Читать книгу "Побег назначен на первое марта. Тюремный роман из осколков жизни…"

Семь лет

Сплавив отяжелевшего Лисовца охраннику гостиницы, Эвклид поехал на такси домой.

В квартире было холодно. Причина нашлась сразу, – в виде колыхавшейся на ветру занавески у открытой форточки.

Элик, не раздеваясь, лег на диван. Вспомнился разговор o любви. И нечаянно, как это часто бывает, из глубин памяти всплыла давняя история: маленькая, на первый взгляд неприметная, но сохранившая в душе неизгладимый след…

– Элик! Смотри! Какой-то уж больно подозрительный! – чуть кивнул в сторону рослого парня Дорохов.

В этот момент молодой мужчина перепрыгнул на эскалатор, движущийся вверх, и побежал, перепрыгивая через три ступеньки на выход. Сотрудники милиции, не мешкая, вторя трюку убегающего, кинулись в погоню…

– Гдэ, гдэ он?! – оглядывал уличную толпу Эвклид. Дорохов влез, кряхтя, на бетонную тумбу. В шумном людском потоке он быстро вычислил, чуть ли не на голову выше остальных неадекватного…

– Вон он!!!

Парень тоже несся, c трудом уворачиваясь от прохожих. Вдруг нагнал девушку в красном пальто. Резко одернул ее за плечо. Женская сумочка, потеряв лямку, отлетела в сторону…

Странный нападавший стоял как вкопанный, глядя в ее глаза… и только на лице его читалась величайшая досада, что, видимо, обознался…

В то же мгновение был повален и скручен милиционерами…

– Все молчишь? А зря, – Дорохов ловко подбросил паспорт напарнику, – Эвклид Магометович, проверь-ка по базе…

Через полчаса вернулся в кабинет Элик. Зачем-то приволок ноутбук. Что-то настроил. Повернул экраном к Дорохову…

Майор быстро прочитал текст. Шумно вздохнул. Молчком нагнулся над столом. Снял c задержанного наручники…

– Ты уж извини. Служба такая…

Ближе к полуночи подвыпившие сотрудники ушли домой. А монитор портативного компьютера продолжал светиться в темноте…

C экрана печально смотрела симпатичная девушка в красном пальто…

Внизу фотографии было напечатано, что она погибла семь лет назад в авиакатастрофе…

Поездка за счастьем

Ясным майским днем из только что прибывшего пассажирского поезда вышел молодой парень. Жмурясь от яркого солнца, огляделся вокруг. Большой город, вольно раскинувшийся под синим, безоблачным небом, шумел, грохотал, сигналил на все лады. Казалось, только шагни с места, как сразу затянет, унесет с собой крикливый людской круговорот. На привокзальной площади у коммерческих киосков сновал разный люд, но и в нем густо выделялись пестро одетые цыганки вперемешку с бомжами разных оттенков. Вовсю торговали семечками и пирожками, дымились, далеко распространяя аппетитный запах, шашлычницы. Мимо проезжали автобусы и такси, брызгаясь раскисшей грязью. Чирикали, как сумасшедшие, воробьи. Голуби и те радостно ворковали в такт весеннему веселью, шумно перелетая с места на место.

Костя приехал сюда за полторы тысячи километров, отслужив в армии, и, не заезжая домой, держал путь в кассу за билетом на автобус до деревни, где жили дед с бабкой и невеста Лидия. Он любил, мечтал, верил, и вот через полтора года, чувствуя себя «героем»: в тельняшке и в армейском камуфляжном костюме, с сумкой через плечо, полной подарков, улыбался всему свету, и люди улыбались ему в ответ.

Купив билет на последний рейс, слушал лившуюся из громкоговорителя популярную песню, И его молодая душа тоже пела, и хотелось, как в песне, целовать песок, по которому ходила его Лидочка.

Вечером, вконец умаявшись от полузабытых за месяцы армейской жизни впечатлений и пустой беготни по городу, Костик сидел в сквере на лавочке. Весенний свежий воздух еще больше пьянил и без того хмельную от счастья голову парня.

