Текст книги "Звезда второго плана"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zvezda-vtorogo-plana-76356.jpg)
Автор книги: Георгий Ланской
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Они лежали и смотрели в потолок – два человека, обнимавшие пустоту.
Попрощались с торопливым облегчением.
Егор «держал марку», предлагая подбросить ее до дома, а Алла отказывалась, прижимая руки к груди, уверяя, что ей тут совсем рядом, буквально два шага…
Наконец он улыбнулся все той же безличной холодной улыбкой, бросил: «Ну, пока», сел в машину и уехал, оставив ее на тротуаре, растерянную и злую.
Сам Егор чувствовал себя полным идиотом.
Ехать домой после такого приключения хотелось еще меньше. Егор так резво рванул с места, что верная «Инфинити» едва не взмыла в воздух от неожиданности. Он проехал два квартала, угодил в пробку и злобно выругался. Впереди кто-то настойчиво гудел, нервничая, словно это могло что-то изменить. Наверное, торопился домой…
Егору торопиться было некуда.
Простояв четверть часа, он запоздало удивился, что за все это время ему так никто и не позвонил, а потом, выудив телефон из кармана, обнаружил, что тот выключен. Едва Егор нажал на кнопку, как сотовый заверещал и затрясся в истерике, выплюнув на дисплей список пропущенных сообщений и звонков. Пролистав их, Егор увидел, что час назад ему звонил отец.
Их отношения не клеились.
Александр Боталов никогда не был особо сговорчивым человеком, и, видимо, эту черту Егор унаследовал от него. После смерти матери Егор отстранился от отца, а тот перед сыном явно заискивал, не желая терять близкого человека в трудный момент. Боталов в данное время тяжело и мучительно разводился со второй женой, деля имущество, деньги на совместных счетах, бизнес и, что самое неприятное, десятилетнюю дочь Алису. Ни Александр, ни его жена Инна уступать не хотели ни в чем, вырывая друг у друга куски мяса острыми зубами, как южноамериканские рыбы-пираньи. Пираньи, как известно, охотятся стаей, вот и Александр с Инной тянули каждый в свою стаю союзников. Лучшими союзниками и соратниками были дети.
Алиса «делиться» на две семьи не желала и до сих пор наивно надеялась помирить папу и маму, несмотря на то что была девочкой умной и читала светскую хронику, которая с алчным наслаждением расписывала историю трещащего по швам брака Боталовых, роман Инны и фигуриста Евгения Романенко, «страдания» обманутого и покинутого Александра, которого уже два раза видели в обществе молодых красоток. Тем не менее во время редких встреч папы и мамы Алиса бегала то к одному, то к другому, с замирающим сердцем глядя на их ледяные лица и вздрагивая от холодного тона деловых разговоров. А Инна и Александр все «пилили» газеты, заводы и пароходы, сосредоточенно изучая документы. Про дочь в пылу споров они вспоминали, лишь когда заходил разговор об опеке. Алиса убегала к себе в комнату и ревела, потому что ей всех было жалко, а еще потому, что Ритка Муромская в школе сказала ей гадость.
– Твои папа и мама тебя не любят. Они разведутся, а тебя спихнут в частную школу, – авторитетно заявила она.
– Почему в частную школу? – испугалась Алиса.
– Так всегда бывает. Вон у Женьки родители тоже развелись, а ее отправили в Лондон. Она там сидит одна, как дура, родителей только в скайпе видит. Они ей деньги шлют, но сами не приезжают. И с тобой так же будет.
– Почему? – повторила Алиса, готовая расплакаться.
– Потому что ты будешь мешать им строить новые отношения, – заученно сказала Ритка, которая обожала смотреть ток-шоу, где гламурная Аксинья Гайчук учила всех правильной жизни.
Алиса проревела все выходные, и по ночам, засыпая в своей комнате, перебирала события, нанизанные на одну нитку: папа с какой-то тетей на фото и мама с дядей Женей, уже не стеснявшаяся прилюдно обнимать и целовать его так, как раньше целовала папу. Запуганная и совершенно несчастная Алиса не знала, что делать, и льнула к Егору во время редких встреч.
