Текст книги "Отмороженный"
![](/books_files/covers/thumbs_240/otmorozhennyy-67523.jpg)
Автор книги: Фридрих Незнанский
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 27 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
14
Итак, решив одну проблему, мы вышли на другую, более глубокую и серьезную. Я всегда об этом догадывался, а банкир Савранский подтвердил мои предположения, что существует некая теневая власть, но вовсе не та, что обычно имеется в виду, власть денег и старых связей бывшей номенклатуры. Хотя она тоже есть и существует параллельно…
Я вспомнил тот эпизод, когда ходил со Светланой на конкурс красоты в «Россию». На сцене были одни красавицы, в зале – другие.
Первые были на виду, их освещали, снимали и осыпали цветами. Вторые в этом не нуждались. Они оставались в тени. И тем не менее удостаивались большего внимания, вполне заслуженного.
Так и в политике. Освещенные огнями рампы, публичные политики лишь отвлекают нас от тех, кто на самом деле крутит шестеренки и колеса государственной машины в ту или другую сторону и чьи идеи выдают за свои наши избранники.
Добраться до них законным образом невозможно. Они ни за что не отвечают. Они неприступны. Их не схватишь за руку. Они оставляют свои отпечатки пальцев только на папках с тиснением «На подпись», на дверных ручках, которые открывают перед своими патронами, но не на пистолетах, снайперских винтовках или на замках взламываемых сейфов. Весь наш арсенал борьбы с преступниками здесь бессилен. (Есть еще бухгалтерия. Но есть ли там их подписи?)
Так размышлял я, листая бумаги, оставленные погибшей журналисткой Женей Клейменовой. Потом передавал их Косте, тот Славе…
Они также молча листали, смотрели и так и этак, сопели и вздыхали. Переговоры вели с бандитами? Теперь их так не называют. Переговоры пошли по новому кругу. От войны все устали. Уже не бандиты, но пока еще не борцы за национальную независимость. Пока – сепаратисты.
Война, как было официально сказано, закончена. Проблемы, ее породившие, не разрешены. И думай, понимай как хочешь, что с этим делать.
– Так есть следственная перспектива или нет? – спросил Слава у Кости. – Или опять вмешается большая политика и все наши старания – псу под хвост?
Костя молчал, не поднимая глаз. Сам бы хотел знать…
– Стенограммы, конечно, интересные, – сказал он наконец.
– Но годятся, скорее, для шантажа в газетах… – пробурчал Слава. – Сплошь газетный компромат. Не одиннадцать чемоданов, но все-таки. Ни на что больше не тянет.
– И все же стоит попробовать, – сказал Костя. – Дело рискованное прежде всего для нашей репутации. Могут просто изгнать. Но проблема будет обозначена. Кто и как нами руководит.
Мы со Славой поняли: опять Костя собирается нас прикрывать. Уж сколько так было. Сколько раз он вот так рисковал, и мы изо всех сил старались успеть, пока не отстранили от дела, довести его до конца, чтобы в очередной раз восторжествовал принцип: победителей не судят! Но можем ли мы сегодня считать себя победителями? Преступника изобличили, но не поймали и не усадили на скамью подсудимых. Очередные эпизоды преступления – не предотвратили.
Так или примерно так должно рассуждать начальство, которое подталкивают под локоть все те же мальчики, помы и референты, стараясь снова уйти в тень. Заключения судебно-баллистической экспертизы пули, извлеченной из черепа киллера, убитого на крыше, еще нет, но уже ясно, что и это доказательство послужит дополнительным доводом, чтобы вывести нас из игры. Тягунов стрелял из второй винтовки. Он сам мне об этом сказал. Другой у него просто не было.
Значит, мы имеем дело с длящимися преступлениями. Новое дело связано с делом, возбужденным по факту убийства банкира Салуцкого. И ничего не попишешь. И лучше сразу самим отказаться от ведения следствия, не дожидаясь, пока нам об этом официально объявят…
– Просто руки чешутся! – скрипнул зубами Слава. – Готов участвовать на общественных началах во внеурочное время в разоблачении всех этих преступников, оказавшихся потерпевшими.
– Но ты, Слава, из МУРа. А такими экономическими делами занимаются в РУОП, – сказал Костя.
