Текст книги "Фатальный абонент"
![](/books_files/covers/thumbs_240/fatalnyy-abonent-115043.jpg)
Автор книги: Гера Фотич
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 10. Задание выполнено
Вместо Марии появилась девушка. Теперь Михаил мог её рассмотреть как следует. Была она в черной обтягивающей юбке чуть ниже колена и цветастой кофточке. На ногах – резиновые вьетнамки надеты на коротенькие махровые носочки. Ремешок крепления стягивал материю вглубь между большим и вторым пальцем.
Зашла и села на кровать. Сложила ладошки лодочкой между сжатых колен. Волосы черные, длинные, немного путаные. Мельком взглянула на часы, которые висели над дверью, и уставилась в угол. Михаил заметил, что, хотя она и не маленькая, но выглядит как кубышка – широка в кости. Толстые ляжки. Надо было работать. Запись шла.
– Ну давай знакомиться, – он постарался казаться пьяным, – меня зовут Михаил.
Я Наташа, – с акцентом произнесла девушка.
Михаил чуть не прыснул – надо же, выбрала себе имя! Не Ростова ли? Прямо как в Египте. Только наоборот. Там всех русских девушек аборигены называют Наташами.
– Откуда же ты, такая красивая, чернобровая?
– Здесь… недалеко… – смутилась, явно не зная, что ответить. Родину называть не собиралась – видать, нелегалка.
– И давно проституткой работаешь?
Девушка резко съежилась, но затем оживилась, расправила плечи. Вспомнила, чему учили. Тема была наработана. Начала бодро рассказывать, что живет с русским мужем-пьяницей, растит троих детей, денег не хватает…
Периодически смотрела на часы – время шло.
Зашла Мария. Принесла заказ. Положила на столик пробитый чек и сдачу. Одобрительно улыбнулась подопечной и вышла.
– Ну давай, раздевайся, – воспользовался паузой Михаил. С ужасом подумал, как придётся трогать незнакомое смуглое тело девушки. Кожа её рук, лица и уходящей под кофточку шеи, была не однотонной. В некоторых местах чуть светлее или темнее. Навевала мысль о болезни или нечистоплотности. Вспоминались детские цыпки. Чтобы не думать – быстро откупорил коньяк, налил себе и выпил. Почувствовал, как в груди растеклось тепло. В голове снова начало приятно мутиться. – Будешь?
– Я не пью, – отозвалась Наташа, – сходите в душ!
– А я что – мыться сюда пришёл? – деланно возмутился Михаил. – Давай в койку! Деньги уплачены. Работай!
– Так положено! Иначе никакого секса! – голос её был твёрд.
Михаил подумал, что и так вряд ли что получится, но надо было держать марку. Хотел ещё сильнее возмутиться. Неожиданно подумал, что, может, это и к лучшему. Меньше останется времени на интимное общение. Секунду посомневавшись, взял барсетку подмышку и направился к двери. Заметил, как девушка презрительно посмотрела ему вслед.
Охранник в коридоре показал нужное направление.
Ванная комната была ужасная. Облупившиеся стены, пар, оставшийся от предыдущего клиента, эмаль раковины с подтёками ржавчины. Затуманенное зеркало. Поставил сумочку на табуретку. Разделся и встал под душ. Окатился водой. Мыться не стал. Пока вытирался, думал, что всё идёт по плану. Оставался основной момент доказательства. Вышел, обернувшись в полотенце. Снаружи ожидал сгорбленный взлохмаченный старикашка, похожий на маньяка.
Вернувшись в комнату, Михаил обнаружил девушку под одеялом. Одежда висела на спинке. Положил свою в кресло.
Выбрав нужный ракурс для камеры, поставил барсетку на столик. Снова налил себе коньяку – выпил. Поманил девушку из-под одеяла и встал рядом с кроватью, откинул полотенце.
– Какой ты богатенький, – заискивающе произнесла она, подползая и заворачиваясь в покрывало. Провела рукой по толстой цепи, висящей на шее Михаила. Глазки стали маслянистыми.
