Читать книгу "Последний свидетель. История человека, пережившего три концлагеря и крупнейшее кораблекрушение Второй мировой"

7
Бегство

Брунсвик – Амстердам, январь 1944 года

– Знаешь, что, Клаас? Они следят за мной, – сказал Вим.

– Что ты говоришь? Кто за тобой следит? – удивился Клаас.

– Начальство. Они уже давно присматривались ко мне, но с тех пор как ушел мой начальник, я в этом уверен. На работе за мной постоянно ходят. Я никуда не могу отойти незамеченным. Когда хочу пойти в депо, охранник спрашивает, куда я направляюсь.

Они сидели в углу своего плохо освещенного барака у самодельного стола на старых стульях. Стол они сколотили из двух козел и досок, а стулья стащили из депо, чтобы хоть немного отдыхать вечерами. Вим обычно здесь не засиживался, предпочитая гулять по городу, но сейчас он хотел поговорить с Клаасом наедине.

Плохие известия от начальника не вселяли оптимизма. Кроме того, его предупредил Вилли, тот старик, который помогал ему заполнять документы сразу по приезде. Вилли симпатизировал Виму. Раз в неделю они пили вместе чай в его маленьком кабинете. Вилли сказал Виму, что его имя включено в список тех, за которыми нужно пристально следить – и на работе, и вне ее. У Вима упало сердце – предчувствие его не обмануло. Вилли не знал, почему за ним следят. Или не хотел знать.

– Клаас, – сказал Вим, – ты говорил, что надолго здесь не задержишься. Ты хотел сбежать?

Клаас молча кивнул.

– Я хочу вернуться в Нидерланды, – сказал Вим. – Я здесь больше не выдержу. Меня здесь все давит. Все неправильно.

Клаас по-прежнему молчал и смотрел прямо на Вима. А потом он поднялся, подошел к своей кровати, вытащил из мешка с вещами маленькую книжечку и протянул Виму. На серой обложке красовался германский орел, держащий в когтях свастику. Вверху было написано «ГЕРМАНСКИЙ РЕЙХ», внизу, под свастикой: «ПРОПУСК». Вим изумленно посмотрел на Клааса.

– Так ты немец?

Клаас тихо хохотнул.

– Нет, моя мать немка. Ее семья переехала в Нидерланды тридцать лет назад, а потом она вышла замуж за моего отца, коренного жителя Роттердама. Но благодаря ей я смог подать прошение о германском пропуске. Я это и сделал в самом начале войны – так, на всякий случай. Об этом никто не знает. Ты первый, кому я это показал. С этим пропуском я могу отправиться в Нидерланды. А тебе придется испытывать судьбу.

– Надо убираться отсюда как можно быстрее. – Вим отлично понимал, какому риску подвергается. – У меня есть идея. Через два дня мы будем в ночной смене. Скорее всего, на следующий день нам дадут выходной, чтобы отоспаться. И тогда у нас будет целый день, чтобы убраться подальше. Наше отсутствие заметят только в начале следующей ночной смены, а к этому времени мы уже будем в Нидерландах.

Клаас план одобрил.

Через три дня Вим и Клаас сидели друг напротив друга в вагоне третьего класса в поезде на Ганновер.

Билеты они купили без проблем. С кассиром разговаривал Клаас, но его пропуск даже не потребовался. В 8:11 они сели на поезд и двинулись на запад, к дому. Они договорились почти не разговаривать в пути, чтобы никто не догадался, что они голландцы. Двигаться они собирались через Дортмунд и Эссен на Дуйсбург, а там пересесть в поезд на Эммерих, практически на границе. Через Бентхайм Вим ехать не хотел, хотя это был самый быстрый путь – 90 километров к северу. Если их хватятся, то немцы будут поджидать их именно там.

Пока они плохо представляли, как будут пересекать границу. Границу наверняка хорошо охраняют, поэтому они хотели забраться на грузовой корабль близ голландской деревушки Лобит и плыть на нем по Рейну.

В поезде было много солдат, но Вим и Клаас вели себя как совершенно обычные пассажиры и их никто не остановил. Всю дорогу Вим видел следы бомбардировок союзной авиации. Особенно сильно пострадали города. В Дортмунде разрушенных домов оказалось гораздо больше, чем в Брунсвике. Похоже, здесь царил настоящий ад.

