Читать книгу "Побег назначен на первое марта. Тюремный роман из осколков жизни…"

Белая полоса

Чудесное январское утро. Легкий морозец заблестел в лучике солнца на обледеневших оконных стеклах.

Запиликал будильник.

Валентина, повернувшись на другой бок, укуталась одеялом c головой. Но музыкальный колокольчик в сотовом телефоне не сдавался. Настырно трезвонил, вибрируя на тумбочке и набирая звуковые обороты.

– Да будь ты проклят! – зарычала хозяйка, подскочив в кровати. Схватила телефон, нажала наугад кнопку. Спросонья нечаянно включила громкую связь…

– … срок до утра, а пока, жирная, прими маленький подарок! Хе-хе, как говорится на «завтрак»…, – прохрипел мужской голос. И старенький сотик сам отключился.

Часы показывали половину шестого утра. За окном дворники звучно скребли лопатами снег. Валентина, подошла к зеркалу. Поправила короткую стрижку. Брезгливо оглядела полные бедра.

– Ничего я и не жирная! Просто немножко полноватая. Быстро накинув халат, босиком вышла на кухню. C жадностью закурила.

А потом хорошее настроение, не успев на прощанье улыбнуться, исчезло в вытяжной трубе над плитой среди немытой посуды.

И накатили желтой пеной мрачные раздумья o коллекторах, o «накапавших» трехстах «тыщах» долга за квартиру.

И вдруг потрясенная увиденным из окна, она, выронив кружку c горячим кофе, плюхнулась на старое кресло. Ее старенький «Жигуленок», стоявший во дворе под окном, – загорелся. Жадные всплески пламени беспощадно вырывались из-под днища автомобиля, мгновенно охватив весь салон…

Раздался жуткий взрыв…

– Завертывай, поживее! – втолкнул конвойный Вадика в новую камеру.

Фагот прищурился, привыкая к полумраку казенных бетонных стен. Аккуратно протер очки, водрузив на узкий «уточкой» нос. Вытер у порога o тряпку туфли. Прокашлялся. И нарочито радостно поздоровался c сокамерниками: «Пливетствую вас, длузья!»

Несколько минут стояла непроницаемая тишина. Но вот кто-то зашевелился на нарах. А из угла вышел здоровенный тип. На голом торсе красовались бесчисленные татуировки c куполами церквей…

– Ты че делаешь-то?! На полотенце моем топчешься! Дрыщ!

– Извините, я думал тляпочка – на порожке, просто…

– «Думал он, просто», – обиженно пробасил тип c татуировками. Выдернул из-под ног Фагота полотенце и ушел в свой угол.

– Мне Паша говолил, что надо так делать, – заоправдывался Вадик. Осторожно присел на край скамейки.

– Так кого ты там порешил, дружок? – проскрипел из темноты чей-то голос.

– Да я и не виноват. Подкинули мне нож…

– Ну, ну, – ощерился уголовник, – все мы невиноватые! Наркотиками балуешься?!

– Да нет же. Говолю вам. Подставили. Я, понимаете, музыкант… Это ошибка! Но, увеляю вас, день длугой, и все плояснится…

– Ну, вот что, – перебил сосед c нар, – тебя мы уже проиграли в карты. Так что бери свою задницу, и принеси-ка нам спирту или «колес».

– Так, это, откуда?!

– Откуда хочешь. Убивать тебя жалко. Уж больно ты смешной!

– Как все нелепо, – запричитал Фагот, затрясся кривой спиной, – абсулдно…

– Стучи в дверь, давай! А иначе… сам понимаешь… и до обеда не доживешь! у нас тоже выхода нет. Боцман стукни в дверь! Пускай тащат его отсюда!

Раздался жуткий взрыв…

Куски искореженного металла разлетелись по всему двору. Уцелевшее колесо долго кружило по дорожке и укатилось куда-то со двора. Во всей округе завопили сигнализации…

– Ой, мамочки! что же делается?! – всхлипнула Валентина.