Егор у отца появлялся редко, от разговоров уклонялся, да и вообще держался натянуто. К Инне он относился вполне дружелюбно, к сводной сестре – скорее равнодушно, участвовать в дележке имущества не хотел, оттого все попытки привлечь его на чью-либо сторону были тщетны.
Изучив еще раз список звонков и перечитав все сообщения, Егор нехотя позвонил отцу. Пока в трубке равномерно гудело, он поглядывал вперед, надеясь на то, что пробка вдруг рассосется. Но машины продвигались в час по чайной ложке. Наконец в трубке послышался щелчок и густой мужской голос сказал:
– Да?
– Пап, привет, ты чего-то хотел?
– Чего трубку не берешь? – недовольно спросил Александр.
– Да я телефон после эфира включить забыл. У тебя что-то срочное?
Боталов помолчал, а потом буркнул ворчливо:
– Что у меня срочного? Ничего такого. Что я, сыну позвонить не могу?
– Чего ж не можешь? Звони, – милостиво согласился Егор.
– Спасибо.
– Пожалуйста.
Александр помолчал, а потом спросил с явными подхалимскими нотками:
– Ты сейчас где?
– Домой еду. В смысле, пытаюсь ехать. Пробки. А что?
– Ничего. Заехал бы к старику, проведал. Вдруг мне стакан воды подать некому?
– Позвони в агентство, – посоветовал Егор насмешливо. – Тебе подберут вышколенный персонал. Они тебе поставят кулер у кровати, а красивая тайка будет подавать воду. Много воды! Литры!
– Почему тайка? – изумился Боталов.
– Они сейчас в моде. Их специально выписывают по каталогу. Не знал? Дороже, чем украинки, но экзотика всегда была в цене.
– Надо же, до чего дорос прогресс, – усмехнулся Боталов. – Нет, я, пожалуй, все-таки кровиночку попрошу об услуге. Так что, приедешь?
– Куда? – поморщился Егор. – За город? Так к тебе ехать два часа, а я устал и спать хочу.
– Почему за город? – удивился Боталов. – Я здесь, в центре. Приезжай, а? Коньячку хряпнем, за жизнь поговорим. У меня переночуешь, тебе всяко ближе будет на работу ехать. Чего тебе дома делать? Не семеро небось там по лавкам, да и не ждет никто особо. Или у тебя на сегодняшнюю ночь были… планы?
Планы. Егор хмыкнул.
Отец, который крыл матом персонал и не стеснялся посылать далеко и надолго ведущих политиков города, с сыном был деликатен, как с тургеневской девушкой. Он поколебался, вспомнив, что все его… планы… уже свершились, а дома, кроме громадной холодной кровати, действительно никто не ждал.
Он порылся в кармане, вытащил сигареты и стал искать зажигалку, которая, как назло, куда-то запропастилась. От раздражения сразу стало жарко, а одежда стала душить, словно навалившийся медведь. Егор вывернул карман наизнанку, рассыпал по полу мелочь, начатую упаковку жвачки и какие-то сложенные вчетверо бумаги. Зажигалки не было. Курить захотелось еще сильнее.
– Ладно, я приеду, – пообещал он. – У тебя там, надеюсь, никаких гостей? Потому что выступать в роли дежурного клоуна я не желаю.
– Нет, никого, – ответил повеселевший отец. – Ну, давай, я жду. А то я чего-то не в духе сегодня. Грустно мне, сын.
– Чего так? – с вялым интересом поинтересовался Егор, вытянув шею.
Впереди вроде бы образовался просвет, и, если повезет, можно будет юркнуть в ближайшую улочку, чтобы проехать до дома отца окольными тропами…
– Инна была. Долю требует в «Индиго».
Егор напрягся.
Формально в компании отца «Индиго», занимавшейся продюсированием артистов и организацией праздников, гастролей и прочей атрибутики концертной деятельности, он тоже числился. Егор вспомнил, что какое-то время назад Инна уже намекала, что желает выкупить его долю.
– Чего это она? – недовольно спросил Егор. – Поработать хочет?
– Да куда уж там, – зло ответил Боталов. – Блистать она хочет. Светская львица и все такое. Просто у нее статуса никакого нет. Раньше она была жена Боталова, а сейчас – ноль, вошь на гребешке. Таких, как она, – вон, пол-Москвы, никто и внимания не обратит. Не поверишь: она пыталась петь!
