Текст книги "Война в воздухе"
![](/books_files/covers/thumbs_240/voyna-v-vozduhe-57801.jpg)
Автор книги: Герберт Уэллс
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
3
Следующее утро застало компанию «Грабб и Смоллуэйс» в состоянии глубокого уныния. Владельцам недосуг было смотреть на плакаты, выставленные в лавке напротив, торгующей газетами и табаком: «Америка ставит ультиматум», «Англия должна принять бой», «Наше безголовое военное ведомство по-прежнему отказывается выслушать мистера Баттериджа», «Крупная катастрофа на монорельсовой дороге в Тимбукту». Или: «Война – вопрос нескольких часов», «В Нью-Йорке все спокойно», «В Берлине волнения». И еще: «Вашингтон по-прежнему молчит», «Что предпримет Париж?», «Паника на бирже», «Туареги в масках на королевском приеме под открытым небом», «Мистер Баттеридж принимает предложение», «Последняя ставка Тегерана». А также: «Явится ли Америка на войну?», «Антигерманский бунт в Багдаде», «Муниципальные скандалы в Дамаске», «Изобретение мистера Баттериджа достается Америке».
Берт невидящим взором смотрел на все эти заголовки поверх вывешенной на застекленной двери картонки с зажимами для насосов. На нем были вчерашние почерневшая фланелевая рубашка и остатки праздничного костюма. Внутри заколоченного магазина было настолько темно и тоскливо, что не выразить словами. Несколько прокатных велосипедов выглядели как никогда более укоризненно. Берт подумал об их выданных собратьях и неизбежных перепалках с клиентами после обеда, вспомнил о новом и прежнем домохозяине, о счетах и претензиях… Жизнь впервые показалась ему безнадежной борьбой против судьбы.
– Знаешь что, Грабб? Мне до чертиков надоел этот магазин, – коротко выразил он суть своих мыслей.
– Мне тоже.
– Моему терпению пришел конец. Я не хочу даже видеть клиентов и тем более с ними разговаривать.
– И эта коляска еще, – помолчав, добавил Грабб.
– К черту коляску! В любом случае залога я не вносил. Хотя, конечно… – Берт повернулся к другу. – Сам посуди: мы топчемся на месте, терпим одни убытки… Запутались по самое не могу.
– И что ты предлагаешь?
– Подвести черту. Продать что можно за сколько дадут и свалить. Какой смысл цепляться за гиблое дело? Никакого. Это же глупо!
– Так-то оно так, – возразил Грабб, – да только прахом пойдет не твой капитал.
– Вовсе не обязательно идти прахом вместе с капиталом, – парировал Берт.
– Кстати, я не отвечаю за коляску. Не я ее брал.
– А тебя никто и не просит за нее отвечать. Решил здесь остаться? На здоровье! А я ухожу. Доработаю до конца понедельника – и фр-р-р! Понял?
– Бросаешь меня?
– Бросаю. Если ты решил остаться.
Грабб окинул взглядом магазин. Помещение явно утратило презентабельный вид. Когда-то оно сулило яркую надежду, новое начало, свежий товар и вероятность ссуды. А теперь… теперь один развал и прах. Очень скоро опять явится мясник – ругаться из-за витрины.
– И куда ты намыливаешься, Берт? – спросил Грабб.
Тот обернулся и смерил приятеля взглядом.
– Я много думал, пока шел домой пешком и потом лежал в кровати. Всю ночь глаз не сомкнул.
– Ну и? Придумал что-нибудь?
– У меня есть план.
– Какой?
– Да ведь ты решил здесь торчать.
– Если найдется что получше, то нет.
– Пока что это всего лишь идея. Ты вчера девчонок здорово насмешил своей песенкой.
– Как давно это было, – пожал плечами Грабб.
– А когда я пел, Эдна, добрая душа, чуть не прослезилась.
– Ей мошка в глаз попала, я сам видел. Но при чем тут твоя идея?
– При том.
– Да не-е…
– Дошло?
– Петь? На улице?
