. Затем…

– Минуточку, главнокомандующий Карлсен, – поднялся Кемаль.

– Да?

– Как я понял, вы намерены разместить эстильские роты на венерианских кораблях?

– Да, в ряде случаев мой план предусматривает именно это. Вы против?

– Да. – Венерианин оглядел соотечественников. – Все мы против.

– Тем не менее это приказ.

Кемаль снова мельком оглядел компатриотов и сел с непроницаемым выражением лица. Стенокамеры в углах издавали едва уловимый свист, как бы напоминая, что все происходящее записывается.

Лоб главнокомандующего на миг перерезала вертикальная морщинка, он долго смотрел на венериан с задумчивым видом, прежде чем возобновить доклад. А что еще делать, кроме как размещать эстильцев на венерианском корабле?

«Тебе не дадут стать героем, Карлсен, – подумал Митчелл Спейн. – Вселенная устроена из рук вон плохо, а люди – дураки, ни в одной войне неспособные твердо встать на чью-нибудь сторону».

В трюме венерианского военного корабля под названием «Солнечное пятно» лежали боевые доспехи, упакованные в гробоподобные ящики с внутренней обивкой. Митч опустился на колени рядом со своим скафандром и стал проверять коленные и локтевые сочленения.

– Капитан, хотите, я нарисую на нем какие-нибудь знаки отличия?

Рядом с ним остановился молодой эстилец по фамилии Фишман, один из десантников только что сформированной роты, командиром которой назначили Митча. Фишман, раздобывший где-то многоцветный маркер, указывал на скафандр.

Митч окинул взглядом трюм, заполненный его подчиненными, которые хлопотали вокруг ящиков со снаряжением. Он сразу решил пустить события на самотек, вмешиваясь лишь по мере надобности.

– Знаки отличия? Пожалуй, нет. Но может, у вас есть соображения по поводу эмблемы роты? Вот это было бы недурно.

Нужды помечать его бронескафандр, в общем-то, не было. Скафандр марсианского производства и без того выделялся среди остальных – старый, но модернизированный; пожалуй, ничего лучшего не было ни у кого. А на бочкообразной груди уже имелся рисунок – большое черное пятно, рассеченное зубчатыми красными линиями: знак того, что Митч уже приложил руку к «смерти» одного берсеркера. Некогда в этом скафандре ходил родной дядя Митча; многие обитатели Марса издавна уходили в космос.

– Сержант Маккендрик, – спросил Митч, – есть ли у вас соображения по поводу эмблемы роты?

Проходивший мимо интеллигентный молодой человек, только что назначенный сержантом, остановился и перевел взгляд с Митча на Фишмана, будто пытался понять, кто имеет какое отношение к эмблеме, прежде чем подставляться под удар. А затем с застывшим лицом посмотрел куда-то между ними.

В трюм вошел узколицый венерианин – очевидно, офицер – и с ним шесть сопровождающих с повязками на руках и оружием на портупеях. Корабельная полиция.

Сделав пару шагов вперед, офицер замер, уставившись на маркер в руке Фишмана. А когда все в трюме смолкли, устремив взгляды на него, спокойно проговорил:

– Почему вы совершили кражу с корабельного склада?

– Украл… это?

Молодой эстилец поднял маркер с полуулыбкой, будто изъявляя готовность посмеяться над шуткой вместе с офицером. Но полицейские пришли сюда не ради шуток, и, даже если это была шутка, она не принадлежала к числу тех, что приходятся по вкусу марсианам. Митч все еще стоял на коленях у ящика с доспехами. В торсе скафандра лежал незаряженный карабин, и Митч положил на него ладонь.

– Время военное, а мы находимся в космосе, – продолжил узколицый офицер все тем же мягким тоном, стоя в расслабленной позе и озирая разинувших рты эстильцев. – На борту венерианского судна закон распространяется на всех и каждого. В военное время наказанием за кражу с корабельного склада служит смерть. Через повешение. Уведите его, – заключил он, скупым жестом послав конвойных вперед.

Маркер с громким стуком упал на палубу. Казалось, Фишман вот-вот рухнет в обморок с улыбкой, застывшей на губах.

Митч встал, положив на сгиб локтя карабин – короткое, массивное двуствольное оружие, по сути миниатюрную безоткатную пушку, предназначенную для уничтожения бронетехники в условиях невесомости.

– Минуточку.

Двое полицейских, нерешительно двинувшихся к Фишману, тотчас же остановились, будто обрадовавшись благовидному предлогу.

Поглядев на Митча, офицер холодно приподнял одну бровь:

– А вы знаете, какое наказание полагается за угрозы мне?

– Не страшнее, чем за то, что я снесу твою мерзкую башку. Я капитан Митчелл Спейн, командир десантной роты на этом корабле, и никому не позволено являться сюда, чтобы утаскивать и вешать моих людей. А ты кто будешь?

