Текст книги "Шепчущие никелевые идолы. Жестокие цинковые мелодии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shepchuschie-nikelevye-idoly-zhestokie-cinkovye-melodii-263221.jpg)
Автор книги: Глен Кук
Жанр: Детективная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– Вот это, что ты крутишь в руках.
– Это камень, которым кто-то пытался меня убить. Расскажите мне теперь об А-Лат.
На этот раз он не стал поправлять мое произношение.
– А-Лат – Королева Ночи. Мать Тьмы. Любовь и смерть, связанные в один мерзкий узел. Ее культ раньше славился храмовой проституцией. Теперь его больше не существует… Можно я посмотрю камень? Он какой-то неестественный.
– Как давно вы оставили Йимбер? Если этот культ уже угас, как тогда получилось, что я оказался по уши в его противниках?
– Я здесь два года. Мои прихожане разбежались, когда люди А-Лафа принялись убивать тех, кто ему не поклонялся. Особенно женщин А-Лат. Последних верховных жриц они замучили до смерти, а священную кошку, воплощение богини на земле, принесли в жертву своему идиотскому идолу в храме А-Лафа.
Наконец-то я получил настоящую информацию. Покойник был прав – терпение всегда вознаграждается.
Все начинало вставать на свои места, в деле появились рисунок и ритм. Танфер, очевидно, был уже вторичной зоной конфликта. А Йимбер наверняка полнился пророчествами и слухами о тайных мстителях, носителях неведомых клятв. Там, должно быть, встречались храбрые бойцы, продолжавшие борьбу даже несмотря на то, что надежды вроде как не было. Одноглазые и левши, потерявшие палец с правой руки. Материал для возвышенных героических сказаний – в масштабах фермерских сообществ, разумеется. Большинство королевских подданных не даст и крысиного хвоста за подобную чепуху. Им хватает своих громовых ящеров, с которых надо сдирать шкуры, и семян, которые надо сажать.
– Дай мне посмотреть эту штуку.
Преодолев минутное иррациональное нежелание, я протянул камень старине ББ.
Жрец хмыкнул и уставился на кругляш. Придвигаясь поближе к свету, отбрасываемому кучкой обетных свечей, он становился все бледнее. В конце концов он вскрикнул, выронил камень, потом снова обрел самообладание и пихнул окатыш обратно мне.
– Держи его подальше от огня. От любого огня. А так делай с ним что хочешь.
– А?
– Позволишь пламени коснуться его – будешь потом жалеть всю жизнь. А она, скорее всего, продлится после этого не дольше минуты – если боги тебя очень любят.
Мне не понравилось, как это прозвучало.
– Ты ведь небось и знать не знаешь, что за чертовщина у тебя в руках? – спросил он.
– У меня в руках зеленый камень, которым кто-то пытался вышибить мне мозги. Я начал носить его с собой, потому что, когда я кручу его в руках, я становлюсь спокойнее, расслабляюсь и начинаю мыслить яснее.
– Твои руки теплые, ему это нравится – поэтому он делает так, что тебе хорошо.
У меня теплые руки? Расскажите это Тинни!
– Как насчет небольшого намека?
– Он похож на яйцо, так? Это потому, что это и есть яйцо.
– Что? – Мысль старины Гаррета порой бывает быстрее ледника.
– Дружище, к тебе попало яйцо птицы Рух. Уж не знаю, зачем кому-то понадобилось вышибать им тебе мозги, но…
– Отлично придумано! Ну конечно, если камень в форме яйца, значит это и есть яйцо! А потом из него вылупляются малютки-булыжники.
– Рух. Огненная птица. Спалит твой дом вместе с тобой за полминуты, если яйцо коснется огня и она вылупится.
– Огненная птица? Я всегда думал, что огненная птица – это феникс.
– Без разницы. На твоем месте я бы сейчас бегом побежал на улицу и проверил, далеко ли я смогу зашвырнуть его в речку. Там в грязи ему будет хорошо и прохладно.
– Но птицы Рух большие! Они могут унести мамонта.