Пробка, двинувшаяся было с места, вновь замерла.
Егор раздраженно стиснул зубы.
Надо же… Блистать!
Грозного Боталова все боялись, и он к этому привык, а тут жена, белобрысая пигалица, мало того что затеяла развод, так еще и попыталась вылезти из его тени, потребовав свой кусок жизни и успеха. Егор усмехнулся, представив, что она пришла бы к нему на программу как певица. Тоже мне, Монсеррат Кабалье…
– Как тебе это нравится? – ехидно спросил отец.
– Так у нее вроде нет для пения данных, – удивился Егор. Боталов зло рассмеялся:
– Вот именно! Даже на компьютере не вытянули ничего хорошего. Хоть ума хватило понять, что она не певица. А намедни мне донесли, что в кино хотела сниматься. Так с нее такие бабки запросили, что как-то сразу расхотелось.
– А сейчас она чего хочет?
– А х… ее знает. Светиться в телике, в любом статусе. Ведущая, актриса, певица – кто угодно, лишь бы страна знала и любила.
– Зачем ей «Индиго» тогда?
– Затем. Руководить оне желают.
Егор фыркнул. Мысль о том, что мачеха, которая не знала, с какой стороны подойти к тостеру, может чем-то руководить, показалась ему забавной. Нет, ей, конечно, принадлежали какие-то салоны красоты и вроде даже ресторан, которыми она якобы руководила, но все это было типичной фикцией. Инна приезжала, оглядывала вылизанные до блеска залы, с барским высокомерием слушала подобострастные отчеты, пила кофе, снимала кассу и уезжала. Вряд ли она вникала в дела. А теперь она хочет руководить компанией. Бред какой-то! Может, правда, пусть лучше уж поет?
– Ну, так и пусть светится, тебе-то что? – миролюбиво предложил Егор.
– Ничего. Просто не люблю, когда это делается за мой счет, – жестко сказал Александр, а потом добавил мягче:
– Ладно, приезжай. Ты так редко бываешь, я скучаю.
В конце сентября Егор осознал, что катастрофически не успевает жить.
Работа на двух телеканалах давила на темечко пудовой гирей. Сюда же добавлялись еженедельные корпоративы, которых с каждым днем становилось все больше. К тому же на телевидении повсеместно шла подготовка к новогодним праздникам. Сценарии писались в бешеном темпе, за кулисами царила суета и неразбериха. Звезды торопились из студии в студию, путаясь в репликах, костюмах и репертуаре. Неторопливыми лайнерами фланировали только маститые авторитеты, подгонять которых было зазорно. Подлинная звезда на шоу в новогоднюю ночь – это рейтинг. А рейтинг – это деньги. Спонсоров заманивали «под кого-то», словно артисты были изысканными блюдами.
«Не желаете ли вложить бабло в наш мюзикл? Участвует сам Теодор Алмазов! Мы ведем переговоры с Самой…»
«В нашем представлении будет Алмазов, непременно будет! И даже его бывшая обещала заглянуть!»
«Мы снимаем совершенно классический «Голубой огонек»… Ха-ха… Нет, не «Огонек голубых». А как же! «Сама будет непременно, вместе со своим молодым фаворитом. Нет, Алмазова она лично выкинула из сценария…»
Все телеканалы, где планировался хоть малый намек на музыкальное действо, трясло от двух вопросов: выступит ли у них Алмазов и заглянет ли на огонек якобы отошедшая от дел Великая и Ужасная, не стареющая и не вылезавшая из «ящика» певица всех времен…
Помимо Алмазова и его экс-супруги, решалось много организационных вопросов, но звезд первой величины это не касалось. Они приезжали, когда им было удобно, снимались ровно столько, сколько считали нужным, спорили с режиссерами, мотали нервы обслуживающему персоналу, ссорились друг с другом, но мило улыбались, стоило поблизости показаться хотя бы одной камере…
Молодые артисты заискивали перед мэтрами, ловили каждый их чих, строили козни друг другу, надеясь оказаться в прайм-тайме новогодней ночи в эфире.