– Я – мистер Сальвадор. – Венерианин окинул Митча оценивающим взглядом и явно понял, что перед ним марсианин. В спокойном мозгу мистера Сальвадора закрутились шестеренки, и его планы изменились. – Если бы я знал, что этой… группой… командует настоящий мужчина, мне бы и в голову не пришло, что необходим наглядный урок. Пошли.

Последнее слово, сопровожденное еще одним скупым, элегантным жестом, было адресовано полицейским. Все шестеро, не теряя времени, устремились к выходу, следуя впереди него. Сальвадор одними глазами пригласил Митча проследовать за ним к двери. Поколебавшись, Митч направился туда. Сальвадор, все такой же невозмутимый, поджидал его у порога.

– Теперь ваши люди пойдут за вами в огонь и в воду, капитан Спейн, – произнес он негромко, чтобы никто не услышал. – И придет время, когда вы охотно пойдете за мной.

И он удалился с легкой, чуть ли не одобрительной усмешкой.

Воцарилось молчание. Митч удивленно таращился на закрывшуюся дверь. Затем по трюму прокатился рев ликования, и Митча начали хлопать по спине.

Когда рев почти смолк, один из подчиненных поинтересовался:

– Капитан, а что он имел в виду, называя себя мистером?

– Это какой-то политический ранг у венериан. Ну-ка, парни, смотрите сюда! Мне могут понадобиться честные свидетели.

Подняв карабин так, чтобы все видели, Митч открыл оба патронника и стволы, демонстрируя, что он не заряжен. Ликование тотчас же возобновилось; десантники завыли, заулюлюкали и принялись отпускать шуточки в адрес ретировавшихся венериан.

Однако Сальвадор все-таки не счел себя побежденным.

– Маккендрик, вызовите мостик. Скажите капитану корабля, что я хочу его повидать. Всем остальным продолжать.

Юный Фишман, снова сжимая в руке маркер, стоял, устремив пустой взгляд под ноги, будто изучал палубу. До него начало доходить, что его жизнь висела на волоске.

Наглядный урок?

Капитан корабля встретил Митча с холодной предупредительностью, однако указал, что на борту «Солнечного пятна» никто и не думал вешать эстильцев. Но после отбоя Митч все-таки выставил в казарме десантной роты вооруженную охрану.

Назавтра его вызвали на флагманский корабль. По пути Митч увидел через иллюминатор катера плясавшие на фоне черного пространства отблески далекого Солнца. Часть флота уже приступила к отработке таранных приемов.

За столом главнокомандующего сидел не литературный критик и не мечтательный жених, а правитель планеты.

– Капитан Спейн, садитесь.

Приглашение сесть – добрый знак. Ожидая, когда Карлсен закончит работать с бумагами, Митч обратился мыслями к обычаям, о которых читал, – церемонии отдания чести и построениям, бытовавшим в те времена, когда было принято создавать большие постоянные структуры, имевшие одно-единственное предназначение: убивать других людей и уничтожать их имущество. Разумеется, с тех пор человеческая алчность ничуть не пошла на убыль, а теперь, воюя с берсеркерами, люди снова привыкали к массовому уничтожению. Не сулило ли это возвращения всеуничтожающей войны жизни против жизни?

Карлсен со вздохом отодвинул бумаги.

– Что у вас вышло вчера с мистером Сальвадором?

– Он сказал, что намерен повесить одного из моих подчиненных. – Митч постарался как можно проще и короче изложить происшествие и умолчал лишь о заключительных словах Сальвадора, толком не понимая почему. – Если я отвечаю за людей, – закончил он, – никто не имеет права заявляться как снег на голову и вешать их. Вряд ли дело зашло бы настолько далеко, но я решил продемонстрировать, что настроен не менее серьезно, чем они.

– Два эстильца уже повешены. – Главнокомандующий взял бумаги из бювара. – За драки.

– Чертовски самонадеянно со стороны венериан, я бы сказал.

– Капитан, мне такие фокусы здесь не нужны!

– Есть, сэр. Но могу вам сказать, что вчера на «Солнечном пятне» едва не дошло до вооруженного столкновения.

– Понимаю. – Карлсен развел руками в знак тщетности любых усилий. – Спейн, людей в этом флоте просто невозможно заставить сотрудничать, даже когда на карту поставлено выживание всего… В чем дело?

В кабинет бесцеремонно вошел землянин Хемфилл, сжав и без того узкие губы в ниточку.

– Только что прибыл курьерский корабль с новостями. Эцог подвергся нападению.

Непроизвольно дернувшись, сильная рука Карлсена смяла бумаги.

– Подробности есть?

– Капитан курьера говорит, что там, наверное, весь флот берсеркеров. Наземные средства обороны все еще давали серьезный отпор, когда он стартовал. Едва успел ускользнуть.