Он почувствовал отвращение, сорвал с девушки покрывало, отбросил в сторону. Как и предполагал – тело в крупных мурашках. Озноб передался ему.
Пока она возилась с презервативом, Михаил посмотрел на камеру и чуть сдвинулся в сторону, чтобы не заслонять лицо девушки и чем она занимается.
Желание отсутствовало полностью. Подумал, что надо было послать сюда Полинова – он помоложе. Может быть, и справился лучше. Но делать нечего – камера пишет! Посмотрел на часы – оставалось минут десять. Решил, что можно сделать еще перерыв – выпить. Будет причина сослаться на опьянение.
Не прерывая манипуляций проститутки, наклонился к столику, налил коньяка, вылил в рот.
У Наташи ничего не получалось. Было заметно, что ни опыта, ни желания у неё нет вовсе. Привезли из далёкого аула, кинули сюда деньги зарабатывать. Откуда знания?
– Ты чего, первый раз что ли? – надменно спросил Михаил, стараясь обидеть.
– Пить меньше надо! – огрызнулась девушка, не прекращая свои попытки.
– Ладно, поворачивайся, попробую сам! – съязвил Михаил.
Девушка нехотя развернулась на постели, встала на карачки, предоставив Михаилу любоваться её выпуклым широким крупом, покрытым множественными прыщиками, выделяющимися своей краснотой, напоминающей ветрянку. Не к месту вспомнил Лили. Её точёные ягодицы, маленькую торчащую грудь. Мысленно попросил прощения. Подумал:
«Господи, какая гадость, зачем мне это паскудство? Что я здесь делаю? Не пришлось бы за всё это расплачиваться!..»
Снова выпил, не отвлекаясь. Чёрт бы побрал эту службу! Она не может оставить меня в покое даже на пенсии! Подумал, что со стороны похож на быка-осеменителя.
Где это высокое чувство любви, которое воспевали поэты?
Элегии и баллады, возносившие близость до небес. Все это казалось сейчас выдуманным, спланированным спектаклем, чтобы отвлечь человека от рутины жизни, грязи и пошлости отношений. Закамуфлировать обычное биологическое соитие под нечто возвышенное.
Опять с нежностью вспомнил Лили. О том, как добивался её расположения. Как с замиранием сердца ожидал встречи.
Стал гнать мысли о ней, точно мог и её замарать в этом разврате. Подумал, что имел право не соглашаться на внедрение. Служба-то закончилась, надо забыть всю грязь, что пришлось терпеть столько лет… Нет! Опять потянуло в это болото. Вспомнить, хлебнуть. Видать, не хватает этого в новой спокойной жизни. Подумал, что случившееся неправильно. Нет даже обычного животного инстинкта, когда природа заставляет тянуться к противоположному полу. И это коробило Михаила до глубины души ощущением предстоящей расплаты за противоестественную, насильственную близость с женщиной. За испитое отвращение, уничтожающее нечто возвышенное, подаренное природой, Богом. Возможно, девка тоже чувствовала что-то похожее.
Но оба упорно продвигались дальше, прижимались теснее. Мучаясь от неприятия друг друга, от тошноты. Но всё глубже погружаясь в образованную ими самими мерзость. Делали это осознанно, хотя и по разным причинам…
Камера работала, надо было продолжать.
Легонько шлёпнул девушку по ягодице. Наташа от неожиданности охнула.
Это был выход. Он положил ладони на её бедра. Стал раскачивать, подталкивая сзади. Имитация выглядела сносно. Наташа с недоумением оборачивалась, но вопросов не задавала. Видать знала об извращенцах. Михаил производил очередной шлепок – девушка послушно стонала. Подумал, что, верно, и артисты в кино так работают. Представил, что снимается фильм, успокоился. Оставалась надежда, что камера пишет исправно.
В какой-то момент девушка подняла голову и посмотрела на часы:
– Всё, время вышло, – обернулась и села на постели. В глазах – ехидная радость. Всё прошло удачно, – продлять будете?
