Текст книги "Краткая история экономической мысли"

Глава 2
Классические экономисты

ПЕРВОЕ всестороннее исследование экономической системы произошло силами «классической» экономической науки, возникшей в период Просвещения в Европе. По мнению Карла Маркса (1818–1883) и Йозефа А. Шумпетера, Уильям Петти (1623–1687) посеял зерна классического подхода во второй половине XVII века. Другими заметными предшественниками классической теории были Пьер ле Пезан де Буагильбер (1646–1714), Франсуа Кенэ (1694–1774) и Анн-Робер-Жак Тюрго (1727–1781) во Франции; Ричард Кантильон (1680–1734) и Давид Юм в Британии; Антонио Дженовези (1713–1769), Фердинандо Галиани (1728–1787), Пьетро Верри (1728–1797) и Чезаре Беккариа (1738–1794) в Италии. Британская классическая экономическая наука, на которой мы сосредоточимся в этой главе, достигла своего расцвета при Адаме Смите и Давиде Рикардо (1772–1823).

Характеристики классической экономической мысли

Для начала позвольте мне отметить восемь общих отличительных черт, которые выделяют классическое экономическое мышление. Вот они:

1. Вера в то, что экономика следует законам, которые можно исследовать, а затем использовать, чтобы улучшить условия жизни.

2. Стратификация общества на социальные классы, представители которых выполняют разные роли в экономическом процессе.

3. Убеждение, что большие области экономической деятельности можно эффективно координировать посредством взаимозависимых рынков, что ведет к новой точке зрения на роль государства в обществе.

4. Вера в то, что эгоистичные действия индивидов обычно имеют непредвиденные последствия – факт, который во многом отвечает за удивительную сложность экономической науки.

5. Убеждение, что в большинстве государств основным средством воздействия на богатство является труд – умения, ловкость и изобретательность населения – и что рост производительности труда происходит вследствие все более глубокого общественного разделения труда; соответственно, богатство государства выражается в размере его чистого общественного продукта на душу населения.

6. Значение, приписываемое конкуренции как силе, которая вносит порядок и согласованность в экономическую систему и поощряет развитие промышленности и технического прогресса, а также анализ основанной на конкурентном рынке экономической координации, при которой цены определяются издержками производства.

7. Концепция тенденции к постоянной норме прибыли, возникающей в результате стремления владельцев капитала к прибыли, а также тенденции к постоянной ставке вознаграждения за услуги разного качества земли и труда, владельцы которых находятся в поиске наиболее прибыльного их применения.

8. Соответствующая концепция стремления рыночных цен к своим «естественным» уровням, которые отражают общую норму прибыли и постоянные ставки зарплат и ренты за разные виды работ и разного качества земли.

Позвольте мне подробнее остановиться на каждом из этих пунктов.

Первая характеристика классического мышления – это вера в то, что экономика следует своим собственным законам: законам, которые можно исследовать, понять и использовать. Недавние успехи естественных наук послужили для классических мыслителей примером; Фрэнсис Бэкон (1561–1626), например, призывал к практическому применению естественных наук в интересах общественного прогресса. В своей книге «Политическая арифметика» (1690) Уильям Петти использовал точку зрения врача, желающего «выражаться в терминах количества, веса или меры; использовать только разумные аргументы и учитывать только такие случаи, у которых есть видимые обоснования в природе». Те случаи, которые «зависят только от переменчивых умов, мнений, аппетитов и страстей конкретных людей», он оставил другим авторам (в главе 5 мы увидим, что подобные случаи находятся в сердце маржиналистской теории ценности). Классические экономисты считали свою новую науку эмпирической и поддающейся количественной оценке; по мнению Франсуа Кенэ, она должна была использовать методы математики и статистики. Они интересовались позитивной экономической теорией, а также улучшением условий жизни при помощи мудрых мер экономической политики. Поэтому Смит (как до него Кенэ) считал новую науку важной, возможно, даже самой важной частью главной политической науки, которую Смит называл наукой законодателя.

