Текст книги "Зима в Эдеме"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zima-v-edeme-66602.jpg)
Автор книги: Гарри Гаррисон
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 6
Успосмеликфариги икемеспейилане.
Успосмеликйилане икемеспенейил. Элейнси топаа абалессо.
Фарги ложится спать и однажды утром просыпается йиланом.
Начиная с яйца времени, йилан, который ложится спать, всегда просыпается йиланом.
Вайнти с огромным интересом смотрела на оживление в порту. До сих пор Икхалменетс для нее был только названием, окруженный морем Икхалменетс – так его всегда называли, и теперь она могла понять, почему Икхалменетс вырос в естественной гавани – это одно из условий существования города. Все остальные из этой группы островов были скалами, не имеющими никаких признаков жизни. Но этот был совсем иным. Город расположился на побережье у подножия высокой горы, которая задерживала все влажные ветры с моря, охлаждала их, превращая в облака, затем они поднимались вверх, набирали влагу и затем, отяжелевшие, освобождались от нее в виде снега и дождя. Снег покрывал вершины гор так, как будто на них были надеты белые наконечники, в то время как дождевые потоки сбегали по склонам гор вниз, по тоннелям направлялись в город.
Но вся жизнь в Икхалменетсе большей частью проходила на море, а не на земле. Урукето причалил к берегу, смешиваясь с более мелкими рыболовными суденышками, нагруженными с верхом богатым уловом. Эрефнаис отдала приказание, чтобы урукето направили через тростниковые заросли, на стоянку в доке. Вайнти стояла в стороне, в то время как все члены экипажа спускались с плавника вниз, чтобы обеспечить безопасность урукето.
– Всем оставаться на борту, – приказала Эрефнаис, когда она собралась уйти.
Вайнти слушала, потом произнесла, стараясь не показывать антипатии:
– Твое приказание и ко мне относится, командир?
Эрефнаис была неподвижна, в этот момент она думала, но потом заговорила:
– Я не хочу, чтобы обо всем, что произошло в Альпесаке, узнали в этом городе. Сначала я переговорю с эйстаа и дождусь ее распоряжений. Но ты – я не могу отдавать тебе команды, Вайнти. Я только могу тебя просить…
– Необходимость просить – это излишне близко к оскорблению, командир.
– У меня и в мыслях такого никогда не было.
– Я понимаю, поэтому это не воспринято мною как оскорбление. Вайнти не сплетничает в амбеседе.
В этот момент позади них послышалось тяжелое дыхание, потому что Акотолп пыталась взгромоздить свое грузное тело на верх плавника, прилагая еще больше усилий, чтобы туда же за собой затащить протестующего Эсетту. Она выразила просьбу Эрефнаис:
– Мне нужно освободиться от груза, которым является этот самец. Я невольно подслушала ваш разговор, поэтому примите мои уверения, что, выполняя эту работу, в городе никто не услышит от меня о разрушении Альпесака.
– Моя обязанность – помочь тебе в этом, – сказала Вайнти.
– Самец проследует к ханале между нами. Это вызовет минимум внимания среди фарги.
– Я в долгу у Вайнти, – сказала Акотолп с удовольствием и благодарностью.
– Одиночный самец – это редкое зрелище. Я не хочу вызывать ненужных эмоций.
Эрефнаис повернулась спиной, размышляя обо всем этом. Скоро об этой истории все узнают, но не от Вайнти или от ученой. Члены ее экипажа не упустят возможности посплетничать. До того, как это случится, она должна отыскать Ланефенуу, эйстаа Икхалменетса, чтобы ей доложить обо всем, что ей известно и что она видела. Это бремя предназначено для эйстаа, а не для нее, и она желает во что бы то ни стало освободиться от него.
Пока Акотолп медленно и неуклюже спускалась вниз, Вайнти ждала на измочаленном деревянном настиле причала, ее ноздри были широко раскрыты навстречу запахам, доносившимся из города, почти совсем забытым после стольких дней морского путешествия. Острый запах рыбы, теплое дыхание фарги, гнилостный запах земли – это по всему побережью в своем буйном цветении раскинулся растущий город. Неожиданное удовольствие, появившееся от сознания того, что она стоит на земле, разлилось по всему ее телу.