– Преувеличение. В окрестностях Йимбера есть четыре вида, и самые большие унесут разве что ягненка или средних размеров собаку. Людям кажется, что птицы крупные, потому что люди так спешат побыстрее оказаться в укрытии, что у них нет времени рассмотреть внимательнее. Самые маленькие птицы Рух ненамного больше воробья – порхают взад-вперед, как колибри. Это твое яйцо – от птицы, которую называют райским фениксом. Она похожа на фазана в клоунском наряде.
– Как попугай?
– Ярче. Они пестрые, как шлюхи. Из-за этого на них так много охотятся – ради перьев.
– Как же это возможно – охотиться на птицу Рух да еще вытаскивать из нее перья?
– А как в том анекдоте: осторожно.
Я окинул его недоверчивым взглядом. Он увел меня в сторону от расследования в области сравнительного религиоведения.
– Моя мать иногда говорила о чем-нибудь: «редкое, как яйцо птицы Рух». Или еще «как жабий мех» или «куриные зубы».
– Яйца птицы Рух попадаются чаще, чем куртки из жабьего меха, но они все же не валяются под ногами. Особенно большие. Чтобы разорить гнездо феникса, нужно редкое сочетание: отчаянная храбрость и откровенный идиотизм.
– Кажется, я знаю пару подходящих парней…
– Вот-вот. Среди А-Лафовых пономарей полно храбрых идиотов, но дьяконы – это те парни, которые говорят им, что делать, – не стали бы терять людей из-за такой ерунды. У тебя здесь настоящее чудо, друг мой. Представить не могу, как они раздобыли это яйцо. Разве, может быть, когда грабили храм А-Лат – у нее их было навалом.
Старый ББ прервался, чтобы оросить свои трубопроводы доброй полупинтой вина.
– А я думал, что тот мертвый солдат был последним из своего племени.
– Ты же не побежал захотеть… не захотел побежать… В общем, у нас в строю новое подразделение. Выдержано в бочонках с прошлого Седонина дня.
– Чего?
– Седонин день – посвященный Имнамику. Это было позавчера… Парень, говорю тебе, если бы это было мое яйцо, я бы выскочил наружу и закинул его как можно дальше. Пусть себе лежит где-нибудь там, в холодной-холодной глине…
Я не обращал внимания на его болтовню, которая на сто процентов состояла из абсолютной чуши. Но это навело меня на некоторые мысли…
– А что, если бы я захотел убить кого-нибудь, напустив на него огонь?
Лицо ББ еще больше побагровело.
– Слушай, проныра, у меня не так уж много денег, но я не из тех, кто…
– Я вовсе не собираюсь никого убивать! Просто хочу выяснить, отчего они умирают. Это еще одно дело, которым я интересуюсь, – пылающие люди.
Я вкратце объяснил ему, что к чему, не называя имен.
– Да, вижу, почему ты мог бы подумать на яйца птицы Рух, если бы слышал о них прежде… Но только твоей жертве пришлось бы тебе помочь. И главное – зачем вообще это нужно? Есть и более легкие способы убивать людей. Хотя это действительно похоже на колдовство… Поищи какого-нибудь огненного чародея, у которого не хватает летучих мышей на колокольне. Или непризнанного гения-пиромана, которого еще не заметили эти кошмары с Холма. Может, какой-нибудь беженец…
Последняя бутылка, появившаяся из ниоткуда, обладала, очевидно, особенно мощным воздействием. У ББ начались трудности с выговариванием слов. Еще немного, и он перейдет к языку, не понятному ни для кого, кроме самого Биттегурна Бриттигарна.
– Может быть, это кто-нибудь, кто обнаружил свои способности лишь недавно и думает, что сможет держать их в тайне? Кто-нибудь с особенно темным даром?
– Вот-вот, капитан. Держи курс куда надо, и будешь там!
Похоже, мы приближались к стране хлопка одной ладони.
– Помогите мне еще немного, пока вы в состоянии, пастор. Мне нужно узнать побольше о культе А-Лат. Вы сказали, что его уже не существует. Но я знаю одну девочку, которая говорит, что она верховная жрица А-Лат.
Все внимание Биттегурна Бриттигарна было сконцентрировано на том, чтобы донести бутыль с вином до рта без существенных потерь.
– Каким образом яйцо птицы Рух превратилось в снаряд, предназначенный вышибить мне мозги? – спросил я.
