Текст книги "Новая Бразилия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/novaya-braziliya-39900.jpg)
Автор книги: Густав Эмар
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
ГЛАВА III. Прибытие в Рио-де-Жанейро
Вот уже несколько дней как нас преследовали сильные шквалы, возвещавшие близость экватора. В былое время, то есть еще лет двадцать тому назад, прохождение экватора являлось великим празднеством для экипажей всех судов и предлогом ко всякого рода необычайным шуткам и проделкам, зачастую весьма неприятным для пассажиров и матросов-новичков, которым впервые случалось проходить эти места.
Надо сказать, что матросы заранее готовились к этому торжеству, которое являлось для них не только весельем, но и часто приносило большие барыши. Некоторые ученые утверждают, будто этот обычай, своего рода сатурналии33
Сатурналии – праздник Сатурна у древних римлян. Во время сатурналий как бы снималась разница между рабом и господином, рабы наслаждались свободой, господа пировали вместе с рабами и даже прислуживали им.
[Закрыть], ведется со времен Ганнона, карфагенского мореплавателя, который решился обойти вокруг Африки в шестом веке до Рождества Христова и предание о котором сохранилось у древних греков. Другие приписывают эту дикую церемонию финикийцам.
Я не ученый и более склонен верить другой версии, относящей этот обычай к 1892 году христианской эры.
Говорят, что когда Христофор Колумб во время своего первого путешествия с целью открыть новый путь в Индию, после целого ряда опасностей и приключений достиг экватора, то объявил своему экипажу, что они вступили теперь в южное полушарие и что с этого момента успех их предприятия обеспечен.
Тогда экипаж всех трех судов его эскадры предался безумному веселью, и таким образом было положено начало этому празднеству, которое исправно соблюдалось всеми моряками до введения пара.
Эта последняя легенда кажется мне наиболее правдошь добной, но за достоверность ее я не ручаюсь, а говорю, как итальянцы: «Seпоп еvero,ebentrovato»44
«Если это и не верно, то все же хорошо придумано» (ит).
[Закрыть].
На пакетботах ограничиваются тем, что выдают матросам двойную порцию спирта и двойной паек за этот день; что же касается парусных судов, то я не знаю, сохранили ли они еще и теперь этот старинный обычай празднества.
Теперь, когда этот праздник экватора перешел уже в область предания среди моряков и вскоре, может быть, совершенно предастся забвению, я хочу рассказать, каким образом праздновался он в былые времена как на военных, так и на торговых судах.
В этот день строжайшая дисциплина, всегда неуклонно соблюдавшаяся на судах, ослаблялась на несколько часов, давая экипажу возможность встряхнуться и собраться с силами для перенесения новых лишений и опасностей, ожидающих их впереди.
Корвет «Героиня», на котором я находился, пользуясь благоприятным для него зюйд-вестом, шел хорошо и пересекал экватор под 21-м градусом долготы.
С вечера накануне и новички, и матросы приняли какой-то сосредоточенный вид, весьма таинственный, что немало тревожило тех трех-четырех пассажиров, которые находились с нами на судне. Марсовые вахтенные матросы усиленно перешептывались между собой, оживленно жестикулируя и поминутно подавляя смех.
Под вечер, когда солнце уже скрылось за горизонтом, сверху раздался громкий крик матросика:
– Э-гей! Судно!
– Э-ге-гей! – отозвался вахтенный офицер.
– Гонец от Отца Экватора!
И вслед за тем целый град сушеных бобов и гороха посыпался на палубу и забарабанил по ней, как град по черепичной крыше.
Затем раздалось несколько звонких ударов бича, и с фок-марса с ловкостью и проворством обезьяны спустился почтальон, который, подойдя к вахтенному офицеру, с поклоном вручил ему письмо в конверте министерского размера.
Офицер тут же вскрыл письмо и, пробежав его глазами, даже не улыбнувшись, ответил:
– Командир будет иметь честь принять его величество Отца Тропика завтра в полдень!
Почтальон поклонился и, несмотря на свой длинный бич и невероятных размеров шпоры, быстро вскарабкался на мачты, где и остался.
Первый акт этой удивительной комедии был сыгран.