– На сегодня хватит, – нахмурился Михаил. В какой-то мере его угнетала произошедшая неспособность. Несмотря на мерзость и грязь. Переключил эмоции на рабочие моменты. Посмотрел на барсетку – все в порядке.
Стал одеваться. Приведя себя в порядок, сказал, что надо вызвать такси, и набрал телефон Сараева:
– Такси можно к адресу?
Переспросил у Наташи номер дома и сообщил в трубку.
Девушка открыла сок и налила в стакан. Уже не стеснялась. Голая вернулась на постель. Стала медленно пить редкими глотками. Она продолжала насмешливо улыбаться. В полной мере разглядывая клиента и представляя, как расскажет своим подружкам о его странностях.
– Шоколадку можно забрать? – хихикнула она. – Я старалась!
– Конечно, – улыбнулся Михаил. Подумал, что вряд ли она успеет её съесть.
Взяв сумочку, Михаил открыл дверь и выглянул в коридор. Охранник жестом остановил его, выпуская старикашку-маньяка из квартиры, гремел множественными засовами.
Как только звякнула последняя щеколда, дверь распахнулась, стукнулась о косяк. Чёрная масса заполонила проем, проникла внутрь, расплющила охранника и старикашку по стенам. Гулким топотом и металлическим бряцанием заполнила коридор. С грубыми разноголосыми воплями «работает спецназ» распалась на множество тел, рук и ног. Стремительно мелькнула во всех направлениях. Толкнула Михаила в грудь, и он упал спиной на постель прямо к обнаженной Наташе. Та вскрикнула и прикрылась покрывалом. Шоколадка выпала из рук. Один из бойцов приказал Михаилу сесть на корточки к стене. Наташа начала быстро одеваться, судорожно путаясь в колготках, лямках бюстгальтера и рукавах кофточки.
Стали заглядывать оперативники. Вскоре пришёл Сараев и увел Михаила с собой.
Глава 11. Воспоминание
Неожиданно Диана застонала во сне, начала плакать, вскрикивать. Её тело, свернувшееся калачиком в объятиях Михаила, стало периодически вздрагивать. Он открыл глаза. За окном яркое южное солнце, в комнате – душно. Осторожно погладил девушку по волосам, и она вытянулась, затихла. Взлохмаченная головка продолжала лежать на большом мужском плече, точно огромный эполет с чёрной бахромой.
Неожиданно Диана приподнялась. Стала охлопывать грудь, шею. Почувствовав кулон, успокоилась. Снова легла, скрыв его в кулаке. Прижалась сильнее, чуть приоткрыла глаза, полные слёз. Громко шмыгнула носом, всхлипывая. У неё началась икота. Михаил заволновался – быть может, он стал причиной расстройства Дианы, её истерики? Повернулся на бок, чтобы полнее ощутить вздрагивающее тело девушки, обнял, пытался помочь успокоиться. Положил ей под голову свою большую ладонь. Чуть приподнялся, опершись на локоть.
– Это они меня вспоминают, – плаксиво застонала Диана, снова икнула. – И я о них думаю. По ним скучаю, по России, по Цхинвали. Как сейчас всё стоит перед глазами…
Михаил замер, сосредоточенно слушая. Смотрел ей в глаза.
– Все случилось в ночь на восьмое августа. Я – старшая. Вечером спокойно уложила братьев и сестёр спать, сама тоже собиралась лечь. Малышке Еве – всего два годика. Мать на ночном дежурстве – операционной сестрой в больнице. Отец на посту. В двенадцать часов ночи раздались первые взрывы. Я подумала, что это очередная провокация со стороны Грузии. Решила, что обстрел скоро прекратится. Но выстрелы перешли в канонаду, и я поняла – началась война. Дом шатался. Мы жили на четвертом этаже. Подняла детей. Быстро оделись и побежали в подвал соседнего дома. Там было очень холодно и сыро. Набралось человек тридцать.