– Домой едешь, земляк? – спросил подсевший на скамейку парнишка.

– В гости.

– А откуда едешь?

– Дембель.

– Вояка, значит! – протяжно, со значением, произнес нахальный малолетка. – А бабки-то есть?

– А тебе что до моих бабок? – грубовато ответил Костя.

– Тихо, тихо, не рыпайся, – обступили Костика еще несколько появившихся недорослей.

– Ребята, разойдемся по-хорошему, меня в армии кое-чему научили, вам туго придется, – попытался Костя уговорить расходившихся задир.

Парни переглянулись между собой и захохотали.

– Ты, придурок, если хочешь уехать отсюда живым, гони деньги и сумку. Отдашь сам, не тронем, не то…

– Придурок, значит? – разозленный Костя, сжав кулаки, резко вскочил, но даже ударить никого не успел – в лицо ему чем-то пшикнули.

Очнулся он от ворчания здоровенной тетки, которая, запнувшись за него, на чем свет стоит ругала пьяниц. Саднили грудь и нога, лицо было разбито в кровь, а камуфляжная куртка разрезана крест-накрест на груди и на спине. Не было ни сумки, ни денег, а неподалеку в грязи валялись документы, и голубел скомканный билет на автобус.

– Вот те и приехали в «Париж», и, вправду, придурок, связался с подонками, – невесело прошептал Костя, сплевывая осколки зуба с кровью. Немного отдышавшись, кое-как почистившись у ближайшей лужи и стараясь никому не смотреть в глаза, сел автобус.

– Отслужил? Домой? – спросил его сидевший рядом пожилой мужчина.

– Домой…

– К невесте, небось?

– К невесте…

– Неужели дождалась?

– Дождалась…

– Красивая?

– Красивее не бывает, – похвастался немного повеселевший Костя.

– За счастьем, значит, едешь. Ну, удачи тебе, солдат.

Автобус быстро ехал по извилистой дороге, оставляя позади утонувшие в ночи поля и березовые рощицы. А на черном небе мириады звезд загадочно перемигивались друг с другом.

Приехали. Костя, выйдя из автобуса, заковылял по улице.

– Эй, пацан, дай закурить, – послышалось сзади. Обернувшись, он увидел в тени у автобусной остановки двух подвыпивших девиц.

– Не курю, – резко ответил Костя, прибавляя ходу, насколько позволяла болевшая нога.

– Да постой же, – одна из девчонок бежала за ним. Костя остановился и непроизвольно сжал кулаки.

– Стой, Костик, не узнаешь меня? – девчонка с разбегу бросилась ему на шею. От тяжелого запаха сигарет и перегара голодного Костю даже замутило. Едва отлепив девицу от себя, он обомлел; перед ним раскрашенная, растрепанная стояла его невеста, его Лида. Костя остолбенело, не веря своим глазам, смотрел на нее.

– Подожди, Лида, спешу я, потом, потом… – проговорил, наконец, он. И, торопясь, опустив голову, приволакивая ногу, почти побежал.

Обрадованные дед с бабкой затормошили, зацеловали внука, не знали, куда его усадить. После ужина бабушка, зашивая куртку, завела разговор:

– Видел, говоришь, Лидку? Испортилась девка прямо на глазах. Ни мать, ни отец ничего сделать не могут, сладу с ней нет никакого. В город учиться уехала на кого – не знаю. Сначала ничего было, хорошо, а потом, говорят, пить-курить стала. С учебы выгнали ее. Теперь по неделям, бывает, не живет дома, в город все катается с подружками. Когда даже по дворам, стыд сказать, ходят, похмелиться просят. А какая девка была! Какая девка, – горько вздохнула бабушка.

Костя молчал.

Наутро его разбудил дед:

– Вставай. Константин, телеграмма пришла от твоего отца, мать в больницу положили, что-то плохо с ней. Мы уж сумки собрали тебе в дорогу. Собирайся, сейчас автобус совхозный в город пойдет.