В Эммерих поезд прибыл днем. Вим и Клаас сошли и спросили у пожилой женщины, как пройти к Рейну. По их расчетам, до порта должно было быть пять километров. Они пошли по главной дороге – там на них никто не обратил бы внимания. Мимо них проезжали машины и велосипедисты, шли прохожие. Когда кто-то с ними здоровался, они отвечали жестами.

Примерно через час они поднялись на небольшой холм и наконец-то увидели реку, которая протянулась перед ними как длинная лента, изгибами уходящая за горизонт. Они находились в пятистах метрах от Рейна, когда заметили приближающийся патруль и быстро спрятались в кустах. К величайшему их облегчению, солдаты, не нарушая строя, прошли мимо. Вим и Клаас двинулись дальше под прикрытием деревьев и зарослей. Подмораживало, дул холодный восточный ветер, но Вим не чувствовал холода из-за выброса адреналина. Минут десять они шли по замерзшей земле, иногда по щиколотку проваливаясь в жидкую грязь. И тут перед ними оказалась двухметровая стена с колючей проволокой наверху. Стена отделяла их от доков.

Они остановились и оценили ситуацию. В нескольких сотнях метров справа они увидели четыре баржи. Нужно было как-то добраться до одной из них, но баржи охраняли не меньше трех солдат. Стена тянулась прямо по полю, отделявшему их от барж. Вим и Клаас переглянулись и поняли расклад.

– Может быть, с другой стороны охрана не такая многочисленная, – шепнул Вим.

Они еще полчаса пробирались по пустым полям, перепрыгнули не меньше семи канав и снова подошли к стене. Они ее попросту обошли. Теперь баржи находились слева от них, но положение ничуть не улучшилось. Напротив: отсюда им был виден большой собачий питомник, рядом с которым курили двое солдат. Раньше они их заметить не могли. Судя по всему, миссия оказалась невыполнимой. Вим и Клаас, не говоря ни слова, разочарованно повернули назад.

Снова оказавшись на дороге, они уселись на валунах, где их не видно было за зарослями. Нидерланды были совсем близко, но в то же время очень далеко. Доедая последние бутерброды, они обсуждали план действий. Другого выхода не оставалось – только Бентхайм со всеми вытекающими из этого рисками. На работе их хватились бы только вечером, так что время у них еще было – хотя рассиживаться было некогда.

Клаас снова отправился за билетами, и снова никаких проблем, хотя пропуск пришлось показать. Беря деньги, кассир в Эммерихе дружески ему улыбнулся. Зажав в руке два билета, Клаас подмигнул приятелю, и они вместе вышли на небольшую платформу. Меньше чем через полчаса они уже ехали в Дуйсбург, а там пересели в поезд на Мюнстер, где предстояла еще одна пересадка на Бентхайм.

В Мюнстере возникли проблемы. Поезд стоял на платформе подозрительно долго. Когда Вим начал тревожиться, сдвижная дверь открылась, и перед ними появились два немецких солдата. У Вима и Клааса не было даже возможности испугаться и полезть за документами. Через десять секунд их под руки вывели из вагона, и они оказались на платформе в небольшой группе мужчин. Все были иностранцами. Вим слышал английскую, французскую и голландскую речь. Командовал один из солдат, – судя по нашивкам, чин его был выше. Он по очереди допрашивал задержанных, откуда они и с какой целью путешествуют. Восьмерых после допроса увели в неизвестном направлении.

Настала их очередь. Они повторили историю, которую вызубрили наизусть: в Брунсвике их разбомбили, и они потеряли все свои вещи. А теперь они направляются к семьям, которые ждут их на границе. Там они получат новую одежду и вещи и вернутся в Брунсвик. Оба говорили так убедительно, что даже сами начали в это верить. Немец явно сомневался. Клаас протянул ему свой паспорт. Солдат серьезно пролистал документ, а потом дал знак подчиненным.

– Nach Bentheim, – сказал он, указывая на Клааса и Вима. – На Бентхайм.