Егор, который впервые до конца понял выражение «рвать на части», приходил домой совершенно измученным. Его телефон беспрестанно звонил. Одни артисты мечтали попасть в его музыкальное шоу, другие просили замолвить словечко перед продюсером и пригласить их в новогоднее кулинарное шоу… Катастрофически не высыпаясь, он стал путаться в мероприятиях, но в общей суматохе это было почти незаметно. Да и программы почти всегда шли в записи.
Первого октября на его шоу пришла старая знакомая.
С певицей Рокси Егора связывали приятельские отношения. Они познакомились на каком-то концерте, который вел Егор, перекидывались парой фраз за кулисами, а потом Рокси закрутила тайный роман с Димкой. На «Кулинарной битве» Егор все время ловил себя на мысли, что Димка, умчавшийся на гастроли еще летом, до сих пор не подает весточек, отделываясь короткими СМС. Впрочем, Егору было не до друга. Закончив съемку, Егор пригласил Рокси пообедать.
Они выбрали дорогой клубный ресторан далеко от Останкино, куда не совалась пресса. Рокси совершенно не улыбалось, чтобы ее вполне мирный обед журналисты восприняли как очередной роман. Отношения с олигархом, который спонсировал ее карьеру, и без того висели на волоске.
Пока они ждали, когда принесут обед, Егор разглядывал Рокси с удовольствием и легким недоумением. Ему казалось странным, что такая женщина могла связаться с Димкой. Слишком уж они были непохожи. Она – веселая, броская, с характером сильной женщины, знающей себе цену, привыкшей рассчитывать многоходовки на десять лет вперед. И Димка – нервный, недалекий балбес, живущий одним днем. Находиться в ее компании было… комфортно. Кажется, в Рокси автоматически влюблялись все, кто оказывался рядом. Она была в доску «своим парнем», могла и крепко выпить, послать далеко и надолго, на тусовки часто приходила в простых штанах цвета хаки и тяжелых армейских ботинках, непричесанная и ненакрашенная. С равным интересом она обсуждала и женские наряды, и чисто мужские забавы, вроде рычащих «Харлеев» и пейнтбола.
К достоинствам принадлежали и ее незлобивый характер, и бюст третьего размера, на котором мечтали прикорнуть абсолютно все представители сильной половины человечества.
– Думаю, мой лысик чего-то такое заподозрил, – меланхолично поведала Рокси, разглядывая бокал с вином на свет. – В последнее время мне кажется, что меня пасут.
– А ты чего? – спросило Егор.
– Да ничего. Шифруюсь, как могу. Вот сейчас нас с тобой спалят тут, и все, пойду по миру. А как не хочется, ты бы знал…
Рокси вздохнула.
– Сейчас-то у него какие могут быть подозрения? – пожал плечами Егор. – Ты же почти невинна. Димка на гастролях, так что с ним тебя точно не застанут.
Рокси недоуменно посмотрела на Егора и нахмурилась:
– При чем тут Димка?
– Что значит – при чем? – удивился Егор. – Вы разве не… того?
Она рассмеялась, громко, на весь зал. Официанты, жавшиеся у стен, навострили уши и нервно заерзали.
– Гош, окстись, ты на каком свете живешь? Мы уже давно не… того, как ты изящно выразился.
Егор откинулся на спинку стула и захлопал ресницами. Она наблюдала за его удивлением с веселым удовлетворением.
– Как это – давно? Я неделю назад его спрашивал, как у вас. Он заверил, что все нормально.
– Ну да, он заверит, – усмехнулась Рокси, закурила и выпустила вверх сизое облачко. – Егор, мы расстались давным-давно, практически сразу после возвращения с Гоа. Скажу тебе откровенно, находиться рядом с ним долго – невыносимо. Он как дите малое, никакой самостоятельности. В голове вата… по-моему, он с детства ни одной книги не прочел. Ты обращал внимание, какой он глупый?
Егор вертел в руках вилку и не отвечал.
Рокси мрачно курила, изредка оглядывая зал.
– В общем, разошлись мы, как в море корабли, – подытожила она. – Он неплохой парень, развлекаться с ним – самое то. Но держать его в качестве любовника – увольте. Слишком уж он на себе зациклен. А с тех пор, как умер его продюсер, Димку словно подменили. Сломался он, живет по инерции, как щенок, потерявший хозяина. Жалко его, честное слово.