– Это война в 2008? С Грузией? – уточнил Михаил.
Диана согласно мотнула головой. Шмыгнула, вытерла рукой нос:
– Я очень переживала за детишек. Родителям друзья давно предлагали уехать в Россию. Но мы думали – обойдется. Не могу себе этого простить! В страхе просидели до утра, дети плакали, не понимали, почему им приходится сидеть в темном подвале. Всем тяжело было. Да и я устала сильно.
Евочка с испугу в штанишки напустила. Стала подмывать ее холодной водицей. Она – хныкать. Не выдержала я, затмение какое-то нашло, сорвалась – шлёпнула её по розовой попке. Малышка – реветь. Я снова поддала. Она громче. Я – ещё и еще… Не могла удержаться…
Бабки тут зашумели – за что я её луплю? Разве она виновата?..
Очнулась я – за что? За голод и холод? Что нет горячей воды? За что я её? Такую маленькую, беззащитную. Мою любимую! Платьице на ней было белое в красную клубничку. И так красиво нарисованы, что малышка изредка забывалась и подол платьица в ротик совала. Сосать пыталась. Приходилось отвлекать.
Я решила подняться в дом, принести тёплое одеяло и хоть какую-нибудь еду. Когда уже спускалась по лестнице, раздался мощный взрыв. Меня отбросило к стене, я упала и потеряла сознание.
Очнулась, ужас! Вокруг – темно, разрывы не прекращаются. Попыталась встать, но не могла, ногу придавило обломками стены. Начала звать на помощь, очень испугалась. Думала – все, это конец, больше никогда не смогу увидеть своих родителей, братьев и сестёр. От этих мыслей я зарыдала. Не знаю, сколько времени прошло. Попыталась выбраться, но от боли снова потеряла сознание.
Когда пришла в себя, поняла, что могу так умереть, если никто не придёт на помощь. Стала кричать изо всех сил. Меня услышали военные. Вытащили из-под обломков. Раны были открытые, сразу сильно пошла кровь. До этого – камни пережимали. Кое-как зашили, перевязали. Вот видишь, осталось!
Диана повернулась бедром. Вдоль голени шел длинный неровный шрам, точно бугрился шнур под кожей.
– Вот почём брюки ношу постоянно… Хотели отвезти в больницу, но я всё время кричала, что у меня в подвале дети, и мне разрешили идти. Они думали, что я сошла с ума – откуда дети в таком возрасте! Не стали связываться.
Когда спустилась в подвал, все удивились, что Ева не со мной. Думали, я её забрала. Мы никогда не расставались. Стали искать. Чуть с ума не сошла… Она, видать, за мной вышла… А потом все же – сошла… Увидела знакомые зелёные кроссовочки, из-под завала торчали. Словно травка пробивалась, а по ней струйки крови – красные полоски шнурков. Бросилась откидывать куски цемента. Тяжеленные, связанные арматурой. Ногти все поломала, пальцы – в кровь. Кто был – помогали. Только ножки показались – начался обстрел. Меня в подвал тащат, я ору. Перед глазами – как по попке сестрёнку шлёпаю, а она плачет. Дальше не помню. Очнулась – лежу, люди как тени, свечи горят. Еды нет. Телефон разряжен. Думала, родители погибли. Мне было девятнадцать.
Молились Богу, чтобы спас. Всё происходило в темноте. Жуткое бормотание, под звук разрывающихся снарядов. Кругом гремит. Осыпается. Сидели, не шевелясь, дрожа от страха, вздрагивали при каждом разрыве, опускали голову в колени, затыкали пальцами уши, зажмуривали глаза. Думала, что сейчас накроет, это конец. Ад!