Те бросились за своими мешками.

Они уселись в том же купе, откуда их выводили, и по-дружески кивнули другим пассажирам. Было холодно, но Вим чувствовал, как по шее течет пот. Через несколько минут поезд тронулся, и через час они уже выходили в Бентхайме.

Они шли по платформе, словно это было самым обычным делом, и судорожно высматривали поезд на Арнем в Нидерландах. Солнце уже садилось, и им пришлось уйти с вокзала вместе с другими пассажирами.

– Подождем до темноты, – сказал Вим. – А потом залезем в какой-нибудь торговый поезд.

Он указал на вагоны, стоявшие по другую сторону вокзала.

– Хорошо, – кивнул Клаас. – Но давай отойдем чуть подальше, чтобы залезть в вагон, пока поезд идет еще медленно. Тогда нас не заметят с вокзала.

Первый товарняк они пропустили, внимательно за ним наблюдая.

– В следующий прыгаем, – прошептал Клаас.

– Хорошо. Ты первый, а я за тобой.

Вдали показался тяжелый локомотив. Они услышали его еще издалека и вскоре увидели луч света в ночном воздухе. В поезде было около тридцати вагонов. Когда половина вагонов пронеслась мимо них, они вылезли из своего убежища и побежали по насыпи к путям. Когда осталось всего три вагона, Клаас схватился за ручку. Ему удалось поставить ногу на порог, подтянуться изо всех сил и прижаться грудью к стенке вагона. Тогда Вим видел своего друга в последний раз. Он бежал изо всех сил и почти поравнялся с последним вагоном. Уже готовясь ухватиться за ручку, он поскользнулся на замерзших камнях и рухнул на землю.

Минуту он не шевелился. Лежа на животе, он поднял голову и увидел, как поезд скрылся в темноте. Он все еще слышал звук локомотива и чувствовал ритмичное подрагивание рельсов – всего в полуметре от собственной головы. Он понял, как ему повезло, что он пытался забраться в последний вагон.

Вим вернулся на вокзал. Он снова был один. Положиться было не на кого. Клаас, наверное, спрятался между двумя вагонами, как они договаривались. Может быть, он уже в Нидерландах. Нужно следовать за ним как можно быстрее, пока не объявили тревогу. Прыгать в движущийся поезд у него не получилось, и он попробовал забраться на крышу стоящего вагона. Он выжидал полчаса, пока на вокзале не появился пассажирский поезд. На первом вагоне было написано «Арнем». То, что нужно. Он забрался под стоящий рядом товарняк и принялся ждать. Когда все стало ясно, он побежал к последнему вагону стоящего поезда, где была небольшая площадка. По узкой лесенке Вим забрался на покатую крышу вагона, прополз метров десять и спрятался за вентиляционной трубой.

Поезд медленно набирал скорость, но примерно через пятьдесят метров снова остановился. Неожиданно все вокруг осветилось. Он огляделся и с ужасом обнаружил, что стоит прямо под вокзальным фонарем. Фонарь светил тускло, но все же давал слишком много света, и Вим быстро прополз еще несколько метров в более темное место. Через четверть часа он услышал, как кондуктор кричит:

– Поезд на Арнем отправляется!

Вим вздохнул с облегчением. Поезд медленно тронулся, и Вим почувствовал, как ветер раздувает его волосы. Казалось, его ласкает сама свобода, но радоваться было рано. Повернуться он побоялся и медленно пополз задом, к вентиляционной трубе, где можно было укрыться от ветра и ухватиться за трубу обеими руками. Вскоре он потерял все свои вещи – а вместе с ними и чувство времени. Только увидев на одной из станций табличку «Хенгело», он окончательно понял, что уже в Нидерландах.

Сразу за Хенгело, когда поезд еще набирал скорость, Вим спустился по той же лесенке и подошел к двери купе. Он вошел и поздоровался с четырьмя пассажирами.

– В моем купе страшно холодно, – сказал он, – а я там один. Я подумал, а не присоединиться ли к вам.

Пассажиры смотрели на него с изумлением. Вим даже не подумал, что грязная одежда и разбитое лицо могут сыграть с ним злую шутку. Он умолк и спокойно присел на скамью.