– Да, на улице. Не дрейфь! Как насчет турне по водным курортам Англии? Два юноши из благородных семейств – чисто хохмы ради. У тебя, кстати, неплохой голос, да и мой тоже не на дороге валялся. Я не видел еще ни одного пляжного певца, кого бы я не мог заткнуть за пояс. А уж напустить на себя лоск мы оба умеем. Ну как? Это и есть моя идея. Выберем песни получше, паузы в нужных местах. Все как вчера понарошку делали. Вот что мне пришло в голову. Программу раз плюнуть составить, раз плюнуть! Шесть песен – главная часть, одну-две на бис и речевку. Речевку я могу взять на себя.
Грабб все еще не мог оторвать взгляда от темного, унылого магазина. Он думал о бывшем и нынешнем домохозяевах, о том, как противно вести свое дело в эпоху, созвучную горькому крику, но только не детей, а среднего класса[1]1
Аллюзия на роман социалиста Джона Спарго «Горький крик детей» (1906 г.). – Здесь и далее примеч. пер.
[Закрыть]. Откуда-то издалека послышались бренчание банджо и призывы выброшенной на берег сирены. Ноги сами собой ощутили нагретый солнцем песок, разум представил карапузов и щедрых по случаю отпуска родителей; дети толпятся вокруг певцов и шепчут: «На самом деле это настоящие джентльмены!» Дзынь, дзынь, дзынь – падают в шапку медяки, а иногда и серебро. Стопроцентный доход, никаких затрат, никаких счетов!
– Идет, – сказал Грабб.
– Порядок. Тогда не будем терять времени!
– Кстати, необязательно начинать совсем без капитала. Если лучшие велики отвезти на велорынок в Финсбери, выручим за них шесть-семь фунтов. Это запросто можно устроить завтра же, пока никто не прочухал.
– Только представь себе, как этот старый хряк притащится, чтобы еще раз с нами полаяться, а на магазине вывеска: «Закрыто на ремонт».
– Так и сделаем, – загорелся Грабб, – так и сделаем! А еще допишем: «За справками обращаться…» – и укажем его адрес. Сечешь? Пусть другие поймут, что нам пришлось пережить.
Вся операция была спланирована еще до окончания дня. Поначалу друзья выбрали для себя псевдоним «Два флотских офицера в синем», не совсем удачно заимствовав идею у знаменитой труппы «Пурпурные джентльмены». Берт увлекся идеей формы из ярко-голубой саржи с золотыми галунами, аксельбантами и всяческими прибамбасами – как у офицеров военного флота, только еще шикарнее. От нее пришлось отказаться из-за неосуществимости: на приготовления ушло бы слишком много времени и денег. Приятели поняли, что следует одеться во что-то попроще и попрактичнее. Грабб предложил белые маскарадные костюмы домино. Затем некоторое время обсуждалось, не взять ли два худших велосипеда, не покрасить ли их малиновой эмалевой краской, заменив звонки самыми оглушительными клаксонами, и не разъезжать ли на них перед началом и после окончания представления, однако в итоге благоразумность этой затеи вызвала серьезные сомнения.
– На свете есть люди, – сказал Берт, – которые сразу узнают и нас, и наши велики. Нам ни к чему, чтобы они поминали прошлое. Нам нужен свежий старт.
– И не говори!
– Забудем старое, избавимся от прежних гнилых забот. Нам от них никакого проку.
И все же они рискнули взять с собой велосипеды, а в качестве костюмов выбрали коричневые чулки, сандалии, дешевые неотбеленные простыни с прорезью для головы, а также парики и бороды из пакли. Все остальное – они сами, настоящие! Тандем назвали «Дервиши пустыни», а главными песнями репертуара назначили «У меня на прицепе» и «Почем нынче шпильки?».
Начать решили с небольших курортных местечек и постепенно, осмелев, перейти в наступление на крупные города. Первым местом для творческого десанта был избран Литтлстоун в Кенте – в основном за непретенциозное название.
Увлекшись планами на будущее, друзья совсем упустили из виду, что пока они болтали, правительства половины стран мира, если не больше, быстро сползали к войне. К полудню они впервые обратили внимание на плакаты вечерних газет, орущие с противоположной стороны улицы: «Тучи войны сгущаются!» И все, никаких других заголовков.