Когда вышли, вокруг – руины. Посмотрела на свой дом, где находилась квартира, – полностью разрушен. Сгорел. Идти некуда. С детьми вернулись в подвал. Все плакали. Мать с отцом нашли нас через сутки, принесли воду и еду. Вместе просидели там еще несколько дней, спали на досках. Мои раны продолжали кровоточить. Бинтов – поменять повязку – не было. Потом пришли русские. Диана уткнулась в грудь Михаилу. Икать перестала. Лежала тихо, притаившись, словно боясь, что кто-то услышит, тут же начнется стрельба, канонада, смерть.
Михаил подумал, что люди постоянно бегут от войны – каждый от своей…
– Меня отправили в российскую больницу – раны стали гнить, началась гангрена. Думали ампутировать ногу. Сделали несколько операций. Вроде зажило.
В первый раз после операции проснулась от луча света, бьющего по глазам. Оказалось – бабушка-санитарка подушку мне поправляет. Кулончик её свесился и на солнышке играет. Стреляет зайчиками. Улыбнулась – вспомнила, как в детстве шалили, слепили друг друга. Разговорились. Хорошая старушка оказалась, душевная. Позже рассказала я ей, как свою сестрёнку загубила, что не могу вернуться домой. Добрая была бабушка, сняла веревочку с головы и мне подарила тот кулончик. Я брать не хотела. Спрашивала – как же она? А бабушка отвечала, что Бог этот теперь у неё внутри живет. Перебрался. А мне Будда поможет домой вернуться… Вот и храню. Не верю, но храню. Добрая была нянечка. Слова её крепко в душу запали.
Она достала кулон. Медная фигурка сидящего человечка. Ноги скрещены, поджаты под себя. Руки на коленях. Голый живот с пупком. Лицо круглое, щекастое – улыбается. Поднесла к губам, поцеловала:
– Верни меня, пожалуйста, домой… – замерла. Затем продолжила: – Ещё мне постоянно кажется, что вот-вот что-то взорвется. Иногда просыпаюсь и не понимаю, где нахожусь. Открываю глаза, вижу белый чистый потолок и ужасаюсь. Понимаю, что это не подвал, а значит, защиты нет. Вскакиваю, начинаю искать детей и не нахожу, постепенно прихожу в себя. Во сне часто разбираю завал, тот, у дома. Вижу зелёные маленькие кроссовки, шнурочки алые, но никак не могу до них дотянуться. Кажется, вот возьму в руку, и всё будет хорошо. Но не получается. Так и просыпаюсь. В душе горечь.
У меня тогда был российский паспорт – многие не меняли. Некоторые старики даже жили с советскими. В Бразилии нефтяником работал отец подруги. Она давно звала меня с собой. После выздоровления я уже не сомневалась.
– И, что же ты, никогда не вернёшься домой?
– Не могу, понимаешь? Евочку я у них забрала, сгубила… Как сейчас помню их удивлённые лица… – на глазах Дианы выступили слезы. – Не могу без неё вернуться. Брат Авдан – значит семеро, понимаешь? Семеро. Колыбель…
Она посмотрела туманно, словно из глубины своих далёких воспоминаний. Но неожиданно взгляд просветлел – она узнала Михаила. Вздрогнула. В глазах промелькнул влажный луч нежности, надежды и страдания, наполненный чем-то жгучим, щемящим, проникновенным. Она заключила в ладони лицо Михаила. Едва улыбнулась.
И в мгновение он понял, что любит её больше всего на свете. Потому, что кроме их двоих, нет сейчас никого в этом мире несчастней. Стиснутых горем невозвращения, удавленных единой тоской по родине, колыбели… И это было больше, чем любовь, потому что для них она была синонимом жизни, становилась спасением…
Он накрыл её тело своим и, внезапно ощутив всю глубину проникших в душу чувств, беззастенчиво зарыдал, безмолвно всхлипывая и вздрагивая, как большой ребенок, совершивший нечто ужасное. Осознавший тяжесть проступка и вымаливающий прощение у какого-то своего, только ему известного божества, неведомого никому.
Она гладила его по голове, целовала в лоб:
– Милый, милый, ну что ты! Не надо. Нам хорошо вдвоём… Ведь хорошо? Да?..