Быстро облачилась в джинсовый костюм, дубленку, соскребла косметичку c тумбочки. Вернулась. Зачет-то, сама не понимая, сунула любимую плюшевую обезьянку в сумку. Только хотела открыть на выход дверь, как кто-то c другой стороны постучал.

Через глазок маячили на лестничной площадке приставы, переминался c ноги на ногу сотрудник банка c модным кожаным портфелем.

Валентина подбежала к балкону.

Хоть и второй этаж, но как-то боязно… Примерилась, как будет перелазить, перебросила через голову сумку, и, пыхтя и охая, полезла вниз…

У административного здания тюрьмы Валентина столкнулась c начальником…

– Юрий Дмитриевич! Ой! Извините! Дмитрий Юрьевич! Товарищ подполковник!

– Да, слушаю вас внимательно, Валентина Степановна, – Дмитрий Юрьевич и хотел бы убежать, но Валентина Степановна крепко ухватилась за пуговицу его пиджака.

– Я писала рапорт на материальную помощь месяц назад. Деньги – очень нужны! Очень, очень! Крайне!

– Ну, писали. И что? На рассмотрении в комиссии. Ждите. Не вы одна нуждаетесь…

– Но мне очень надо!

– Мало ли что вам надо?! Всем надо!

По пухлой румяной щечке Валентины скатилась слеза…

– Ну, хорошо, хорошо, – сдался подполковник, – приходите завтра, нет, лучше в понедельник. Что-нибудь решим.

Дмитрий Юрьевич, c усилием отодрав цепкую руку Валентины от пиджака, устремился к двери…

В медицинском кабинете было немного прохладно. Начальник санчасти Светлана Павловна накинула белоснежный халат. Поежилась. Поставила чайник…

– Привет, – вошла Валентина.

– Привет! Чего такая бледная? – Светлана ножичком вскрыла коробку шоколадных конфет, – кофе будешь?

– Буду…

– Сейчас кофейку попьем. А потом я тебе давление посмотрю. Ну, рассказывай!

– А чего там рассказывать?! Машины нет, квартиры нет, семьи нет… ничего нет… – Валентина расплакалась.

– Ну, ну, все наладится… может, это твоя «черная полоса». И сегодня, как раз, начнется «белая»!

– Разрешите? – из-за двери высунулась форменная фуражка, – больного посмотрите?

– Не видите, я занята?! – c недовольным лицом Светлана Павловна разливала по кружкам кипяток.

– Старший по корпусу сказал срочно.

– Ну ладно, заводите. Валь, посиди. Сейчас быстренько посмотрю…

Выводной Сергей, сверкая новенькими сержантскими погонами, втолкнул в кабинет щуплого зека.

Освободившись от наручников, Фагот неожиданно выгнулся, в прыжке схватил со стола острый ножик. Подскочил к врачихе, приставив острие к шее. Сверкая глазенками из-под очков, передумал, – поднес лезвие к ее глазу…

– Глаз ей выткну!!! Спилту!!! Быстло!!! – завизжал Фагот, брызгаясь слюной.

Контролер «щучкой» выскользнул из кабинета. За доли секунды промчался по длинному коридору санчасти, оказавшись в безопасности, захлопнул за собой входную дверь. Немного отдышался, и только после нажал тревожную кнопку…

Светлана Павловна издав протяжно-тягучее что-то похожее на писк мышки, брякнулась в обмороке на пол.

– Спилту!!! Быстло!!! Убью!!! Убью!!! – Фагот сам подрастерялся и метался c перочинным ножом по узкой комнате, то и дело, стукаясь коленками об острые углы медицинской мебели…

Валентина выждала подходящий момент. Прицелилась… И c силой лягнула зека по мужскому «достоинству». Фагот вскрикнул. Упал. Скорчился. Заскулил, держась руками за отбитую мошонку.

– Ой! Мамочки! Что же это делается-то, – всплеснув руками, разглядывала Валентина два «трупика» рядышком валявшихся на полу.

Кто-то уже барабанил в дверь, но, наверное, сломался внутренний механизм замка, и дверь не поддавалась…

Зазвонил телефон…

– Да! – взяла трубку Валентина.

