Текст книги "Тайна двух океанов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tayna-dvuh-okeanov-23109.jpg)
Автор книги: Григорий Адамов
Жанр: Детские приключения, Детские книги
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)
Через полчаса эти расчеты и многочисленные образцы породы были Скворешней доложены и представлены капитану в присутствии старшего лейтенанта, океанографа и зоолога. По образцам горной породы было установлено, что незначительной толщины скала состоит из кристаллических сланцев, легко поддающихся действию ультразвуковых лучей.
Через полчаса подлодка на самом малом ходу подплыла опять вплотную к скале и нажала на нее носом.
Капитан отдал команду носовой пушке:
– По кристаллическим сланцам! Двести двадцать тысяч килоциклов! Звук! На полную мощность!
Скала чуть смялась, как тугая, густая глина. Дюзы взрывались все чаще и сильней, напор подлодки увеличивался. Когда дюзы развили давление, соответствующее движению в свободной воде на четырех десятых хода, микрометрический спидометр отметил продвижение подлодки на несколько сантиметров вперед, в толщу скалы. Ее густая, вязкая масса, выдавливаемая кораблем, расползалась вокруг его закругленного носа. Тогда к ультразвуковой пушке присоединились высокая температура и усиленное давление. Накал корпуса подлодки был поднят до двух тысяч градусов. В этом вулканическом жаре вязкая масса скалы начала все быстрей и быстрей разжижаться и, как текучая лава, заструилась по обшивке корабля. Давление дюз возрастало, и, когда оно достигло семи десятых хода, раскаленная подлодка в огненных струях, в фейерверке горящих искр и брызг, сделав внезапный скачок, прорвала скалистую стену и ринулась в пустоту за ней. Еще миг – и подлодка с огромной скоростью налетела бы на ледяную стену в глухом конце тоннеля, но вовремя данный на десяти десятых задний ход остановил ее у самой стены.
Все на корабле облегченно вздохнули.
Ультразвуковая пушка продолжала работать на полную мощь без перерыва, накал продолжал держаться на температуре в две тысячи градусов. Под прежним давлением дюз, в кипящей воде, в струях и облаках пара со скоростью трех с лишним метров в час подлодка прожигала себе путь сквозь ледяную стену к свободной воде. Часы уходили, за часами, вахты регулярно сменялись у машин и у аппаратов, монотонное мощное гудение пушки, словно вата, залегло в ушах людей. Уже пройдена половина ледяной толщи, уже лишь тридцать, вот уже двадцать метров оставалось впереди. Напряжение на корабле возрастало. Скоро ли? Все ли будет и дальше так благополучно? Не обрушится ли какое-нибудь новое несчастье у самого конца?
Когда корпус подлодки втянулся в тоннель на шестьдесят пять метров и, по расчету, еще только одиннадцать метров отделяли ее от свободы, глухой гул потряс весь огромный айсберг от основания до верхнего плато. Грохот чудовищного взрыва покатился по тоннелю, и в то же мгновение, словно подхваченная вихрем, подлодка сделала гигантский скачок и ринулась вперед… Едва устояв на ногах от неожиданного толчка, капитан скользнул взглядом по экрану – и вскрикнул.
Темная пелена, застилавшая экран во все время прохождения подлодки в толще льда, исчезла; привычный светлый простор раскрылся на куполе и нижних полосах экрана; на нем быстро проносились извивающиеся тени рыб, колыхались медузы со свисающими прядями щупалец. Окаменев на миг от изумления, капитан вдруг громко, необычно звонким голосом закричал:
– Мы в свободной воде! Нас выбросило из айсберга! Подводная часть ледяной горы была размыта нижними, сравнительно теплыми слоями воды и представляла собой ряд глубоких выемок, пещер, гротов. К одной из этих пещер приближалась подлодка, пробиваясь в толще льда. Когда ее отделяло от глухого конца пещеры всего лишь три метра, огромное давление пара перед носом корабля взорвало тонкую, разрыхленную, к тому же, ультразвуковой пушкой преграду, и, словно артиллерийский снаряд, подлодку выбросило из пушечного жерла тоннеля.