И если это действительно было яйцо, почему оно твердое как камень?
– Не знаю, приятель. Спроси того парня, который его кинул.
Это входило в мой список. Если Туп с Шустером не будут против. ББ быстро ускользал от меня.
– А эта банда А-Лафа – зачем им реставрировать «Бледсо»?
Он не был местным уроженцем; пришлось объяснять, что такое благотворительная больница.
– За последние пятьдесят лет никто, кроме претендентов на имперский престол, не вложил в «Бледсо» и медного гроша. – (Большое преувеличение. «Бледсо» – единственное благотворительное учреждение на подсосе от благосостояния Танфера. Но сейчас это не имело значения.) – Я действительно очень хочу знать, зачем они замуровывают в стены этих металлических животных.
Биттегурн Бриттигарн сделал очень, очень долгий глоток.
– Это все страдания.
– В каком смысле?
Глаза жреца закрылись. Когда они открылись вновь, их выражение ясно говорило: «Как, ты еще здесь?» Он ничего не сказал – возможно, просто не мог. Но теперь я имел несколько интересных направлений для дальнейшего расследования.
– Я очень ценю, что вы уделили мне время, оторвавшись от своих занятий. Мне пора идти – мама, наверное, уже волнуется.
Он не ответил, если не считать ответом вытекшую изо рта струйку слюны. За какие-то полчаса трезвый, дружелюбный, хотя и уклончивый человек превратился в слюнявую развалину.
– Страдание, – повторил он. – Они питаются страданием.
Жрец сполз на пол, привалившись спиной к стене, предварительно позаботившись, чтобы новая бутылка была под рукой и несколько других в зоне досягаемости. Он принялся бубнить песню то ли на каком-то литургическом диалекте, то ли на том кошмарном наречии, которое знакомо лишь тем, кто дошел до нужной кондиции.
Бабах!
Удар отбросил меня к стене. Я развернулся в прыжке и метнулся навстречу толстой низенькой женщине, которая уже снова направляла в мою сторону рабочий конец метлы… откуда-то с другого края города.
Бабах!
– Эй! Какого…
– Так, значит, ты и есть тот нечестивец, который заманил моего Битте в обитель греха!
Бабах!
Она вложила в удар весь свой вес.
– Послушайте, леди, я впервые увидел этого парня полчаса назад!
– Ах ты, червь! Гнойный прыщ на заднице греха! Ах ты… – последовали другие незаслуженные оскорбления. В большом количестве.
Благодаря более длинным конечностям, а также отточенным боевым навыкам мне в конце концов удалось обойти эту толстую каргу и спастись бегством.
Дама не преследовала меня.
Оказавшись за дверью, где меня уже не было видно, я остановился и стал слушать, как она обращает свой гнев на бездвижное тело никчемного, упившегося вином болвана Биттегурна Бриттигарна.
Направляясь домой, я был уверен, что знаю, почему ББ завел роман с прокисшим виноградом.
27
Вооруженный новым чудесным знанием, я не спеша перемещался в свою часть города и не обращал внимания на то, что происходило вокруг. Лишь через некоторое время я осознал, что мой полицейский ангел-хранитель куда-то делся, а Паук Уэбб снова идет за мной.
Паучок всего-навсего хотел знать, куда я иду и с кем собираюсь встретиться. Ха-ха. Я довел его до Аль-Хара и пошел себе дальше, получив очередной отказ в доступе к Тупу и Шустеру. Отрицалось даже само существование Шустера, хотя его публично провозгласили главой Конфиденциальной комиссии по королевской безопасности. Я еще раз прошелся мимо жилища Харвестера Темиска. Его не было дома. Я обошел «Пальмы», не потревожив Морли Дотса или кого-либо из его тронутых приспешников. К тому времени мои глаза уже съезжались к переносице – мне не стоило вставать так рано.
Я налетел на Плоскомордого Тарпа в четырех кварталах от дома. Он был не один. Я не успел вовремя нырнуть в сторонку.
– Эгей, тыквоголовый! – заревела Торнада. – Я тебя видела! Не вздумай пытаться улизнуть!
Эта женщина имеет склонность высказываться на полной громкости. Тарп вроде был смущен тем, что его застали в такой компании.