Бабушка тихо плакала, вытирая глаза концом цветастого передника:

– Ты уж не убивайся по Лидке, девчат еще полно встретишь. Не все такие…

Добравшись до города, Костя без проблем купил билет и сел на поезд. В попутчицы ему попались молоденькие девчонки. Застенчиво поглядывая на бравого парня, смущенно улыбались.

«Скоро и их город сомнет. Косы обрежут, курить начнут», – думал Костя. Не глядя на попутчиц, вышел из купе в коридор, к окну. До отправления оставалось несколько минут. «Скорей бы уж – не терпелось ему, – скорей. Забыть скорее дорогу, Лидку, все… Отца увидеть, мать… что же с ней случилось?».

Вдруг он увидел, как по перрону, по направлению к скверу, его вчерашние знакомцы вели под руки пьяненького, прилично одетого мужчину. «К таким вот, наверное, и Лидка моя ездила, пока я в армии горбатился», – прожгла насквозь полная ненависти мысль. Заскрипев зубами от ярости, Костя выскочил из вагона.

Ненавистную троицу он бил руками и ногами, без разбора, выкрикивая бессвязные слова. Один из его противников уползал на четвереньках, другой лежал, скорчившись, испуганно косясь на Костю, а третий, отбегая в кусты, старался вытащить застрявший в кармане баллончик с газом. Костя настиг его одним прыжком, свалил ударом ноги, вложив в этот удар всю свою боль и горечь.

Опомнился он от зычного гудка. Поезд медленно трогался с места. Не разбирая дороги, перемахнув чугунную изгородь, догнал поезд, вцепился в вагонные поручни.

А уже через минуту стоял в тамбуре, смотрел на убегающие дачные домики и твердил себе, повторяя слова, как молитву: «Только бы дома было все хорошо…».

Через месяц уголовное следствие разыскало Костика, прислав за ним троих полицейских c автоматами. Щелкнули на запястьях наручники, и c первым снегом отправили отбывать наказание по статье 111 УК части первой на семь лет…

Нити судьбы

– Элик! – окрикнул в форточку дежурки Талабаев, – там троих c этапа привезли! Заглянешь?!

– В тюрьму или на «слэдку»?! – притормозил у двери опер, – я, Валентиныч, только со слэдствэнными, а c «тюрягой» Лисовец пусть сам разбирается!

– Следственных…

– Хорошо, сэйчас приду…

Коренастый, c пышными, как у волшебника, усами, и какими-то бесцветными глазами дежурный по учреждению майор Талабаев Валентин Валентинович, пребывал, что называется, в самом соку предпенсионного возраста. К службе своей в тюрьме относился философски. И, пожалуй, единственный на свете человек, умудрялся «забывать» o ней, как только переступал порог из казенного «дома». Обожал рыбалку, охоту и полугодовалую внучку Машу – от любимой дочки Саши. А зятя недолюбливал…

И терпеть не мог стажеров, которых пачками запихивали в его смену.

Вот еще один такой… Сидит напротив, инструкцию «учит». И весь какой-то такой «правильный». Не придраться… в армейском камуфляже, новенькой тельняшке, аккуратно подстрижен. Наверное, не курит и не пьет…

– Сергей, хватит читать! Пошли-ка на обыск, – Валентин Валентинович сладко потянулся и гулко крякнул. Подкрался сзади к пультерше Валентине, норовя ущипнуть.

– Ой! – взвизгнула Валентина, машинально ткнув кулаком в бок Талабаева, – счас как врежу кому-то!!!

Валентин Валентинович захохотал. Отскочил. Не без удовольствия поглядывая на пухлые бедра и шикарную грудь пультерши.

– Карточки дай! Товарищ прапорщица!

– Нате! – Валентина пихнула дежурному три серых картонки.

– Эвклид Магометович пусть сразу в комнату обыска идет.

– Хорошо…

В комнате обыска, куда отводили c этапа и рассаживали по тесным боксам, было довольно прохладно и сумрачно. Светились только две лампочки из шести. Остальные опять кто-то повыкручивал, не побрезговав снести домой.

Валентин Валентинович устроился c бумагами за столом. У стажера стула не было. Его обязанность – обыскивать.