Шелавин лично убедился, что именно так обстояло дело, когда, по его настоятельной просьбе, подлодка вернулась к ледяной горе и он смог осмотреть интересовавший его участок подводного основания айсберга. Впрочем, океанографу не удалось произвести осмотр с такой тщательностью, с какой ему хотелось бы. Из подлодки его непрерывно вызывали скорее вернуться и не дали закончить обследование по расширенной программе, которую составил себе ученый.
Всем не терпелось, всем хотелось возможно быстрее покинуть это злосчастное место, уйти подальше от этой мрачной ледяной тюрьмы, в которой им угрожала позорная участь жалких пленников на долгие, мучительные месяцы. Как только за Шелавиным поднялась выходная площадка и плотно сдвинулись наружные двери выходной камеры, двадцать первого июля, в два часа подлодка взяла курс на север и, словно вырвавшаяся на свободу птица, стремительно понеслась к необъятным просторам Тихого океана.
Глава V
Южный тропик
В каком-то необычно мрачном настроении зоолог только что вышел от капитана, с которым имел длительную беседу о предстоящей остановке подлодки для глубоководной станции. Остановка предполагалась в тех областях океана, где под сороковым градусом южной широты холодное Гумбольдтово течение, омывающее западные берега Южной Америки, соприкасается с теплыми струями – отпрысками Южного экваториального течения.
Встретив почти у самых дверей капитанской каюты Горелова, зоолог спросил:
– Как бы вы отнеслись, Федор Михайлович, к небольшой, часов на шесть-семь, экскурсии по дну океана? Вы уже давно, если можно так выразиться, не проветривались… А? Что вы скажете?
Горелов был, очевидно, застигнут врасплох неожиданным предложением зоолога. На трех предыдущих станциях, которые были сделаны в Тихом океане на пути от Антарктики, работали только зоолог, Шелавин и их обычные спутники – Цой, Павлик, Скворешня и Матвеев. Горелов попробовал было однажды предложить и свои услуги, но встретил вежливый отказ со ссылкой на капитана. Капитан, по словам зоолога, не соглашался отпускать в его распоряжение для участия в научных работах вне подлодки больше двух человек из команды и притом рекомендовал использовать в первую очередь Скворешню и Матвеева как специалистов-водолазов. После этой неудачной попытки Горелов больше не возбуждал вопроса о своем участии в подводных экскурсиях. Неудивительно, что, получив теперь это приглашение, Горелов в первое мгновение несколько смутился, потом откровенно обрадовался.
– Очень вам благодарен, Арсен Давидович, – отвечал он улыбаясь. – С большим удовольствием выйду с вами… Я уже положительно заплесневел здесь, в этих круглых стенах.
– Ну и прекрасно! – сказал зоолог. – Через два часа подлодка остановится, будьте готовы к этому времени. Встретимся в выходной камере ровно в шестнадцать часов.
И, повернувшись, зоолог торопливо направился по коридору к своей лаборатории.
Горелов, не трогаясь с места, проводил зоолога взглядом чуть прищуренных глаз и направился к своей каюте.
В шестнадцать часов подлодка неподвижно повисла на глубине трех тысяч метров, почти у самого дна океана. В выходной камере собрались участники экскурсии. Перед тем как одеваться, зоолог попросил свою группу – Горелова, Цоя и Павлика – держаться около него, не отплывать далеко, так как работа будет коллективная.
Через несколько минут семь человек в скафандрах готовы были к выходу. Лишь на Горелове и зоологе не было еще шлемов. Как раз в этот момент, когда Крутицкий, дежурный водолаз, помогавший экскурсантам одеваться, готов был надеть на голову зоолога шлем, в камеру быстро вошли Семин и Орехов.
– Ну, как? Кончаете? – обратился комиссар к Крутицкому. – Вы нам нужны. Капитан приказал проверить склад водолазного имущества.
– Сейчас освобожусь, товарищ комиссар, – ответил Крутицкий, – только два шлема надену.
– Ну, ну, кончайте спокойно, не торопитесь.
Орехов подошел к Горелову, с любопытством рассматривая его высокую, закованную в металл фигуру.