– Правильно ощущаешь, Вайнти, я разделяю твои чувства, – сказала Акотолп, когда подошла к ней.
Эсетта, крепко привязанный к запястью, с большим интересом разглядывал город – хотя от внезапного испуга он отпрянул в сторону, когда Вайнти взяла его за другую руку. Вайнти почувствовала удовольствие от такой реакции и еще сильнее, насколько могла, сжала большие пальцы. Таким образом они все вместе проследовали к главной улице, ведущей в Икхалменетс. Фарги оборачивались, чтобы посмотреть на них широко раскрытыми от любопытства глазами, и вскоре объединились все вместе и образовали что-то наподобие поезда, следовавшего позади. Вайнти изучала всех, кто за ними следовал, развернув один глаз назад, просигнализировала к вниманию.
– Те из вас, кто в совершенстве владеет языком и знает хорошо город, идите впереди.
Среди молодых большеротых фарги началась возня, они пытались спрятаться, чтобы не попасться на глаза. Более взрослые фарги оттеснили их.
– Я, самый низший, обращаюсь к ее высочеству, которая ведет за собой самца. Я кое-что знаю и хочу вам помочь.
– Ты знаешь, где находится ханале?
– Местонахождение мне известно.
– Так веди нас.
Фарги, надутая от важности, проковыляла вперед, и процессия двинулась дальше по улице. Сверху свисали огромные ветви, защищающие от солнца, хотя при холодном северном ветре солнца очень не хватало. Они прошли вдоль солнечной полосы по одной стороне к огромному сооружению с опечатанной дверью. Две фарги, держа сушеные хесотсаны как символ их статуса, стояли перед ней.
– Я требую хранительницу берега, которая в курсе всех здешних дел, – отдала распоряжение Вайнти.
Охранники стояли, сгорбившись от смущения, пока Вайнти не разъяснила свою команду.
– Этот должен уйти, этот должен остаться на страже.
Хранитель берега продемонстрировала полное неведение о прибывших и полную готовность подчиняться, когда появилась и увидела, что они ждут ее.
Вайнти, каждое движение тела которой требовало послушания и уважения, обратилась к ней:
– Вот новый самец под вашу надёжную защиту. Мы приведем его для вас к самому входу.
Стоило им войти внутрь помещения, закрыв плотно за собой дверь, как их не стало слышно снаружи.
– Вот что должно быть сделано, – сказала Вайнти?
– Это Эсетта и он только что пересек океан из далекого города. Он устал, ему нужен отдых. Ему нужно длительное уединение, пока эйстаа не даст новых указаний. Ты должна приносить ему еду, а он должен разговаривать только с тобой. Если тебя спросят, кто отдал эти указания, ты должна сказать, что это сделала Вайнти. Ты понимаешь?
– Великая Вайнти пересекла океан, чтобы стать эйстаа в далеком городе, – сказала Акотолп с гордостью, говоря о прошлом с таким видом, что слушатель мог бы это посчитать за действительность. Вайнти очень ценила такую искусную помощь.
– Как Вайнти приказала, так и будет, – сказала эсекасак, подавая сигнал просьбы, чтобы получить разрешение уйти; она взяла с собой Эсетту, Как только получила его в свое распоряжение.
Эсетта знал все намного лучше, чем хотел выразить жестами, – весь страх и горечь, и ненависть недавних событий, которые он пережил. Но вместо этого он оглядел кругом теплые безопасные стены ханале и дал волю эмоциям, которые показывали Удовольствие – По – Случаю – Прибытия, что было, конечно, достаточно достоверно.
Снаружи все еще стояла небольшая толпа фарги, но их вниманию не представилось ничего нового. Старшая из них, которая привела их сюда, стояла с другой стороны, выказывая уважение и послушание, когда Вайнти посмотрела в ее сторону. Вайнти помахала ей.
– Твое имя?