В Арнеме он пересел на поезд в Утрехт. Пока все шло гладко. Никаких проверок – почти слишком хорошо, чтобы быть правдой. В Утрехте предстояла последняя пересадка на Амстердам – и он будет дома.

В Утрехте все оказалось гораздо хуже. На вокзале Вим заметил, что немецкие солдаты ожидают пассажиров для проверки. Он не стал мешкать, открыл дверь с другой стороны вагона, осмотрелся и, никого не увидев, спустился на пути и пошел к дальней платформе. Поезд на Амстердам, о котором он так мечтал, прибыл довольно скоро, хотя, чтобы добраться до него, Виму пришлось пролезть под другим стоящим поездом. Он проскользнул в купе и забился в угол. Сердце его отчаянно билось, но документы никто не проверял. Вскоре поезд тронулся. Так он выехал из Утрехта.

* * *

Примерно через полчаса он увидел заветную табличку «Центральный вокзал Амстердама». Комендантский час давно наступил. Вокруг царила непроглядная темнота. Хорошо, что этот район Вим знал как свои пять пальцев. Он был так счастлив, выходя с Центрального вокзала, что неосторожно наткнулся на молодую девушку. Извинившись, он спросил, куда ей нужно.

– Восточный Амстердам, – ответила она.

Вим предложил ее проводить. Трамваи уже не ходили, а ему нужно было в ту же сторону. Они вместе направились к центру города.

И вдруг непонятно откуда появились два немецких солдата.

– Вы вместе?

– Нет, мы не знаем друг друга, – честно ответил Вим.

Слова вылетели из его рта автоматически, прежде чем он успел их обдумать. В мозгу оставалась единственная мысль: меня поймали!

– Тогда ты уходи, – сказал один из солдат и оттолкнул Вима.

Похоже, солдат больше заинтересовала симпатичная девушка, чем проверка документов Вима. Естественно, Вим мгновенно ретировался.

Домой он вернулся около полуночи. Будить мать Вим не хотел, поэтому постучался к сестре. Джо приоткрыла дверь и с изумлением уставилась на брата. Он был страшно грязным, одежда и обувь покрыты грязью и пылью, но ей не было до этого дела. Она бросилась ему в объятия, утирая слезы правой рукой, и сразу же втянула Вима в дом. Той ночью он спал на диване в гостиной.

8
Похоронен заживо

Цвааг и Баарсдорпермер, Нидерланды,

январь-июль 1944 года

На следующий день рано утром на кухне Джо собрались Вим, Джо, ее муж Йоп и их мать. На коленях Джо сидел двухлетний Ринус, плутовато посматривая на Вима. Джо утром сбегала к матери и привела ее к себе. Мать уже три раза кидалась обнимать Вима. Такие проявления любви его удивили – даже в детстве мать не особо баловала его объятиями и поцелуями.

Йоп засыпал Вима вопросами. Он хотел знать о его жизни в Брунсвике абсолютно все. Как дела в Германии? Как немцы переживают войну? Известно ли Виму что-то особое? Вим терпеливо рассказал все, что знал, не забывая про бутерброд с беконом и эрзац-кофе, сваренный Джо специально для него.

Но радость длилась недолго. Вим отлично понимал, что не может долго оставаться у сестры. Немцы придут искать его – сначала у матери, а не найдя его там, пойдут в дом сестры. Йоп сказал, что уже интересовался у надежных друзей адресочком убежища, конечно, не упоминая, что это нужно Виму. Они сидели за столом и смотрели друг на друга. Ни у кого не было хорошей идеи.

Этот разговор оставили на потом. Беседа шла о другом – о трамваях, кислой капусте и о старом начальнике Вима с лицом могильщика.

Через два дня после обеда у Джо появился лучший друг Йопа, Гер Йонг. Его родители жили близ Хорна, в краю фермеров и садоводов. Отец Гера зарабатывал на жизнь, батрача в разных местных хозяйствах. У семьи был небольшой клочок земли у дома, но он был слишком мал, чтобы сводить концы с концами. Гер часто подрабатывал на фермах соседей, хотя был скорее не фермером, а торговцем. До войны он загружал большую повозку овощами и фруктами и объезжал соседние города и деревни, где у него было много постоянных покупателей. Но теперь почти все продукты распределялись по карточкам, и такой бизнес стал слишком опасным. И все же Гер порой приторговывал фруктами и бобами, но носил их в небольшом рюкзаке. Джо всегда была рада получить от него подарок – это позволяло хоть немного дополнить скудный рацион семьи.