– Давно видела его?
– Позавчера. Заезжала вещи забрать кое-какие.
– Как это – позавчера? Он же на гастролях.
Рокси покачала головой:
– Егор, он в Москве. Сидит у себя, на улицу почти не выходит и пьет все время. Вчера видела парнишку этого, из группы «Тротил», Илью, кажется. Ну, он и сказал, что Димка как певец кончился.
Часть 3
Дима буравил взглядом трезвонивший мобильный, на котором высвечивалась дурацкая надпись: «Вызывает Егор».
Отвечать на звонки совершенно не хотелось.
Егор сразу же поймет, что он пьян, начнет ругаться и учить жизни, а слушать это не было сил. Можно было бы отключить телефон совсем, но это был бы перебор. Вдруг позвонит кто-то важный – с очередным счастливым билетом в жизнь?
Текила кончилась.
Дима посмотрел на пустую бутылку, жалея, что ее нельзя выжать, как половую тряпку, нацедить еще хоть полрюмки. Лайм, порезанный дольками, тоже кончился, и только зеленая попка одиноко лежала на блюдечке, рядом с влажной горкой соли.
Разговаривать с Егором было еще и страшно.
Он как никто мог вытягивать из Димкиной души все самое темное, а откровенничать о том, в какую ситуацию Димка влип, не хотелось. Черский будет ругаться, обзывать дураком и дебилом. Потом, конечно, придумает, как быть, но выдержать первую волну его возмущения бывало тяжело.
Пусть лучше так…
Телефон наконец захлебнулся возмущенным звонком и смолк. Дима сунул его под подушку. Пусть трезвонит. Пусть вообще звонят все кому не лень. Абонент находится в алкогольной нирване и потому вне зоны доступа.
Отстаньте!
Алкогольная нирвана все не приходила, несмотря на то что он пил уже несколько дней, в гордом одиночестве.
Сначала он таскался по клубам и пил там, делая вид, что все хорошо, но вокруг знали – все плохо. Все так плохо, просто хуже некуда, и Димка, вливая в себя огненную воду, замечал их злорадные взгляды: все, мальчик, допрыгался! Кончилась твоя райская жизнь, не успев начаться. Еще только-только крылышки расправил на пути к звездам, а тебя уже подбили из зенитки, и ты на одном крыле уходишь на бреющем куда-то к родному аэродрому, надеясь на чудо…
А чуда не будет, потому что пилот убит, а ты – всего лишь пассажир, от которого ничего не зависит, хоть плачь.
Вездесущие журналисты без всяких церемоний совали в лицо микрофоны и ехидно осведомлялись, как живется восходящей звезде без всемогущего продюсера, скончавшегося во цвете лет, и кто теперь будет давать ему деньги. Дима делал серьезное лицо и пафосно сообщал, что со смертью Юрия Люксенштейна его собственные жизнь и карьера не кончились, концерты распланированы на год вперед и везде проходят с аншлагами. На телевидении вот-вот появится новый видеоклип, а сам он вскоре порадует поклонников новым альбомом. Журналисты хмыкали и издевательски просили уточнить сроки выхода альбома и клипа. Дима тушевался и мычал что-то нечленораздельное.
В продюсерском центре тоже все было плохо.
Работать никто не хотел. Звуковики мрачно пили кофе на своих драгоценных пультах, клипмейкеры уныло караулили бухгалтера, стараясь вырвать свои кровные, и даже техничка, видя, что хозяина нет и, по всей видимости, не будет долго, прибиралась с обреченной небрежностью. Персонал прятался по углам, тревожно обсуждая в курилках, что с ними будет дальше: возьмется ли за дело вдова Люксенштейна, поглотит ли продюсерский центр компания «Индиго», которой владел Александр Боталов, или их попросту выставят на улицу, а офис продадут с молотка?
Последний вариант казался наиболее вероятным.
Вдова занималась артистами без малейшего представления о том, как это следует делать, планируя их гастрольный график так, что тем некогда было вздохнуть. Артистам урезали гонорары, композиторам и текстовикам не платили вообще, поскольку и старого материала было завались, а небалованная гастролями провинция привыкла потреблять то, что предлагают.
