Читать книгу "Убийства в Солтмарше. Убийство в опере (сборник)"

Я многозначительно взглянул на миссис Брэдли. Она со свойственной женщинам проницательностью верно поняла мой взгляд и чуть заметно кивнула. Осмелев, я спросил у миссис Гэтти, что же она говорила мужу, пока он спал в часовне.

– Я сказала: «Бука! Бука идет!» – торжественно ответила она. Я расхохотался. Миссис Брэдли расхохоталась. И миссис Гэтти расхохоталась, и ее муж подошел узнать, в чем дело. Трясущейся рукой я махнул в сторону его жены и едва пробормотал:

– Она сказала: «Бука! Бука идет!» – и опять впал в буйное веселье. Потом овладел собой, вытер глаза.

Лицо у Гэтти сделалось задумчивое.

– До чего же это все интересно, – промолвила миссис Брэдли, когда мы окончательно ушли от дома Гэтти. – Мальчик мой, опять собирается дождь. Вот незадача! Быть может, приютите меня пока в доме викария?

Просьба меня удивила, учитывая, что путь к дому викария лежал мимо ворот Манор-Хауса.

– С удовольствием, – сказал я, хотя сердце у меня упало. Стоит им с супругой викария начать судачить, их не остановить. По-моему, эта дама хочет описать чету Куттс в книге. Когда ей удается навести миссис Куттс на любезную той тему, выражение лица у нее становится хищное – только что губы не облизывает. У меня от такого зрелища кровь стынет. Не женщина, а вампир.

Любимая тема миссис Куттс, нечего и говорить, – распущенность. После страшной гибели Мэг Тосстик и отъезда ненавистной Коры Маккенли эта тема подразумевает меня и Дафни. На следующую ночь после убийства Мэг миссис Куттс увидала меня у племянницы и мгновенно рассвирепела. Я объяснил, что всего лишь спросил у Дафни, все ли в порядке и не страшно ли ей, но дамочке везде мерещилось самое скверное. На следующую ночь она, нечего и говорить, застала меня уже в комнате! Да, я не позволю собой командовать личности с такими жуткими понятиями, пусть она и приходится Дафни тетей.

Увидев меня, присевшего к Дафни на кровать, она решила, что случилось худшее. (Вовсе оно не случилось.)

– Тетя, да ты сама кого угодно до худшего доведешь, – заплакала Дафни, расстроенная ее нападками. – Ноэль, дорогой мой! – И она протянула мне кольцо. Я молча опустил его в карман. Мы демонстративно поцеловались, и я отступил в сторону, давая миссис Куттс дорогу вон из комнаты. Она не двинулась – я тоже. Не мог же я уйти и оставить Дафни ей на растерзание. Наконец миссис Куттс вышла, и я последовал за ней.

Утром я опять отдал кольцо Дафни – она, нечего и говорить, вернула мне его, только чтобы отвязаться от своей ненормальной тетки. Да, после гибели Мэг Тосстик у миссис Куттс сильно испортились и нервы, и характер. Мужа она пилила, а он после той истории с загоном и так стал как разъяренный бык. И неоднократно повторял, что легко отделался. Миссис Куттс несла чушь о развратных пастырях, и то были речи куда более резкие, чем ее всегдашние обличения. Причем нам с преподобным обоим доставалось. Сумасшедшая женщина. Честное слово! Если бы я мог – женился бы на Дафни немедленно, вырвал бы ее из обстановки, которая на нее так скверно действовала. Однако священнослужитель не может просто зарегистрировать брак в мэрии; кроме того, меня связывало обещание, данное старику Куттсу, не спешить со свадьбой.

Итак, пришлось проводить миссис Брэдли в дом викария, потому что дождь усилился, и мы, пока шли от Моут-Хауса, основательно промокли.

Ничто не могло доставить большего удовольствия миссис Куттс, питавшей в последнее время особое пристрастие к миссис Брэдли, чем переодеть гостью в сухое платье и туфли и развести для нее огонь в камине.

Пока они были наверху, в гостиной появилась Дафни.

– Ноэль, дядя беседовал с инспектором, который расследует убийство, и тот говорит, что у нас в деревне ожидается всплеск преступности. Таким преступлениям часто подражают. Это просто ужасно.