Торнада выглядит очень недурно. Она блондинка, и все, что надо, расположено у нее там, где надо, – причем боги не поскупились, создавая эти лучшие части. Однако есть несколько особенностей, отвлекающих от ее естественной привлекательности: размеры и манера поведения. Ростом Торнада чуть ли не выше меня, а что до манер, то она ужасная склочница… и это еще мягко сказано. К счастью, мне в последнее время, как правило, удается ее избегать.
Плоскомордый попытался соорудить на лице заискивающее выражение, не говоря при этом ничего такого, за что ему могло бы прилететь.
– Я поискал то, что ты просил меня найти. Я знаю, где оно.
– Вот как? То есть ты знаешь, где это находится в настоящий момент?
Собственно, я видел Пенни Мрак в квартале от нас: ее незаметное поведение бросалось в глаза. Она держалась в тени и выжидала. Шла следом за Тарпом и его конвоиршей – без сомнения, пытаясь выяснить, что за человек ее выслеживает и с какой целью.
Возле самого моего уха раздался писклявый голосок:
– О, вы действительно Гаррет? Тот самый Гаррет? Человек, который…
– Да, это определенно он, – подтвердила Торнада. – Человек, который.
Поставленный рядом с Торнадой, этот парень был практически невидим. Он был на десять дюймов ниже ее, худющий, как скелет, бледный, как труп, и дерганый, как шлюха на воскресной проповеди.
– Меня зовут Ион Сальватор, мистер Гаррет, и для меня огромная честь познакомиться с вами. Я так много о вас слышал!
– Его зовут Пилсудс Вильчик! – рявкнула Торнада. – А я зову его Прилипала!
Ион Сальватор вымученно улыбнулся.
– Это тот парень, о котором я тебе рассказывал, – объяснил Плоскомордый. – Он ходит за Торнадой по пятам и записывает все, что она делает.
Ион Сальватор снова улыбнулся и закивал.
– Зачем это тебе? – спросил я его.
– Потому что я обалденно героическая фигура, но на героизм уходит столько времени, что мне некогда записывать сагу о самой себе, – ответила за него Торнада.
– Не говоря уже о том, что ты и писать-то не умеешь.
Плоскомордый засмеялся и сказал:
– По правде говоря, все дело в том, что она как-то раз дала этому малому, когда нагрузилась так, что лыка не вязала. И ему так понравилось, что с тех пор ей никак не стряхнуть его с хвоста.
– Все было не так, – сердито проворчала Торнада. – Во всяком случае, не совсем.
Я взглянул на Иона Сальватора: похоже, он не возражал против того, чтобы о нем говорили так, словно его здесь не было. Наверное, так происходило на протяжении всей его жизни. Бывают такие люди – невидимки от природы. И бывают времена, когда я им завидую.
Сальватор вытащил маленькую дощечку, к лицевой поверхности которой кнопками были прикреплены несколько листков дешевой бумаги, и принялся яростно строчить. Его стило было из тех, что делают на нашей фабрике – той самой, где я владею небольшим пакетом акций.
Жалейте его, если хотите, но ведь Ионы Сальваторы не с неба берутся. Они сами стали такими, какие есть.
– Рад познакомиться, – сказал я. – Только не пиши ничего такого, что Стража могла бы использовать в качестве свидетельства.
Интересно, что он делал на войне? В любом случае он выжил.
Торнада насмешливо фыркнула.
– Дорогуша, ты ведь всегда ходишь по краю, – пояснил я ей.
Такова ее натура. Она сама не хочет ничего другого. Ну, я-то не против – пока она не втягивает меня в свои заварушки.
– Плоскомордый, скажи-ка еще раз: где, по-твоему, находится сейчас предмет нашего интереса?
– Где-то отсиживается, наверное. Не хочет лишний раз высовываться.
– Вообще-то, она как раз за твоей спиной, околачивается перед угольным амбаром Скаттлмена. И следит за тобой.
Никто не повернул голову, даже Прилипала.
– Больно она сметлива для своего возраста, – пробормотал Тарп.
– Не знаю, не знаю…
У множества ребят как раз такого возраста вполне хватает смекалки, чтобы выжить. Плоскомордый и сам когда-то был таким.
– Возможно, у нее действительно больше талантов и возможностей, чем у других.