– Какая масса вещей у вас у пояса, – проговорил он, внимательно перебирая топорик, кортик, запасной ручной фонарь; он потрогал сетку пружинного сачка, открыл патронташ со щитком управления, заглянул во все его щели, под крышку, потом отстегнул электрические перчатки, растянул их и тоже посмотрел внутрь. – Можете себе представить, я ни разу не выходил из подлодки! Все некогда. Хозяйство, мелочи, выдачи, ордера, расписки… Эх, жаль! Кончится поход, а я так и не пополощусь в океанской водичке!
Разговаривая, он ходил вокруг Горелова, пристально осматривая со всех сторон его скафандр.
Чуть прищурив глаза, Горелов следил за ним, за его руками, за простодушным лицом, потом сказал:
– Очень захотелось бы, нашли бы и время. Много любопытного увидели бы.
Крутицкий кончил обряжать зоолога и поднял шлем над Гореловым:
– Разрешите, товарищ интендант.
– Пожалуйста, пожалуйста… – заторопился Орехов и улыбнулся. – А где экскурсионный мешок товарища военинженера?.. Ага, вот этот! Интересно.
– Он открыл экскурсионный мешок, с веселым любопытством пошарил в нем рукой, вынул из его карманов разные мелкие экскурсионные инструменты, перебрал их и положил на место.
– Ну, тут я ничего не понимаю… Это уже по научному ведомству… Кончили, Крутицкий? Приходите скорее. Мы будем ждать вас в складе.
Помахав приветственно руками, комиссар и Орехов вышли из камеры. Крутицкий в последний раз тщательно осмотрел одетые в металл фигуры, удовлетворенно кивнул головой и тоже вышел. Через минуту послышалось глухое журчание: вода начала заливать камеру.
Не успели экскурсанты отплыть и нескольких километров от подлодки, как Горелов с досадой сообщил зоологу, что фонарь у него на шлеме потух.
– Разрешите, Арсен Давидович, вернуться на подлодку и исправить фонарь. Без него не рискую отправляться с вами. Я очень вас прошу, Арсен Давидович, займитесь пока работами здесь, недалеко от подлодки. Я мигом слетаю туда, исправлю фонарь и вернусь к вам. Можно?
После минутного колебания зоолог согласился, вызвал подлодку и сообщил о происшествии. Крутицкий получил из центрального поста распоряжение подготовить выходную камеру к приему Горелова.
Через пятнадцать минут Горелов уже опять выходил из подлодки. Повреждение фонаря было пустяковое: стерженек кнопки на щитке управления был погнут, вероятно, неосторожным движением самого Горелова, и произошло разъединение. Фонарь вновь ярко горел в то время, когда Горелов выходил из камеры на откидную площадку. Но едва он ступил с нее в черноту глубин, как свет опять погас. Однако на этот раз Горелов никому об этом не сообщил. В непроницаемой тьме он тихо проплыл вокруг подлодки, чуть касаясь рукой ее обшивки, подплыл к корме и нащупал отверстие центральной ходовой дюзы. Осторожно, стараясь не задевать металлом своего рукава металл дюзы, Горелов просунул руку в выходное отверстие дюзы. Рука до плеча погрузилась в еще горячую камеру сжигания и долго производила там какую-то утомительную работу. Наконец, так же осторожно, как и прежде, Горелов вытащил из камеры руку. В ней находился небольшой кубический ящичек.
Повозившись немного, Горелов снял с него нечто вроде плотного металлического футляра и отбросил его в сторону. Теперь в руках Горелова остался знакомый ящичек с бугорками, кнопками, шишечками, с прикрепленными к нему в согнутом виде длинными стерженьками и мотком тонкой проволоки. Горелов положил ящичек в карман экскурсионного мешка, запер мешок, забросил его за спину и поплыл обратно к откидной площадке у выходной камеры. Здесь на его шлеме ярко вспыхнул фонарь, и, непрерывно вызывая зоолога, Горелов понесся в темноте глубин, среди загорающихся то тут, то там разноцветных огоньков подводных обитателей.