За чаем беседа велась про убийство. Миссис Брэдли слушала, как хозяйка распространяется о распущенности, и старалась раззадорить ее, когда та начинала иссякать. Я не знал уже, куда деваться от их разговора, Дафни – тоже.

В шесть гостья наконец-то оторвалась от беседы и дала мне знак следовать за ней. Я пошел сам не знаю почему. Эта женщина, нечего и говорить, подавляет мою волю. Мне хотелось остаться с Дафни и обсудить грядущий Праздник урожая, но я как покорный пес следовал за миссис Брэдли. Мы вышли на дорогу, ведущую к каменоломням, и тут моя спутница резко остановилась и сказала, стараясь перекрыть шум ветра:

– Знаю я все проделки Берта. Вы его не боитесь?

– Боюсь, еще бы! – прокричал я.

– Да-да, понимаю! Чем я вам так не нравлюсь, мистер Уэллс?

Ничего на это ответить я не мог; мне вдруг стало жарко, и язык отнялся.

– Мне нужна ваша помощь! Будет проще, если вы избавитесь от своего предубеждения! – Она помолчала и еще громче добавила: – Мне ведь и викарий нипочем; могу помочь, если пожелаете!

– То есть?

– Вы хотите жениться на его племяннице!

От этой чертовки ничто не укроется.

– А у меня полно знакомых епископов!

Я остановился и взглянул на нее. Надеюсь, выражение лица у меня было непреклонное.

– Вы пытаетесь меня подкупить, миссис Брэдли!

– Да, конечно, мой мальчик! – кричала она, влажно дыша мне почти в самое ухо.

– Согласен! Пожмем друг другу руки.

Она сжала мою ладонь сухой желтой лапкой. Ничего себе, хватка! Посильнее, чем у миссис Куттс, опытной пианистки.

– Ждите здесь. Если через полтора часа не выйду, идите в полицию.

– Думаете, Берт – убийца?

Нехорошо все-таки кричать во всю мочь. Так и в диффамации могут обвинить.

– Думаю, он страшен, если его разозлить! – Дрожащей рукой я поправил свой воротник-ошейник. – Я тоже иду!

– Смельчак! – радостно взвизгнула миссис Брэдли.

Что ж, не без того.

У меня с собой была тяжелая трость. Критически обозрев это орудие, я положил его на обочину. Лучше не провоцировать Берта, а без палки я буду выглядеть безобиднее. Поднимаясь по крутой тропе, я весь дрожал и изнывал. Сильный ветер, едва не сдувавший нас вниз, гнал по небу серые тучи. Вокруг были заброшенные карьеры. Как же легко силачу вроде Берта столкнуть нас в карьер, там, где ограда совсем никудышная. Нас могло бы спасти присутствие Коры, но где она, Кора? Судя по слухам, гастролирует на северо-востоке Англии, играет в пьесе «Пташки». До некоторой степени меня успокаивало присутствие неукротимой маленькой пожилой дамы. Ее желтое лицо было спокойно, губы плотно сжаты, словно все жизненные силы она сейчас сосредоточила на преодолении подъема и борьбу с порывами ветра. Обернувшись, миссис Брэдли прокричала:

– Вы ведь сами хотели пойти!

– Да! – ответил я, придерживая обеими руками шляпу. – Это все супруги Гэтти! Оба психи!

– Оба – что?

– Психи!

– Что?

– Психи!!

– А да! – Она заулыбалась и вдруг замахала рукой.

У ворот стоял Берт. К моему изумлению, он замахал в ответ и побежал навстречу. Обхватив миссис Брэдли за спину громадной ручищей, он буквально потащил ее наверх на растерзание бушующему ветру.

Когда, дрожащий и едва живой, добрел я до Бунгало, миссис Брэдли, удобно устроившись в кресле, пила пиво, а Берт, стоя на коврике у камина, грел спину, гоготал и притоптывал, развеселившись от какой-то сомнительной шутки своей гостьи. (Сам я ее шуток вообще не понимал.) Он тоже держал стакан. В дом меня впустил Фостер Вашингтон Йорк, и когда я принял радушное приглашение и сел, принес пива и мне.

– Ах да, – сказал Берт, видимо, продолжая прерванный моим появлением разговор. – Мы таки заперли его в часовне. Я сообщил, где он, его жене и не сомневался, что она пойдет и выпустит его. Этот мелкий шпик ползал в бухте (я лишь передаю слова Берта), ну мы его и заграбастали, и связали, чтоб не мешал кончить работу. Я про то и забыл.