Первым из бокса вытащили толстого мужика c огромным баулом.

– Фамилия, имя, отчество? – приготовился писать дежурный.

– Игорь Валерьевич Судаков.

– Раздевайтесь, Игорь Валерьевич! – не поднимая головы, зачиркал корявые буквы в пустых графах дежурный, – деньги, золотые серебряные украшения, оружие, наркотики, – имеются при себе?

– Нет.

– Чего стоишь?! Обыскивай! – Талабаев кивнул стажеру в сторону зека, – прощупывай одежду, сигареты ломай, книжки пролистывай…

Пришел опер Симонян c тремя папками уголовных дел под мышкой. Уселся на чугунную трубу отопления, – ай! Нэ топят что ли?! Так, Судаков, значит…

– Я, Судаков!

– Знаю. До трусов раздэвайтесь-то! До трусов!

– Извините, но очень холодно! А мы c вами раньше не встречались?! Мне лицо ваше знакомо, гражданин старший лейтенант, и ваше – гражданин дежурный!

– Нэт, нэ припомню, уважаемый! Посмотрим, кто вы есть такой! Ага! Сбил двух пэшэходов со смэртельным исходом – раз, попытка дачи взятки – два, мошэнничество! – три! – читал «пухлое» дело опер, быстро выискивая необходимые страницы.

– Навэрное, и виновным сэбя не считаете?!

– Ну, какая же моя вина?! Гражданин старший лейтенант! Пьяные в хлам – сами под колеса прыгнули! – подозреваемый Судаков трясся мелкой дрожью, покрывшись мелкими пупырышками на бледной холеной коже, – а c взяткой…

– Подставили! – закончил фразу Симонян.

– Да!!!

Симонян ерничал, Талабаев писал, стажер, изрядно вспотев, обыскивал.

– C этим все ясно. Валэнтиныч! Судакова в «два восэмь» посадишь.

– Угу…

– Простите! А это хорошая камера? – Игорь Валерьевич быстренько напяливал кофту.

– Замэчательная! – съязвил Эвклид, находясь к концу рабочего дня, что было редкостью, в прекрасном настроении.

Вторым из бокса вывели здоровенного мужика в кирзовых сапогах.

– Авдей Игнатьевич Мэдведев, – вслух читал опер, – Авдей! Авдеюшка! Авдюха! А что у тэбя за статья такая?! 260?! Чего-то не припомню…

– Сушинку распилил, – на удивление мягким бархатным голосом отозвался Авдей.

– Нэзаконная рубка леса?

– Да какой там лес?! Сосенка-сухостой упала на дорогу. А мне на покос не проехать… а Завьялов – кум, комиссию собрал. И мне все пеньки вокруг деревни посчитали…

– Понятно, – настроение у Симоняна стало портиться, – Валэнтиныч! Мэдведева – в «пять ноль».

– Угу…

– Ну, гдэ там ваш третий?! – прикрикнул на стажера Эвклид, и чуть тише под ухо Талабаеву, – устал я сэгодня чегой-то, Валэнтиныч. Домой хочу. В субботу на озеро поедэм? Окуньков подергаем…

– Угу, – не поднимая головы, писал казенные каракули Валентиныч.

– Валэнтиныч! Эй! Слишишь меня?!

– Чего орешь? Слышу! Видишь? – пишу.

– Так едэм или не едэм?!

– Едем…

– Эй, стажер! Вытаскивай трэтьего! Чего стоишь?! Уважаемый! До ночи, что ли тут сидэть?! – снова прикрикнул опер на медленного новенького.

– Я вам не «эй», – передразнил, покраснев лицом, стажер, – меня Сергей, зовут! И я уже вспотел тут!

Элик, от неожиданного выпада «сопливого Сэреженьки» аж поперхнулся, закашлялся, но вслух ничего не сказал.

Впрочем, и Сергей, струхнув, что «переборщил» c опером, быстренько открыл бокс, выпуская последнего зека.

– O, привет! Серый! – вышел из бокса на свет подследственный.