– Вечно только о войне и долдонят, – заметил Берт. – Когда-нибудь действительно накличут.
4
Нетрудно понять, что неожиданное появление призраков в простынях среди покоя и непринужденности пляжа в Димчерче скорее неприятно удивило публику, чем привело ее в восторг. Димчерч был одним из последних мест на побережье Англии, куда не успел проникнуть монорельс, и в то время местный просторный песчаный пляж оставался источником удовольствия и секретом лишь для горстки посвященных. Люди уединялись здесь от пошлости и нелепых причуд внешнего мира, чтобы мирно искупаться, посидеть, поговорить и поиграть с детьми. Неудивительно, что «Дервиши пустыни» не пришлись им по вкусу.
Две фигуры в белом на ярко-красных велосипедах появились на пляже словно из бесконечности, а точнее из Литтлстоуна; по мере приближения они производили все больше шума: нажимали на клаксоны, издавали дикие вопли и всячески угрожали устроить веселье самого назойливого пошиба. «О господи! – возопил Димчерч. – Это еще что такое?»
Наши молодые люди, следуя намеченному плану, перестроились из колонны в линию, спешились и встали по стойке «смирно».
– Леди и джентльмены, – объявили они, – позвольте представиться: «Дервиши пустыни». – И отвесили низкий поклон.
Большинство отдыхающих наблюдало за ними с нескрываемым ужасом, однако несколько детей и молодых людей заинтересовались и подошли ближе.
– На этом пляже нам ни черта не обломится, – вполголоса пробормотал Грабб.
«Дервиши пустыни» с клоунскими ужимками уложили велосипеды на песок, насмешив лишь одного, совсем несмышленого карапуза. Набрав в легкие воздуха, они весело запели «Почем нынче шпильки?». В конце каждого куплета оба исполнителя, подобрав полы своих хитонов, делали несколько заученных па.
– Динь-дилинь, динь-дилинь. Шпильки нынче почем?
Берт и Грабб пели и плясали на залитом солнцем пляже Димчерча, дети, окружившие двух придурковатых молодых людей, не могли взять в толк, почему эти двое ведут себя как последние идиоты, в то время как взрослые посматривали на певцов с неприветливым холодком.
На всех пляжах Европы в это утро тренькали банджо, раздавались веселые возгласы и песни, играла на солнышке ребятня, причаливали и отчаливали прогулочные лодки – радостно и беспечно текла обычная, насыщенная жизнь того времени, не подозревающая о сгущающейся на горизонте угрозе. В городах люди волновались из-за пустячных дел и занятий. Газет, слишком часто без причины кричавших «волк! волк!», никто не слушал.
5
Выдав припев в третий раз, Берт и Грабб заметили очень большой золотисто-коричневый воздушный шар, быстро приближавшийся к ним с северо-западного направления.
– Хосспади, – пробормотал Грабб, – только успели обратить на себя внимание, а тут конкуренты. Давай, Берт! Динь-дилинь, динь-дилинь. Шпильки нынче почем?
Шар то поднимался, то опускался и наконец пропал из виду.
– Сел, слава богу, – буркнул Грабб, но шар рывком снова взлетел в небо. – Черт! Поднажми, Берт, они его сейчас заметят!
Приятели закончили свой номер и стали откровенно глазеть на шар.
– С ним что-то не так, – заметил Берт.
Теперь уже все смотрели на воздушный шар, несомый к берегу свежим норд-вестом. Певцы-танцоры потерпели фиаско, на них никто больше не обращал внимания. Да и Берт с Граббом настолько отвлеклись, что позабыли о следующем номере программы. Шар подскакивал – похоже, пассажиры пытались приземлиться. Он медленно приближался к земле, почти касаясь ее, но тут же резко взмывал в воздух футов на пятьдесят, чтобы опять начать снижение. Корзина чиркнула по макушкам деревьев, отчего свесившаяся темная фигура, возившаяся с канатами, упала или отпрянула назад. Через минуту шар оказался довольно близко. Он был огромен, размером с дом, и быстро скользил по направлению к пляжу. За шаром по земле волочился длинный гайдроп, человек в корзине что-то громко кричал. Похоже, он снимал с себя одежду. Наконец его голова снова показалась над краем корзины.