– Вопрос в другом: с какого конца за них взяться? – вмешался я. – Нужно добывать доказательства. Тягунов этого не понимал. Он действовал по-своему. Чтобы понять его, надо сначала побывать там, в этой кровавой бане…
– Мы постоянно должны думать о правосудии, – покачал головой Костя. – Чего бы это ни стоило. И не выходить за рамки правового поля. Иначе нам здесь нечего делать.
– Нам вообще нечего делать! – вскипел Слава. – То нельзя, это. А им, – он кивнул на потолок, – все можно! И они спускают нам сверху те законы, по которым их не поймаешь! Скользкие они, понимаешь? Не ухватишь… А когда этот мужик, вернее, парень стал просто расстреливать, чего они вполне заслужили, так сразу забегали!
– Выходит, правильно нас отстранили, – грустно сказал Костя. – С таким настроем лучше сразу уволиться. И воззвать к общественному мнению через прессу.
В этот момент в кабинет вошла, как всегда без стука, Лара. Мельком оглядела нас, остановившись в дверях.
– Кажется, я не вовремя, Александр Борисович? – прижала она ладонь ко рту, как бы спохватившись.
Я видел, как недовольно насупился Грязнов, а Костя непроизвольно накрыл локтем бумаги, лежавшие перед ним. Не в первый раз происходит подобное вторжение Лары в мой кабинет, но мои друзья из деликатности до сих пор никак это не комментировали. Но я всегда понимал, как это выглядит в их глазах. Наверняка они были наслышаны либо догадывались о прежних наших отношениях, но старались это не показывать.
– В чем дело? – недовольно спросил я.
– Там к вам дама просится, жена Тягунова, певица… Ну вы знаете. Находится в бюро пропусков. Вы же ее не приглашали?
Черт знает что такое… Лара явилась по делу, но что-то в ее тоне было свойское, не соответствующее моменту. Не так она должна разговаривать со своим начальником.
– Как раз приглашал, – сухо сказал я. – Выпишите ей пропуск.
– Она пьет чай, кофе? – спросила Лара, оставаясь в дверях.
– Она будет пить то, что пожелает, – сказал я. – Что попросит, то и сделаешь.
– И с баранками, если можно, – добавил Слава.
Лара вышла. Я старался не смотреть на друзей. Им-то все равно, что у меня за дела с моей временной сотрудницей, приданной мне лишь на пару месяцев для оформления следственных бумаг.
А вот дело от наших с ней личных отношений может вполне пострадать. Лара не успела «выстрелить первой», иначе говоря, опередить меня, сказав: «Между нами все кончено!» А такое не забывается. И не прощается.
Затаила на меня свой гнев и продолжает демонстрировать наши особые отношения, которых уже нет.
Об этом я подумал, когда стал собирать документы Клейменовой, чтобы положить их в сейф. Второй ключ от сейфа оставался у Лары. Не раз и не два я вручал ей его, когда просил купить для нас с Грязновым бутылку коньяка. И почему-то в последний раз не взял этот ключ у нее.
– Старик, – сказал Слава, наблюдая за моим состоянием. – Мы с Костей давно хотели сказать… Словом, речь идет об утечке информации. Не подумай ничего плохого. Но лучше будет, если все яйца не станем хранить в одной корзине. Разделим эти бумаги на троих. Никто наверняка не знает, что именно досталось нам от погибшей. Распишем, кому что хранить у себя. Ты меня извини, но самое несущественное оставим у тебя. Дело есть дело. Только так мы узнаем, откуда утечка…
– Согласен, – сказал я. – Чего уж тут разводить политесы. Давайте, пока не пришла Светлова, так и сделаем. Только быстро! Самое важное ты, Слава, забери к себе.
Мы понимающе переглянулись. Кажется, все поняли всё. И когда Алла Светлова вошла в мой кабинет, мы уже управились. Теперь никто, кроме нас троих, не знал о нашем раскладе бумаг. Я запер свой сейф уже при Ларе, когда она внесла чай.
– Я бы предпочла кофе, – сказала гостья, – но пусть будет чай.
– Так что вы собирались нам рассказать? – спросил я, не обратив внимания на ее слова о кофе и положив перед собой чистый бланк протокола допроса свидетеля.