– Мистер Берт, – спокойно произнесла миссис Брэдли. – Вы должны пообещать мне бросить вашу рискованную игру. Чтобы в бухту больше не доставляли никаких грузов и не прятали в этом доме. Вы меня понимаете? Да, и насчет ваших ссор с женой…

Она говорила очень мягко, но не сводила черных ведьмовских глаз с Берта. Меня пугало выражение ярости на его лице. Слишком уж неравны были силы. Как бы ненароком я нагнулся за кочергой. Прекрасное, удобное орудие приятно оттягивало руку. Я покачивал кочергой, зажав ее между пальцами. Миссис Брэдли дружески-успокоительно улыбалась Берту, у которого уже начала раздуваться шея.

– Вы ведь не способны на убийство, Эдви, правда?

– Я – не – знаю! – отчеканил Берт, делая шаг вперед. – Наверное, способен, если будет некуда деваться.

– Но-но! – Она выставила вперед желтую лапку. – Скверный мальчик. Сядьте-ка!

Берт сел. И даже улыбнулся какой-то овечьей улыбкой.

Я положил кочергу, все так же изображая непринужденность. Берт посмотрел на меня.

– Щенок чертов! – бросил он.

Я с трудом улыбнулся.

– Эдви, почему вы так гадко обошлись с викарием?

– Он дрался как черт. Здорово отделал беднягу Фостера. Не будь он черный, переливался бы сейчас не хуже радуги.

Из глубины моего сознания начали подниматься и обретать форму разные мысли. Постепенно все встало на свои места. Викарий говорил, что у разбойников были вычернены лица. И почему я не подумал, что один из них – черный от природы? А вот миссис Брэдли с этого, кажется, и начала – и ниточка привела ее к Берту. Его Бунгало – ближайший к бухте дом, а контрабанда – самое первое, что приходит в голову, если вспомнить о судне, которое видел Куттс. Сэр Уильям и слушать не стал дворецкого, а ведь тот, нечего и говорить, подал ему верную мысль.

– Уверен, тут не обошлось без Лори, хозяина таверны «Герб Морнингтона», – сказал я, когда мы, подгоняемые ветром, спускались в деревню. Я думал, миссис Брэдли сочтет мое предположение абсурдным, но она в порыве радости ткнула меня под ребра.

– Дорогой мой, дорогой мальчик! – заклохтала она, словно курица над яйцом. – Что за светлая мысль! Нет, вы подумайте! Никогда бы не догадалась связать Лори с контрабандистами!

Я не очень-то удивился. Мой опыт общения с прекрасным полом – с такими несхожими сокровищами слабой половины человечества, как миссис Куттс, миссис Гэтти, моя матушка, сестры и Дафни, – привел меня к неоспоримому выводу: если не считать небольшой и строго очерченной сферы знания, женщины на удивление невежественны. Миссис Брэдли сумела догадаться, что Берт занимается контрабандой, но тот факт, что самая типичная контрабанда – спиртные напитки, от ее внимания совершенно ускользнул. Она, возможно, и не знает, что эти товары облагаются пошлиной. Я прочел ей краткую и, надеюсь, полезную лекцию о пошлинах на ввоз товара.

Мы почти неслись под гору, а позади бушевал и завывал ветер. Моя лекция была, по сути, извлечением из курса «Великие англичане», который начинался с биографии сэра Роберта Уолпола и который я читал прошлой зимой в клубе для мальчиков.

Миссис Брэдли слушала с интересом и, когда мы подошли к Манор-Хаусу, тепло меня поблагодарила. Я расстался с ней не без облегчения.

Перед ужином мы с Дафни обсудили Праздник урожая и другие вещи. После ужина я, к своему удивлению, получил записку от сэра Уильяма. Он просил прийти немедленно, так как я понадобился миссис Брэдли. Будь это приглашение от нее самой, я бы его проигнорировал или послал бы записку с извинениями, однако пожелание сэра Уильяма – дело другое. Я попросил викария меня не ждать, взял шляпу и плащ – после бури начало моросить – и вскоре шагал к Манор-Хаусу.