– Ловите конец! – отчетливо расслышали люди на пляже.
– Поможем им, Берт! – воскликнул Грабб и бросился ловить канат.
Берт побежал за ним и столкнулся с рыбаком, нагнувшимся, чтобы сделать то же самое. Женщина с ребенком на руках, двое мальчишек с игрушечными лопатками и пышнотелый господин во фланели подоспели к гайдропу в одно и то же время и заплясали вокруг него. Берт подскочил к верткой, извивающейся змее, наступил на нее и, встав на четвереньки, схватился за канат руками. Не прошло и шести секунд, как вся разбросанная по пляжу публика гроздью повисла на канате, пытаясь остановить воздушный шар, повинуясь резким, подстегивающим командам мужчины в корзине.
– Тяните на себя, я вам говорю! – орал мужчина. – Тяните!
Пару секунд воздушный шар двигался по инерции, волоча за собой человеческий якорь к морю, наконец резко снизился и коснулся воды, подняв волну серебряных брызг, но тут же отпрянул, словно человек, обжегший пальцы.
– Тащите шар к берегу! – скомандовал мужчина в корзине. – У нее обморок!
Пока люди вытаскивали шар на берег, мужчина склонился над кем-то или чем-то внутри корзины. Охваченный возбуждением и любопытством Берт стоял ближе всех. Впопыхах он без конца наступал на длинный подол своего балахона. Берт и представить себе не мог, насколько воздушные шары большие, легкие и зыбкие. Не очень крупная корзина была сплетена из грубых коричневых прутьев. Канат, за который он тянул, был привязан к мощному кольцу на высоте четырех-пяти футов над ней. Усилием за усилием они выбирали метр-другой гайдропа, болтающаяся корзина быстро приближалась. Из нее послышался сердитый рев:
– Точно в обмороке! Сердце не выдержало – ей так много пришлось перенести!
Шар прекратил сопротивление и слегка поник. Берт отпустил канат и подскочил ближе. Через секунду он ухватился за край корзины.
– Крепче держи! – скомандовал мужчина в корзине. Его лицо почему-то показалось Берту знакомым – сурово сдвинутые брови, приплюснутый нос, гигантские черные усы.
Мужчина снял с себя сюртук и жилет – похоже, готовился спасать свою жизнь вплавь; черные космы в страшном беспорядке торчали во все стороны.
– Вы все держите корзину! – распоряжался он. – У меня здесь дама. То ли обморок, то ли сердечный приступ. Одному богу известно, что с ней. Моя фамилия – Баттеридж. Баттеридж моя фамилия. Встаньте все с этой стороны. Я последний раз доверяюсь этому допотопному устройству. Разрывной трос отказал, клапан не сработал. Попадись мне в руки прохвост, который должен был проверить!..
Неожиданно замолчав, он просунул голову между стропами и с оттенком горького упрека произнес:
– Принесите немного коньяку! Хорошего коньяку!
Кто-то пошел за коньяком.
В корзине на скамье-кровати самозабвенно раскинулась пышная блондинка в меховой шубе и большой цветастой шляпе. Голова покоилась на мягкой обивке в углу корзины, веки сомкнуты, рот приоткрыт.
– Дорогая! – прогудел мистер Баттеридж неаристократичным громоподобным голосом. – Мы спасены!
Дама даже не пошевелилась.
– Дорогая! – воскликнул мистер Баттеридж еще громче. – Мы спасены!
Спутница все еще не реагировала.
Тут мистер Баттеридж продемонстрировал свою горячую натуру.
– Если она умерла, – прорычал он низким раскатистым басом, медленно грозя шару кулаком, – если она умерла, я р-разорву небеса, как портянку! Нужно ее вытащить! – воскликнул он, раздувая ноздри от избытка чувств. – Не могу же я позволить, чтобы она окончила жизнь в плетеной корзине размером девять квадратных футов. Она, рожденная для царских дворцов! Держите корзину! Среди вас найдется сильный мужчина, который сможет удержать женщину на руках?