Как там? Пипл хавает?..
Дима сломался через два месяца в очередном Мухосранске. Ему, уже привыкшему жить на широкую ногу, теперь не хватало даже на еду. Гонорар от выступления балансировал в пределах сотни долларов, а концерты, которыми он так хвалился перед журналистами, проходили не столь уж часто. Организация выступлений была отвратительной. Петь приходилось даже в городах, не нанесенных на географическую карту.
– А что такое райдер? – спросила Диму толстая тетка-администратор в захудалом Доме культуры, когда он попытался объяснить ей, что условия не соответствуют тому, к чему он привык. Выслушав, тетка беззлобно рассмеялась и махнула рукой:
– Ой, дурачок! Райдер! Слово-то какое смешное. Откуда у нас тут райдеры? Понаписали тут… Коньяк вам, к примеру, зачем?
– Для горла, – зло сказал Дима. – Не знаете, что коньяк полезен для связок?
– Чаю попьете, не графья, – фыркнула тетка, и ее монументальный бюст заколыхался от праведного возмущения. – Внизу столовая, придете, вам Наталья Иванна чаю нальет. А то знаю я вас, артистов, алкашня одна…
Концерт прошел отвратительно.
Оборудование в Доме культуры не менялось со времен загнивающего социализма, потому половины слов песен зрители даже не разобрали. После концерта Димка, задаренный цветами из местных садов, яблоками и даже овощами, смертельно усталый, мечтал только о постели. Поезда из города вечером не было, предстояло ждать утра в единственной гостинице – облезлом двухэтажном здании, с торца которого был рыбный магазин.
Идти за чаем к неизвестной Наталье Ивановне Дима не пожелал – много чести. Музыканты, обежав оставшийся неизвестным город, приволокли дешевого коньяка, отдающего клопами, газировки, колбасы и сохлых булок. Обещанного по райдеру ресторана не оказалось. Музыканты пошли в кафе, а Дима забился в постель, злой и расстроенный.
В номере пахло рыбой.
Про такую роскошь, как кондиционеры, тут явно слыхом не слыхивали. Открыть окно – невозможно. Мало того, что комары налетят, так еще и поклонницы визжат под окнами. Естественно, все были в курсе, где он остановился, и даже в каком номере. Разве можно что-то скрыть в этой дыре?!
Две девчонки даже забрались на ближайший тополь, надеясь высмотреть что-то пикантное, и разочарованно взвыли, обнаружив, что шторы наглухо задернуты.
Под одеялом было жарко, без него – холодно. Дима укрылся уголком, стараясь не слушать визг за окном. Но это оказалось не так-то просто. Да и вездесущие комары тут же стали пищать над ухом, норовя ужалить. Притаившись, он ждал, когда комар сядет на щеку, а потом лупил по ней ладонью что есть духу.
Скоро в комнате стало нечем дышать. Влажная духота облепила тело. Вымыться бы, но душ один, в конце коридора, к тому же нет горячей воды: гостиничный администратор, близнец тетки из клуба, сообщила об этом, когда он явился за ключами. Мучаясь, Дима вертелся в постели, а потом все-таки осторожно встал и приоткрыл форточку. Визг усилился. От злости и отчаяния он уткнулся лицом в подушку и заплакал.
Что-то тяжелое мягко стукнуло по подоконнику. Дима подскочил, уверенный, что к нему лезут фанатки. Шторы колыхались, как будто невидимый гость часто дышал на них, раздувая тяжелый старомодный бархат, выцветший от времени.
– Кто здесь? – негромко спросил Дима, холодея от страха.
А что, если это не фанатки?
Он подобрался, готовый прыгнуть в сторону двери, припертой тумбочкой.
Успеет или нет?!
Шторы снова колыхнулись, и вдруг откуда-то сбоку с подоконника спрыгнула кошка, обычная кошка – угольно-черная, с прозрачными светло-зелеными глазами, взиравшая на Диму без особого страха.
– Тьфу, дура, напугала, – выдохнул он, а потом поскреб пальцами по одеялу: – Кис-кис-кис!