Идя быстрым шагом по главной дороге, чуть в стороне от деревни, я невольно продолжал размышлять об убийстве. Манор-Хаус стоит в уединении, поблизости только одно жилище – дом констебля Брауна. Приятно было думать, что этот не слишком образованный, но добросовестный слуга закона убежден в невиновности Боба Кэнди. Подходя к его коттеджу, я вдруг решил, что неплохо бы зайти и спросить, как далеко продвинулся в своем расследовании инспектор из Уаймута. Браун наверняка все знал: он повсюду сопровождал инспектора и усердно записывал каждое слово и каждый поступок начальства. Инспектору, нечего и говорить, такое внимание льстило, и он сносил присутствие констебля, хоть и считал его недалеким. Однако глупцом он отнюдь не был. Браун то есть.

Дверь мне отворила миссис Браун и проводила меня в гостиную – собственно, гостиная начиналась сразу у дверей. Тут был и констебль, и двое его квартирантов. Я об этих ребятах много думал. Ведь гораздо логичнее предположить, что Мэг Тосстик убил чужой человек, чем допустить, что кто-то из наших, деревенских, совершил такой подлый поступок. Я пристально разглядывал обоих студентов, но, если говорить по совести, не замечал признаков какой-то особой порочности. Кроме того, ни у одного из них не было загнанного выражения лица или нервного взгляда, характерного для убийцы, который боится, что его поймают. Впрочем, таковых мне тогда еще встречать не доводилось.

Никаких новостей я от Брауна не узнал. Инспектор опросил всех, кто мог, по его мнению, знать хоть что-то об убийстве; дело против Боба Кэнди ничуть не продвинулось. К сожалению, только этим он меня и обрадовал. По мнению констебля, стороне обвинения особо усердствовать не придется.

– Понимаете, мистер Уэллс, – пояснил наш добряк, – полиции все яснее ясного. Им уже хватает улик, чтобы повесить беднягу Боба. И свидетели у них наготове. Уж они знают, кого вызывать, кого – нет. Инспектор не хочет найти чего-нибудь такого, из-за чего дело запутается, ясно вам, сэр?

– По-вашему, – перепугался я, – полицейские не желают докапываться до правды?

– Желать-то желают, еще как, – Браун махнул рукой, в которой держал трубку, – да только они думают, что уже докопались. А значит, песенка Боба Кэнди спета. Чего инспектор тут искал, так это доказательств своей правды. А если ничего и не найдет – не беда, и без того уж достаточно набрали. С другой стороны, инспектор не хочет расквасить себе нос. Так уж люди устроены, сэр, при всем моем уважении. В теперешнем своем виде это дело просто загляденье! Не станут же они из кожи лезть, чтоб его испортить.

Я мрачно кивнул. И двое молодых людей тоже. Добавить было нечего.

– Ну, тогда я пошел. Спасибо вам, Браун.

– Я слыхал, этой приезжей, из Лондона, нет равных в сыскном деле, – сказал Браун, провожая меня к двери. – Да только навряд ли ей интересны наши деревенские дела.

– У меня таких сведений нет. – Я решил не говорить констеблю о том, как миссис Брэдли догадалась, что Берт занимается контрабандой, и потому, сохраняя таинственный вид, вышел и направился в Манор-Хаус. Вскоре я сидел в большой компании – там были сэр Уильям, Маргарет, Брэнсом Бернс и миссис Брэдли – и передавал собравшимся слова констебля. В заключение я сказал, что дела у Кэнди совсем плохи.

– А Браун о вас упоминал, – обратился я к миссис Брэдли. – Я, как мог, поддержал вашу репутацию.

– Напрасно беспокоились, мистер Уэллс, – довольно сурово вставила Маргарет.

– Нет-нет, вы не так поняли! – Стараясь загладить промах, я был сама доброта и ласка. – Все вовсе не…

– Надеюсь, о Берте вы не говорили? – спросила миссис Брэдли.

– Ни звука, честное слово, – ответил я, радуясь в душе, что поборол искушение. И с терпеливой улыбкой добавил: – Это было бы неумно. Надо же – контрабанда спиртного!

– Ничего подобного! – бросила миссис Брэдли.

Ее всегда мелодичный голос стал вдруг резким, а выражение лица столь свирепым, что я только и сказал:

– Да? – И отдался на волю судьбы.