На следующий день, после уборки, марсовые матросы занялись сооружением палатки, изготовленной из старых парусов. Справа были расставлены кресла, предназначавшиеся для свиты и двора его величества Отца Тропика, а слева – лубочный жертвенник и рядом с ним громаднейшее кресло или, вернее, седалище, сделанное из опрокинутой большой лохани, накрытой каким-то торжественным ковром, как бы предназначенное для чего-то особо важного. Палатку оставили закрытой, вход в нее охранял марсовый матрос.
Утром все шло своим обычным чередом, разве только какой-нибудь шутник, ради шутки, показывал новичкам или судовой прислуге экватор посредством волоска, пропущенного в судовые подзорные трубы.
Но вот склянки пробили четыре двойных удара: наступил полдень.
Офицеры покончили со всеми расчетами, и тут же радостный вздох облегчения вырвался разом из уст всех присутствующих, кроме разве что нескольких новичков да двух-трех пассажиров, трепетавших в душе от ожидания чего-то особенного, под впечатлением фантастических рассказов об этом празднестве, слышанных ими раньше.
Вдруг на носовой части раздалась адская музыка, предшествовавшая какому-то странному шествию: впереди всех выступали два невозможного вида жандарма – во Франции ничто не обходится без жандармов, без жандарма нет праздника – с двумя мальчиками-прислужниками по обеим сторонам, далее сам черт с полудюжиной чертенят, разукрашенных рожками, с шумом влекущих за собой цепи; а за ними и сам Тропик верхом на медведе, за ним Америка, Африка и Австралия, в костюмах, отличающихся полнейшим реализмом. Далее следовали два медведя, с важностью выступавшие на задних лапах, и затем торжественная колесница из лафета карронады55
Карронада – крупнокалиберная чугунная пушка с коротким стволом.
[Закрыть], а на колеснице сам дед Экватор, его жена и ребенок, которого она кормила грудью. Эта благородная матрона была бы недурна собой, если бы не кожа на ее оголенных руках, походившая на кожу старого носорога.
![](any2fbimgloader1.jpeg)
Царственный старец был защищен от палящих лучей солнца двенадцатью овчинами, а голова его была окутана громадным париком из пеньки; над ним красовалась громадная корона с серебряными зубьями.
Царственная чета стояла в величественных позах.
Командир в полной форме, в мундире и при оружии, стоял на своем месте на мостике, окруженный помощниками и офицерами.
Дед Экватор приказал остановить свою колесницу перед командиром и приветствовал его, сойдя со своего места.
– Здравствуйте, командир! Давненько вас не было видно в этих местах!
– Действительно, ваше величество, мы с вами старые приятели!
– Надеюсь, что мы всегда останемся ими. Но судно ваше мне незнакомо; как оно называется?
– «Героиня»!
– Корвет нарядный и красивый, и жаль будет мне сшибить его носовую фигуру! Но ничего не поделаешь: придется! – И, обратившись к своим дикарям-телохранителям, Экватор прибавил: – Будьте наготове!
– Простите, сир, – возразил капитан, – законы тропиков мне хорошо знакомы, соблаговолите принять эти десять червонцев как выкуп за носовую фигуру.
Дед Экватор поспешил запрятать в карман полученные десять червонцев, при этом на лице его изобразилась весьма забавная гримаса, долженствовавшая представлять из себя любезную улыбку, а затем продолжал:
– Ваши офицеры все крещены отцом Экватором?
– Все, – отвечал командир, – за исключением троих – такого-то, такого-то и такого-то.
– Прекрасно, – продолжал его величество, – мой священник позаботится о них, а теперь позвольте мне удостовериться, послушно ли ваше судно?
Командир вежливо уступил Экватору свое место и вручил ему рупор.
– Слу-шай! – раздался ревущий голос Экватора, крикнувшего это слово в трубу.
В ответ на это раздался пронзительный свисток.
– Убрать паруса! Живо! – крикнул дед Экватор. Маневр этот был исполнен с дьявольским одушевлением, дружно и проворно.
– Славное судно, – похвалил его величество, – и славный экипаж. – И, возвращая командиру рупор, он добавил: – Я вполне доволен; желаю вам счастливого пути. Мне остается только попросить вас позволить окрестить тех матросов и пассажиров, которые еще не были крещены мной.
– Предоставляю вам на то все права!