– Меликеле. Может ли низшая по званию узнать имя той, с которой говорит?
– Это Вайнти, – сказала Акотолп, будучи уверенной в том, что все проявления наивысшего уважения ассоциируются с именем.
– Ты не желаешь последовать за мной, Меликеле? – спросила Вайнти.
– Куда угодно, я, фарги, в твоем распоряжении.
– Сначала к месту, где можно поесть. Потом я продолжу осмотр города.
Акотолп и раньше знала о присущем Вайнти лидерстве, но снова с уважением отметила это. В этом городе, расположенном на скале среди моря, где она еще никогда не ступала, она вызывает у всех беспрекословное постоянное послушание. Она говорила о еде, прекрасная идея. Акотолп защелкнула плотно челюсти при этой мысли.
Меликеле вела всех вниз по склону холма к берегу и вдоль берега к закрытому месту недалеко от пляжа. Так как время для принятия пищи не наступило, то там, под полупрозрачным покрытием, было совсем пусто. Вдоль стены тянулись резервуары с едой, и дежурная фарги вытаскивала из них огромную рыбину, разрезая ее острыми ножами на тонкие ломтики, очищая их от кишок и промывая, и затем опуская эти ломтики мяса в раствор энзимов.
– Лишнее, – произнесла Акотолп. – Такая обработка подходит для столетней палочки ненитеска, а не для рыбы. Дайте мне посмотреть, что там, в резервуарах, Мелакя крустацея восхитительна, когда свежая, – смотри!
Она захватила одну из них большими пальцами, ловко оторвала ей голову и конечности, привычным движением вынула мясо из раковины, сунула его себе в рот и стала с наслаждением жевать. Вайнти мало придавала значения пище, которую она ела, и, в отличие от Акотолп, взяла ломтик рыбы на листе. Меликеле сделала то же, как только Вайнти вернулась.
Акотолп от счастья что-то бормотала самой себе, в то время как гора шелухи и отбросов росла у ее ног. Излучая удовольствие от еды, она не обращала внимания ни на фарги, суетящихся вокруг нее, ни на йилану, которая появилась из прилегающего помещения. Та взглянула на нее, затем посмотрела еще пристальнее и в конце концов подошла к ней.
– Прохождение времени – конец разделения, – возбужденно сказала вошедшая. – Ты – Акотолп, ты должна быть Акотолп, существует только одна Акотолп.
Акотолп смотрела в изумлении, кусочек белого мяса так и остался у нее во рту, мембрана на ее глазах заискрилась удивлением.
– Голос – знакомый, лицо – знакомое, неужели это ты, немного похудевшая Укхереб?
– Как всегда, толстая, сколько лет прошло.
Вайнти с интересом наблюдала, как Акотолп и только что вошедшая сплели большие пальцы в дружеском пожатии двух эфенселе, хотя этот жест слегка был видоизменен, что некоторым образом лишало его чего-то родственного.
– Вайнти, это Укхереб. Хотя мы с ней не из одного эфенбуру, мы близки друг другу как эфенселе. Мы выросли вместе, учились у древней Амбаласи. Она была так стара, как само яйцо времени, она знала все.
– Приветствую тебя, Вайнти, добро пожаловать в морской город Икхалменетс. Друг другу желанен вдвойне. А теперь прочь отсюда в мое жилище, где уютно и где одно удовольствие поесть.
Они прошли через примыкающую лабораторию; Акотолп очень заинтересовало все оборудование; потом они оказались в очень комфортабельном помещении за лабораторией. Здесь были мягкие сиденья, где можно было посидеть и даже полежать, декоративные занавеси снимали усталость с глаз. Вайнти как раз это и сделала: села, откинувшись назад, слушая разговор двух ученых. Она была терпелива и ждала, пока они не обсудили своих старых друзей и новые открытия, пока Укхереб не задала вопрос, попав в самую точку.
– Я слышала, что вы были в Альпесаке, когда многие из старых домов перебрались туда. Я читала о некоторых исследованиях, которые были там сделаны, о множестве открытий – какую, должно быть, радость при этом испытывали. Но теперь вы здесь, в Икхалменетсе. Зачем вам понадобилось добираться к нашим островам, если у ваших ног лежал целый континент открытий?