На сей раз Гер оставил рюкзак дома. Около получаса он травил байки на кухне, а потом спросил Йопа, не могут ли они поговорить в гостиной – лишь втроем. Они поставили стулья рядом, чтобы никто больше не слышал разговора.

– Я рассказал отцу про Вима и спросил, что нам делать, – сказал Гер. – Он немного поворчал, но сегодня сообщил мне отличные новости. Вим может поселиться у моих родителей как работник. Днем он будет работать на земле, а ночевать станет на чердаке. Там все равно никто не живет. Сделаем вид, что они наняли его для работы – у отца артрит, и состояние его ухудшается. Он может нанять помощника. Платить мы ничего не сможем, но у Вима будет кров и еда – и безопасность.

– А соседи? – спросил Вим. – Им можно доверять? Они меня не выдадут?

– Об этом можешь не волноваться, – успокоил его Гер. – В Цвааге и Блоккере многие укрывают беглецов. Членов НСД совсем мало, и они предпочитают держать язык за зубами.

Йоп хлопнул Гера по плечу и поблагодарил за такую бесценную помощь. Вим тоже поднялся и крепко пожал Геру руку.

– Твои родители серьезно рискуют ради меня, – сказал он. – Мне никогда вас не отблагодарить.

Гер просто кивнул и сказал, чтобы Вим на следующий день приходил в дом 10 по Уньерпад в деревне Цвааг. Джо сказали, что Вим уходит в убежище, не уточняя, куда именно.

Джо совсем не обрадовалась и долго твердила, что нужно быть очень осторожным.

– Никогда не знаешь, чего ждать от этих немцев. Когда ты уехал, со мной случилось кое-что ужасное. Я не собиралась тебе рассказывать, чтобы не волновать, но раз ты уходишь в убежище, тебе нужно знать. Я шла через парк Ветерингплантсон, и меня остановили два немецких офицера. Они собрали еще несколько человек, просто останавливая их на улице. И нам пришлось смотреть, как они расстреливают голландцев из центра задержания на Ветерингшанс. Одного за другим. Не преступников, а из движения Сопротивления – тех, кого нашли в убежищах, тех, кто мешал немцам. Они нашли в канале мертвого немецкого солдата, вытащили голландцев из камер и расстреляли их. А когда я пыталась отвернуться и не смотреть, мне к спине приставили пистолет.

Вим обнял сестру. Гер уже слышал эту историю. Он взял куртку, попрощался и сказал Виму:

– Увидимся завтра.

Расставаться с семьей Виму не хотелось. На этот раз Сиска его не провожала. После нескольких месяцев ожидания она нашла нового парня, и больше Вим о ней ничего не знал. Но это было нормально. Он жаждал свободы, которая ждала его впереди. Работа на немцев – это была не свобода. Свобода – это возможность делать то, что нравится, дышать свежим воздухом, наслаждаться природой.

Семья Йонгов приняла Вима тепло, и он быстро почувствовал себя как дома. В первые недели ему пришлось помогать ремонтировать соседский амбар. Он постепенно привыкал к сельской жизни. Как-то утром он шел с банкой масла смазывать детали машин, потом красил металлоконструкции. Йонг-старший глазам не поверил, когда увидел, как Вим обработал металлические конструкции плуга, которые нужно было соединить.

– Ты работаешь как настоящий кузнец! – пораженно сказал он.

Прошло несколько месяцев. Весной 1944 года начались полевые работы на бескрайних фризских пастбищах. Улица Уньерпад соединяла деревни Цвааг и Броккер. Переулки примыкали к главной дороге, соединявшей две деревни. Йонг предупредил, что именно там нужно остерегаться немецких патрулей. Заметив немцев, Вим прятался среди слив и вишен, чтобы его не заметили. В такие моменты он вспоминал о том, что идет война. У Йонгов был радиоприемник, и Вим знал о продвижении советских войск на Украине и ситуации в других странах. Но о долгожданной высадке союзников и атаках на Западном фронте так ничего и не было слышно.