Плоскомордый выжидательно уставился на меня.
– Я иду домой, – сказал я. – Если кто-нибудь завернет ко мне с особым призом, возможно, я выйду к нему, держа в руках жирный кусок.
– Понял.
Торнада сделала попытку вмешаться, надеясь оторвать кусочек и для себя, но я проигнорировал ее. Это, впрочем, не всегда является мудрым решением: она способна сбить тебя с ног просто для того, чтобы привлечь к себе внимание.
– Неплохая работа, Плоскомордый. Следующее, что ты можешь для меня сделать, – это найти Жнеца Темиска.
– Этого темного адвокатишку?
– Его самого. Не очень выставляйся, особенно если действительно найдешь его. Учитель Уайт тоже его ищет, и совсем не для того, чтобы вручить ему подарок на день рождения.
– Понял.
– Ну, тогда увидимся. Да, и еще одно… Торнада! Хочешь изумить богов неба и земли до потери пульса?
– А что?
– Держись подальше от неприятностей.
– Ты просто лошадиная задница, Гаррет, и ничего больше!
– Зато очень уютная, теплая и милая.
– Такая же милая, как эти гигантские дикобразы – громовые ящеры.
Настоящая женщина! Что бы там ни было, а она всегда оставит последнее слово за собой. Поскольку женщины живут дольше, для меня не было смысла пытаться выиграть спор упрямством, так что пришлось убираться подобру-поздорову.
Ион Сальватор записал все-все.
28
Подойдя к дому, я почувствовал, что что-то немного не так, как раньше. И дело было не только в том, что вокруг околачивались стражники и люди Учителя Уайта – Уэлби Делл с приятелем. Напарником Уэлби был альбинос ростом под два метра, настолько исхудавший, что одна маленькая девочка как-то назвала его Скелингтоном. Прозвище прилипло. Судя по всему, парни не замечали, что находятся в присутствии представителей закона. Закон же, со своей стороны, отлично их замечал. Ищейки Шустера были повсюду. Жилище миссис Кардонлос кишело, как развороченный муравейник.
Я постучал в дверь (мастер еще не приходил – мой ключ оказался абсолютно бесполезен). Меня впустила Пулар Синдж.
– Ну как, узнал что-нибудь?
– Я пользуюсь большей популярностью, чем когда-либо надеялся, – легионы фанатов следуют за мной повсюду! Правда, ни один не пытался встать у меня на пути.
Синдж зашипела: она увидела что-то за моей спиной. Я повернулся, но было слишком поздно.
– Что там?
– Один из этих, в непотребных панталонах.
– Значит, Шустер не всех переловил. Что здесь происходит?
– А именно?
– Мне кажется, что-то изменилось.
– Джон Растяжка ждет тебя на кухне.
– И чего он хочет?
– Он хочет, чтобы ты выслушал его доклад. Почему бы тебе не войти внутрь, чтобы я смогла закрыть дверь?
Не самая плохая идея, учитывая, что поблизости отирался громила из банды Зеленых Штанов. А вдруг у него праща и полный карман каменных яиц?
Словно по подсказке, что-то прожужжало мимо моего правого уха. Впрочем, это был не выстрел снайпера. Это была Мелонди Кадар. На мгновение зависнув в воздухе, она направилась на кухню – без сомнения, в поисках чего-нибудь горячительного. Там она немедленно вступила в пререкания с Дином. У старика не было к ней ни капли сочувствия. У него проблемы с пониманием: он решительно отказывается называть похмелье иначе, чем добровольным недугом.
Будучи опытным наблюдателем, я заметил:
– Он не в духе.
– Сегодня все оборачивается не в его пользу, – сказала Синдж.
Я почуял какую-то историю. Пулар о чем-то не хотела мне рассказывать.
Джон Растяжка вошел из кухни в кабинет, следуя за своим носом.
– Никогда не замечал, какая длинная у него морда, – сказал я.
Он насупился, насколько это возможно для крысы.
– Мы с Синдж просто болтаем, – успокаивающе сказал я и уселся за письменный стол.
Почти немедленно на моих коленях оказался котенок. Мгновением позже прилетела Мелонди Кадар.