Мои подозрения, что миссис Брэдли ведет какую-то игру, еще больше укрепились, однако я решил быть тише воды ниже травы.

Сэр Уильям спросил:

– А какие есть козыри против Кэнди, кроме мотива?

– У него была возможность убить, – ответила миссис Брэдли. – Во время убийства он находился в таверне. И пятнадцать минут провел неизвестно где.

– Какой кошмар, – сказала Маргарет. – Не мог он никого убить. Он даже ходил на мои занятия по изучению Библии.

– Да не способен он на убийство! – воскликнул сэр Уильям.

Мне было приятно, что они так горячо защищают парня; я внимательно оглядывал своих собеседников – все ли они единодушны? Меня удивило выражение несимпатичного лица финансиста. Губы его раздвинулись, кривые зубы оскалились в злобной ухмылке.

«Милостивый Боже! – подумал я. – Да ведь он уверен, что убил сэр Уильям!»

И тут же, как если бы я сказал это вслух, миссис Брэдли начала:

– Да, именно такие вещи и нужно учитывать. По-вашему, Боб Кэнди не способен убить, а по-моему – способен.

– Но как… – прогремел сэр Уильям. (Во всяком случае, прогремел бы, если бы миссис Брэдли его не прервала.)

– Я не убеждена в невиновности Кэнди. Думаю, он способен на убийство, но также знаю, что в деревне есть и другие потенциальные убийцы. – Она обвела нас взглядом. – Например, сэр Уильям.

Сэр Уильям побагровел; он уже готов был впасть в бешенство, однако миссис Брэдли его осадила.

– Не нужно становиться в позу, дорогой хозяин. Мистер Брэнсом Бернс того же мнения.

Брэнсом Бернс – я с удовольствием вспомнил, что миссис Гэтти окрестила его акулой (он, нечего и говорить, относится к серым акулам… впрочем, в жизни их не видал), – сунул палец за воротничок и издал вежливо-протестующий звук. Тусклые рыбьи глаза холодно блеснули. Он отнюдь не забыл тот день, когда ударил собаку, – по его лицу это читалось, словно по книге.

– Затем, – продолжала миссис Брэдли, – обратив на меня сверкающий зловещей радостью взгляд, – есть еще наш юный друг мистер Уэллс.

– Я – убийца?!

Просто смешно! Да, я взял в руки кочергу – там, в Бунгало. И взял, должен признать, с намерением от души, с хрустом, врезать Берту по башке – начни он сам махать кулаками. А эта дамочка, значит, готова укусить руку, которая ее же собиралась защитить. Однако сказать такое вслух я не мог.

– Затем еще мистер Берт, – продолжала она.

Тут я был согласен. Берт при мне признался, что под давлением обстоятельств мог бы совершить убийство.

– И еще миссис Куттс, хотя у меня до сих пор нет никаких доказательств, кроме чистой психологии – доказательство бесспорное, но неприемлемое как в бытовом аспекте, так и в юридическом, – что миссис Куттс – потенциальная убийца. И еще, – миссис Брэдли улыбнулась, – есть я. За мной уже числится одно убийство. Меня за него судили и оправдали, вот так, дети мои.

Она грустно покачала головой и повернулась ко мне.

– Значит, по-вашему, Кэнди не способен на убийство?

– Вы пока не привели никаких фактов, подтверждающих его виновность.

– Согласитесь хотя бы, что убить он мог. У него же дурная наследственность.

– Лори об этом знал, но рискнул взять его на службу барменом и вышибалой.

– Верно, – признала миссис Брэдли.

Я, чтобы закрепить позиции, прибавил:

– Вывод мне вполне ясен.

– И мне тоже, – поспешно сказала миссис Брэдли и, явно торопясь сменить тему, заметила:

– По поводу Берта и контрабанды, сэр Уильям. Здесь, у себя дома, вы ведете беседу как частное лицо и не выступаете в качестве мирового судьи. Так?

– Мм… не совсем. Пожалуй, мне лучше удалиться. – Ему, конечно, не понравилось, что его назвали убийцей. Маргарет вышла вслед за ним, а Брэнсом Бернс остался.

– А почему вы говорили о спиртном? – поинтересовалась миссис Брэдли. Ее, казалось, сама эта мысль позабавила.

– Дело очевидное.