Работа на полях и в теплицах отвлекала Вима от тяжелых мыслей. Еды хватало, а мать Гера прекрасно готовила. Вим стал для нее благодарным гостем – он никогда ничего не оставлял на тарелке.

Через пару месяцев Гер сказал, что им предстоит поработать у соседа. Это был его начальник, член НСД.

– Но он хороший человек.

Сосед спросил у Гера, не хочет ли их парень немного подзаработать. У него было несколько больших теплиц, которые все называли «складами». Виму предстояло рыхлить землю вокруг винограда и помидоров. Работы на несколько недель, но Вим не возражал. Ему нужно было чем-то заниматься, да и карманные деньги не помешали бы.

У соседа была дочь примерно того же возраста, что и Вим. Новый работник ее явно заинтересовал. Она спросила у отца, что это за парень и откуда. Гер слышал, как сосед сказал ей:

– Он из большого города, а здесь подрабатывает.

Гер помогал в меру сил, но иногда без предупреждения исчезал на несколько дней. «По работе», – поясняли родители. Вим никогда не спрашивал, что это за работа. Домашним он писал короткие письма, никогда не оставляя обратного адреса и никак не намекая на место своего убежища, на случай, если Гера арестуют. Гер был надежным курьером – он отвозил письма Йопу и Джо, а те показывали их матери. Вим получал их письма тем же образом.

Писать особо было не о чем. Никаких событий в жизни деревни не происходило. Вплоть до ночи 31 мая 1944 года.

Сосед попросил Вима помочь осушить несколько канав. Работа была тяжелая, и вечером Вим быстро заснул. Он лег, когда не было еще десяти. Все кости у него ныли, на руках образовались мозоли. В комнате было тепло и влажно. Вим, не снимая рубашки, лег поверх одеяла.

Разбудили его звуки далеких взрывов. Он сел на постели, не представляя, сколько сейчас времени и сколько он проспал. Взрывы раздались вновь. Похоже, это было довольно далеко, но через открытые окна все было хорошо слышно. Потом в стороне Блоккера началась стрельба. Через несколько минут все стихло, и Вим снова заснул.

На следующий день Цвааг и Блоккер гудели. За завтраком только и говорили о ночном происшествии. Перестрелка произошла всего в километре от дома Йонгов. Члены фризского Сопротивления наткнулись на полицию НСД возле старого аукционного дома в Вестерблоккере. В перестрелке двое полицейских погибли. Один из партизан тоже погиб. Говорили, что он из соседней деревни Беркхаут, но точно Йонг не знал. Вим сразу понял, что ничего хорошего ему это не сулит, но пытался успокоиться.

– Сначала узнаем, что случилось. Пока что тебе лучше держаться дома, – сказал Йонг-старший. – Иди чистить амбар, это займет тебя на какое-то время.

Через несколько дней одного из погибших полицейских похоронили – он оказался из Цваага. Вим из осторожности остался дома. Он наблюдал за происходящим на улице через щель между карнизом и деревянной рамой, не открывая занавесок. Ему была видна вся Уньерпад до главной дороги. Вдали он видел похоронную процессию. Ему было жаль жену и детей погибшего полицейского – они шли впереди.

Днем Вим работал в амбаре, и тут к нему подошел Йонг.

– Плохие новости, – сказал он. – Меня вызвал мэр Блоккера, Коман. Он член НСД, но неплохой человек. Немцы будут мстить. Он не сказал когда. Но он сказал мне: «Твоему парню нужно уходить – и немедленно».

Вим почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Он не знал, что сказать. Но старый, опытный Йонг был спокоен.

– Днем я разузнаю получше, – сказал он. – Все уже запущено. С тобой ничего не случится. Иди собирай вещи, и как только я узнаю, где тебе укрыться, мы тут же выходим.