Акотолп не ответила, но вместо этого повернулась к Вайнти за помощью; Вайнти молча сделала жест понимания и желания помочь до того, как Акотолп попросила об этом.
– Произошло то, о чем невозможно даже говорить, Укхереб, и Акотолп не решается тебе сказать об этом. Я хочу ответить на этот вопрос, если ты позволишь, так как я была частью того, что произошло. Вот что случилось…
Вайнти говорила обо всем, как это было на самом деле, ничего не выбирая и ни о чем не умалчивая, она рассказала ученой, к ее возрастающему ужасу, о разрушении далекого Альпесака. Когда она закончила свой рассказ, Укхереб издала крик боли, в тот же момент детским жестом прикрыла глаза рукой, чтобы ничего этого не видеть.
– Я даже не могу себе всего этого представить, о чем ты рассказала мне и какой невероятной силой надо обладать, чтобы все это пережить. Что же можно сделать?
Она медленно раскачивалась из стороны в сторону, и снова последовал тот же детский жест, на этот раз не выражающий никакой мысли, как будто все мысли были вымыты сильными течениями воды.
– Ваша эйстаа, наверное, уже знает об этих трагических событиях, существующих вне всякого понимания. Если ей уже сообщили об этом, то я должна буду с ней поговорить. Но ты, Укхереб, ты не должна волноваться из-за событий, которые уже произошли. Мы поговорим о другом, о предметах красоты, обсуждение которых уменьшит твою боль. Например, о горе, которая возвышается над этим островом, черная скала, самый пик которой покрыт снегом. Очень привлекательно. Снег всегда покрывает верхушку?
Укхереб выразила испуг:
– Неизвестно, что было в прошлом, а теперь снег на вершинах совсем не тает. Зимы у нас холодные и ветреные, лето – очень короткое. Вот почему я выразила двойную боль, узнав о разрушении в далеком Гендаши. Мы надеялись, что там можем спастись. Города умерли, а в Икхалменетсе становится все холоднее. Теперь там, где была надежда, поселился страх.
– Надежда не может быть разрушена – будущее будет светлым! – Вайнти произнесла это с таким энтузиазмом и с такой верой в счастье, что обе – Акотолп и Укхереб – сразу были согреты силой ее духа.
Конечно, она была счастлива. Смутные идеи превратились в хорошие планы. Детали вскоре прояснятся, и ей станет известно, что делать дальше.
Совсем не так дело обстояло с Энге. Так как она была Дочерью Жизни, то смерть, казалось, слишком часто была к ней близка.
Они покинули урукето на рассвете, их никто не видел, когда они спускались с плавника и легко соскользнули в воду со спины урукето. Но море было бурное, волны обрушивались на них и катились через их головы. Это было длительное и изнуряющее плавание к берегу.
Урукето остался позади и скрылся в утреннем тумане, и они оказались одни. Сначала они перекликались между собой, но это только сначала. А потом им понадобилась вся их сила, чтобы достичь манящих прибрежных песков. Энге, которая очень переживала за своих подруг, еле пробралась к берегу сквозь волнорезы, а потом нашла в себе силы, чтобы вернуться назад в волны и вытащить остальных, одну за другой, из воды, пока все не оказались на берегу, вытянувшись на песке под теплым солнцем.
Все, кроме одной. Энге безнадежно шлепала по воде вдоль берега, сначала в одну сторону, потом – в другую, в поисках той, которой уже не суждено было приплыть к берегу. Добрая Акел, сильная Акел, ее поглотил океан. К Энге подошли остальные и увели ее от берега, с нежностью дотрагиваясь до нее, выражая тем самым понимание и вынуждая ее отдохнуть. Но бесполезно. Море было пустынно, Акел исчезла навсегда.