* * *
Группа из четырех человек неслась на восток. Экскурсия протекала без того оживления, веселого азарта, смеха и шуток, которыми всегда сопровождались раньше такого рода научные вылазки из подлодки. Даже жизнерадостный Павлик молчаливо работал у дна, ограничиваясь короткими репликами и деловыми вопросами. Горелов чувствовал какую-то особую атмосферу сдержанности, даже некоторой холодности, окружающей его на этот раз. Он тревожно насторожился, не переставая, однако, внешне проявлять свое удовольствие от прогулки и радость при удачных находках. По мере того как шло время, он все больше увлекался охотой, главным образом за рыбами, весело гоняясь за ними и удаляясь нередко то вперед, то назад, то вверх на такое расстояние, что спутники теряли его из виду и зоологу приходилось напоминать ему о необходимости соблюдать строй.
– Да вы бы посмотрели, Арсен Давидович, какой чудесный экземпляр стомиаса попался мне! Без длинного придатка под нижней челюстью.
– Вот как! Интересно, конечно, – сдержанно отвечал зоолог. – Все же прошу вас не уплывать далеко. Будьте хладнокровны.
Но Горелов так отдавался преследованию рыб, что то и дело пропадал в подводной тьме, иногда на длительное время. Это, видимо, настолько беспокоило зоолога, что он наконец подплыл к Цою и, не включая телефона, а прижавшись своим шлемом к его шлему, сказал:
– Если увидишь, Цой, что он далеко заплывает, плыви за ним…
Голос зоолога глухо звучал под шлемом Цоя. Цой коротко ответил:
– Хорошо, Арсен Давидович.
По мере приближения к подводному хребту все чаще стали попадаться холмы, увалы, пологие возвышенности, иногда круто обрывающиеся с той или другой стороны.
Вскоре один из холмов оказался между Цоем и Гореловым.
– Ах, черт возьми! – воскликнул вдруг Горелов. – Что за красота! Ну и рыба! Прямо как будто для праздника иллюминована!
Никакой рыбы перед Гореловым не было, но, скрывшись за холмом, он погасил фонарь, остановил винт и опустился на склон, продолжая разговаривать:
– Промах!.. Ну нет, красавец, не уйдешь… Пропал!.. Потушил огни, негодяй! Экая жалость! Теперь не найдешь, конечно… Можете и вы пожалеть, Арсен Давидович! Совершенно неизвестная рыба. Абсолютно круглая, с четырьмя рядами голубых и красных огоньков.
– Ну ничего не поделаешь, Федор Михайлович, – ответил зоолог. – Возвращайтесь…
– Ах, опять появилась! – радостно перебил его Горелов, не трогаясь с места. – Теперь не упущу! Я к этому ловкачу с потушенным фонарем подплыву. Посмотрим…
И он увидел быстро несущийся к холму голубой огонек, все более разгорающийся. Вскоре внизу, под собой, он различил фигуру человека, зигзагами, на десяти десятых хода отплывающую в пространство около холма.
Горелов наполнил свой воздушный мешок и сразу взвился на двести метров над вершиной холма. Включив фонарь и запустив винт, он устремился на восток, время от времени произнося задыхающимся голосом:
– Посмотрим… не уйдешь… Увиливаешь, черт?.. Не поможет, не поможет… Ага! Вот дьявол разноцветный! Увернулся!..
– – Да бросьте, Федор Михайлович… – взывал зоолог с беспокойством в голосе. – Будьте же хладнокровны… Но Горелов перебил его:
– Сию минуту, Арсен Давидович… Сию минуту… Прямо у рук вертится…
Показалась высокая отвесная стена. Горелов всплывал рядом с ней, поднимаясь все выше и выше над уровнем дна. На высоте около двух тысяч метров открылось ущелье с мягкими покатыми боками, усеянными скалами и обломками, давно потерявшими под толстым слоем ила свои острые углы и грани. Горелов приблизился к одной из этих скал, самой мощной, и скрылся за ней.
– Где же вы, Федор Михайлович? – донесся в этот момент до Горелова голос зоолога, полный тревоги. – Мы ждем у холма, который разъединил вас с Цоем.
– Плыву обратно, Арсен Давидович, – ответил Горелов.