Во-вторых, классические экономисты считали предметом своих исследований экономику, характеризуемую растущим разделением труда, а также частной собственностью на природные ресурсы и средства производства. В такой экономической системе деятельность многочисленных экономических агентов координируется при помощи взаимосвязанных рынков, а обмен благами и услугами облегчают деньги, используемые в качестве средства обмена. Считалось, что частные акторы взаимодействуют друг с другом, преследуя свои собственные цели и по собственной воле, без (особого) централизованного руководства. Общество, с точки зрения классических экономистов, подразделяется на разные классы, чьи члены выполняют различные роли в процессе производства, распределения и использования общественного богатства.

Классические экономисты подчеркивали, что социальные классы асимметричны с точки зрения экономических свойств, политической власти и доступа к информации и знаниям. Они бы с недоверием отнеслись к идее, популярной сегодня в некоторых отраслях экономической науки, что целое общество можно понять, изучая поведение единственного «репрезентативного агента» (см. главы 4, 10). Люди отличаются друг от друга: их экономические возможности, мотивы и склад ума являются отражением их общественного положения и воспитания. Общество формирует и меняет людей не меньше, чем люди формируют и меняют общество. Классические экономисты сосредоточились на нескольких ключевых классах. Среди них были землевладельцы, взимавшие ренту за сдачу в аренду своих земель; как писал об этом Смит в «Богатстве народов», они «хотят пожинать там, где не сеяли». Цепляясь за традиционный феодальный уклад жизни, землевладельцы наслаждались потребительской роскошью, благодаря ренте с земли. Они почти никогда не копили и не инвестировали деньги и не вносили существенного вклада в формирование капитала, которое является ключом к увеличению производительности труда. Работники не владели почти ничем, кроме своей рабочей силы. Чтобы прокормить себя и свои семьи, им нужно было находить работу с достаточно высокой зарплатой. Свою зарплату они тратили на еду, одежду и жилье и, как правило, могли скопить только незначительную сумму или же не могли скопить ничего вообще. Капиталисты, или «хозяева» (термин Смита), были самым многообещающим классом общества. У них в распоряжении были деньги и коммерческий капитал (магазины, транспортные средства, товары на продажу), средства производства (заводы и оборудование). На ранней стадии развития капитализма капиталисты были также предпринимателями – они начинали бизнесы и управляли ими, что означало, что и собственность, и контроль за ней находились в одних и тех же руках. (Впоследствии, с появлением акционерных компаний, управление и контроль стали все чаще передаваться управляющим, и возникла так называемая проблема агента и принципала: как убедиться, что управляющие («агенты») действуют в интересах собственников («принципалов»), а не в своих собственных?) Доходом капиталовладельцев была прибыль, разница между выручкой и издержками производства, а в случае денежного капитала – процент. Капиталовладельцы могли накапливать существенные суммы и инвестировать их в развитие и модернизацию производственного оборудования, и конкуренция давала им мощный стимул поступать именно так.

В-третьих, классические экономисты отвергали утверждение, укоренившееся в Европе во время религиозных войн XVII века, что если систему оставить без контроля, она непременно погрязнет в гражданской войне. В «Левиафане» (1651) Томас Гоббс (1588–1679) утверждал, что человек в природном состоянии имеет природное право на все, и в силу своих неукротимых желаний он непременно превратится в ненасытного волка (homo homini lupus est). Природное состояние неумолимо ведет к войне всех против всех (bellum omnium contra omnes). Левиафан – абсолютистское государство, наделенное абсолютной властью – прекращает природное состояние и порождает состояние социального равновесия, контролируя «сынов гордости».