Воздухоплаватель сгреб и поднял даму одним мощным движением.
– Не позволяйте корзине приподняться. В этой даме изрядно весу, и, если ее убрать, корзина сразу станет легче.
Берт подпрыгнул и сел на край корзины. Остальные покрепче взялись за канаты и кольцо.
– Готовы? – спросил мистер Баттеридж.
Он встал на скамью и осторожно приподнял женщину. Затем сел на борт напротив Берта и свесил одну ногу наружу. Ему мешали стропы или еще что-то.
– Кто-нибудь мне поможет? – спросил он. – Вы ее удержите?
В тот момент, когда мистер Баттеридж балансировал на краю корзины с дамой на руках, она вдруг пришла в себя. У нее вырвался пронзительный, душераздирающий крик:
– Альфред! Спаси меня!
Дама пошарила вокруг себя руками и сомкнула их на шее мистера Баттериджа.
Берту показалось, что корзина на мгновение покачнулась, взбрыкнула и крепко его лягнула. Туфли дамы и правая нога мистера Баттериджа описали дугу в воздухе, чтобы исчезнуть по другую сторону борта. Берта охватили противоречивые ощущения, но главным было чувство потери равновесия и страх от столкновения головы с дном скрипучей корзины. Он беспомощно вскинул руки. Стойка на голове более-менее удалась, накладная борода отвалилась, пакля набилась в рот, щека скользнула по стенке с мягкой обивкой. Берт ткнулся носом в мешок с песком. Корзина резко дернулась и замерла.
– Черт бы тебя побрал! – выругался Берт.
Его, наверное, немного оглушило, потому что в ушах шумело, а голоса людей стали тихими и долетали откуда-то издалека – словно эльфы пищали в недрах горы.
Оказалось, что встать на ноги не так-то просто. Берт запутался в одежде, снятой воздухоплавателем, когда тот готовился к приводнению.
– Надо было предупредить, что вы собираетесь накренить корзину! – крикнул Берт наполовину в гневе, наполовину с досадой. Он наконец поднялся, судорожно хватаясь за канаты.
Под ним далеко внизу сверкали синие воды Ла-Манша. Вдалеке, быстро удаляясь, расстилался на солнце словно нарочно выгнутый кем-то пляж с разбросанными там и сям домиками Димчерча. На пляже сгрудилась кучка людей, которых Берт покинул столь неожиданным образом. Грабб в белом балахоне дервиша бегал вдоль линии прибоя. Мистер Баттеридж стоял по колено в воде и что-то надрывно орал. Непростительно покинутая всеми дама сидела с цветастой шляпой на коленях. Весь пляж на востоке и на западе был утыкан людьми-козявками, глядящими вверх. А воздушный шар, освободившись от веса мистера Баттериджа и его дамы, поднимался в небо со скоростью гоночного автомобиля.
– Ничего себе! – воскликнул Берт. – Ну и дела!
Он с вытянутым лицом уставился на удаляющийся пляж. Страха высоты почему-то не ощущалось. Затем, повинуясь смутному побуждению к действию, Берт осмотрел тросики и стропы над головой. «Лучше ничего не трогать, – решил он и опустился на матрас. – Нет, не буду трогать. Но что тогда делать?»
Вскоре Берт опять поднялся и стал смотреть на уходящий из-под ног мир: на белые утесы на востоке, болота на западе, широкие низины и пустоши, едва различимые города, гавани, реки и ленты дорог, корабли, множество кораблей, их палубы и короткие из-за вида сверху трубы на фоне безбрежного моря, гигантский монорельсовый мост, перекинутый через пролив от Фолкстона до Булони, – пока картину наконец не заслонили сначала первые небольшие обрывки, а затем сплошная пелена облаков. Берт не чувствовал головокружения и даже не очень испугался, скорее пребывал в совершенном изумлении.