– Кто это? – спросил недовольный мужской голос.

– Я!

– Кто я?!

– Я что должна докладывать?! Освобождайте! Быстрее давайте! – вскипела Валентина.

– Так! C кем я говорю?! И немедленно откройте дверь!!!

– Да пошел ты!!!

– Немедленно освободите заложников!!! В случае сопротивле…

– Дебил!!! – Валентина бросила трубку.

Присела на стул. Соображая, что вокруг нее происходит и что делать дальше…

C внешней стороны, видимо, ломом, пытались выломать дверь. С улицы под окном послышался рокот мотора подъехавшего трактора. Заскрежетав железным, зацепили решетку…

«Однако быстро взялись за дело. Ненароком в суете еще всех тут перестреляют…» – не успела додумать Валентина, как снова зазвонил телефон…

– Але!

– Але! Ваши требования!

– Мои?! – переспросила Валентина, догадываясь, что это уловка, чтобы отвлечь внимание или потянуть время, – ну тогда вот мои требования: триста тысяч рублей! Мелкими купюрами! В форточку подадите. Квартиру трехкомнатную в центре. «Шестерку» новую – подгоните к КПП.

– «Шестерку»?! «Мазду»?!

– Нет! Жигули!

Вспомнила, что проголодалась, не успев позавтракать, – так, и еще…

– Говорите, говорите!!! Что еще?!

– Пиццу! И чтобы свежую, горячую… небольшой шоколадный тортик c начинкой – фруктовой…

– Хорошо! Нам нужно время! – трубку повесили.

Валентина очнулась от едкого запаха нашатыря. Оперативник Симонян бережно подложил ей под голову свою шапку…

– Где я?! – прошептала она.

– Все хорошо! Нигдэ нэ болит?! Ты не ранена? – нежно гладил ее волосы.

В темной комнате сквозь дым, копоть и влетавшие в разбитое окно снежные хлопья ходили какие-то люди в масках. Хрустя под ногами битым стеклом, выволокли за ноги, то ли живого то ли мертвого, того самого напавшего зека.

– Валя! Валюшка! Дорогая! Выходи за мэня замуж! – склонился над ней Эвклид.

– Ты чего? Элик…

– Выйдешь?!

– Зачем я тебе? Я толстая, старая…

– Ты красывая!

– У меня машину утром сожгли.

– У меня есть машина!

– У меня квартиру отобрали.

– У меня трехкомнатная, в центре. Один живу…

– Выйдешь?! А?

– Ты мне предложение делаешь?! Сейчас? Вот здесь?! – улыбнулась Валентина.

– Я испугался за тебя. Очень…

– Очень, очень?! – по ее бледной щечке скатилась слезинка.

– Очень, очень!!!

– Ой, слушай, Элик! Тут звонили… так я это, пошутила насчет…

– Дурочка ты моя! Лежи! Нэ вставай! Врача уже вызвали, на всякий случай пусть осмотрит тебя, – Эвклид быстренько снял куртку, укрыл невесту, – здесь нэт телефона! После ремонта не успели подключить…

Ограбление

– Спасибо, ребята! – Лисовец крепко жал руки ребятам из спецназа, – оперативно, так сказать, эффективно!

– Пустяки! Мы просто мимо проезжали. Из седьмой колонии возвращались, а тут c базы сообщили, что у вас захват заложников. Ну вот, заехали, – командир снял маску, обнажив обветренное лицо.

– Так, может, заночуете – у нас: кровати, постельное белье, в столовой ужин готовят, – распоряжался Андрей Васильевич, – кстати, вечерком можно сходить куда-нибудь – я проставляюсь.

– Да нормально все, капитан! Сейчас переоденемся, по вашему городу покатаемся. Надо постричься. Банкомат какой-нибудь найти, – денежку на симку положить.

– Это, хлопцы, только в банк. Банкоматы и терминалы в других местах из-за снега и морозов поотключали…

Четверо молодых людей в спортивных костюмах сидели рядком на диванчике, ожидая электронную очередь в кассу банка.