Нет, возражали классические экономисты: общество, в котором значительные области экономической деятельности координируются усилиями взаимозависимых рынков, основанных на свободной внутренней и внешней торговле, является (при определенных условиях) саморегулирующейся, гомеостатической системой. Так в понятийный арсенал экономистов проникла концепция «равновесия». Более того, классические экономисты утверждали, что подобная система способствует росту богатства общества быстрее, чем любой другой экономический порядок, потому что стимулирует трудолюбие, деловую смекалку и изобретательность. Дурные предчувствия Гоббса они считали необоснованными. «Пусть делают, что хотят, не вмешивайтесь, мир живет своей жизнью» (Laissez faire, laissez passer, le monde va de lui-même) – таков был знаменитый девиз экономического либерализма. Из убеждения, что рыночная экономика не только работает, но и приносит лучшие результаты, чем командная экономика центрального планирования, при которой государство активно влияет на экономику, следовал важный вывод. Из него следовала необходимость заново решить, когда экономические дела лучше предоставить рынкам, а когда в экономический процесс должно вмешаться государство. Если во времена феодализма на занятия бизнесом требовалось получить разрешение королевской власти, то теперь уже от властей требовались убедительные причины для вмешательства в экономический процесс, установления налоговых сборов, осуществления государственных расходов и так далее. Бремя доказательства тем самым легло на противоположную сторону.

Четвертая, ведущая, идея классических экономистов, одна из наиболее важных их идей, заключалась в том, что человеческая деятельность, как правило, ведет к последствиям, которых индивид не предполагал, не планировал и не предвидел. Как лаконично выразился Адам Фергюсон (1723–1816), история «является в полной мере результатом человеческой деятельности, но отнюдь не осуществлением чьего-то замысла». В рамках классической парадигмы индивиды считались существами, ведомыми собственным интересом и нередко весьма сложной мотивацией. Предок довольно анемичной фигуры homo economicus – того ведомого собственными интересами агента, который занял центральное положение в более поздней экономической мысли – впервые появился на сцене в трудах Кенэ. В этой ранней формулировке он описан как некто, желающий максимизировать свое наслаждение (jouissance) и минимизировать использование ресурсов – нелегкая задача, поскольку возможно только либо одно, либо другое. Увы, неотъемлемым аспектом человеческого существования является то, что люди лишь частично знают и понимают мир, в котором живут. Получить всю информацию об этом мире они не смогут никогда, поэтому раз за разом обречены действовать так, чтобы порождать непреднамеренные последствия, не входившие в их планы. Некоторые из этих последствий могут оказывать позитивное или негативное влияние на других людей.

Люди не живут в изоляции, как Робинзон Крузо на своем острове (до встречи с Пятницей). На острове, кроме Робинзона, никого больше не было, так что он мог сосредоточиться на своих отношениях с материальным миром вокруг, используя все доступные ему средства так, чтобы максимально удовлетворить свои потребности и желания. В науке классических экономистов все было устроено иначе. Признав, что разные агенты и отрасли экономики зависимы друг от друга, классические экономисты выделили взаимозависимость экономических единиц как центральную тему их анализа. Задачей политической экономии стало проанализировать запутанный клубок преднамеренных и непреднамеренных последствий, возникших в результате действий эгоистичных агентов. В частности, целью экономистов стало выяснить, какие действия и виды поведения приводили к результатам благоприятным не только на частном, но и на общественном уровне, а какие действия, благоприятные для частных лиц, плохо сказывались на обществе в целом. В свою очередь, это означало борьбу с суевериями, излишествами и истерией в социальных и экономических вопросах и создание таких общественных институтов, стимулов, законов и регулирования, которые бы поддерживали благоприятное поведение и сдерживали вредное. Таким образом, политическая экономия выступала как в высшей степени практичная наука.