– Только представьте, мой бывший муж опять был у нас в театре! – сказала она. – И оставил мне у билетерши записку. Там кое-что есть и для вас. Вы будете читать сейчас или… – Она внимательно оглядела нас.
Наступила пауза, которая становилась все тягостнее и двусмысленнее.
– Я больше не нужна? – спросила меня Лара.
– Больше не нужна, – сказал я, едва сдерживаясь.
– Позовете, если что понадобится? – спросила она.
– Как всегда, – ответил я.
На ее глаза навернулись слезы. Что ж, сама напросилась.
– Такая красивая девушка… – покачала головой, прищурившись, Алла. – А вы так грубо ее отослали. Может, ей хотелось здесь побыть?
– Покажите, что он мне передал, – сказал я, стараясь сохранять спокойствие.
Потом стал читать. Это была не записка, а скорее письмо или даже заявление.
– Интересный документ, – сказал я, закончив. – Я ознакомлю своих коллег с тем, что здесь написано.
Алла замялась. Пожала плечами.
– Вам виднее, Александр Борисович, – сказала она. – Если это в интересах дела… Пожалуйста.
«Следователю Турецкому А. Б. От подследственного майора Тягунова.
Я отбываю в Чечню, к своим товарищам, с которыми меня связала кровь, пролитая нашими общими друзьями.
Я не могу оставаться здесь больше. Хотя мой список далеко не исчерпан. Но стало невыносимо. Противно до рвоты. Чувство брезгливости пересилило во мне желание отомстить. Поверьте, среди нас, видевших ужасы этой войны, более здоровые и по-настоящему мужские отношения, чем у вас в Москве, где все покупается и все продается. Я сделал для вас все, что смог. С остальными ваша Фемида вполне может теперь разобраться и без меня. Если того пожелает. Но если кто-то опять постарается спустить все на тормозах, я еще вернусь. И буду мстить за своих товарищей, пока тошнота снова не одолеет меня. Причем вернусь наверняка не один. Мы будем убивать всех – чеченских бандитов, наживающихся на страданиях своего народа, и московских чинуш, наживающихся на крови русских солдат. Можете так и передать наверх. Мои возможности вы знаете. Я убивал, стараясь не причинить лишнюю боль, чтобы смерть наступила мгновенно. Это выдавало меня с головой. Но в следующий раз я изменю свой почерк. Чтобы, как уже вам говорил, успеть исчерпать весь список, пока меня не поймают.
Вы честно вели себя. И честно делали свое дело. Потому доверяю вам передать все написанное вашим вышестоящим начальникам.
И еще одна просьба. Не говорите ничего моему отцу. Пусть думает, что я пропал без вести. Мою мать это просто убьет. Прошу вас, как человека чести. Они тут ни при чем.
С уважением майор Тягунов».
Алла плакала. Слава понуро смотрел в окно. Костя покусывал губы, тоже глядя куда-то в сторону. Я налил Алле воды. Кивком поблагодарив, она выпила.
– Он в чем-то прав, – сказал Костя. – Он не имеет права подменять правосудие, но, когда таковое отсутствует, возникает желание подменить его.
– Да он с детства мухи не обидел! – воскликнула Алла. – Я же росла с ним вместе, в одном дворе! Нас с детства дразнили женихом и невестой!
– Что вы от нас хотите услышать? – спросил Костя. – Что так и надо? Стреляй каждого, кого считаешь виноватым, раз правосудие перед ними бессильно? Ну и до чего мы дойдем? Россия превратится в театр криминальной бойни. Ваш муж – преступник. Но если бы речь зашла об амнистии для участников чеченской войны, я бы записал его фамилию первой. Понимаете? Амнистировать, но не оправдать!
Я давно не видел Костю столь суровым и жестоким. Алла беспомощно посмотрела на меня, ища поддержки. Я промолчал. А что я мог сказать?
Слава смотрел в потолок, словно стараясь там кого-то разглядеть.
Алла слабо улыбнулась, допила свой чай. Невыносимо было видеть страдающей столь красивую женщину. Она, по-видимому, что-то такое поняла и потому улыбнулась уже не вымученно, а как если бы стояла на сцене, куда восторженные зрители вызвали ее на бис.