У крайнего в кожаной куртке заиграл блатной рингтон…

– Але…

– Бес! Ты когда долг вернешь?! Где «Фольксваген»?!

– Ну «налетели» мы за городом на «мусоров»… Что?! В сервисе. Наладят. Пригоню.

– Бес! Ты меня не беси! O! Прикольно получилось: «Бес, не беси меня!» Из мастерской уже доложили, что машина восстановлению не подлежит.

– Но…

– Без «но»! слушай дальше! Ты зачем машину той бабы поджег?!

– Но…

– Мне, знаешь ли, проблемы не нужны!

– Все исправлю!

– Давай, давай! Исправляй!!! Срок – до вечера!

Бес убрал телефон в карман. Что-то зашептал дружкам…

Через минуту все четверо вскочили… Парень в кожаной куртке выхватил пневматический пистолет: всем на пол!!! Я сказал – на пол!!! Деньги достаем!!!

В эту же секунду в оцепеневший банковский офис c шумом и гамом ввалилась дюжина здоровенных мужиков…

– Так, я первый в очередь! – цыкнул самый мелкий из компании, – снежок вам в трусы!

Бес, встретившись взглядом c незнакомыми мужчинами, интуитивно оценил ситуацию. Выбросил пистолет, завопил: граждане!!! Вызовите полицию, пожалуйста!!!

– Не надо полиции! Мы и сами разберемся! Петрович! Запри-ка дверь…

Ветер перемен

– Симоняну и Лисовцу срочно зайти в кадры, – и на другом конце провода повесили трубку.

– C чего бы это, – со «сранья» пораньше? – Андрей только вошел в кабинет, стряхивая c шапки капельки растаявшего снега.

– Привэт, – Эвклид сидел c кислым видом, и даже не привстал. Только усердно водил «мышкой».

Андрей перегнулся через стол. Магометович играл на компьютере в пасьянс.

– Что случилось-то? Иль у них, иль у нас?!

– Пошли, Андрей Васильевич, пошли, – встал из-за стола Элик, – и… прими мои извинения… значит, подвел…

– Ну, пошли тогда, – Лисовец тяжело вздохнул, предчувствуя неприятности.

В отделе кадров их встретили c каменными лицами. Оленька раскрыла кожаную папку, долго листала, наконец, нашла нужный документ, аккуратно положила на стойку вместе c шариковой ручкой.

Симонян только мельком пробежался по тексту, размашисто расписался в конце приказа.

Лисовец читал внимательно напечатанный текст. Несколько раз возвращался к предпоследнему абзацу, хмурил брови, один раз хмыкнул…

– Спятили?! Я подписывать не буду!

– Отказываетесь подписывать? Кирилл, собирай комиссию…

– И за что: «выговор»?!

– Ну, Андрей Васильевич, там же все написано: за «слабую воспитательную работу c подчиненными».

– Элик, скажи: «гав, гав»!

– Гав, гав, – промямлил Симонян.

– Громче! Эвклид Магометович! C энтузиазмом!

– Гр-р-р, гав! Гав!

– Ну, вот! Вполне воспитанный и послушный вам «подчиненный».

– Не валяйте дурака. Подписывайте!

– Я же сказал, что не буду. И, кстати, где результаты проведения служебной проверки?

– Андрей, подпиши. Ну их… я сам ухожу, надоело все…

– Ну-ка, пошли, поговорим! – Лисовец взял под локоть Симоняна, – а вы сначала акт проверки прочитайте, а уж потом, может, и подпишу…

В коридоре Андрей рассмеялся…

– Так, значит, в шахматы на интерес c осужденными играл? И кто ж выиграл?!

– Ну, я… окно кабинэта как раз выходит во внутрэнний дворик, – вымученно улыбнулся Элик.

– Эх, Эвклид, ты мой Эвклидушка… все уже решил, да? Оставляешь меня одного – в этом «змеюшнике»?!

Уволенный и получивший полный расчет, буквально за каких-то полтора часа, Элик стоял на остановке общественного транспорта.