До этого момента считалось, что враги пока еще находятся куда дальше от Солнца. Но если они добрались до самого Эцога, то, значит, нацелились на Солнце, тут и гадать нечего. Должно быть, знают, что там – центр человеческой цивилизации.

На пороге кабинета показались новые посетители, и Хемфилл отступил в сторону, пропуская венерианского адмирала Кемаля. По пятам за адмиралом, едва взглянув на Митча, прошествовал мистер Сальвадор.

– Вы слыхали новости, главнокомандующий? – начал Сальвадор. Кемаль, раскрывший было рот, чтобы произнести это самолично, бросил на своего политофицера недовольный взгляд, но не обмолвился ни словом.

– О том, что Эцог атакован? Да, – отозвался Карлсен.

– Мои корабли будут готовы к вылету через два часа, – сообщил Кемаль.

Но Карлсен лишь со вздохом покачал головой:

– Я наблюдал за сегодняшними маневрами. Флот едва ли будет готов и через две недели.

Потрясение и гнев Кемаля выглядели совершенно искренними.

– И вы пойдете на такое?! Вы позволите венерианской планете погибнуть только лишь потому, что мы не склонились перед вашим братом? Потому что призвали к дисциплине чертовых эстильцев…

– Адмирал Кемаль, вы забываетесь! Пока я здесь командую, дисциплину должны соблюдать все, и вы в том числе!

Кемаль с явным трудом взял себя в руки.

Голос Карлсена звучал не слишком громко, но, казалось, отражался от стен гулким эхом.

– Вы называете повешение дисциплинарной мерой. Клянусь Господом, если придется, я перевешаю всех, кого понадобится, чтобы добиться единства флота. Поймите, этот флот – единственная военная сила, способная противостоять объединившимся берсеркерам. Если мы будем хорошо подготовлены и едины, то сумеем их уничтожить. – В этот миг ни один из слушателей не усомнился бы в его словах. – Пусть падет Эцог, Венера или Эстил – я не стану рисковать флотом, пока не решу, что он готов.

В наступившей тишине раздался голос Сальвадора, сообщившего уважительным тоном:

– Главнокомандующий, курьер докладывает еще кое о чем. В момент нападения на Эцоге была леди Кристина де Дульсин, и она вряд ли успела его покинуть.

Карлсен на пару секунд прикрыл глаза. Затем оглядел всех, одного за другим.

– Если у вас нет других вопросов, связанных с войной, господа, удалитесь.

Голос его звучал все так же твердо.

Шагая рядом с Митчем по коридору флагмана, Хемфилл нарушил молчание, задумчиво проронив:

– Карлсен – тот самый, кто сейчас нужен для нашего дела. Некоторые венериане подкатывались ко мне, узнавая насчет вступления в заговор, но я отказался. Мы должны позаботиться о том, чтобы командование осталось в руках Карлсена.

– Какой заговор?

Однако Хемфилл не стал пускаться в объяснения.

– Сейчас они поступили довольно низко – позволили ему произнести речь о том, что спешить нельзя ни в коем случае, а потом известили, что его дама на Эцоге, – заметил Митч.

– Он уже знал, что она там. Эту весть доставил вчерашний курьер.

Этой темной туманности, состоявшей из миллиардов камней и более древней, чем Солнце, люди дали название «Каменная Россыпь». Но собравшиеся здесь не были людьми и не давали названий ничему; они ни на что не надеялись, ничего не боялись и ничему не удивлялись. Они были лишены гордости и совести, зато имели планы – миллиард ухищрений, сотканных из электрического напряжения и тока, – и заложенную в них цель, к достижению которой стремились их планирующие цепи. И когда пробил час, когда их извечный враг – Жизнь – начал набираться сил, берсеркеры, будто повинуясь инстинкту, образовали флот.

Планета, которую живые называли «Эцог», дала сколько-то все еще функциональных живых единиц, извлеченных из глубочайших укрытий, хотя при подавлении упорной обороны миллионы единиц были уничтожены. Функциональные живые единицы – источник ценной информации. Сама угроза применения определенных стимулов обычно вынуждает живую единицу пойти хотя бы на ограниченное сотрудничество.

Среди живых единиц, захваченных почти неповрежденными, была одна, именовавшая себя генералом Брадином и руководившая обороной Эцога. Ее препарирование началось в зоне восприятия остальных захваченных единиц. Тонкая наружная оболочка была аккуратно снята и помещена на подходящую колодку для дальнейшего изучения. Живые единицы, управлявшие другими, по возможности изучались более детально.

После применения этого стимула обмениваться вразумительной информацией с генералом Брадином стало невозможно, а через несколько часов он вообще перестал функционировать.

Это само по себе было небольшой победой: малый сгусток водянистой материи освободился от аберрации под названием «жизнь». Кроме того, увеличился поток информации от ближайших особей, наблюдавших за процессом.