– Да, – поспешно продолжила она. – Дело очевидное, что это никак не спиртное. Будь это спиртное, всяк в деревне, от мала до велика, был бы в курсе и каждый постарался бы хоть как-то поживиться. Однако же никто не знал. Никто не интересовался. А почему? Потому что Берт ввозил книги, а не спиртное. Запрещенные книги, мой мальчик, грязные, порнографические книжонки, настоящие отбросы, причем он даже не нажился на них, а значит, его поступок совершенно непростителен. – И она разразилась хохотом.

Брэнсом Бернс нервно сказал:

– Экая непристойность. А где, кстати, его жена? Мы с ней иногда сталкивались на почте и болтали, но после убийства я ее не видел.

– И не могли, – заявила миссис Брэдли, прежде чем я успел открыть рот. – В Бунгало ее уже нет.

– Вот как? Милая девушка. Жаль, что вышла за такого противного типа.

О Берте мы еще говорили немало.

Глава VIII
Как провел праздник Боб Кэнди

Я не особенно и удивился. Берт с точностью до наоборот соответствовал моему представлению о том, как выглядит распространитель грязных книжонок, однако выражался он порой столь грубо, что буквально вгонял людей в краску.

Я осуждающе нахмурился и в праведном негодовании уставился в пол. Сказать мне было нечего. По счастью, за миссис Брэдли дело не стало. Дав мне время переварить новость, она продолжила:

– Он, конечно же, не способен ни на что путное.

– Еще бы! – подхватил я. – Надо думать! Держу пари, Лори тоже при деле, будь то пиво или книги. Старый сквалыга никогда не упустит своего! В смысле – чужого!

Я засмеялся собственной шутке, но миссис Брэдли не слишком развеселилась. Да, по моим наблюдениям, у женщин с чувством юмора не очень. Тогда я пошел с козырной карты и заинтриговал-таки старую даму.

– Понимаете, Берт, чтоб его не засекли, наверняка порой пользовался тайным ходом, а вряд ли он мог это делать без ведома Лори.

Уж не знаю почему, но разговоры о подземных ходах никого не оставляют равнодушными. Миссис Брэдли, нечего и говорить, заинтересовалась и задала кучу вопросов. Я мало мог рассказать – только что раньше из таверны в бухту вел подземный ход, а потом его заложили. Однако Лори с Бертом вполне могли его восстановить.

– Зачем выгружать книги именно в бухте, если не из-за подземного хода? – торжествующе заключил я.

Миссис Брэдли смотрела на меня с интересом.

– Все их делишки были как на ладони, – сказала она наконец. – Как только кто-то заподозрил бы, что в одиноко стоящем доме происходит нечто необыкновенное, сразу же вылезли бы наружу все их шалости. Добавьте сюда жильца, который мало того что не проявляет элементарной осторожности, а еще и хватает, и едва не убивает местного викария, и устраивает жестокую шутку с таким хорьком, как Гэтти, и к тому же, как вы говорите (ничего такого я не говорил!), отдает себя в руки старого лиса Лори. Конечно, так любое предприятие развалится. Не сложи я два и два, это сделали бы другие.

– Да уж, все к лучшему. После таких событий, я думаю, что общественная нравственность…

– Я всегда верила, – перебила меня миссис Брэдли, – и буду верить, что любая грязь пристает лишь к тому, кто сам грязен душой. Ведь любое зло грязно, гадко и должно отвращать. Почитайте Бернарда Шоу. Порочность, считает он, не только противна нашим чувствам, но и затуманивает воображение. Зло – самый скверный адвокат дьявола. Возвращаясь к нашей теме, скажу: мальчик мой, вы, как священнослужитель, должны бы знать, что человечество губят подлые грешки – зависть, злоба, ревность, алчность, вероломство, самообман, – а не грязные открытки и эротическая литература… именно так, дорогой поборник приличий.

Торжественность своей речи она сама же и испортила: захохотала как гиена и ткнула меня в бок; я же старался увернуться от ее желтых лапок.

– Honi soit qui mal y pense[6]6
  Пусть стыдится, подумавший плохо (фр.).


[Закрыть], хотите сказать? – попытался я закрыть тему, но миссис Брэдли лишь еще громче заклохтала. Совершенно необычная женщина. Притом по-своему искренняя.