Он быстро вынул из экскурсионного мешка четырехугольный ящичек, установил его на одном из плоских обломков, вооружил изогнутыми спицами, натянул между ними тонкую проволочку и соединил ее с кнопкой для электрической перчатки. В течение всех этих манипуляций Горелов продолжал с перерывами говорить:
– Плыву прямо на норд… Я, кажется, уплыл от холма на зюйд… Сейчас присоединюсь к вам, Арсен Давидович. Тысячу раз извиняюсь за задержку. Охотничья жилка разгорелась. Холма что-то не видно… А должен был бы уже появиться… Что за оказия! Придется вам пеленговать мне, Арсен Давидович…
– Говорил же я вам, Федор Михайлович, будьте хладнокровны! – с досадой ответил зоолог. – Ваша глубина?
– Три тысячи двести десять метров от поверхности моря… – виновато ответил Горелов и выключил все телефоны.
После этого он нажал кнопку на боковой стенке ящичка. Часть передней стенки откинулась, на ней открылись ряды кнопок, загорелось узкое окошечко наверху ящичка, за окошечками медленно поползла бумажная лента. Из-под металлических пальцев Горелова в пространство понеслись сигналы:
«ЭЦИТ… ЭЦИТ… Говорит ИНА2… Отвечай, ЭЦИТ… ЭЦИТ… ЭЦИТ… Говорит ИНА2…»
Донесение длилось минут десять. Горелов перестал работать пальцами и начал пристально следить за бумажной лентой, разворачивающейся за окошечком аппарата. По ленте потянулась ниточка точек и тире. Лицо Горелова изменилось, на нем сменялись испуг и возмущение. Вдруг он вскочил и яростно закричал задыхающимся голосом:
– Это уже не информация! Я не обязан! Это… это уже слишком!..
Вспомнив, что его никто не слышит, он опустился перед аппаратом и, цепляясь неповинующимися пальцами за клавиши, стал выбивать ответ. Опять потянулась ниточка точек и тире. Пальцы выбивали теперь уже робко и неуверенно. Потом за окошечком появилась ниточка – короткая, словно команда, – и оборвалась.
Тяжело дыша, Горелов закрыл глаза. Его лоб покрылся испариной, лицо в рассеянном свете фонаря было бледно-синее, как у мертвеца; под скулами шевелились желваки.
Через минуту он наклонился над аппаратом, медленно выбил несколько букв и застыл возле аппарата с закрытыми глазами.
Наконец он встал, с трудом распрямляя затекшую ногу, запустил винт на десять десятых хода, включил телефон и с зажженным фонарем на шлеме ринулся на запад и вниз, ко дну.
– Федор Михайлович! Федор Михайлович! – раздался опять – в который уже раз! – голос зоолога. – Отвечайте! Где вы? Что с вами?
– А? Что? – тихо, слабым голосом произнес Горелов, словно приходя в себя. – Арсен Давидович, это вы?..
– Да-да!.. – обрадованно откликнулся зоолог. – Где вы? Почему вы столько времени не отвечали?
– Я… – все тем же слабым голосом ответил Горелов. – Мне стало вдруг плохо… Не знаю… Лежу на какой-то скале… Я плыл по вашим пеленгам… и вдруг… Я, кажется, потерял сознание… Сейчас мне лучше… Пеленгуйте, пожалуйста. Поплыву к вам…
На полном ходу, уже почти у самого дна, Горелов изо всей силы швырнул ящичек вниз. Облачко ила поднялось оттуда, указывая место, где ящичек глубоко и навсегда зарылся в дне океана.
– Вам стало плохо? – переспросил зоолог и задумчиво прибавил: – Вот как… М-ы-м… Да, жаль… Очень жаль… Подплывайте к нам. Я вас направлю с кем-нибудь обратно на подлодку. Вам нужно отдохнуть. Пеленгую. Глубина та же? Направление то же?
Через пять минут Горелов стоял на холме рядом с зоологом, выслушивая его нотацию и слабо оправдываясь.
– Теперь вот нужно пеленговать еще Павлику и Цою! – говорил с нескрываемой досадой зоолог. – Я их разослал искать вас. Сколько времени зря пропало! Прошло уже три часа, как мы вышли из подлодки, а собрано – пустяки!