Ночевал Вим уже в новом месте, в стогу сена в восьми километрах от Цваага. Гер отвез его туда на велосипеде. Цвааг был крохотной деревней, где ничего не случалось, но сейчас Вим оказался на настоящем хуторе – несколько маленьких ферм посреди полей.

Вим проснулся на рассвете. Со всех сторон его щекотала солома. Он сразу же вспомнил, где находится. Вим выбрался из стога, отряхнулся, приник к щели в деревянной двери и осмотрелся. Он видел очень далеко, но не заметил ни одного дома или постройки.

Дирк Йонг сказал, что отправляет его к своему приятелю в Баарсдорпермер, близ Зюйдермера и Вогнума. Название было Виму незнакомо. Про Зюйдермер и Вогнум он что-то слышал, но про Баарсдорпермер ничего не знал. Впрочем, если он такого названия не слышал, может, и немцы тоже. Это немного успокаивало. Ему снова повезло с адресом. Семья ван Дьепенов приняла его очень тепло. Глава семьи был настроен против немцев и не хотел иметь ничего общего с «этими предателями» – членов НСД он иначе и не называл. Гер хорошо знал этого человека; иногда по ночам они куда-то уходили вместе. Никто не знал куда, даже их семьи.

Виму разрешили есть на кухне, но спать в доме было слишком опасно. Пока что ему предстояло жить в сенном амбаре, пока не найдется надежного места. Ван Дьепен пришел позвать его на кухню, принес пару поношенных деревянных башмаков и сказал, что это лишь на несколько дней. У Йонгов у Вима были прочные рабочие ботинки, но теперь пришлось довольствоваться деревянными. Они ему почти подходили по размеру, хотя каждый шаг давался с трудом.

Он неуклюже заковылял за фермером от сенного сарая к кухне. Шапку он натянул так глубоко, что почти ничего не видел. За столом его ожидал сюрприз. Оказалось, что здесь прячется не только Вим. Рядом с женой Ван Дьепена сидели еще двое парней примерно его возраста – Кор и Бернд. Кор прятался у соседей, но приходил к Ван Дьепенам обедать.

Преодолев неловкость, Вим принялся за суп. Хозяйка отрезала каждому из гостей по несколько солидных кусков хлеба. Никто не разговаривал. Десятеро детей в возрасте от года до двенадцати лет с любопытством следили за Вимом. Под их взглядами он почувствовал себя еще более неловко.

После обеда фермер поговорил с гостями. Бернду предстояло к вечеру перебраться в дом в Баарсдорпермере. «Груз лучше разделить». Вим может остаться. Он будет помогать Кору в работе. Кор вырос в Хорне, в семье пекаря – вполне обеспеченной. Светлые волосы он носил на прямой пробор и говорил без типичного фризского акцента. Его отец тоже прятался. Кор упомянул что-то о поддельных документах на собственность для обмана немцев – вот почему им с отцом теперь и пришлось прятаться. Позже Вим случайно узнал, что фамилия Кора – Сомбек, но сразу же про это забыл. Знать такое было слишком опасно.

Смена адресов не была чрезмерной осторожностью. Ван Дьепен поделился с парнями последними новостями. В отместку за убийство двух членов НСД нацисты застрелили доктора Витема прямо перед его домом. Деталей Ван Дьепен не знал, но вскорости все будет известно.

Вим был потрясен. Он знал, что у доктора трое маленьких детей. Именно в такие моменты немецкие оккупанты проявляли свою подлинную натуру. Он покачал головой. К чему все это? Он вообще не понимал этой войны. В Брунсвике он встречал множество хороших, достойных немцев. Это были обычные, хорошие люди, как те, что собрались за столом. И тут такое – он не понимал, что должно было с ними произойти. А члены НСД? Были ли они хорошими или плохими? Он уже ничего не понимал. Ван Дьепен хлопнул его по плечу:

– С тобой все в порядке, парень?

Вим поднял глаза и пробормотал что-то утвердительное. Молча он помог убрать тарелки в раковину.

– Тебе придется еще пару ночей провести в амбаре, – сказал Ван Дьепен. – Пока мы не удостоверимся, что побережье чистое, а фрицы уже получили свое. Тогда мы отправим тебя в новое убежище. Его уже готовят. Ты глазам не поверишь, когда увидишь.