Энге наконец нашла в себе силы, чтобы присесть, затем встать, усталыми движениями стряхнула с себя песок. К ее ногам с шумом подкатывали волны, превращаясь в пену, то там, то здесь выглядывали головы молодых эфенселе, которые с любопытством смотрели на нее и тут же от страха прятались, когда она двигалась. Даже этот восхитительный вид не смог проникнуть через тьму ее отчаяния. Однако он отвлек ее, вернул ее к действительности, заставил вспомнить о других, чья судьба зависела от нее: сейчас она была обязана позаботиться о живых, а не о мертвых. Она окинула взглядом весь песчаный берег до самого Йебейска на океанском побережье.
– Вы должны идти в город, – сказала она. – Вы должны смешаться с фарги и потеряться среди них. Вам следует действовать с большой осторожностью и всегда помнить об ужасных уроках, полученных в мертвом Гендаши. Многие наши сестры навсегда остались там, но их смерть все же несет некий смысл, если мы хорошо усвоили эти уроки. Усвоили то, как Угуненапса учила нас видеть правду, говорить о ней. Некоторые были слабы и не поняли. Но теперь мы видим, что Угуненапса говорила чистую правду. У нас есть знания – но что нам с ними делать?
– Поделись ими с другими! – сказала Эфен с радостью, думая о завтрашнем дне. – Вот наша миссия, и она никогда не потерпит неудачи!
– Мы не должны об этом забывать. Но мне надо все хорошо обдумать, чтобы знать, как лучше выполнить эту миссию. Я найду место для отдыха – и тогда подумаю. Там я буду ждать вашего возвращения.
Спокойными движениями, выражающими согласие и терпение, они слегка прикоснулись к большим пальцам. Затем повернула и во главе с Энге двинулась в сторону города.
Глава 7
Хоатил хам типа груниан, сасси периа талом скермом маллив.
Нищету может пережить каждый, хорошие времена – немногие.
(Марбакская поговорка)
В Дейфобене предстояло сделать очень много. Что касается Керрика, то ему, по всей видимости, следовало сделать больше, чем требовалось, когда город именовался Альпесак и когда эйстаа там была Вайнти. Керрик вспоминал далекие беззаботные, наполненные духотой дни и жалел о том, что очень многого не наблюдал, не замечал, не изучал того, как надо было управлять таким огромным городом.
Хотя сейчас он сидел на тропе эйстаа перед стеной амбеседа, куда сразу же начинают падать солнечные лучи, как только восходит солнце; он никогда бы не смог так управлять с этого места, как это делала она. Там, где у нее были бесчисленные помощники, ученые, фарги, – там он хотел видеть глупых примитивных саску. Если задание будет несложным, да еще повторить его несколько раз, если еще обучить, то тогда это задание будет сделано. Но никогда никому из них не удастся познать всю эту сложную схему внутренней жизни города, которая создавала единый комплексный союз. Он сам об этом очень мало знал, но по крайней мере он был уверен, что это было именно так. Каждое звено этой цепи каким-то образом зависело от всех других звеньев. А теперь город был смертельно ранен.
Было предусмотрено, что большая часть города могла восстанавливаться в результате самоизлечения – но не всегда это удавалось. Огромный участок растительности вдоль побережья, не тронутый огнем, просто порыжел и умер. Деревья, виноградные лозы, подлесок, стены и окна, склады и жилые помещения. Все умерло. И не было – абсолютно никакой возможности для Керрика как-то восстановить это.
Все, что можно было бы сделать, – это позаботиться о животных или о большей их части, по крайней мере. Гигантский ненитеск и онетсенсаст, обитающие на внешних полях, не нуждались в особом внимании, потому что они могли находить корм в обычных естественных болотах и джунглях. Олень и гигантский олень совершенно спокойно щипали траву, как это делали многие животные, употреблявшие в пищу мясо мургу. Других животных надо было кормить фруктами, и с ними не возникало никаких проблем. Но остальные были вне его понимания. И они умирали. Были и другие. Таракасты для верховой езды были норовистые, и к ним опасно было подходить. Йиланы ездили на них верхом, могли управлять ими, но Керрик этого делать не мог. Таракасты не щипали траву, они, по всей видимости, были плотоядными. Однако, когда им давали мясо, они кричали и втаптывали его в грязь. И умирали. То же самое происходило с оставшимися в живых уруктопами, которые жили на болотистых полях за пределами города. Эти восьминогие существа использовались для транспортировки грузов и перевозки фарги – по-видимому, другого применения для них не было. Они смотрели на него остекленевшими глазами, когда он приближался к ним, они не убегали от него и не нападали. Они отказывались от любой пищи, даже от воды, и в своем молчаливом беспомощном состоянии падали и исчезали один за другим.