Кошка без лишних церемоний забралась на постель и спокойно дала себя погладить. Спустя минуту она уже с интересом изучала остатки недоеденной колбасы, оставленной на тумбочке. Скормив колбасу кошке, Дима улегся, а кошка залезла ему на грудь и начала умываться. Дима погладил ее по голове и совершенно неожиданно для себя вдруг провалился в глубокий сон, внимая ее глухому урчанию.
Утром временный директор коллектива, мрачно прихлебывая пахнущий веником чай, сообщил, что за выступление им так и не заплатили. Еще накануне он вел неравный бой с представителями местной администрации, которые, по-барски хлопая его по плечу, заверили – деньги будут. Ни на что не надеясь, директор оставил им реквизиты, велев перечислить гонорар по безналичному расчету.
– Игорь, это уже третья дыра, где нам не платят, – сказал Дима. – Прежде такого не было.
– Ты мне это рассказываешь? – огрызнулся директор. – Так я в курсе, мать писала! Что ты от меня хочешь? Раньше мы без предоплаты даже пальцем не пошевелили бы, а сейчас Оксана хватается за каждую копейку. Оттого мы и выступаем в глубокой заднице за гроши.
– И что нам делать? – уныло спросил Дима.
– Не знаю, как ты, а я лично ухожу.
– Куда?
– А пофиг. Куда угодно, лишь бы от Оксаны подальше! Ты видел наш график? Три недели будем по колдобинам скакать. Впереди всего два больших города, и то не факт, что там все проплатили. Бухгалтерия молчит, как Зоя Космодемьянская, им Оксана не велит перед нами отчитываться. Как-то не прельщает меня перспектива впроголодь жить, не мальчик уже…
Дима помрачнел.
После скудного завтрака он без лишних слов сел в автобус и думал до самого вокзала. Впрочем, молчал не он один. Коллектив, пришибленный новостью об отсутствии денег, на разговоры не тянуло. На вокзале Игорь, оглядев вытянутые лица музыкантов, тяжело вздохнул и спросил:
– Ну, что? Едем дальше или все-таки в Москву?
– В Москву, – сказал Димка. – Хватит с меня такой жизни.
Спустя час они уже ехали в поезде. Дима смотрел в окно и вертел в голове разные мысли. Внезапно он подумал, что совершенно не запомнил названия города, где осталась черная кошка, которая спасла его от накатившей было истерики. Ему показалось, что кошка, исчезнувшая утром, будет ждать его каждую ночь и переживать, что он не ночует в обветшалом номере и не оставляет ей на тумбочке кусок колбасы…
Поезд летел вперед, оставляя позади неприветливый городок и безымянную кошку, вагон равномерно раскачивался. Димка лежал на верхней полке и ковырял пальцем стену, думая, что его счастливая жизнь кончилась слишком быстро.
– Красота, – восхитился Егор, разглядывая квартиру. – Гламур, так сказать, и пафос.
Дима не ответил.
Его мучило похмелье. Если бы не вчерашняя текила, он и дверь бы вряд ли открыл…
Егор прошелся по комнате, брезгливо скинул на пол какие-то бебехи и уселся в кресло, залитое чем-то бурым: не то чаем, не то коньяком. На белой обивке пятно выглядело отвратительно.
– Кучеряво живете, друг мой Димитрий, – усмехнулся Егор. – Вечером текила с лучком, утром лучок с текилой. Аристократия!
– Почему это с лучком? – слабо улыбнулся Дима, отвыкший от ядовитых шуток Черского.
– А чтоб запашок отбить, – пояснил Егор, улыбаясь настолько лучезарно, что Дима сразу заподозрил неладное. – Ты чего, чудила, бухать-то вздумал?
Дима ковырял большим пальцем ноги ковер и отвечать не торопился.
Все-таки не просто с другом болтаешь, это еще и сын одного из директоров!
В голове неприятно шумело, а мозг словно проворачивался внутри черепа, отчего хотелось скосить глаза в сторону. Пальцы были такими горячими, что просто удивительно – как они не оставляли следов на одежде и обоях после прикосновения? В горле как будто скреблись сухие крылья проглоченных насекомых…
Ужасно хотелось пить, но от этого становилось только хуже. Он уже выпил литра два воды, прямо из-под крана, но минутное облегчение быстро испарялось, зато в голове шумело с новой силой, а мозг вращался еще быстрее.