– Он мог бы прихлопнуть тебя мухобойкой, и ты была бы вне игры. Так что кончай ныть.
Джон Растяжка начал рассказывать о том, что его крысы увидели в Уайтфилд-холле.
– Погоди-ка! – остановил я его. – Нужно кое-что записать.
У него оказалось гораздо больше, чем я ожидал. Он цитировал высказывания Белиндиных младших боссов, и некоторые из них откровенно поделились, о чем думают.
Прежде чем он закончил, я уже имел представление, как расположены главные игроки. Я надеялся только на то, что он не выдумал все рассказанное – решив, что как раз нечто подобное я и хочу услышать.
– Джон, да ты просто золотая жила!
При виде подобных самородков директор Шустер принялся бы петь и плясать. Очевидно, появление Чодо в Уайтфилд-холле произвело в криминальном мире драматическую перемену.
К сожалению, ничего из этого не могло мне пригодиться.
– Постой-ка, – сказал я крысиному королю (я подозревал, что именно так Джон Растяжка называет себя в глубине души). – Мелонди, дева моей мечты, я вижу, ты вся так и бурлишь. Вспомнила что-то, о чем еще не рассказала?
Как выяснилось, ничего особенного у нее не было.
– Ладно. Кто-нибудь может ответить, отчего начался пожар?
Нет. Все эти глаза не увидели той единственной вещи, которую упустил я.
– По-вашему, здесь могло быть применено колдовство?
Огонь не материализуется без причины на пустом месте, но ни Мелонди, ни Джон Растяжка не обнаружили признаков колдовства.
– Есть какие-нибудь соображения? Первой жертвой была крыса. Потом Бай Клакстон. Как они загорелись? Все остальное в кухне осталось неповрежденным.
Но никто ничего не мог мне сказать.
В этом не было никакого смысла. Впрочем, действительно становилось похоже, что общим знаменателем во всех этих инцидентах являлся именно Чодо Контагью.
Проклятье! Я пожалел, что послал Плоскомордого искать Пенни Мрак. Он мог бы отправиться в северную часть города и заняться там вместо меня утомительной, но необходимой беготней.
– Разве бы я не сказала тебе, если бы могла – если бы знала?! – резко воскликнула Мелонди Кадар. – Ты несправедлив ко мне.
Я взглянул через плечо: Элеонору, похоже, все это забавляло. Это немедленно убедило меня, что вскоре дела пойдут еще хуже.
Так оно и случилось, едва я успел начать сопоставлять факты.
Появился Дин с закусками. На его циферблате сияло то самодовольно-злорадное выражение, какое бывает всегда, когда он знает, что мне не избежать порции жизненного опыта, включающего в себя уйму работы. Не потому, что нам нужны деньги, а потому, что, по его убогому мнению, это хорошо для моей души.
Кто-то принялся колошматить во входную дверь. Усмешка сбежала с лица Дина. Он не мог отказаться идти открывать: остальные были заняты, кроме того, это его работа. Ворча под нос, он направился к выходу. Я налил себе чая. Синдж и Джон Растяжка принялись за сдобу, набирая жир к зиме.
Дин возвратился. Самодовольная мина вернулась на его лицо.
– Это мистер Тарп, сэр.
Плоскомордый заполнил собой дверной проем. Он выглядел испуганным – что можно наблюдать не чаще, чем яйцо птицы Рух.
– У тебя есть задняя дверь, Гаррет?
– Что случилось? Что ты натворил?
– Я ничего не натворил – только то, что ты мне сказал! И ты мне за это должен. Это ты во всем виноват!
– Эй-эй, верзила, повороти коней! И сдай назад к тому месту, откуда стартовал.
– Ты велел поймать эту девчонку, Пенни Мрак. Я так и сделал. Но стоило ей оказаться у меня в руках, как она начала вопить про изнасилование, и содомию, и кровосмешение, и черт знает что еще.
Однако это обеспокоило его не так сильно, как следующий факт:
– И там были люди, и они слушали, Гаррет! Понимаешь, о чем я говорю? Люди слушали! И не просто слушали – некоторые пытались ей помочь! Мало того, они еще и погнались за мной, когда я решил бросить это гиблое дело и свалить!
– Поэтому такой шум там, снаружи?