Скоро появился из подводной тьмы огонек Павлика, а еще через несколько минут показался Цой. Оба молча опустились на холм возле зоолога, ни одним звуком или жестом не выказывая радости или хотя бы оживления, как можно было бы естественно ожидать при виде пропавшего и затем благополучно вернувшегося товарища.
Когда Цой с Гореловым, отправленные зоологом к подлодке, скрылись, Павлик, прижав свой шлем к шлему зоолога, волнуясь и торопясь, сказал:
– Я плыл с потушенным фонарем, зигзагами, вверх и на ост. На глубине тысячи пятисот метров увидел огонек. Он быстро несся вниз, на вест. Я приблизился и узнал его. Потом я плыл за ним, держась выше метров на сто. Мне показалось, что он что-то бросил на дно, хотя не знаю наверное: я был далеко…
Доставив Горелова к подлодке, Цой поплыл обратно к зоологу и работал с ним до конца экскурсии. Часа через четыре все вернулись на подлодку. Зоолог пошел к Горелову, чтобы, по обязанности врача, проведать его, а Цой с Павликом быстро направились в каюту комиссара, у которого застали и Орехова.
– Ну что? – нетерпеливо спросил еще с порога Цой.
– Да что! – угрюмо и нехотя ответил Орехов. – Ничего!.. Не напутал ли ты там, малец? – обратился он к Павлику.
Павлик растерянно переводил глаза с Орехова на Поя.
– Да в чем дело, наконец? – спросил Цой. – Расскажите, что вы нашли?
– Ничего не нашли. Самый простой жестяной ящичек с деталями от пишущей машинки. Вот и все, товарищ советский Шерлок Холмс! – Помолчав, Орехов добавил с досадой: – Капитану страшно неприятно – боится, не поспешили ли. Раньше времени можно спугнуть. Говорит, что Павлик ребенок еще, мог и ошибиться. А мы вот доказывали, что надо сейчас же убедиться. Досадно до черта!
– Как же я мог ошибиться? – дрожащим от обиды голосом сказал Павлик.
– Жестяной! Я же сам держал ящичек в руках… тяжелый такой…
– А может быть, в нем вода была?
– Нет! Не может этого быть! – гневно заговорил Цой. – Павлик правду сказал. Правду! Жестяной ящичек был бы раздавлен давлением воды… Вы потом сами убедитесь. Не будет ли только поздно?
– Не волнуйтесь, Цой, – спокойно заметил сидевший на койке комиссар.
– Я вполне с вами согласен. Мы не будем спускать с него глаз. На этот раз он нас перехитрил. Ну что же! Посмотрим, кто будет смеяться последним!
* * *
На другой день, двадцать пятого июля, в одиннадцать часов «Пионер» взял курс прямо на северо-запад. Путь лежал теперь к родным берегам, наискось через все огромное пространство Великого океана. Подлодка шла переменным ходом, то замедляя, то ускоряя его, то поднимаясь в верхние, светлые слои океана и останавливаясь, чтобы дать возможность Сидлеру зарисовать богатую субтропическую фауну моря, то опускаясь в его глубины, главным образом, чтобы получить для Шелавина гидрофизические материалы.
Чем больше подлодка приближалась к Южному тропику и входила в области Великого кораллового пояса, охватывающего в тропиках океаны земного шара, тем разнообразнее и красочнее делался животный мир поверхностных вод. В пустынных безбрежных пространствах этой части океана «Пионер» чувствовал себя более свободно и безопасно, он нередко поднимался и подолгу плыл, охраняемый инфракрасными разведчиками, в слоях воды, отделенных от поверхности всего лишь несколькими метрами.