Пятая характерная черта мышления классических экономистов – их убеждение, что основным источником обширного и растущего богатства большинства стран не была ни колонизация других стран, ни эксплуатация их ресурсов, ни успешная внешняя торговля (политика «покупай задешево, продавай задорого»). Основным источником богатства они считали промышленность и усердие рабочего населения, коротко говоря, труд и производство, а также растущую производительность труда. Классические авторы больше не оценивали богатство с точки зрения запасов золота и серебра в королевских сундуках в любой конкретный момент времени; они оценивали его с точки зрения чистого потока товаров, производимых в стране в течение года. Таким образом они предвосхитили современную концепцию чистого внутреннего продукта: страна считается тем богаче, чем больше у нее чистый общественный продукт на душу населения, то есть валовой внутренний продукт (ВВП) за вычетом всех благ, которые неминуемо используются в ходе производства (сырье, инструменты и оборудование, но также и необходимые средства на содержание рабочей силы). Кенэ писал о «чистом продукте» (produit net), Адам Смит и Давид Рикардо – о «прибавочном продукте» (surplus product) или «чистом продукте» (neat produce). Типичной чертой анализа классических экономистов было то, что они рассматривали средства к существованию, необходимые производственным рабочим для выживания и продолжения рода, как часть обязательных ежегодных авансовых платежей, а значит, как часть незаменимых физических реальных издержек производства – наряду с кормом для скота и топливом для моторов. В современном национальном счетоводстве зарплаты работников рассматриваются в совокупности как часть чистого общественного продукта.

Внимание классических экономистов было приковано к товарам, которые можно было производить и воспроизводить, таким как зерно, хлеб, железо, инструменты, станки и так далее. Невоспроизводимые блага, такие как предметы искусства например, упоминались лишь походя. Воспроизводство считалось концепцией, неотъемлемой от понятия прибавочного продукта. Экономическая система считается способной воспроизводить себя, если год за годом может производить как минимум столько же, сколько вынуждена тратить на производство, то есть «уничтожать» или «продуктивно потреблять» (сюда входят средства производства и средства к существованию работников). Важнейшей задачей экономической политики было увеличение прибавочного общественного продукта путем роста эффективности и производительности труда, а также избежания растрат. В системах, генерирующих прибавочный продукт, всегда встает вопрос о том, как использовать прибавку: ее можно либо потребить, либо сберечь и инвестировать (то есть скопить). Во втором случае экономика растет, рынки расширяются, разделение труда углубляется, а производительность идет вверх. Отсюда и происходит такая забота классических экономистов о размере и росте прибавочного продукта.

Но каким образом функционирует частная, децентрализованная система, в которой координация миллионов независимо от принимаемых решений и действий доверена рынку? Этот вопрос подводит нас к шестой характеристике классической экономической теории, которая связана с понятиями свободной конкуренции, тенденции к выравниванию норм прибыли и соответствующего стремления рыночных цен к своим естественным уровням. Классические экономисты должны были показать, что когда в децентрализованной экономике агенты преследуют собственные интересы через систему независимых рынков, это вовсе не ведет к хаосу и анархии, как предсказывали некоторые экономисты и философы. В Левиафане не было нужды, более того, существование Левиафана наносило вред благосостоянию большинства людей. Таким образом, в самом сердце классической экономической науки находилось объяснение того, как рынок осуществляет координацию экономической деятельности, формирование цен и распределение дохода.