Его величество снова взошел на свою колесницу, и в тот же момент подняли виндзейль66
Виндзейль – парусиновый рукав со вставленными внутрь деревянными обручами, предназначенный для вентиляции внутри судовых помещений естественным потоком воздуха.
[Закрыть], из верхнего отверстия которого появился священник.
Он произнес шутовскую проповедь, весьма забавную и остроумную, продолжавшуюся не более четверти часа и заставившую всех присутствующих смеяться до слез, в том числе и всех офицеров, и начальство.
На этот раз священника изображал француз-матрос, природный парижанин, неудавшийся бакалавр. Проповедь его была так остроумна и юмористична, что старший офицер приказал занести ее в морской журнал.
Впоследствии этот матросик дезертировал в Вальпараисо, и несколько лет спустя я встретил его уже в чине полковника на казенной службе в Перу, на вакансии производства в генералы.
Тотчас по окончании проповеди приступили к крещению.
Господа офицеры и пассажиры, конечно, поспешили откупиться деньгами, так что сумма, собранная таким путем дедом Экватором, в этот день достигала почти тысячи франков, которые самым добросовестным образом были пропиты до последней предательской полушки, как выражаются марсовые матросики, в первом же большом порту.
То было доброе старое время, как говорят бывалые моряки, подавляя вздох.
Жандармы, медведи, черти и чертенята принялись ловить и разыскивать тех, кто еще не был крещен, и как те усердно ни прятались, все же никому не посчастливилось уйти. Тогда-то и началась самая забавная часть празднества.
Бедняг усаживали на бак или лохань, накрытую пестрым ковром, и в тот момент, когда они совсем не помышляли о том, крышу бака проворно сворачивали и все они падали в воду, которой был до половины наполнен бак, причем одновременно с этим лили на голову целые ведра воды. Такого рода увеселение продолжалось несколько часов; весь экипаж получил в этот день двойную порцию пищи и спирта; кроме того, поутру командир отменил все наказания, назначенные им провинившимся. Все на судне были счастливы и веселы в этот день.
Вечером долго плясали и танцевали под шарманку и волынку. В десять часов вечера свисток призвал очередных на вахту; празднество кончилось, и все снова вошло в свою обычную колею.
Вот что называлось празднеством Экватора – и мне от души жаль, что этот своеобразный праздник прекратил свое существование: он немало служил упрочнению тесной связи между командиром и экипажем, столь важной во время дальних продолжительных плаваний… Однако возвращаюсь к своему плаванию.
Однажды утром командир «Ла-Портеньи» объявил мне, что через несколько часов мы будем в виду берега, а на следующий день около двух часов пополудни прибудем в Рио.
Между тем берег постепенно становился рельефнее, рос с каждым часом; море, безбрежное и пустынное до этого момента, оживилось теперь и там и сям различными судами, повсюду появлялись бриги, трехмачтовые парусные суда, пакетботы с длинным султаном дыма; были и другие суда.
Одни шли в том же направлении, как и мы, другие навстречу, приветствуя нас флагами. Море было спокойно, точно озеро, дул легкий ветерок, и парусные суда, казалось, неподвижно стояли на месте; мы то и дело обходили их.
Земля, туманным пятном появившаяся на краю горизонта, стала постепенно принимать ясные, определенные очертания; начали выделяться бухточки и заливы, группы скал и деревьев; острова выплывали, отделяясь от материка; там и здесь выделялись белые здания фабрик с их высокими трубами и темным флером дыма; яхты и маленькие рыболовные суда проходили так близко, что, казалось, задевали нас; чайки кружились над нами в воздухе и с криком преследовали судно. Так продолжалось в течение нескольких часов.
Земля – всегда наилучшее средство против всех недугов и мук. Пассажиры «Ла-Портеньи», которые за последнее время стали прямо-таки тиграми и не могли сказать друг другу слова без зубовного скрежета, теперь вдруг разом повеселели при виде земли, смеялись, шутили, стали настоящими агнцами. Не смешно ли, в самом деле?
Что же касается меня, то я в душе смеялся, слушая их взаимные признания в дружбе и расположении. Люди эти были не хуже и не лучше всех тех, которых я встречал во время своих путешествий. Зачем же мне было злобствовать на них за то, что они были эгоисты, глупы и невоспитанны? Это не их вина, а вина той среды, в которой они жили – или, вернее, влачили свое существование, влачили, как могли и как умели.