За раздвинутыми наружными шторами, сквозь окно лаборатории, зоолог, Цой, Сидлер и Павлик долго, не отрываясь, любовались мелькавшими в светлых, пронизанных солнцем водах бесчисленными их обитателями. Возгласами восхищения встретили наблюдатели небольшие стаи кругломордых золотых макрелей с блестящими пурпурными телами и золотисто-желтого цвета хвостами; парусников, метров пяти в длину, с огромным, словно натянутым на многочисленные мачты парусом – спинным плавником, и с длинными, заостренными, как журавлиный клюв, челюстями; бонитов, вызвавших восторг Сидлера своей раскраской, отливающей зеленым и красным по сине-стальному фону на спине и боках; кузовков, закованных в неподвижный, окостеневший панцирь; щетинозубов с рылами, похожими на короткие хоботы, с раздутыми, словно дирижабли, телами в пестрых, разноцветных полосках, пятнах, каемках; щипоглавов-кесарей с черными пятнами, обведенными желтыми каймами, на ярко-синем туловище; кроваво-красных с черными полосками скорпен с длинными иглами, которые делали их похожими больше на морских ежей, чем на рыб; полосатых губанов с толстыми, мясистыми губами, изукрашенных роскошными синими полосами по красноватому фону тела; зубчатых губанов, словно покрытых яркой радугой; фиолетово-красных попугаев-рыб.
Среди этих ярких красок и удивительных, часто неожиданных форм спокойно, как парашюты со свободно повисшими стропами, проплывали физалии, пульсировали медузы с ярко-желтыми прядями щупалец, маленькие карминно-красные медузы, стада велелл великолепного ультрамаринового цвета.
– Вероятно, подлодка проходит около коралловой отмели, – сказал зоолог, едва успевая называть отдельных участников этого пестрого хоровода.
– Только около коралловых чащ можно встретить этих рыб, так щедро, даже расточительно окрашенных природой.
Вдруг весь этот хаос красок и форм исчез, как будто унесенный ветром. Перед окном появилось стадо черных дельфинов. Они окружили подлодку и долго, играя и кувыркаясь, сопровождали ее.
Через минуту рядом с «Пионером» в светло-зеленых сумерках показалась небольшая вертлявая рыба синевато серебристого цвета, опоясанная пятью темно-синими полосами. Едва она появилась, дельфины юркнули в сторону и моментально исчезли.
– Неужели эта маленькая рыба так напугала дельфинов? – изумился Павлик.
– Это лоцман, – ответил зоолог. – Значит, тут где-то поблизости и акула.
Лоцман юрко плыл около подлодки, точно обследуя ее со всех сторон, потом быстро исчез, но скоро вернулся. Следом за ним из тьмы важно выплыла огромная, пятиметровая акула. Она медленно приблизилась к окну и уставилась в него своими маленькими тупыми глазками и большой дугообразной пастью, усеянной многочисленными зубами.
– Отсюда, пожалуй, удобнее смотреть на нее, чем со спины кашалота… Бр-р! – содрогнулся Павлик при этом воспоминании.
Акула повернулась на бок и показала свое грязно-белое брюхо.
Лоцман, все время вертевшийся вокруг морды акулы, начал вдруг обнаруживать беспокойство. Он метался во все стороны, исчезал впереди, возвращался назад к своей флегматичной повелительнице, чуть не хлеща хвостом по ее рылу. Очевидно, это беспокойство передалось наконец и акуле: она внезапно взметнулась, повернула назад и скрылась, хлестнув огромным хвостом по окну, так что от неожиданности люди, находившиеся за ним, испуганно отшатнулись.
После того как хищница, наводящая ужас на всех, освободила место перед окном, пространство вблизи подлодки осталось пустынным, и никто из обитателей моря не появлялся в нем.
– Странно, неужели акула распугала все живое так далеко вокруг нас? – удивился Сидлер.
– Действительно, странно. Вы не замечаете, что вода стала темнее… серее как-то? – ответил зоолог, пристально всматриваясь и приблизив лицо к прозрачному металлу окна.
– Гм… В воде плавает масса мельчайших частиц… Откуда бы им взяться здесь?
Вдруг Цой предостерегающе поднял палец:
– Тише, Арсен Давидович! Прислушайтесь!
Все застыли, напряженно вслушиваясь в наступившую тишину.
Сквозь обычное, едва заметное в лаборатории жужжание машин доносились откуда-то издалека глухие, неясные удары, сопровождаемые ровным гулом.
«Пионер» шел на четырех десятых хода, и чем дальше он продвигался вперед, тем темнее становилось вокруг подводные сумерки, тем явственнее доносились удары и отдаленный рокочущий гул.
– Что это может быть? – встревоженным шепотом спросил Сидлер.