Наконец Керрик решил, что этот город уже принадлежит тану, а не йиланам. Они могли бы сохранить все, что им было по вкусу, а об остальном можно было не беспокоиться. Это решение немного облегчило всю работу, но все же каждый день по много раз от рассвета до заката им приходилось собираться, и эти собрания заканчивались далеко за полночь.
Вот почему у него была причина позабыть, какое время года было на холодном севере, и потерять счет проходящим дням в этом жарком и почти не меняющемся круглый год климате. Ему было совершенно невдомек, что где-то там далеко прошла зима, наступила поздняя весна, и только тогда он подумал о саммадах, об Армун. Прибытие в лагерь первых женщин саску отвлекло его от ежедневных дел и забот, навеяло на него воспоминания и разбудило в нем некоторое чувство вины за свою забывчивость. В этом жарком климате очень легко было потерять счет времени.
Керрик знал, что мандукто понимают многие, и поэтому он искал Саноне, чтобы тот помог ему.
– Листья здесь никогда не опадают, – сказал Керрик, – и фрукты зреют круглый год. Очень трудно из-за этого понять, какое сейчас время года.
Саноне сидел на солнце, скрестив ноги, впитывая в себя тепло.
– Это правда, – сказал он. – Но есть и другие способы распознавать времена года. Можно наблюдать за луной, когда она прибывает и убывает, и вести счет происходящему. Ты слышал об этом?
– Алладьекс говорит об этом; это все, что я знаю. Саноне всем своим видом выразил презрение и осуждение примитивному шаманству и разровнял перед собой песок. Указательным пальцем он начертил на песке лунный календарь.
– Здесь и здесь две меняющихся луны. Конец лета, конец зимы. Здесь дни становятся длиннее, здесь ночи начинают становиться темнее. Я видел, как прошлой ночью луна всходила и она была новая, а это значит, что мы здесь вместе с ней передвигаемся по времени. – Он воткнул в землю ветку и сел на корточки, вполне довольный своей диаграммой.
Керрик обнаружил свое полное непонимание.
– Для тебя, мандукто саску, это значит многое. К сожалению, мудрый Саноне, я вижу только песок и ветку. Прочти это мне, я очень тебя прошу. Скажи мне там, на севере, растаял ли лед, распустились ли цветы?
– Это было здесь, – сказал Саноне, передвигая ветку назад по кругу. – С тех пор луна была полной, потом опять полной.
Когда Керрик узнал об этом, у него еще сильнее возросло чувство вины. И чем больше он думал об этом, тем больше он понимал, что лето только началось и сейчас было бы самое время отправиться в путь. А здесь оставалось столько дел, которые надо было выполнить в первую очередь. Но как-то ночью он во сне увидел Армун и языком коснулся ее растрескавшихся губ, и тут же проснулся, дрожа всем телом. И решил немедленно отправляться к ней, чтобы привезти ее сюда. Ее и, конечно, ребенка. Но перед ним стояли задачи, которые следовало решить, чтобы сделать Дейфобен населенным. Казалось, этому никогда не будет конца.
Дни летели один за другим, переходя в очень длинные летом, пока, в конце концов, не наступила осень. Керрик разрывался надвое. Он злился сам на себя за то, что не мог найти время для того, чтобы уйти на север за Армун. С другой стороны, он испытывал чувство облегчения, что сейчас невозможно было это сделать, пойти и вернуться назад, до наступления зимы, когда выпадет снег. Теперь он все спланирует иначе, закончит всю работу к ранней весне, а Санодэ будет напоминать ему о проходящих днях. А потом он пойдет на север и приведет ее сюда. По крайней мере, они были в безопасности, она и ребенок, это чувство безопасности передавалось и ему, даже если он не увидит ее еще очень долго.