Егор молчал, насмешливо смотрел на жалкого Диму и качал головой.
Выглядел он замечательно: свежий, подтянутый, да еще и вкусно пахнущий «Фаренгейтом» – словно только что выпорхнул с модного показа. Даже ногти были безукоризненны, хотя Дима доподлинно знал: Егор не любит маникюр. И тем не менее умудряется всегда выглядеть так, словно только что вернулся из салона. А ведь он столько раз был свидетелем того, как Егор, явившись в пять утра, до семи строчит статью на стареньком ноутбуке, а потом, зализав волосы гелем, мчится в редакцию, потому что на душ нет времени…
Диме стало стыдно.
Но потом он вспомнил, что вообще-то это его квартира и хозяин тут он, а друг пришел в гости!
Дима приободрился и плюхнулся на диван, угодив на забытую тарелку с огрызками яблок. Егор фыркнул, а Дима, покраснев как рак, зло швырнул тарелку на стол, отряхнул тощий зад и снова уселся на диван, закинув ноги на стол по-ковбойски.
– Ты сколько пьешь уже? – поинтересовался Егор.
– Тебе-то что? – огрызнулся Дима.
– Ничего, – пожал плечами Черский и выразительно оглядел разгромленную квартиру. – Горе заливаешь?
– Чего ты ко мне пристал?!
– А к кому мне тут приставать? Больше никого нет. Ты да я.
Дима вздохнул.
Егор посмотрел с сочувствием, отыскал на столике яблоко и, потерев о рукав, надкусил.
– Чего сдулся-то? – недовольно спросил он. – Совсем тяжко?
Больше всего Димке хотелось промолчать. А еще – избавиться от явившегося без приглашения друга, встать под контрастный душ, чтобы промыть мозги, потом забраться в постель, ткнуться в теплую грудь Рокси и почувствовать, как она гладит его по голове…
Хотя Рокси жалела его не слишком долго. Когда Дима впал в хандру, она оправила перышки и улетела беззаботной птичкой.
– Не кисни, – весело посоветовала она напоследок. – Жизнь полосатая. У тебя не все так плохо, как ты думаешь. Поверь, бывает хуже!
Куда еще хуже?!
Дима сдвинул брови, вспомнив бывшего подопечного всемогущего продюсера Люксенштейна – Владика Голицына, носившего в жизни куда менее громкую фамилию. Стоило Владику не угодить Люксенштейну, как тот легким движением руки сбросил певца с эстрадного олимпа. И все! Карьера кончилась в одночасье. Не стало песен, не стало клипов, ротации на радио, записей на телевидении. Владик записал еще пару альбомов, которые с треском провалились, и канул в Лету. Последнее, что Дима слышал о нем – что он поет в ночных клубах свои старые хиты…
Дима подумал, что Владу все-таки легче. У него осталась хотя бы злоба, в то время как у него самого – отчаяние, страх и перспектива остаться в долговой яме навечно.
Оксана Люксенштейн нашла строптивого певца достаточно быстро. Вдова продюсера вела дела без всякого понимания, однако считать умела. Когда Димка прервал свой тур по сельским клубам, она, сопровождаемая двумя громилами, прилетела в квартиру с кипой бумаг.
– Значит, так, дорогой мой, – жестко сказала Оксана, подсовывая ему парочку документов. – Муж вложил в тебя больше шести миллионов. Согласно документам ты не отработал и половины. Квартира, в которой ты живешь, тоже теперь моя. И что мы с этим будем делать?
– Что делать? – переспросил Димка, глядя на телохранителей с одинаково тупыми свиными глазками, наблюдавшими за ним с плотоядным интересом. Оба напомнили ему картинку из учебника биологии, где неизвестный художник изобразил питекантропа.
– Как это – что? – изумилась Оксана. – По документам, у тебя контракт еще на три года. Нет, если желаешь – можешь расторгнуть его хоть сейчас, я согласна! Но по условиям договора ты выплатишь мне не только оставшуюся сумму, но и неустойку в трехкратном размере.
Димка икнул.
Питекантропы ухмыльнулись, словно представив, как их мощные челюсти перемалывают тонкие Димкины косточки.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?