Два дня Вим прятался в амбаре и спал на сене. Он научился ходить в деревянных башмаках и частенько болтал с Кором. Кор ночевал в маленькой мансарде над соседским домом – почти в такой же, где Вим жил раньше. Но у этой фермы была соломенная крыша. Кор говорил, что по ночам оттуда вылезает разная живность. Он слышал топот лапок по деревянным планкам над головой, но не знал, кто это.

– Они крупнее мышей, потому что я их слышу. И звук совсем другой.

– Крысы или хорьки, – предположил Вим. – А, может быть, это кошка гоняется за мышами.

Эта мысль их насмешила.

Вим подружился с Кором. Кор жил здесь уже шесть месяцев и ничего не знал о своем отца. Отсутствие новостей – это всегда хорошо, но твердой уверенности у него не было. Как бы то ни было, кормили здесь хорошо, сказал он. В первое время ему пришлось привыкать, потому что дома он никогда не ел сала, а здесь это считалось в порядке вещей. Вим сотню раз рассказывал о своей жизни в Брунсвике, но прежние свои адреса не упоминал.

Через два дня Ван Дьепен вывел его в поле.

– Все успокоилось, так что можно немного расслабиться. Но ты не можешь и дальше оставаться в сенном амбаре – во время облав амбары обшаривают так же, как и дома. Я нашел тебе новое убежище. Пошли.

Они перепрыгнули через две канавы – поздней весной они почти пересохли. Примерно в 80 метрах от дома фермер остановился в роще. Он указал на землю между двумя кустами. Вим посмотрел, но не увидел ничего необычного.

– Присмотрись получше, – сказал Ван Дьепен.

Вим видел большую канаву с шестами для проволоки на границе поля, траву, кусты и небольшой холмик. Ван Дьепен подтащил его поближе к канаве.

– Вот твоя входная дверь!

Вим присмотрелся, но, чтобы разглядеть что-то, ему пришлось низко наклониться – так хорошо вход был замаскирован. Ему пришлось проползти по канаве, чтобы найти маленькую дверцу примерно полметра шириной и сорок сантиметров высотой. Дверь была выкрашена в зеленый цвет и была практически неотличима от растительности.

– Заползай внутрь, – велел Ван Дьепен.

Вим протиснулся сквозь отверстие, благо был достаточно строен.

Через пару секунд он оказался внутри. Землянка была довольно глубокой, пол засыпан соломой, так что Вим не ушибся. Фермеру пришлось сложнее, но через полминуты он тоже протиснулся внутрь. Вим с любопытством осматривал свое новое убежище. Оно напоминала большой ящик – два с половиной метра в длину и метр в ширину. Там можно было лежать и сидеть на коленях. Ван Дьепен закрыл дверь. Вим разглядел вентиляционные отверстия в потолке – одно над головой, другое в ногах.

– Если пойдет дождь, придется нелегко, – сказал Ван Дьепен. – Ты наверняка промокнешь. Но немцы никогда не будут искать тебя здесь. После лета фрицев здесь уже не будет – или мы найдем тебе другое убежище, потеплее. А пока ты здесь в безопасности.

Виму оставалось лишь надеяться, что лето и осень будут сухими и теплыми. Перспектива спать в ящике под землей в мороз его просто пугала.

С начала июня 1944 года Вим каждый день помогал Ван Дьепену в поле. Часто к ним присоединялся Кор и другие парни. По акценту он сразу же понимал, местные это ребята или такие же, как он. Обычно они обедали на ферме, и жена Ван Дьепена каждый раз удивляла их своей щедростью и кулинарным мастерством. Фруктов и овощей хватало. Труднее всего было с мясом, поскольку мясо по-прежнему распределялось по карточкам.

Как-то раз Кор издали сделал Виму знак – он вилами ворошил только что скошенное сено. Кор стоял за амбаром. Он указал на Вима, потом на дом. Вим не представлял, в чем дело, но понял, что нужно идти в дом. Через мгновение он открыл небольшую дверь и услышал голос матери. Вим сбросил деревянные башмаки и вбежал в гостиную, где мать беседовала с женой фермера.