– Не знаю. Может быть, они буянят из-за того, что хотят, чтобы ты вышел к ним и научил танцевать дабларфаред! Ты ведь известный танцор!
Я покачал головой. Вздохнул. Еще раз покачал головой. Куда катится этот мир? С каких это пор танферцам есть дело до того, что происходит с одним из бесчисленных городских дикарей-оборванцев?
– Это все ты, Гаррет! – продолжал реветь Плоскомордый. – С тех самых пор, как ты занялся дознанием, ты только и делал, что дудел нам про кротких, которые что-то там унаследуют. И вот теперь полгорода повелось на твою благонамеренную чепуху!
– Это долго не продлится, – пообещал я в отчаянии оттого, что он вообще уловил идею о благих намерениях. – Социальная инерция слишком велика. Слишком много людей слишком глубоко вовлечены в свой прежний образ жизни – особенно там, на Холме. Расслабься, скоро им надоест, и они уйдут. Дин! У тебя не было проблем, когда ты провожал Белинду?
Он сказал, что проблем не было, – она не привлекла к себе никакого внимания. Значит, соглядатаи, засевшие вокруг дома, приняли ее за одну из моих подружек по спальне. В свою очередь, это означало, что мне придется как-то объясняться, когда об этом узнает Тинни.
А она всегда узнаёт.
– Ну что ж, поскольку вы все в сборе и не заняты ничем более интересным, послушайте вот что. – И я поведал им историю моего посещения брата Биттегурна Бриттигарна в храме Эас и Айгори.
Как выяснилось, я упустил поставить плуту ББ на вид его неблаговидное поведение по отношению к его собственной религии. Дин указал мне на это – лучась самодовольством.
Синдж захотела посмотреть на каменное яйцо. Все захотели. Я пустил его по кругу.
– Жрец надул тебя, Гаррет, – сказал Джон Растяжка. – Этот камень подняли со дна ручья. Ты можешь накопать тысячу точно таких же на оружейном рынке.
Синдж дополнила:
– Наши предки собирали для солдат камни, выпущенные из пращи.
Праща никогда не была официально признанным оружием ни в одном карентийском роде войск, но в Кантарде обе стороны использовали подручные средства. Некоторые вояки были настолько отсталыми, что считали пращу технологической новинкой поразительной убойной силы – так что даже сами боги якобы протестовали против ее применения.
Было достигнуто общее согласие: мое каменное яйцо – обычный камень, а ББ просто посмеялся надо мной.
За входной дверью раздался шум. Плоскомордый подпрыгнул и принялся затравленно озираться. Брюзжа на всеобщую несправедливость, Дин направился на нос Гарретова флагманского корабля.
Вернувшись, он провозгласил:
– Просто толпа соседей. Вы будете говорить с ними?
– Нет. Если бы ты взял в дом собак вместо кошек, мы могли бы спустить их на этот сброд.
Чудовище на моих коленях шевельнулось, но лишь для того, чтобы улечься поудобнее.
– Это будет долгая осада? – спросил Джон Растяжка. – Мне нужно возвращаться. Мои парни имеют склонность попадать в передряги.
– Не знаю, – пожал плечами Дин. – Но мистер Гаррет прав: в конце концов им это надоест и они разойдутся.
Ну да – когда мои приятели из Стражи скажут им пару слов, после чего эти идиоты решат, что домашний обед гораздо привлекательнее, чем толочься здесь, выкрикивая оскорбления из-за какого-то ложного обвинения.
У-упс! А что, если ребята Шустера схватят девчонку?
– Послушай, Плоскомордый, – сказал я, – а как дела у Торнады с ее любимцем?
– Дело закрыто, брат, – ухмыльнулся Тарп. – У Торнады в голове только физа… физо… что-то такое коллалгическое, и теперь ей нужен кто-то, кто захочет…
Я содрогнулся, хотя не имел ни малейшего представления, о чем речь. Если я вообще хоть что-то понял, то Торнада была права, и надо было искать такого человека, который считал бы подобные вещи захватывающими. Чем бы они ни были.