А потом они просто лежали рядом, и каждый думал о своём, но очень похожем.
Диана очнулась первой:
– Мне завтра на работу… Слушай, а поехали со мной! Ты чем занимаешься здесь?
– Так… ничем, – Михаил подумал, что вряд ли эта бедная девочка сможет ему навредить. – Вот… хочу найти что-нибудь…
Диана неожиданно соскочила. Подобрала с полу свой халат, завернулась в него и уселась верхом на Михаила. Громко шмыгнула, утерла полой нос, смахнула ладонями слёзы. Нагнулась. Стала целовать его лицо. Но совсем не грубо, как ночью, а чувственно с нежностью, призывно. Говорила, захлёбываясь словами:
– Миленький, миленький мой, поехали со мной! Только не отказывайся. Ради Бога не отказывайся! Я работаю на пароходе в Манаусе. Поговорю с капитаном. Он добрый немец. Возьмёт тебя. Так надоели эти иностранцы. Особенно чёрные. Я их уже ненавижу. Ненавижу. Все воняют этим… африканским мускусом. Поехали, ну пожалуйста, милый мой великан…
– Что я там буду делать, на вашем пароходе? – сомневался Михаил. Представил свое огромное тело в маленькой каюте, в узких коридорах надстроек, на шаткой палубе и качающемся трапе. Снова нахлынуло привычное смущение.
– Я там поваром работаю, будешь моим помощником. Ганс давно помощника ищет. Да чтобы поздоровее, в случае чего был грузчиком и охраной. Пиратов побаивается. В верховьях Амазонки бывают…
– Что настоящие пираты? В наше время? Как у Африки?
Диана почувствовала, что перестаралась с информацией, улыбнулась:
– Да нет! Это так – оголодавшие индейцы… Если смотрят – на пароходе одни бабы да хиляки. Так ночью могут забраться, провизию стащить. Кто их там в джунглях будет искать? – весело засмеялась, почувствовала, что уговорила. – Испугался? Не дрейфь! Посмотри в зеркало. Ты же буйвол! Восемь секунд, и все повержены!
Она хитро сощурилась, намекая о ночном родео. Угрюмость исчезла.
Зато Михаил всё более начинал комплексовать, чем ближе ощущал своё согласие.
– Ну, а вам приходилось с ними сталкиваться или видеть?
– Не-а!
– Ну и врунишка ты! Ну и врунишка!..
Михаил стал пружиня сгибать колени, пытаясь шутя опрокинуть Диану. Он был согласен, ничего другого не оставалось:
– А как с немцем общаться?
Диана поняла, что уговоры подействовали. Стала сама подпрыгивать, упираясь коленями в матрас, легко отталкиваясь задницей от ног Михаила:
– На анг-лийск-ом! На анг-лийск-ом. Он хо-ро-шо его зна-ет!
Во время очередного толчка Михаил не рассчитал и, сильно подскочив, Диана плюхнулась ему на грудь. Обнял её, чтобы не свалилась, прижал, поцеловал в волосы.
Ему вдруг показалось, что они остались вдвоём посреди этой огромной красивой, но чужой приютившей страны. Среди взмывающих из океана гор. Ласкающего солнца и безбрежного моря. Словно на необитаемом острове. Одни, как отвергнутые жизнью. Преследуемые неприятностями. Загнанные в этот случайный рай горем.
Он раскинул руки и внезапно осознал, как привычная стеснительность от собственного великаньего объёма растворилась. Ему впервые захотелось стать еще больше, чтобы обнять эту милую девочку всю – от макушки до кончиков пальцев ног. Прикоснуться одновременно ко всем участкам её тела, ощутить, как они дрожат от прикосновения как трепещут и эхом отзываются в его большом теле. Объять как случайно образовавшийся островок Родины. Услышать в ней всех исчезнувших для него женщин России, которые готовы понять и простить.