Калалек не был напуган внезапным появлением тану. Он встречал их раньше, он знал, что теперь находится на территории, где они охотятся. Но он заметил, что женщина испугалась его.
– Не бойся, белокурая, – позвал он и громко рассмеялся, чтобы подчеркнуть свое дружеское отношение к ней. Но это почти не подействовало, так как женщина отступила назад, она была все еще напугана и на всякий случай подняла копье. То же самое сделал ребенок, который был рядом с ней. Ребенок в санях громко заплакал.
Калалек потупил глаза, огорченный тем, что он напугал людей, потом увидал свои руки, в них свой нож, с которого капала кровь убитого животного, лежащего у его ног. Он быстро бросил нож и спрятал руки за спину, стараясь как можно дружелюбнее улыбаться.
– Что ты сказал? – крикнула Ангайоркак, его жена, отодвигая в сторону шкуры, занавешивающие вход в хижину. Она выбралась из хижины и замерла, когда увидела незнакомцев.
– Посмотри, как сияют их волосы! Их кожа такая белая. Они тану? – спросила жена Калалека.
– Да.
– А где охотники?
– Я не знаю, кроме них, я больше никого не видел.
– Женщина, мальчик, младенец. Их охотник, возможно, умер, если они здесь одни, и они очень горюют о нем. Поговори с ними пусть они почувствуют себя как дома.
Калалек тяжело вздохнул.
– Я не владею их языком. Я знаю только, как будет на их языке «мясо», и «вода», и «до свидания».
– Только не говори «до свидания». Предложи им воды, это всегда кстати.
Первый страх покинул Армун, когда человек с волосатым лицом уронил нож и отступил назад. Он был парамутаном, если его дом был здесь, на побережье, он один из тех охотников, которые всегда живут с северной стороны моря. Она слышала о них, но никогда не видела до сих пор ни одного. Она медленно опустила свое копье, все еще крепко сжимая его в руке, когда из хижины появился еще один человек. Но это была женщина, а не еще один охотник, и Армун почувствовала огромное облегчение. Они разговаривали между собой на непонятном языке, повышая голос до высоких нот. Потом охотник широко улыбнулся и произнес одно-единственное слово:
– Уодда.
Улыбка исчезла, когда оказалось, что она не поняла его, и он снова повторил это:
– Уо-дда, уо-дда!
– Он говорит «вода»? – спросил Харл.
– Возможно, так. Вода, да – вода.
Она кивнула и тотчас же улыбнулась, а темноволосая женщина проскользнула назад в хижину. Когда она снова появилась, она держала в руках чашу из черной кожи; она протянула ее Армун. Харл шагнул вперед, взял ее, посмотрел внутрь – и выпил.
– Вода, – сказал он. – Вкус ужасный.
Его слова разоружили Армун. Она совсем перестала бояться и почувствовала ужасную усталость, она даже покачнулась, Армун даже была вынуждена крепко сжать копье, воткнув его в землю, чтобы опереться и вытянуться вдоль него, чтобы не упасть. Вид дружелюбных, волосатых лиц, сознание того, что она больше не одинока, позволили ей почувствовать усталость, которую она так долго не подпускала близко к себе.
Другая женщина заметила это, быстро подошла к ней переваливающейся походкой, взяла у нее копье и помогла ей опуститься на землю. Армун бессознательно подчинилась ей, она не ощущала здесь страха – и даже если и был повод для опасений, то все равно было уже поздно отступать. Ребенок начал так сильно плакать, что ей пришлось встать и взять его на руки и, придерживая его бедром, найти для него кусок копченого мяса, чтобы он мог пожевать его.