Стажер ничего не ответил, сделал вид, что не знает его…

– Деньги, золото, оружие, наркотики, – имеются при себе? – первый раз поднял глаза Талабаев.

– Константин, Олегович? – оперативник, напротив задумчиво свесив голову, углубился в чтение бумаг.

– Зубов. Константин Олегович, – Костик запутался в штанине, норовя свалиться на резиновый коврик, – статья 111, часть первая. Золота и денег нет.

Едва удержал равновесие. Сложил вещи на скамейку. Постоял c полминуты, гадливо поглядывая, как Серега роется в его вещах. Резко присел, и самостоятельно вырвав стельки из сапог, вытащил супинаторы. Выбросил их в мусорное ведро.

– Крестик серебряный! – Сергей закончил шуршать чужими пакетами, – Нельзя же ему?

– Серебряный – нельзя! Снимай, Зубов! – приказал Талабаев, – квитанцию сейчас выпишу…

– Нельзя, так нельзя, гражданин начальник, – Костя снял крестик c цепочкой, аккуратно положил на стол дежурного. Вернулся на свое место, брезгливо обходя Серегу.

Пока оперативник дочитывал, быстро пролистывая, дело Зубова, в комнате обыска подвисла неуклюжая тишина.

– Ладно! – встрепенулся Эвклид Магометович, – этого тоже в «пять ноль». Пошли, Валэнтиныч! C «жуликами» завтра «побэседую». Кстати, c твоим стажером – тоже…

– Да он и не мой вовсе, – поднимался по крутой лестнице Талабаев, – я так понял, временно…

– «Врэменно», не «врэменно»… скажешь, чтобы зашел…

– А что? Зачем?

– Нам такие нэ нужны!!!

– Откуда ты знаешь, какой он?! – как всегда спорил, злил опера Валентин Валентинович.

– Знаю!!! Интуиция подсказывает!!! – сказал, как отрезал Эвклид. Хлопнул дверью, утонув в разыгравшейся на улице метели…

Расплескалась синева, расплескалась…

На пол казармы из окна падал лунный свет. Тихо. Лишь иногда ветерок на улице зашумит листвой и сразу же успокоится. Где-то в конце коридора, натирая мастикой пол, шоркает тряпкой дневальный.

Димке не спится. Проснулся и всё, хоть умри, ни в какую. И сон приснился какой-то странный. Будто идет он по цветочному лугу. Легко так, радостно на душе. Солнце пригревает. Навстречу мамка. Нарядная. Улыбается, говорит ласково: «Дима, сыночек мой, береги себя, я так люблю тебя и жду». «Не волнуйся, мама, – смущенно отвечает Димка, – я скоро вернусь». Невдалеке музыка заиграла, а Дима полетел тут к пушистым белым облакам и дальше-дальше к солнцу. Вдруг стал падать и проснулся.

Рота спала, мерно похрапывая. Не спал ещё Костик. Сядет всегда у входа, чтобы свет из коридора на него падал, и мастерит что-нибудь. На соседней койке Аркаша храпит. Дембель. Семь раз сбегал. Каково? Не моется, сволочь, совсем. Пахнет. Ну, как с ним рядом спать? Сколько раз Серега просил отселить его подальше. И еще «Муле», замполиту слюнявому, стучит. А бить нельзя, сбежит.

На втором ярусе ворочается во сне Серега, земляк, с одной улицы. Неугомонный нытик. Димку всегда поражало громадное Серегино желание попасть домой. Хоть на час. Любой ценой. Без раздумий, заплатив здоровьем, подлостью, да неважно. Домой и всё. Быстрее, главное.

Недавно, на днях совсем, вспомнил Димка, подходит к нему Серый, отозвал в сторону и шепчет умоляюще:

– Димон, помоги, выручай по-земляцки. Я сделаю вид, что повесился.

Рассчитал, надо перед самым подъемом. Ты веревку быстренько обрежешь, меня комиссуют и домой отпустят. Хорошо придумал?

– Ты что, совсем спятил? Полудурок. Служить-то осталось меньше полгода. А если спасти не успеют? Головой-то своей думаешь?