Глава III. Воздушный шар
1
Берт Смоллуэйс был мелким плебеем, шустрым, но недалеким созданием, каких старушка-цивилизация начала XX века производила миллионами в каждой стране мира. Вся его жизнь протекала в узких переулках, между убогих домов, выше крыши которых он не мог заглянуть, в узком кругу мыслей, от которых некуда было скрыться. Берт полагал своим долгом быть хитрее ближнего, сшибать, по его выражению, деньгу и приятно проводить время. По сути, такие, как он, превратили Америку и Англию в то, чем они сейчас являются. Удача ему не улыбалась, ну да и бог с ней. Он был не более чем напористым стяжателем, лишенным почтения к государству, верности чему-либо, глубоких привязанностей, кодекса чести или хотя бы кодекса мужества. Курьезное происшествие на время вырвало Берта из чудесного современного мира с его суетой и противоречивыми соблазнами и отправило парить аки дух бестелесный в пространстве между водой и небом. Небеса, словно решив поставить опыт, выхватили его в качестве представителя миллионов других англичан, чтобы взглянуть поближе и узнать, что там происходит с человеческой душой. К какому выводу пришли небеса, я не берусь судить, ибо давно оставил все предположения о том, что небесам любо и как им потрафить.
Подъем в одиночку на воздушном шаре до высоты четырнадцати-пятнадцати тысяч футов – ни с чем не сравнимое ощущение. Вряд ли человек способен достичь чего-то более величественного. С этим достижением неспособна сравниться ни одна летающая машина. Кругом полный покой, не слышно ни малейшего шороха. Безбрежное небо. Сюда не доносится гул и скрежет человеческой деятельности. Воздух чист и сладок, не наводит на мысли о смоге. На такой высоте не летают ни птицы, ни насекомые. Человек на воздушном шаре никогда не чувствует ветра и не слышат его шума, потому что он движется вместе с ветром, сливаясь с атмосферой. Взлетев, воздушный шар не дергается и не раскачивается, и невозможно определить, поднимается он или опускается. Берт сильно замерз, но не страдал от высотной болезни. Он натянул брошенные Баттериджем пиджак, пальто и перчатки поверх балахона дервиша пустыни, надетого на свой лучший дешевый костюм, и долго сидел притихший и ошеломленный новообретенным одиночеством. Над головой – полупрозрачная колеблющаяся огромная капля из блестящего промасленного шелка, ослепительный солнечный свет и гигантский купол синего неба. Очень далеко внизу – рваный ковер освещенных солнцем облаков с проглядывающим в широкие прорехи морем.
Если бы кто-то мог наблюдать снизу, он увидел бы, как голова Берта – неподвижная черная точка – подолгу торчит с одной стороны корзины, чтобы исчезнуть и через некоторое время появиться с другой ее стороны.
Он не испытывал ни малейшего неудобства или страха. Мысленно он понимал, что эта неуправляемая штука, поднявшись в небо, точно так же может однажды полететь вниз, но это соображение мало его волновало. Берт застыл в совершенном очаровании. Страхи и неприятности не беспокоят пассажиров воздушного шара – пока он не начинает снижаться.
– С ума сойти! – произнес Берт, наконец ощутив потребность что-то сказать. – Это будет получше мотоцикла… А что, нормально! Небось сейчас из-за меня шлют телеграммы…
Второй час он провел за тщательным осмотром оборудования. Прямо над головой находилась горловина шара, собранная гармошкой и перевязанная, однако в ней имелся просвет, из которого к клапанам под кольцом спускались два тонких тросика неизвестного назначения, один белый, другой красный. Охватывающая шар сеть заканчивалась стропами, прикрепленными к кольцу – огромному стальному ободу, к которому, в свою очередь, на канатах была подвешена корзина. Под корзиной болтался еще один канат с крюком, а по бортам висело несколько холщовых мешков, представлявших собой, как догадался Берт, балласт для остановки аварийного снижения шара. «Пока о снижении и думать нечего», – про себя отметил он. К кольцу были подвешены анероид и еще какой-то прибор в футляре. К прибору была прикреплена пластинка из слоновой кости с надписью «статоскоп» и какими-то словами на французском языке. Маленькая стрелка дрожала и колебалась между «Montee»[2]2
Подъем (фр.).