Внезапно представив иное, ужаснулся, осознав, что Дианы завтра не будет рядом, а только чужая, непонятная, бесчувственная страна. С той воображаемой мучительной тоской он обхватил девушку, скинул халат и затащил под одеяло. Прижал к груди. Почувствовал, как она резко задышала, скользнула под него рукой и попыталась перевернуть. Он понял и, приподнявшись на локте, оказался сверху. Вздрогнул, впервые испытав, как забилось под ним её тело, задрожало, вытянулось в струну. Хотелось вдавить его в матрас, сжать изо всей силы, растерзать. Он обхватил её голову и накрыл ртом беспомощные женские губы…
Когда солнце на улице уже раскалилось, раздался звонок и появился брат Дианы. Улыбающийся и довольный, без шляпы. Они сидели за столом и пили кофе.
– Вижу, ты своё сомбреро на бразильянку променял, – усмехнулась Диана, а шлем где?
– Всё спёрли черти, пока я самбу отплясывал. Зато чёрненькая была что надо! – загадочно усмехнулся он. – Всю ночь на пляже провели.
– Красивая?
– Так себе. Красивых мужики охраняют. Не подойти. Продают, правда, недорого – за пятьдесят баксов. Но у этих горилл такие физиономии. Так смотрят, словно сами тебя хотят! Можно только догадываться! Попадись им… Порвут, как Тузик грелку… Зато бёдрами девчонка крутила! Как крутила! Ого-го…
– Давай, перекуси. Думаю, что ты уже наотдыхался. Сегодня последний день – экскурсии! – остановила его сестра.
– Может, не надо? – Авдан принялся сладко зевать, глядя через дверь на неубранную постель под балдахином.
– Надо! Когда ещё ко мне приедешь. Хоть родственникам расскажешь. Фото покажешь. Не для игры же я тебе айфон подарила! Отоспишься в самолёте.
Брат хмыкнул, но спорить не стал. Налил себе чай и сделал пару бутербродов.
– Сначала поедем к Христу-Искупителю! – торжественно произнесла Диана, когда все были в сборе.
– Грехи замаливать? – пошутил Михаил. Шутка не удалась – Диана с братом молчали. Только в глазах на несколько секунд появилась грусть.
Передалось и Михаилу. Подумал, что еще день назад был испуганным беспомощным котенком в этом незнакомом городе. А теперь изображает из себя туриста, приехавшего поглазеть на местные достопримечательности. Как бы снова не попасть в полымя! Шутки беглецов всегда смесь иронии и отчаяния…
– Ну что, готовы? – бодро спросила Диана, когда все уже собрались. – Тогда пошли!
Недалеко от дома она поймала такси, и через несколько минут подъехали к небольшому вокзалу. Народу было много. Красные миниатюрные трамвайчики из нескольких вагонов уходили вверх по склону. К ним вёл турникет. Отлучившись на несколько минут, Диана вернулась с билетами. Было нестерпимо жарко. Спасала крыша вокзала. Судя по цвету кожи, вокруг топтались люди со всего мира. Потели все одинаково. Пахли по-разному. Обмахивались журналами и панамками. Пили воду из маленьких бутылок, ели мороженое. Стоял гвалт как на базаре, словно шла активная торговля. Периодически молодые люди в одинаковых ярких футболках сопровождали небольшие группы инвалидов – те ехали без очереди в электрических колясках. Гуськом. Не отрываясь от ведущих – как за уточкой-мамой.
Через полчаса Михаил с Дианой и её братом оказались внутри трамвая. Сели на места. Стоять запрещалось. Укомплектовавшись, транспорт пошёл вдоль склона, неторопливо поднимаясь в гору.
Слева за окном вздымалась каменная порода, редкие растения, осыпь, прижатая сеткой. Справа – пальмы, лесопосадки. На ветках деревьев незнакомые пёстрые птицы. Может – попугаи, но каркают как вороны. Прячутся за стволы тупорылые черномазые пушистые зверьки с белыми ушами и пятном на лбу, любознательные подвижные глазки – круглые, как у совы. По мере продвижения, деревья уходили вниз. В окнах появлялись разлапистые верхушки пальм. Сквозь них мелькали, уходящие вниз постройки. Затем на горизонте открылось синее море между вздымающихся из воды гор. Полоска пляжа. Параллельно – шоссе. Перед ним в ярком солнечном свете, белая сверкающая россыпь – здания, словно кристаллы соли. И уже ничто не мешало видеть, где океан сливался с небом.
