Текст книги "Глупый август"

Гюнтер Грасс
Глупый август

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Александр Филиппов-Чехов

Издатель: Павел Подкосов

Главный редактор: Татьяна Соловьёва

Руководитель проекта: Ирина Серёгина

Арт-директор: Юрий Буга

Корректоры: Татьяна Мёдингер, Ольга Смирнова

Верстка: Андрей Ларионов

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Steidl Verlag, Göttingen 2007

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2025

* * *

Посвящается Кристе Вольф

Твердое и легкое

 
Что лежит здесь, что ветер принес –
камни и перья,
что он подобрал на лугу.
Тишина нарастает.
Лишь бормочут друзья-мертвецы,
кто, когда, что о ком рассказал,
пусть и резко, когда еще все
говорили одновременно.
Скоро – кажется –
я смогу поболтать лишь с собой,
разговорчивый я человек.
 

Что шуршит в листве

 
Как всегда, мыши?
Или то сердится застарелое подозренье,
все что-то рыскает, ищет
чего-то, что еще не
вышло на свет?
Или то шевелятся грибы?
Наконец, после засух июля,
пусть и подверженный скорой атаке улиток,
одинокий, но без сомнений
поднимает свой шлем боровик?
 

Куда бежать,

 
если проданы все острова,
каждая щель под неусыпным надзором,
а на юбках у бабки,
где во время оно удавалось порой схорониться,
висит записка
заглавными буквами ЗАНЯТО?
Остается лишь
переносить непогоду
и, как учили,
плевать против ветра,
потому что еще
не все сказано.
 

Как обещали по радио,

 
наконец пошел дождь.
Внезапные ливни смыли все то,
что как знак я начертал на песке.
Словно хотела меня убаюкать,
жена подошла и начала называть
друзей имена, снова и снова,
я повторял их за ней.
Все образуется, все будет хорошо,
так она обещала;
но изменилась только погода.
 

У позорного столба

 
Это случилось, когда пригодился
мне лук,
я снимал шелуху слой за слоем.
Вот он, смотрите, стоит обнаженный,
кричат теперь многие,
что не решались и в руку взять лук,
ибо боялись, что обнаружат в нем нечто,
нет, хуже,
что не найдут ничего,
что их позволит заметить.
 

Глупый август[1]1
  Dummer August (или der dumme August) (нем. глупый Август) – это известная фигура клоуна в цирке. И название месяца. Оба слова по-немецки пишутся с заглавной. Игра слов.
  Знаменитый цирк Саррасани в разных видах существовал в Дрездене с XVIII в. Цирк заново открыл двери после Второй мировой. Самая известная среди немецких цирковых трупп. – Здесь и далее прим. пер.


[Закрыть]

 
Как в детстве клоун
в цирке у Саррасани,
так называется месяц.
Дурачусь,
корчу гримасы,
словно в четырнадцать.
Уже кажусь себе странным,
на суде скором
у праведников.
В колпаке, скрученном
из вчерашней газеты,
это на все времена.
 

Свекла

 
отварена в костном бульоне,
охлаждена для жаркого дня,
приправим укропом,
сдобрим и мелко порубленной мыслью о супе,
что я хлебал как-то в Польше,
когда всего было в обрез.
 

Земная радость[2]2
  Сладкий горох упоминается в начале поэмы Гейне «Германия. Зимняя сказка».


[Закрыть]

 
Сладкий горох, как у Гейне,
зеленый стручок покидает:
прыгает детская радость
в дрожащих руках старика,
например у меня.
 

После небольшой ссоры

 
жуем свежую кукурузу.
Чуть-чуть отварить
и промаслить немного
вдоль всего початка.
За едою мы все,
даже дети,
наконец замолкаем.
Не осталось ни зернышка.
 

Треску прямо с катера

 
хромой Олаф с размаху
бросил в пакет.
Головы на медленный огонь,
выварить до состоянья бульона,
пока белый глаз не всплывет.
Не бывает ухи без историй.
 

Предвкушение

 
Смешать уксус и масло.
Окунать лист за листом,
пока до самого сердца между зубцами
не пропитаются и станут мягче.
Артишоки
или пособие по долготерпенью.
 

Мне, говорящему по-немецки

 
Тихо, словно в одних носках,
скользят слова по бумаге
и образуют фразы, как эти:
Мы отдаемся задешево.
Мы легко заменимы.
Мы подвержены порче.
Мы есть начало, и мы же конец.
Стираю слова,
пока лист вновь не побелеет,
не будет достоин руки и пера;
тяга, что порабощает, –
наслаждение длиною в жизнь.
Толчея с суетою.
В словах, на письме.
Мне, говорящему по-немецки:
всего в трех буквах
отказали в родном языке.
 

Туда-сюда без конца

 
Стыд заползает в дыру,
что уже обжита.
Стыд задирает другой
в споре пустопорожнем.
Но два стыда – это слишком,
стыд выползает на свет и отныне
он окружен сплошь бесстыдством.
Его обглодали, как кость,
и он снова ползет в нору,
ему там не рады.
Стыд ползает туда-сюда
в поисках столь же краткого слова.
 

Спустя пять столетий
или
с десяток кругов

 
он наконец показал, чего стоит, заколебался,
его задели, и он показал,
чего он там стоит,
наконец показал – Пришло времечко! –
что его задело, что он, как и прочие
записные судить мастера,
задет, ох, задет,
даже признал, что неправ был –
Так пусть и заткнется, зазнайка! –
да еще и задет,
он будет исчислен – Вон! Вон! Вон! –
и освистан вослед,
может, кто и похлопает,
а после вынесут с ринга:
Наконец-то,
наконец-то с ним кончено,
в один голос скажут
литературные знатоки-комментаторы,
что словоохотливо и популярно
разъясняют народу,
что происходит на ринге;
но вот – как слышно в уютных покоях
всех борзописцев – задетый,
когда его выносили, промямлил
названья целебных растений и среди прочих
правдолюбивый тростник.
 

Вопросы

 
Что делать?
Газетой – вот только какой? –
защитить лицо?
Или попросить читателя распахнуть книгу,
чтоб он нашел меня, заблудившегося во времени,
что никак не закончится?
Я теперь упражняюсь в шагах
по окольным путям,
направленья не зная.
Вопросительно смотрит собака.
 

Добрый совет

 
Как только я никну
или хочу под корягу залезть,
друзья неизменно кричат:
Ты должен выдержать!
Выдержишь.
Это из зависти, временно.
Скоро пройдет.
Надо держаться.
Да, говорю, не иначе. Понятно.
Зависть, ага. Ну и ладно.
Пройдет, не беда. Как обычно.
Выдержим, ну,
пока это длится и длится…
Все же встаю на колени,
ползу под родную корягу.
Ах, дорогие друзья, спасибо за помощь советом.
 

Украшательство

 
Прекрасное утро.
Прекрасны, плывут облака.
Прекрасны перья и камни.
Прекрасна даль до горизонта.
Прекрасен мох на трухлявом стволе.
Прекрасно волос твоих золото в солнечном свете.
Прекрасен август и нить паутины,
и даже
сидящий в засаде паук
прекрасен и устрашающ.
Все это и даже больше
я повторяю себе ежедневно:
Прекрасное утро…
и тем душу отвращенье,
что находит, как только,
разуму вопреки,
я раскрываю газету.