Ветер усилился. «Ла-Портенья» легко делала по одиннадцати узлов в час, и вскоре мы очутились юго-восточнее мыса Фрио, то есть «холодного мыса».
Капитан приказал остановить ход, чтобы дождаться лоцмана, выехавшего навстречу нашему судну. Лоцман этот был француз и состоял на службе у компании «Товарищество Грузовщиков». Он весело взошел на судно, где был встречен дружескими рукопожатиями капитана и всех офицеров, затем поднялся на мостик, – и мы двинулись вперед.
Капитаны пакетботов почему-то все называют себя командирами, а старшие помощники или капитан-лейтенанты величают себя капитанами – сам не знаю почему. Быть может, потому что их плавание несравненно легче и требует гораздо меньших знаний, чем плавание на парусных судах. Тщеславие и ничего более!
Около двух часов пополудни мы вошли в залив; командир не ошибся ни на минуту в своих расчетах.
Представьте себе громадное соленое озеро, разлившееся в длину и ширину на протяжении не менее ста миль; озеро, оживленное множеством разнообразных зеленых тенистых и душистых островов и островков, обрамленное рядом живописных холмов, поросших лесом и вздымающихся амфитеатром, довольно красиво. Вдоль берегов его, купаясь в тихих, прозрачных водах, раскинулись прелестнейшие деревушки. А там – Сан-Доминго и Ботафаго, излюбленные дачные места негоциантов, которые, покончив в городе со своими делами, под вечер приезжают сюда отдохнуть от забот и хлопот и подышать свежим морским воздухом, прогуливаясь по отлогому берегу.
Не сотни, а тысячи различных судов оживляют этот живописный залив; повсюду чувствуется беспрерывное движение. Сразу можно узнать крупную столицу, город с кипучей деятельной жизнью и рабочим, трудовым населением.
Вдали, в глубине пейзажа, на расстоянии каких-нибудь двадцати миль, возвышаются горы Орг, достигая в высоту приблизительно двух тысяч метров над уровнем моря.
Вправо на возвышении величественно выделяется собор Нотр-Дам-де-Буеньо-Секоро (Пресвятой Богородицы – Скорой Помощницы), обращенный фасадом к фортам Вийганьон и св. Осодора; а там, в стороне, остров Коз и, наконец, сам город Рио, построенный на левом берегу залива между тремя укрепленными высотами, господствующими над городом. А еще выше виднелся акведук, производивший впечатление древнеримского сооружения.
На каждом пригорке и возвышенности этой гористой местности поднимался монастырь, или церковь, или красивая
затейливая дача, а всего чаще грозная батарея, черные жерла пушек которой резко выделялись на светлом фоне зеленых лугов и рощ.
И здесь мы вновь читаем славные страницы истории нашего флота.
При взгляде на этот грозный ряд прекрасных украшений, этот длинный строй орудий, наведенных на рейд, исторически знаменитая победа Дугуай-Труэ в 1711 году, то есть за несколько лет до смерти Людовика XIV, кажется баснословной, неправдоподобной.
Несмотря на португальскую эскадру, столь же многочисленную, как и его, и несмотря на всю артиллерию укреплений, этот неустрашимый моряк сумел проникнуть в залив и встать на рейд, бомбардировать город и, овладев им, возвратить его не иначе, как за крупный выкуп.
И для этого удивительного подвига ему потребовалось лишь несколько судов и до трех тысяч человек солдат!
Теперь, конечно, с нашими броненосцами и дальнобойными орудиями не трудно было бы заставить замолчать все батареи укреплений в несколько часов, даже не входя в залив.
Эти прекраснейшие укрепления отжили свой век. Позиции прекрасные, план расположения батарей превосходный, но сами орудия могут теперь служить лишь украшением, а на случай серьезной опасности пришлось бы заменить их другими, дальнобойными, могущими держать на почтительном расстоянии суда с современным вооружением.
Один гениальный скульптор – француз Депрэ, о котором мне придется упоминать еще не раз – высказал грандиозную мысль: изваять из скалы Пау-де-Азукар (Сахарной Головы) фигуру гиганта с лицом, обращенным к морю, с короной – крепостной стеной на голове, а в ограде этой короны-стены, согласно его плану, предполагалась неприступная крепость, между зубьями же короны должны были быть проделаны бойницы, в которые высовывали бы свои жерла страшные дальнобойные орудия.