Небольшой эскалатор, несколько ступеней, и они стояли перед Христом, встречающим с распростертыми объятиями.
– Какой он маленький, – огорчился Михаил.
– Ты что! – возмутилась Диана. – Сорок метров высотой!
– Наша Родина-мать в Волгограде без подставки более восьмидесяти. А здесь один постамент на треть! Надо же, а как смотрится! И в фильмах так покажут – просто громадина.
– Ну да, все удивляются. Наверное, впечатление складывается от того, что стоит на горе! А вокруг море.
Брат Дианы бегал с айфоном.
– Встаньте поближе друг к другу! Вот сюда, против света…
– Меня снимать не надо! – заявил Михаил, – Давай, лучше я вас.
– А что так? Смущаешься?
– Сглазить боюсь.
Всё вокруг было залито солнцем. Палило нещадно. Скрыться некуда. Михаилу вдруг показалось, что его пребывание здесь похоже на паломничество. И эта гора словно Голгофа, куда его, как мученика, загнали жизненные обстоятельства с непомерным грузом нерешаемых проблем. Быть может, всё это не зря. И случившиеся совпадения в виде грабителей, карнавала, знакомства с Дианой – не просто так, а медленно подводят его к самому откровенному – покаянию. В России в церковь не ходил, так может, здесь научится?
И вот он стоит перед величественной громадиной Христа, раскинувшего руки в безоблачной вышине. Способного объять весь мир, всех нуждающихся и прибывших грешников, выпрашивающих прощение. И надо только пойти навстречу, открыть свою душу…
Но нет. Не получается. Вокруг, как на базаре, суетится народ. Фотографируют себя, друзей, город и открывшуюся перспективу океана. Лезут на ограждение, ложатся на ступени лестниц – лишь бы поймать нужный ракурс. На лотках – сувениры. У подножия – кафе, разносят пиво, орехи, бутерброды. У постамента – два бюста. Один в шапке, другой – без. Как отрубленные головы еретиков. Выставлены на обозрение неисправимым грешникам: так поступят и с вами…
Следующая достопримечательность была гора Сахарная голова. Отвесные стены почти без растительности. Напоминала купол, торчащий из океана. Точно шлем конкистадора. Поднимались на фуникулере. Видел его, когда на автобусе ехал из аэропорта. Михаил никогда не катался на таком транспорте. Подумал, что тот похож на трамвай, только без водителя и раскачивается сильнее… Рельсы вверху в виде толстого троса.
Высота горы пониже, чем у Христа. Страха не было.
Он стоял около окна и, глядя вниз на маленьких человечков, игрушечные машины, думал, что всё может произойти в одно мгновенье. Не выдержит опора или какое крепление. Вагончик грохнется вниз, и куча проблем будет решена. Удовлетворённо вздохнёт мафия – не надо никого искать. По телевизору скажут, что он погиб в результате катастрофы. Родителям переведут кучу денег, на которые они благополучно доживут старость. Лили останется квартира и машина. А Полинов – окажется единственным владельцем фирмы. Быть может, он и сейчас уже не бедствует. Расплатился, и теперь каждый месяц передаёт долю за покровительство. Не зря же полковник Агошков, который делился доходами с заместителем прокурора города и прикрывал подпольный игорный бизнес в Питере, оказался знакомым Серёги. Может, они нашли уже общий язык. В любом случае Михаил не был нужен никому.
Он снова приготовился к смерти. Но где-то в глубине души чувствовал, что у природы и техники к нему претензий нет. Волна не унесла, фуникулёр не упал… гибель принесут люди!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?