– Жизнь продолжается, – сказала она. – Печально, когда приходится видеть славных, хороших людей, охотящихся друг за другом. Я-то вижу! Вы очень хорошие, замечательные люди… – Голос ее дрогнул, и она опять улыбнулась. – Вижу это все со стороны, и просто сердце разрывается. Представьте, я была вчера на могиле Сережи Горюнова, видела его несчастных родителей… Для них он лучше всех на свете… Он ведь был талантлив. Не его вина, что он всегда попадал в зависимость от тех, кто не годился ему в подметки. Но так уж все устроено… Но почему между людьми такое непонимание? Почему мы все, нормальные люди, не можем по-доброму смотреть друг другу в глаза? Простить друг другу наши слабости? Почему какие-то негодяи могут нас без труда натравливать друг на друга, а мы ничего не можем с этим поделать?
Мы продолжали молчать.
Она поднялась.
– Я пойду… – сказала. – А вас, троих, приглашаю в мой театр. Приходите! С женами, с детьми. Я буду петь в «Тоске» в ближайшее воскресенье. Приходите обязательно. Я оставлю вам билеты у администратора.
– Такая женщина! – вздохнул Слава, когда она ушла. – Посмотришь на такую и подумаешь: черт знает чем занимаюсь! А жизнь проходит мимо.
– Занимаешься ты тем, что лучше всего умеешь, – сказал Костя. – Создаешь для людей хотя бы видимость безопасности. Вот она сейчас уедет, доберется до дома, вечером поедет на свою работу в театр. И если с ней ничего не случится…
– Демагогия! – перебил его Слава. – Ее бывший супруг, которого она любит, тоже занимается тем, что у него лучше всего получается. А она любит его, а не меня!
– По-моему, тебя заносит, – сказал я. И, поднявшись с места, открыл сейф. Достал оставшиеся полбутылки армянского. Подумал о том, что не напрасно мы со Славой стараемся до конца не допивать. Мало ли что подвернется отметить… Вот как сейчас. Вроде бы никакого события: просто только что ушла красивая женщина. Мы ловим ее бывшего мужа, которого ждет смертная казнь, а она говорит нам спасибо и приглашает к себе в театр…
Что вообще происходит со всеми нами? Без бутылки и не разберешься.
В этот момент в кабинет заглянула Лара.
– Можно убрать? – спросила, показав на чашки с чаем.
– Лучше присоединяйся к нам, – сказал я. – Ты пришла очень вовремя.
– Да? – Она присела в кресло, в котором только что сидела другая красавица. – Как интересно… Вы мне тоже нальете? – Она подставила рюмку, которую достала из моего стола. Снова продемонстрировав наши особые отношения. Мы молча наблюдали за ней.
– Мы тут несколько расчувствовались, расслабились… – сказал я.
– Еще бы! – засмеялась она. – Такая женщина! Небось про все на свете сразу забыли.
Смех ее был неестественным, напряженным. Она выпила, кивнув всем нам.
– Ты забыла с нами чокнуться, – сказал я, глядя на нее в упор.
Неужели предала? Я подумал, что не успокоюсь, пока это не узнаю именно сейчас.
– А за что мы пили? – спросила она. Слава понял, что со мной что-то происходит, и толкнул меня локтем в бок. Но меня уже невозможно было остановить.
– Значит, стучишь на меня? – спросил я.
Актриса из нее была ни к черту! Никакой выдержки. Не то что Светлова. Все, что Лара могла, это широко раскрыть свои зеленые, чуть раскосые глаза, которые я так любил. Гримаса на ее лице выдавала ее с головой.
– Саша… – негромко сказал Костя и сделал попытку подняться.
Лара словно опередила его – порывисто вскочила с места.
– Сидеть! – рявкнул я, и непонятно было, к кому это относится. Во всяком случае, сели на место оба – мой начальник и моя подчиненная.
– Ты меня за этим позвал? – спросила Лара.
– Вот только что на этом месте сидела другая женщина, – сказал я. – Она развелась с мужем, сменила его фамилию, его ловят как преступника. Но она не предает его. Понимаешь? Пусть меня осудят мои товарищи… – я кивнул попеременно в сторону Кости и Славы. – Ибо я поступаю сейчас непрофессионально, вопреки тому, о чем мы договаривались, но я все равно спрошу тебя, поскольку это становится невыносимым: кому ты сказала, что у нас бумаги погибшей Жени Клейменовой? Кому?