Обиделся Сереженька тогда сильно. А вчера подходит и говорит:

– Ну, пиши письмо домой, Димон, так уж и быть, завезу твоей мамке.

– Отпуск дают, что ли?

– Да отпустят, никуда не денутся, – отвечает, хитро улыбаясь. И когда потом парашюты укладывали, Серега все что-то с Васькой Мутным шушукался. Наверняка какую-то авантюру затеяли.

Дима пошел на улицу покурить. Проходя мимо вечного дневального Васьки Мутного, подёргал того за ухо. Вася сладко посапывал. Если заснет крепко, ни в жизнь не добудишься. Только если водой холодной облить малость.

– Вась, а Вась, не спи, а то замерзнешь, – пошутил Димка.

– А? Чего?

– Не спи, говорю. Попадешься опять дежурному.

– Угу. Хрррр. Хрррр. Мутный, поерзав на табуретке, снова захрапел.

Начинало светать. Димка, растревоженный сном, вспоминал свой дом, вечно хлопочущую мать, самого родного ему и любимого человека. Соскучился сильно. Домой потянуло, аж до слез, еще больше Сереги.

– Костя, иди хоть на часок приляг. Сегодня ведь прыгаешь?

– Прыгаю, – буркнул Костик, все еще чего-то там мастеривший из сувениров для дома.

Хлопнула входная дверь. У поста дневального послышалась возня, забренчало по полу ведро. Опять какая-то возня, донеслось жалобное Васькино подвывание с частыми всхлипываниями. Костя вскочил, как ошпаренный, закинул все под матрац, упал в кровать и замер, будто спит.

– Кто? Кому не спится? – дежурный по части неторопливо подходил к каждому и светил фонариком в лицо.

– Обнаглели совсем! А ну, вставай, кто щас тут скакал?!

Аркадий, улыбаясь во сне, заворочался. Здоровенный майор скинул со сморчковатого Аркаши одеяло. Тот спал в заскорузлых штанах и носках. Майор, сбросив сонного, с вытаращенными глазищами Аркашу на пол, стал его дубасить…

Рано утром роту подняли по тревоге. Быстро позавтракали, получили парашюты. Димка, не найдя Серегу, взял свой и его парашюты. Сели в машины и двинули к аэродрому. С «Крокодилов», больших военно-транспортных вертолетов, снимали чехлы, готовили к полету.

Димка с Костиком лежали на траве, вполголоса напевая любимую песню: «Расплескалась синева, расплескалась…»

Рядом хохотали парни, вспоминая бедного Аркашу. Интересно, гадали они, рванет или не рванет тот в очередной, восьмой, побег после ночного происшествия. Умудрился, говорят, дежурного по части за ляшку укусить. Спит сейчас на губе вместе с Васей Мутным.

– Посадили мазуриков, чтобы не портили общий боевой настрой, – пошутил Костя. – А земляка твоего, Серого, за Мутного дневалить оставили.

Вертолет, выбросив партию десантников, накреняясь, разворачивался на второй круг. От работающего мотора в вертолете стоял жуткий грохот. Раскачивало из стороны в сторону. Старший по борту, капитан с рыжими усами, подал знак приготовиться. Встали. Заправили сиденья. Двинулись к выходу. Пошел первый. Через три секунды второй, потом третий, четвертый. Димка приготовился. Секунды превратились в вечность. Внизу поля, речка какая-то, вдали деревенька. Солнце светит в глаза. И небо синее-синее. Всё. Пора. Дмитрий прыгает. Считает. 501. 502. 503. Дергает кольцо. 504. 505. Смотрит вверх. Нет купола. Было что-то, спутавшееся в большой комок, стропы чем-то перевязаны. «Господи, я же взял Серегин парашют…» – пронзило насквозь ужасом. Дергает кольцо запаски. Но нераскрывшийся основной купол, закрутившись вертушкой, заматывает всё в кучу.

– Ма-а-моч-ка, мамка, – разорвал небо крик…

Дима лежал на цветочном лугу. А над ним в синей вышине летели пушистые белые облака.