– Тогда я предположу, что даже убийство… – начал я, когда восстановилась тишина, хотя, как продолжать, понятия не имел. Просто хотел сменить предмет беседы. Нельзя позволять людям думать, будто они победили меня в споре. Англиканская церковь, которую я представляю, должна всегда быть на высоте.

– О, убийство! – со зловещей радостью ухватилась миссис Брэдли за это слово. – Убийство, юноша, – преступление сомнительное, если вообще преступление.

– Нечего и говорить, преступление. И грех. – Я сделал строгое лицо, как бы переводя беседу в сферу благочестия.

– Глупости, мой мальчик, – с жаром возразила миссис Брэдли. – «Убийство» – лишь заголовок для целого перечня деяний, большинство из которых следует квалифицировать как нетяжкие преступления. И только малая часть остается для настоящих убийц.

– И пусть довольствуются малым! – сказал я. Мою остроту она оставила без внимания.

– Вспомните дело Криппена[7]7
  Доктор Хоули Харви Криппен (1862–1910) был осужден за убийство жены, изуродованные останки которой нашли в подвале его дома.


[Закрыть].

Хотя я всегда считал этого злодея самым эффектным экспонатом Кабинета ужасов, ее намек пропал втуне.

– А что Криппен? – спросил я. – Жертва скрытых страстей, вот и все.

– Жертва комплекса неполноценности.

– Хм… – только и сказал я, пытаясь переварить эту мысль. Боюсь я психологов: они любят ставить людей в тупик своими научными рассуждениями.

– Кроме того, в момент совершения преступления ненормальны почти все убийцы. Вспомните Патрика Мэхона[8]8
  Патрик Мэхон (1890–1924) был осужден за убийство любовницы, тело которой расчленил на множество частей.


[Закрыть].

– Это слишком ужасно.

– Вы смешиваете два деяния несчастного.

– Он даже тело расчленил!

– И я как раз о том.

Я заморгал.

– Если преступник подсунул полицейским ложный след, заморочил их и одурачил, оставил фальшивые улики, разве он намного больший негодяй, чем если бы не предпринимал ничего, чтобы избежать наказания?

Я обдумал вопрос и ответил отрицательно.

– Так ведь человек, который расчленяет тело и прячет голову, всего лишь пытается спастись от тюрьмы. Старайтесь мыслить здраво, мой мальчик.

– Некоторых убийц признают невменяемыми и содержат в Бродмуре! – сказал я, ловко уклоняясь от ответа.

– Ох уж этот Бродмур, – вздохнула миссис Брэдли. – Напрасная трата общественных средств. Куда лучше безболезненная смерть. О смерти, молодой человек, говорят много глупостей. Заметьте, осужденный не должен переживать ужас ожидания казни, как то происходит при нашей отвратительной, бесчеловечной системе. Я не призываю отменить смертную казнь, но пусть она будет не наказанием, а избавлением. Пусть нам достанет душевных сил освобождать от жизни тех, кто не готов нести ее бремя. А общественная этика, состоящая, как правило, в том, чтобы воздерживаться от определенных поступков, для одних умов недостижимый идеал, для других – просто чепуха.

– Однако долг церкви… – начал я и замолчал. Ведь церковь не занимается светской этикой. Вопросы светской этики всего лишь вехи для нашей духовной жизни.

– Священники тоже люди, – довольно бестолково заметил я.

– Не обязательно, – заявила миссис Брэдли и ядовито фыркнула. Беда в том, что я не всегда понимаю, серьезно ли говорит моя компаньонка. Я вдруг подумал о миссис Куттс с ее унылым умом. По сравнению с ней эта маленькая странная женщина-ящерка казалась яркой, словно радуга или перламутровая ракушка. Никогда не знаешь, что внутри ракушки, зато одно точно ясно: если сам Гавриил затрубит в трубу прямо миссис Брэдли в ухо, не призна́ет она ни звука его трубы, ни самого архангела. Да, личность непростая, и отрицать это бессмысленно, но сразу чувствуешь, что она, как поется в одном мормонском гимне, «на стороне Господа».

Миссис Брэдли хлопнула меня по плечу – лучше, нечего и говорить, чем тычок под ребра.