– Да, интересно, – сказал я, словно это действительно так. – Ну ладно, этот день был одним из самых долгих в моей жизни. Благодаря вот этим двоим душегубам, – ткнул я обвиняющим перстом в Синдж и Дина. – Они взялись за меня, когда червячки еще не вылезли в поисках ранних пташек, так что теперь я настолько устал, что, наверное, даже не пойду на фабрику сегодня вечером.
– Тинни еще не перестала злиться на тебя, – сказала Синдж. – Ты бы держался от нее подальше, пока она не будет готова принять твои извинения.
– А когда она услышит про Белинду?
Жизнь становится все более запутанной, если ты слишком глубоко вовлекаешься в нее.
Дин насмешливо улыбнулся. Плоскомордый спросил:
– А как ты собираешься выйти отсюда? Я спрашиваю на тот случай, если мне все же придется выходить отсюда самому.
– Надо просто подождать, пока они не утомятся.
– Шум вроде не утихает.
Я пожал плечами. Усталость валила с ног. Кроме того, смутное чувство, что я угодил в западню, не покидало меня с тех пор, как я вернулся домой.
Бам-м! Грохот сотряс здание. Со стола посыпались предметы, портрет Элеоноры закачался и повис под углом. Дин шмыгнул в кухню. В ушах звенело. Я не слышал, чтобы что-нибудь упало, но, возможно, лишь потому, что на мгновение оглох.
Глаза Синдж расширились от ужаса. Джон Растяжка тоже выглядел напуганным. Крысиные инстинкты брали верх. Они не бросились прочь только потому, что бежать было некуда.
Мелонди Кадар лежала в обмороке.
– Неплохо, – сказал я.
Голос прозвучал странно. Я скорее чувствовал, чем слышал, как в отдалении перекатывается гром.
– Должно быть, где-то по соседству долбануло.
Плоскомордый что-то слабо промычал в ответ.
Гром и молнии никогда не причиняли мне беспокойства – я даже люблю порой посмотреть на хороший фейерверк в небесах. Но в моей жизни редко случались моменты, когда кованый сапог божества опускался на землю настолько близко от меня.
– Теперь толпа перед входной дверью, наверное, разбежится. Слышь, Плоскомордый?
Вернулся Дин. Половинка его любимого заварочного чайника болталась на его указательном пальце, в глазах стояли слезы.
Второй раскат грома зародился где-то в восточной стороне и побрел в нашу сторону, с оглушительным ревом прогремел над нашими головами и укатился на запад, затихая по пути. Симфония молний была открыта для всеобщего прослушивания вскорости после этого.
Затем некий юный бог, хулиган и фигляр, пинком распахнул шлюзы небес – и хлынул дождь. Бурлящие струи замолотили по крыше.
Котята высунули мордочки из своих укрытий. Здорово. Мир оставался стоять на месте.
Плоскомордый вернулся от входной двери:
– Да, все разбежались. Ты бы посмотрел, какие там градины валятся с неба! – Теперь в его голосе звучало скорее восхищение, чем испуг.
Я пошел взглянуть. Тарп был прав, потрясающее зрелище. Молнии так и хлестали повсюду, громовые молоты били по небесной наковальне, град сыпался таким потоком, какого я в жизни не видел.
Люди обычно преувеличивают размер градин. Такова человеческая природа. Я скажу только, что их были тонны, что они были большие и что, отскакивая от земли, они рикошетом переворачивали телеги и повозки. Отважные, предприимчивые, тупоумные мальчишки повыскакивали на улицу с ведрами и корзинами, собирая градины, вовсю молотившие по земле.
Вспышка молнии чуть не ослепила меня. Мгновением позже рявкнул гром, с такой мощью, что я ощутил его всем телом. Что там случилось: банда Владык Бурь решила устроить разборку? Мои приятели, бывшие сослуживцы, уверяют, что часто видели подобное на главном театре военных действий.
Морская пехота имеет множество материальных, равно как и социальных преимуществ. Так, морские пехотинцы на заболоченных островах в заливе не должны были беспокоиться о том, что могут угодить промеж двух сражающихся чародеев: чародеи с обеих сторон не возражали против любых смертоносных и жестоких приемов, но отказывались сражаться в условиях, чреватых для них физическим дискомфортом.
Мимо меня в дверь протиснулся Плоскомордый:
– Пусть я замерзну или утону, но лучше пойду, пока есть возможность.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?