Я ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули чашки. У меня с Ларой бывали разного рода размолвки, не раз я орал на нее и стучал кулаком, и она отвечала мне: на свою жену ори! И я смолкал, осознавая ее правоту. Но сейчас она молчала. Только растерянно и жалобно смотрела на меня. И слезы стояли в ее прекрасных глазах, и губы, когда-то целовавшие меня, мелко дрожали.
Конечно, я рисковал, беря ее на пушку. Очень рисковал. С чего я вдруг взял, что она сказала кому-то про эти документы? О них она могла слышать, а могла и не слышать. В глаза она вряд ли эти документы видела, ибо до сих пор они были у Володи Фрязина. И вот сейчас она пожмет плечами и тихо, обиженно скажет: никому! Никому и никогда о них не говорила.
Но не зря говорят, что риск – благородное дело.
– Ты сам виноват, что случилось, – сказала Лара и заплакала.
Это было признанием. Я сам не ожидал такой развязки.
Значит, правда. Только сейчас я понял: в глубине души надеялся, что ошибаюсь.
– Я? Я виноват? – мое удивление, видимо, было чрезмерным.
Слава громко вздохнул. Костя нервно барабанил пальцами по столу. Вот сейчас встанут и уйдут, подумал я. Зачем им этот спектакль?
Они так и сделали. Встали и вышли.
– Ты, – Лара подняла на меня глаза, полные слез, – хочешь сказать, будто я тебя предала? Сначала ты меня предал! Это своей жене ты изменяешь, а меня – предаешь! Ты ночевал у этой валютной шлюхи и думал, будто я не узнаю? А они мне об этом сказали. Они выследили тебя, понял? Твоя жена звонила мне ночью и орала на меня. Я плакала до утра, а ты врал, прятал от меня глаза… А они мне сказали, что могу при желании тебе отплатить. Я не хотела, думала, поговорю с тобой… А у тебя хватило совести привести ее сюда! С этой певичкой… Я видела, все видела, как ты смотрел на нее!
Она всхлипнула. Еще одну женщину мы заставили плакать. Что за профессия у меня, мать ее так!
– Кто они? – спросил я негромко.
– Точно не знаю… В общем, из органов безопасности. Они сказали, что тебя через эту шлюху хотят втянуть в одно нехорошее дело. Они мне соврали, теперь вижу сама, они меня использовали. Спровоцировали. Но теперь ты можешь использовать меня. Понимаешь? Я буду передавать им все, что ты скажешь, любую ложь. Пусть думают, что продолжаю работать на них.
В ее глазах горела ненависть, смешанная с надеждой. Она по-прежнему хотела мстить.
– Даже не думай! – сказал я. – Какой из тебя двойной агент. Оставим все как есть.
– Тогда я уволюсь, – сказала она, – раз не доверяешь.
– И они поймут, что тебя разоблачили, – махнул я рукой. – Иди к себе и приведи себя в порядок. И напиши обо всем, что собиралась им передать. И что уже передала. А ключ от сейфа положи на стол. И знай – ты предала меня, как бы ты ни оправдывалась. Но я верю, что теперь будешь самым преданным моим сотрудником. Все. Иди.
Она молча вышла. Костя и Слава через минуту зашли. Мы сидели молча и неподвижно, будто оглушенные всем, что только что здесь случилось. И сидели так, пока не стемнело. Потом вошла Лара – бледная, с темными кругами под глазами. Молча положила на стол листки, исписанные неровным, спотыкающимся почерком. И также молча вышла.
Мы читали, поочередно передавая друг другу эти листки, как до этого читали документы, собранные Женей Клейменовой.
– Что ты ей сказал? – спросил Костя.
– Что я мог сказать? – пожал я плечами. – У самого рыло в пуху. Женская месть… Предала, потому что верна была своему чувству.
– Бывает и так, – согласился Грязнов. – Но только мы с Костей ничего не видели, ничего не слышали. А девчонку жаль. Пожалел бы и ты ее, Борисыч! Вон как переживает…
Я с благодарностью посмотрел на своих друзей. И в который раз подумал: что бы я без вас делал?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?