С точки зрения классических авторов, цены различных товаров отражают сложность их производства, то есть размер издержек, понесенных в ходе преодоления препятствий к их получению. Объем труда, затрачиваемый как прямо, так и косвенно (для производства промежуточных продуктов, таких как сырье и средства производства), считался хорошим показателем этой сложности. Поэтому большинство классических экономистов выступали за ту или иную форму трудовой теории ценности, согласно которой общий объем труда, «содержащийся» в товаре, был ключевым для определения его ценности или цены. Большинство из них также считали, что временной график труда, затраченного на производство товара, так или иначе тоже влияет на его ценность. Например, если основная часть труда, затраченного на производство товара, приходится на раннюю стадию производства, это означает, что основная часть зарплат была выплачена задолго до получения конечного продукта. При положительной норме прибыли эту сумму нужно привести к настоящему моменту по ставке сложного процента и покрыть за счет цены продукта. Таким образом, два товара, произведенные при помощи совершенно одинакового объема труда, все равно будут иметь разные цены, если у них разный временной график соответствующих потоков трудовых затрат. С этой более общей точки зрения «естественные цены» выражают два аспекта вместо одного: методы производства, используемые при производстве различных товаров (они отражены в общей сумме и временном графике трудовых затрат), и распределение дохода, то есть уровень реальных зарплат (и соответствующий уровень общей нормы прибыли). В то время как первый аспект выражает уровень технических и организационных знаний в конкретное время в конкретном месте, второй отражает баланс сил в «споре» (как выразился Адам Смит) о распределении дохода. Условия конкуренции, как считается, принуждают фирмы к минимизации издержек.

В-седьмых, классическая экономическая теория считала конкуренцию соревнованием между агентами, находящимися по обе стороны рынка – то есть и на стороне спроса, и на стороне предложения. Фирмы, например, должны конкурировать между собой за максимально возможный объем продаж и долю рынка. Конкуренция предполагает, что контроль за объектом не монополизируется, а распределяется между несколькими агентами. Средневековая система гильдий, повинность сервов возделывать земли феодала, а также монополия, пожалованная властью, – все это затрудняло мобильность труда и капитала и защищало ненормально высокие доходы от конкуренции. Говоря сегодняшним языком, рынки того времени были не «состязательны». Классические авторы показали, как монополии, привилегии, а также помехи мобильности рабочей силы и капитала служили на пользу некоторым и во вред большинству.

Идеалом в глазах Смита была свободная конкуренция – отсутствие заметных барьеров на вход в рынок или выходе с него. Свободная конкуренция, были уверены классические экономисты, обеспечивает согласованность и порядок и подстегивает развитие производительности труда. Она работает, словно «невидимая рука», как выразился Смит, и заменяет собой видимую руку государства. Как общественный институт свободная конкуренция способна вознаграждать и наказывать безо всякого Левиафана. Для этого она использует собственные интересы людей. Если на рынке недостаточно высокое предложение какого-то товара, конкуренция среди потребителей вынудит цену этого товара вырасти. Это увеличит норму прибыли, привлекая капитал и труд из других отраслей; в конечном итоге производство и предложение рассматриваемого товара вырастут. В свою очередь, вслед за этим цена товара вновь упадет. В случае чрезмерного предложения какого-то товара все происходит наоборот.

Бесконечное стремление владельцев капитала к получению максимально высокой прибыли на единицу инвестированного капитала – а также стремление работников к получению максимально высоких зарплат – должно привести к такой общей норме прибыли, или норме отдачи от капитала, которая стремится к одинаковому уровню во всех отраслях экономики, а также к равноценным зарплатам за равноценный труд. И классическая, и постклассическая экономическая мысль вращалась вокруг определения общей нормы прибыли и ее изменения с течением времени. Как впоследствии сформулирует эту мысль Маркс в «Капитале», норма прибыли является ключевой фигурой в системе, «стимулом… и двигателем накопления». Инвестиции делаются в ожидании прибыли, и инвестиции финансируются не в последнюю очередь из прибыли. Если норма прибыли падает, склонность формировать новый капитал слабеет, и экономический рост останавливается.

Наконец, в-восьмых, понятию общей нормы прибыли сопутствовало понятие «естественных» цен, или «цен производства». Эти цены, как считали классические экономисты, отражают систематически и постоянно действующие силы, в то время как «рыночные» цены отражают множество дополнительных, случайных и временных факторов (таких как погода). Конкуренция вынуждает рыночные цены стремиться к ценам производства или колебаться вокруг них так, чтобы никогда особенно от них не отдаляться. Только относительно цен производства, настаивали классические экономисты, можно высказывать обобщающие суждения, так что необходимо сосредоточиться на понимании этих цен. Цены производства и соответствующие распределительные переменные – общая норма прибыли, реальные зарплаты и земельная рента – должны были измениться с течением времени, по мере накопления капитала, роста населения, роста дефицита природных ресурсов и появления в экономической системе новых технических и организационных знаний. Классические экономисты стремились изучать экономическое развитие как последовательность устойчивых положений экономической системы, каждое из которых можно характеризовать конкретными уровнями цен, нормы прибыли, зарплат и ренты.