– Ну а теперь к повестке дня, – сказала она. – Если говорить об убийцах, давайте не забывать о нашем. Между прочим, не знаете ли, на какой поезд лучше сесть в Уаймут-Харборе, чтобы успеть в Лондон к ужину и еще попасть в театр?

– Лучше всего поезд в три тридцать. Он нигде не останавливается, прибывает на вокзал Ватерлоо, и кроме того, в нем есть вагон-ресторан.

– Спасибо, мой дорогой. Значит, в три тридцать. – Миссис Брэдли записала время. – Теперь, мальчик, об убийстве Мэг Тосстик. Странное, знаете ли, дело. – И тут, решив, видимо, перейти от общего к частному, она заговорила о Бобе Кэнди. Именно этого я ждал.

– Нужно, чтобы вы с ним побеседовали. И задайте ему несколько вопросов о том, как он провел праздничный день.

– Так его адвокаты наверняка…

– Да, да, да! – Миссис Брэдли поглаживала рукав своего черно-желтого вечернего платья. – И все же лучше вам самому сходить. Он ведь к вам всегда хорошо относился, разве нет?

– Более или менее.

– Вот и докопайтесь до его алиби. А если у него нет алиби, выясните правду. Видимо, полиции он не сказал всего; если мои заключения верны, правда лишь укрепила бы позиции обвинения. Разгадывая небольшие тайны мистера Берта, я немало думала и о Бобе Кэнди и пришла к выводу, что в праздник Боб виделся с Мэг. Причем галстук он не выбрасывал, он надел его в тот день. С галстуком Боб, согласитесь, выкрутился не слишком убедительно.

Это я признавал. Ясно как день: насчет галстука, которым задушили Мэг Тосстик, бедняга наврал с три короба.

– Расскажите мне про Боба, – попросила она.

– Ну… он такой здоровенный, крепкий парень. Вы и сами видели. Никаких признаков ненормальности никогда не проявлял, разве что дуться любил из-за всяких надуманных обид. Его способности вышибалы и применения-то почти не находили: народ в деревне спокойный, напиваются редко. Перед закрытием всех просто выпроваживали. То есть Боб работал в основном барменом. Влюбился в эту несчастную, и оба стали копить деньги, чтобы пожениться. Я про их планы знал, поскольку они попросили викария хранить их сбережения. Тот сказал, что в банке им дадут два с половиной процента, а сам он процентов не дает, и уговорил их открыть сберегательный счет. Счет был на имя Мэг; Боб так решил. Куттс советовал открыть два счета, но Боб и слушать не желал.

– Вот, вы упомянули несколько фактов, говорящих в пользу Боба. – Миссис Брэдли нахмурилась. – Нет, не такой он человек, которого стоило бы повесить.

– Как видите, в материальном отношении от смерти Мэг он ничего не выигрывает. Констебль Браун указал на это инспектору, но тот проигнорировал.

Миссис Брэдли кивнула.

– Вы говорите, у него не было серьезных недоброжелателей?

– Это насчет того, что он вышибала? Уверен, не было. Да, в тот вечер, в воскресенье, он вел себя грубовато, но к нему все хорошо относятся.

– Вы, как его защитник, должны собрать любые факты, говорящие в его пользу. Ведь даже несколько подобных мелочей иногда могут склонить чашу весов в сторону обвиняемого.

– Значит, вы не надеетесь отыскать настоящего убийцу? – Я был разочарован. Миссис Брэдли производила впечатление человека, способного в любой момент вытащить из шляпы кролика.

– О нет, я отлично знаю, кто убийца. Беда в другом – мало кто захочет мне поверить. А вы меня удивляете. По-прежнему уверены, что Боб Кэнди не способен на убийство. Просто нелепо.

Подобную мысль она уже высказывала. Теперь же, не дав мне времени возразить, миссис Брэдли начала ее развивать.

– Молодой человек по-настоящему любил невесту, если доверил ей все сбережения. Вам не кажется необычным, что в деревне так удивились, узнав о беременности Мэг Тосстик? Судя по вашим словам и словам миссис Куттс, добрачная беременность не столь уж редкое в вашей деревне явление.

– Это скорее традиция. – Я, нечего и говорить, готовился встать на защиту односельчан. В конце концов люди у нас вполне добродетельны, и в таком обычае особой безнравственности нет, пусть даже миссис Куттс другого мнения. Просто так уж тут заведено. Нужно мыслить шире.