[Закрыть] и «Descente»[3]3
Спуск (фр.).
[Закрыть].
– Ясно, – сказал Берт. – Эта штука показывает, поднимается шар или снижается.
На мягком сиденье малинового цвета лежали несколько пледов и фотоаппарат «Кодак», в противоположном углу стояли пустая бутылка из-под шампанского и бокал.
– Угощение, – задумчиво произнес Берт, наклонив пустую бутылку. Ему пришла в голову блестящая идея. Наверняка два мягких сиденья, на которых можно было вытянуться во весь рост, каждое со своим одеялом и матрасом, служили также ящиками для провизии. В них Берт обнаружил то, что скрашивало мистеру Баттериджу путешествие по воздуху: пирог с начинкой из дичи, итальянский пирог, холодную курицу, помидоры, салат, бутерброды с ветчиной, бутерброды с креветками, большой торт, ножи, вилки, бумажные тарелки, баночки кофе и какао с химическим подогревом, хлеб, масло, конфитюр, несколько тщательно упакованных бутылок шампанского, бутылки с минералкой, большой бидон с водой для умывания, портфель, карты, компас, рюкзак со всякой полезной мелочью, включая плойку и дамские шпильки, шапку-ушанку и многое другое.
– Почти как дома, – сказал Берт, осматривая свои богатства и завязывая тесемки шапки-ушанки под подбородком. Он выглянул за борт. Далеко внизу клубились сверкающие облака. Облачность усилилась и полностью скрыла землю. Облака, напоминавшие горы, огромными сугробами плыли в южном направлении. На севере и юге облачный покров вспучивался волнами и сиял на солнце.
«Интересно, как долго шар продержится в воздухе?»
Берту казалось, что шар завис на месте, настолько незаметно чудище двигалось вместе с потоком воздуха.
«Рано еще снижаться, надо бы еще немножко полетать».
Он взглянул на статоскоп.
«Все еще „монти“. Интересно, что случится, если потянуть за тросик?.. Нет, лучше не трогать».
Потом он все-таки потянул и за белый, и за красный тросик, но, как до него обнаружил мистер Баттеридж, тросики безнадежно застряли в складках шелковой оболочки шара. Если бы не эта неисправность, разрывной трос вспорол бы брюхо шара словно меч и отправил бы мистера Смоллуэйса на тот свет со скоростью тысяча футов в секунду.
– Не работает! – воскликнул Берт, дернув тросик последний раз, и сел обедать.
Он открыл бутылку шампанского; пробка, как только он отвернул проволочки, выстрелила с невероятной силой и улетела в пространство с большей частью содержимого бутылки. Берту досталось чуть меньше бокала.
– Атмосферное давление, – резюмировал он, впервые найдя применение познаниям в области физики, приобретенным в школьные годы. – В следующий раз надо быть поосторожнее. Негоже зря проливать напиток.
Он поискал спички, чтобы закурить одну из сигар мистера Баттериджа. И опять удача была на его стороне: он не обнаружил ничего, чтобы воспламенить газ у себя над головой и покончить жизнь яркой, но непродолжительной вспышкой фейерверка.
– Опять этот Грабб, черт его дери! – приговаривал Берт, хлопая по пустым карманам. – Вечно возьмет спички и не отдаст, всегда потихоньку прикарманит.
Берт перевел дух, затем встал, сложил балласт на пол корзины, немного поглазел на облака и занялся картами. Берт любил географические карты и долго искал очертания Франции или Ла-Манша, но ему попадались только английские графства. Это навело его на мысль об иностранных языках, и он попытался вспомнить французские фразы, которые проходил в школе. Берт выбрал несколько подходящих выражений: Je suis Anglais; C'est une meprise; Je suis arrive par accident ici[4]4
Я англичанин; Это сюрприз; Я попал сюда случайно (фр.).
[Закрыть]. Потом ему пришло в голову, что неплохо бы почитать письма мистера Баттериджа и проверить его записную книжку. За этим занятием прошел остаток дня.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?