Давайте завершим этот раздел примером, иллюстрирующим связи между зарплатами, прибылью и естественными ценами так, как это делали Смит и Рикардо: при помощи чрезвычайно простого случая, известного как «зерновая модель». В этой модели производство происходит в двух секторах: сельском хозяйстве и обрабатывающей промышленности. Ради простоты мы опускаем земельную ренту – ренту, выплачиваемую за пользование землей, на которой выращивается зерно (тем самым мы неявно предполагаем, что у нас в изобилии имеются земли лучшего сельскохозяйственного качества). Зерно производится в сельскохозяйственном секторе с использованием зерна (семян), а в промышленном секторе из него дистиллируется виски для обеспеченных классов общества. Зерно используется, чтобы кормить работников, а также в качестве зерна в сельском хозяйстве и сырья в промышленности. Таким образом, оно напрямую используется в производстве всех продуктов в модели, в том числе себя самого. «Зерно» здесь собирательное понятие, обозначающее все пищевые продукты или предметы первой необходимости для рабочих. Везде оно незаменимо как фактор производства, потому что труд используется везде. Реальные зарплаты в любом из двух секторов равны общему количеству часов, проработанных в них рабочими в течение года, помноженному на количество зерна, выплачиваемого рабочим в час. «Виски» опять же является собирательным понятием для обозначения всех тех потребительских благ, которые мы считаем «предметами роскоши»; виски нигде не используется в производстве как необходимый фактор.

Если вычесть общие затраты на зерно (которые равны капиталу, потраченному на семена и еду для рабочих) из годового объема валового производства зерна, мы получим чистый объем производства зерна. Этот чистый объем представляет собой прибыль фермеров (то есть арендаторов земли). Соотношение прибыли к затраченному капиталу равно прибыли, полученной в сельском хозяйстве. В секторе обрабатывающей промышленности часть чистого объема производства зерна используется, чтобы нанимать рабочих, а также как сырье, которое перерабатывается в виски. В условиях свободной конкуренции производители виски получат ту же норму прибыли, что и фермеры. Это означает, что цена объема произведенного виски равна зерну (или капиталу), использованному при его производстве, плюс прибыль по единой ставке. Но эта ставка, как мы видели, уже была определена в сельскохозяйственном секторе. Таким образом, при данных технологиях производства в сельском хозяйстве и промышленном секторе, а также норме реальной зарплаты, выраженной в зерне, мы можем определить общую норму прибыли и цену виски относительно цены зерна. Этот анализ можно с легкостью расширить, рассматривая случай, в котором участвует больше двух продуктов.

Итак, классические экономисты устанавливали норму прибыли и цены в экономике в любой конкретный момент времени, опираясь на следующие данные (или независимые переменные): (1) валовой объем производства разных производимых продуктов; (2) доступные технологии, позволяющие производителям трансформировать факторы производства в продукцию; (3) установленный уровень реальной зарплаты. Прибыли и зарплаты определялись асимметрично: зарплаты полагались известной переменной, если мы определяем норму прибыли. Уровень зарплаты тогда исследуется в другой части анализа, где мы рассматриваем накопления капитала, технического прогресса и роста населения. Со временем норма прибыли, зарплаты и цены должны меняться, по мере того как меняются три переменные.

Такова теория прибавочного продукта, которой придерживались классические экономисты. Эта теория фундаментально отличается от более позднего маржиналистского подхода (см. главу 5).