Я видел эту модель в его мастерской.
Это нечто величественное, бесподобное, не имеющее ничего себе равного по красоте замысла.
Что можно было придумать более прекрасного и грандиозного для входа в такую большую столицу, как Рио-де-Жа-цейро?
Господин Депрэ составил подробную смету на это сооружение и уверил меня, что эта колоссальная работа могла бы обойтись сравнительно недорого.
Я от души желаю для славы и красы Бразилии, чтобы эта блестящая, гениальная мысль Депрэ не была предана забвению и осуществилась как можно скорее.
«Ла-Портенья» встала на рейд, где должна была пробыть всего несколько суток и затем идти дальше в Монтевидео.
Едва успели бросить якорь, как судно было уже окружено целой тучей лодок, лодочек и маленьких пароходиков, поддерживающих сообщение между прибывающими судами, берегом и различными пунктами островков и побережья залива. Залив этот, который я видел тридцать лет тому назад таким пустым, безжизненным, угрюмым, поражал теперь своим оживлением и лихорадочной деятельностью, кипевшей повсюду.
К нам подошел маленький пароход, на котором находилось человек семь чиновников в мундирах, расшитых золотом по всем швам. На корме парохода развевался бразильский флаг. Чиновники вошли на судно и были встречены самим командиром и офицерами судна с большим почетом.
То были таможенные чиновники и санитары.
Таможня – это золотое дно Бразилии, а потому и организация ее безупречна.
Командир провел своих гостей в кают-компанию, предложил им вина, но делал все это со сдержанной любезностью светского человека.
Все пассажиры были заняты сборами своих вещей, все торопились съезжать на берег; я один оставался в общей зале, где просматривал бразильские газеты, привезенные нам одним из агентов компании «Товарищество Грузовщиков».
Я весьма мало интересовался тем, что говорилось этими господами, но все они прекрасно говорили по-французски и держали себя сухо и холодно.
Просматривая и пробегая глазами газеты, я случайно встретил в одном из столбцов «GazettadeNoticias», одной из наиболее распространенных в Рио, извещение о моем прибытии, и – что еще более удивило меня – там сообщалось о том, будто я привез подарок императору. Это было действительно верно, но я, сколько мне помнится, никому не говорил об этом ни слова, желая сделать сюрприз его величеству.
Я положительно был поражен этим обстоятельством. Кто мог сообщить эти сведения «GazettadeNoticias»? Когда я в первый раз был в Рио, печать была еще в зачатке, теперь же она получила громадное распространение и имела своих репортеров.
Командир продолжал разговаривать с чиновниками, и я услышал свое имя, с намерением произнесенное довольно громко, чтобы мне было слышно; вслед за этим командир подошел ко мне вместе со своими гостями и сказал:
– Господа, честь имею представить вам господина Гюстава Эмара!
Последовал целый ряд любезностей и приветствий, так что я положительно не знал, что мне на них отвечать.
Я заметил, что эти бразильские таможенные чиновники относились немного бесцеремонно к командиру и в разговоре не соблюдали особой вежливости; кроме того, мне бросилось в глаза, что эти господа во все время своего разговора с командиром не снимали шляп с головы, но когда им представили меня, то они тотчас же сняли шляпы и сделались вежливы до крайности.
Командир, казалось, ничего этого не замечал, а если и заметил, то сделал вид, что не обратил на это внимания; более того, он стал еще любезнее и предупредительнее по отношению к своим гостям, приказав даже подать шампанского.
Очевидно, он принял на себя известную роль и старался быть с ними любезен, соблюдая интересы компании, потому что санитары и таможенные чиновники – это такого рода власти, которые при желании могут причинить большие неприятности и затруднения.
Эти господа выразили пожелание увезти меня с собой на берег, но я вежливо отказался.
Тогда они простились с командиром и со мной и покинули судно. Мы расстались самыми лучшими друзьями.
Когда таможенники наконец отчалили, командир вздохнул полной грудью.
Я сошел на берег в половине пятого вечера, вместе с капитаном, который желал представить меня господину Лейбе, директору отделения компании «Товарищество Грузовщиков» в Рио.
Дружески простившись с офицерами «Ла-Портеньи», я наконец расстался с судном.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?