А на улице дождь, снег колючий, ветер промозглый. Лицо от холода аж задеревенело. Мимо проносятся красивые дорогие авто, так и норовя обрызгать. Сволочи…

Завидно, конечно… Им там, – в машинах – тэпло, уютно.

Вывернул, наконец, автобус. Ну конечно, конечно же, не его маршрут. И, вдобавок – полупустой. Тоже – сволочи…

Ладно. Дальше надо стоять. В сапоги уже давно пробралась наглая сырость. А тут еще какая-то девчонка идет-ковыляет. И прямо на Симоняна «прет»! Ага! Милостыню сейчас будет просить…

А девчушка прошла мимо. Чему-то улыбалась. Наверное, восхитительным снежинкам, что таяли на ее больших ресницах, и ветру… «ветру перемен»…

В ночь на первое марта

– Что там опять? – начальник выхватил из рук Лисовца лист серой бумаги.

На удивление Дмитрий Юрьевич c утра был очень душевен.

– Рапорт на отпуск. В канцелярии сказали, что вы не хотите ставить резолюцию. Вот… лично обращаюсь…

– Андрей Васильевич, ну подпишу, подпишу. Только чуть позже. Ладно?! Разгребем все дела. Уедет проклятая проверка. Прокуратура. Этот, будь он не ладен: «день побега» – минует. И сразу пойдешь.

– Да устал я как собака! Семью обещал свозить куда-нибудь…

– Вот это хорошо! Возить надо! На море, например. Фрукты свежие —полезно, – Дмитрий Юрьевич чуть наклонился, поманив к себе поближе опера, – стройматериалов выпишу, какие и сколько захочешь…

Андрей почесал затылок. Даже ноздрями почуял, как выгружают на дачный участок белые, вкусно пахнущие смолой брус, доски…

– Из березы?!

– Ну, обижаешь! Тебе только лиственница!

– Ладно, – согласился Андрей, в мыслях особо и не надеясь, что босс подпишет сразу, – девятого зайду.

– Погоди, – остановил начальник Лисовца уже в дверях, – как там наш «гусь» -то поживает?

– В карцере…

Еще c обеда Лисовец лично вывел из камеры Валерку. Отвел его в комнату обыска. Не доверяя никому, полностью его ошмонал. Заставил раздеться догола. Проверил, проведя пятерней по лысой зековской башке. Штаны, куртку, носки, тапочки – по миллиметрику лично прощупал.

Карцер, естественно, подвергся не менее тщательному осмотру. Решетки на окне – стальные, и за год напильником не перепилить. Стены толстые бетонированные, по всем геометрическим плоскостям, точно клетка для хищного зверя, проварены намертво арматурой. Ну и тяжелая оббитая железом c дырками как на терке для овощей, дверь, – нареканий не вызывала…

– Валентиныч! Глаз c него не спускать! – c силой захлопнул дверь карцера Лисовец.

– Понятное дело, – мотнул головой Талабаев.

Постовой лязгнул дополнительным запором. Навесил на петли здоровенный амбарный замок.

Лисовец не удержался, заглянул в «глазок». Валерка спокойненько прохаживался вдоль зеленой шершавой стены. Оглянулся, видно почувствовав, что за ним наблюдают. Ехидно подмигнул…

– Может, наручники на него еще…?

– Не надо, – Лисовец обернулся, встретившись взглядом c бесцветными пустыми глазами Талабаева, – он и так на сутки – без постановления. А тут кругами «прокуроры» шастают… ладно, если что, – я у себя…

Вернувшись в кабинет, Андрей первым делом позвонил домой. Теща приехала, дочь уснула, кот c ревом и скандалом отправился на улицу встречать весну, – в общем, тоже полный порядок.

И вот тюрьма, притомившись от дневной тюремной суеты, погрузилась в свой тревожный тюремный сон. На улице тихо, тихо. Только в окно подсматривали, ярко мерцая в прозрачном от легкого морозца небе, неведомые звезды.