Никто не ответил ему. Все продолжали вслушиваться в эти таинственные, исходящие из недр океана звуки. В густых сумерках вод мимо окна проносились смутные тени странно неподвижных рыб с безжизненно опущенными плавниками, черепах, головы которых беспомощно свешивались вниз на своих длинных шеях.
– Трупы! – сказал зоолог, опять приблизившись к окну и присматриваясь к все более темневшим водам, среди которых замелькали быстро взлетавшие вверх черные комочки. – Пемза и пепел! – воскликнул он. – Извержение подводного вулкана!
Подлодка между тем замедлила ход, осторожно пробираясь вперед.
– В центральном посту, вероятно, давно заметили это, – промолвил Цой.
– Как жаль будет, если капитан пожелает уйти отсюда и мы не сможем наблюдать такое редкое явление!
– Не думаю, – улыбнулся зоолог. – Вероятно, Иван Степанович уже в центральном посту и не упустит случая.
Хотя удары и подводный гул слышались все громче, но не было заметно, что подлодка меняет курс. Вскоре к этому грозному шуму присоединились новые звуки: послышались мелкие, все более учащающиеся удары по обшивке корабля, напоминающие стук града во железной крыше. Из-под корабля стремительно я густо летели кверху мелкие и крупные комки, окутанные облачками пара.
– А это что? – спросил Павлик.
– Это куски горячей пемзы, выбрасываемые вулканом, – сказал зоолог. – Они легче воды и стремятся на поверхность океана. При таких извержениях море бывает покрыто толстым слоем плавающей пемзы и вулканического пепла на много километров вокруг.
Надводные корабли обычно избегают тех мест, где происходит подводное извержение.
Поэтому, продолжая тихо двигаться вперед, «Пионер» всплывал, не опасаясь, очевидно, в этих условиях посторонних нескромных глаз. Впрочем, подлодка скоро прекратила подъем: почти у самой поверхности океана она встретила слой пепла и пемзы, совершенно не пропускавший дневного света даже в верхние слои воды. Через несколько минут «Пионер» стал вновь опускаться, продвигаясь уже в совершенной темноте. Громовые удары, сопровождаемые раскатистым грохотом, казалось, раздавались совсем близко от подлодки. Пемзовый град стучал по ее обшивке все чаще и сильней. Подлодка продолжала опускаться.
– Уж будьте спокойны, – говорил зоолог, довольно потирая руки и не сводя глаз с окна: – Иван Степанович не упустит такого случая. Подлодка идет на сближение с вулканом. Очень интересно! Замечательно интересно!
– А это не опасно? – спросил Сидлер.
– Об этом уж позаботится капитан. Будьте хладнокровны.
В лаборатории было совсем темно, но зоолог не зажигал огня.
– Подождите, – громко говорил он Сидлеру, стараясь перекричать шум и грохот, – скоро вы увидите феерическое зрелище в этой подводной тьме! Если только капитан не изменит курса.
Подлодка упорно продолжала по диагонали свой осторожный спуск в глубины. Она уже успела опуститься не менее чем на две тысячи метров от поверхности, когда вдруг резко повернула вправо на борт.
Далеко в глубинах, в стороне от корабля, разлилось огромное багровое зарево. Из центра этого зарева то в одиночку, то струями огненного фонтана взлетали кверху огромные раскаленные пятна и, мгновенно окруженные розовыми облачками пара, разрывались, подобно ракетам, на мелкие красные осколки и падали вниз роем темно-багровых метеоритов.
Подлодка медленно кружила около огнедышащего вулкана, осторожно приближаясь к нему по гигантской суживающейся спирали. Багровый свет проникал уже сквозь окно в лабораторию и бросал на лица застывших в неподвижности людей фантастические краски, блики и тени. Свет усиливался, переходя из багрового в красный, потом к нему присоединился оранжево-желтый, потом в центре зарева, в грозовых облаках пара, выделилось яркое желтое пятно с сетью разбросанных вокруг него коротких желтых щупалец, багрово темнеющих у своих концов.
– Лава извергается и застывает на склонах вулкана! – кричал сквозь грохот зоолог Павлику. – Рождение острова! На наших глазах растет новый вулканический остров! Понимаешь ли ты это? – Зоолог был вне себя от восторга.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.