Женщина – парамутан издала оценивающий щелкающий звук, когда она дотронулась до светлых волос Армун. Армун даже нисколько не испугалась, когда издали послышался звонкий крик. Вдоль берега по направлению к ним шел маленький мальчик, его лицо тоже было покрыто волосами, но не такими густыми и темными, как у мужчины и женщины. В высоко поднятой руке он держал ловушку с попавшим в нее зайцем. Он остановился и от изумления раскрыл рот, когда увидел незнакомцев. Харл, с присущим ему мальчишеским любопытством, подошел к нему поближе, чтобы рассмотреть зайца. Парамутанский мальчик, казалось, выглядел немного старше Харла, хотя и был на голову ниже. Они моментально нашли общий язык. Несмотря на всю ее усталость, Армун почувствовала Внезапный прилив надежды. Весной они, скорей всего, будут живы!
Калалек был хорошим охотником и мог прокормить многих. По закону парамутан, он должен был поделиться всем, что у него было, с посторонним, даже если ему самому ничего не оставалось. Единственным врагом, с которым они постоянно воевали на суровом севере, была погода. Чужестранец всегда был желанным гостем, и все представлялось в его полное распоряжение. А особенно такой женщине, как эта! – он представлял пышность ее груди, скрытой под одеждами, и он испытывал неумолимое желание дотронуться до нее. А ребенок! Он был более желанным. Особенно этот ребенок с его необычными волосами, которые сияли так, как будто солнечный свет отражался от льда. Они должны были позаботиться о них. И она может знать, куда делись охотники, которые раньше приходили торговать с ними. Охотники эркилдлиты всегда приходили сюда, на эту стоянку на побережье. Но этим летом он ждал их, но они так и не пришли. Белоснежная женщина должна была знать, что случилось.
Хотя Армун не могла понять ни слова из того, что говорила парамутана, зато она ощущала тепло и постоянную их заботу. Нежно дотронувшись до нее рукой, она тем самым предложила ей войти в хижину и усадила ее на мягкие шкуры. Она с изумлением огляделась вокруг, здесь было все по-другому. Наконец ее внимание снова привлекла женщина. Она громко ударяла себя кулаком по груди, при этом повторяя снова и снова слово «Ангайоркак». Скорее всего, это было ее имя.
– Ангайоркак? Тебя зовут Ангайоркак, а я Армун.
Она точно так же ударила себя в грудь, как эта женщина, и они обе громко рассмеялись, Ангайоркак смеялась до визга, когда они обменялись именами.
Калалек от удовольствия что-то мурлыкал про себя, когда освежевал зайца: оба мальчика с интересом наблюдали за ним. Затем Калалек отрезал правую заднюю ногу, добыча считалась удачной, и подбросил ее в воздух. Беловолосый мальчик подпрыгнул высоко и поймал ее, а затем, визжа от восторга, вместе с Кукуйюком побежал вдоль берега. Они носились вдоль берега друг за другом, а затем начали играть, кто первый поймает эту лапу. Калалек с большим удовольствием смотрел на них. Кукуйюку раньше не с кем было играть, у него здесь не было никаких друзей. Это был замечательный день, он будет долго помнить его и думать о нем длинными зимними ночами. Затем он возобновил быструю разделку кролика, потом позвал их, когда стал доставать печень. Кукуйюк подошел сразу же, и Калалек протянул ему печень, самый лакомый кусочек, потому что это он поймал в ловушку зверя.
– Я поделюсь ею со своим другом, – сказал он.
Калалек просиял от счастья и кремневым ножом разделил печень пополам. Несмотря на то, что Кукуйюк был мальчиком, он думал как настоящий мужчина, осознавая, что всегда лучше поделиться, лучше отдать, чем взять.
Харл взял окровавленный кусок печени, не зная, что с ним делать. Кукуйюк, усердно пережевывая свой кусок и одновременно поглаживая живот, показал ему, как надо с ней обращаться. Харл раздумывал, а затем с величайшим изумлением наблюдал, как Калалек проделал дыру в заячьем черепе и начал высасывать оттуда мозг. После того как Харл увидел это, употребление сырой печени показалось ему пустяком. Она даже казалась вкусной.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?