Лисовец, не зная чем заняться, включил телевизор. «Побегав» пультом по каналам, матюгнулся, тут же выключил. Заполнять журналы, писать недоделанный еще c прошлого года квартальный отчет тоже не хотелось. Скинув туфли, удобно примостился на диванчике…

Завтра утром, или, в крайнем случае, к обеду, все закончится…

Зазвонил телефон… сначала скромно: «дзиньк, дзиньк», а потом все громче, наглее, напористее: «дзин, дзин, дзин!!!»

Лисовец посмотрел на часы: пятнадцать минут первого.

– Какого лешего? Але… Лисовец у аппарата!

– Василич!

– Ну, чего?

– Приходи скорее – тут такое дело… не телефонный разговор, – голос невозмутимого Талабаева показался пьяным.

– Иду…

«Может скучно стало, на чай таким хитрым образом зазывает», – подумал Андрей. Быстро обулся. Сполоснул лицо. Нагреб в карман конфет. «Ну, если так, я им после устрою!».

Дверь в дежурку открыла Валентина, чему-то глупо улыбаясь. Выскочил c распушенными усами Талабаев…

– Сбежал! Засранец!

– Кто?! – спросил Лисовец, понимая, что надо бы спросить: «как?».

– Этот… Из карцера!

– В пять минут первого исчез, – перестала улыбаться пультерша.

– Шутите, да?! Ну, я вам, буду ответственным… употеете тут у меня!

– Нет, Андрей Васильевич, не шутим. Правда! Карцер пустой!

– Да как он может быть пустым?!

Лисовец присел на стул. Откинулся на спинку, сложив на груди руки и вытянув на всю длину ноги. Минут пять сидел недвижно.

Пауза явно затянулась, и у Валентины появилось дикое желание чем-нибудь ткнуть главного опера, проверить – жив ли…

Андрей открыл глаза, резко встал…

– Ладно, пошли, посмотрим. Валентина, обзвони вышки. Пусть внимательнее смотрят. А еще лучше скажи, что, дескать… хотя не надо…

Пока шли по длинным коридорам, дежурный успел доложить обстановку. Ровно в полночь Талабаев лично проверял, смотрел в глазок, – зек спал лицом к двери. В две – три минуты первого раздался звон разбитого стекла. Постовой побежал проверять, и, точно, в пять минут первого камера уже была пустая.

– Карцер открывали, внутри смотрели?

– Конечно, втроем. Наверное, на видео можно будет посмотреть, – раскрасневшийся Валентиныч еле поспевал за длинным Лисовцом.

– А за собой закрыли?! – стремительно вышагивал опер, c каждым шагом все больше набирая скорость.

Валентиныч в ответ только крякнул, дескать: «обижаешь, начальник!»

Карцер, – уже вчетвером, – снова отворили. Первым вошел Лисовец.

Все, абсолютно все, оставалось в том же виде, что и вчера: ядовито-зеленые стены; бетонный пол; белый потолок c маленькой лампочкой; железная решетка на окне; вдобавок, унитаз антивандального исполнения и отстегнутая от стены шконка. Только вот зека не было, да стекло в раме разбито.

Андрей примерился к решетке, но кроме руки, и то – до локтя, ничего пролезть в мелкую ячею из железных толстых прутьев не могло в принципе…

– Ну-ка, киянку для обыска тащите сюда.

– Давай, быстро! – повторил приказ Талабаев постовому.

Через три минуты Лисовец яростно выстукивал, впрочем, безуспешно, деревянным молотком стены, решетку, пол, изредка обходя стороной маленькие «островки» поверхности, где торчали прогнившие, державшиеся только на одном честном слове, трубы отопления и канализации, c забитыми в них «чепиками».

– Ну, нету, так нету, – немного запыхавшись, но совершенно спокойно произнес Лисовец, и вышел из карцера.

– А мне-то чего делать? – выскочил следом дежурный.

– Не знаю. Делай что хочешь. По инструкции…

– А начальнику докладывать?

– Ну… доложи…

– А утром или сейчас?

– Валентиныч! Отвали от меня!!!