Текст книги "Краткая история экономической мысли"

Теория ценности и распределения Рикардо

Рикардо восхищался анализом Смита, но нашел у него несколько слабых мест, которые нужно было исправить. Он сделал это в своих «Началах политической экономии и налогового обложения», книге, впервые увидевшей свет в 1817 году и переизданной при жизни автора еще дважды. Этой книгой, как утверждал Джон Мейнард Кейнс (1883–1946), Рикардо «завоевал Англию так же безоговорочно, как святая инквизиция завоевала Испанию». Кейнс, безусловно, несколько преувеличил, но долгосрочное влияние Рикардо на экономическую науку бесспорно и огромно. Смит в «Богатстве народов» писал, что только в раннем и «грубом состоянии общества», еще до накопления запаса и присвоения земли, относительные цены двух продуктов определяет количество труда, напрямую использованного в их производстве. Рикардо не соглашался с ним. Он считал, что трудовая теория ценности также применима, хотя бы приблизительно, к тому случаю, когда рабочие используют инструменты (орудия производства, такие как ловушка для ловли бобра или копье на охоте на оленя), но в этом случае косвенный труд, затраченный на создание этих инструментов (ловушки, копья), нужно прибавить к прямому труду ловли или охоты. Уровень всего затраченного труда является мерой «сложности производства». Технический прогресс снижает эту сложность, что уменьшает ценность труда, затраченную на производство товаров. Основная мысль Рикардо оказалась совершенно верной: чем выше производительность труда, тем «дешевле» становятся товары с точки зрения общего количества труда, затраченного на то, чтобы их произвести, – и тем богаче становится страна.

Смит, настаивал Рикардо, также не учел того, что норма реальной зарплаты и норма прибыли связаны друг с другом обратным отношением при заданных производственных технологиях. Фундаментальный закон распределения дохода Рикардо звучит так: «Какая доля продукта уплачивается в форме заработной платы – вопрос в высшей степени важный при изучении прибыли. Последняя будет высока или низка в той же пропорции, в какой будет низка или высока заработная плата».

Рикардо было очевидно, что в целом изменения в распределении дохода влияют на относительную цену товаров, потому что производство товаров демонстрирует разное соотношение прямого и косвенного труда, затраченного на производство необходимых промежуточных продуктов (вспомним здесь разный временной график, о котором мы говорили ранее), товары, производимые с относительно большими трудовыми затратами (а значит, с большими зарплатными выплатами) на ранних стадиях производства, будут иметь более высокие цены по сравнению с продуктами, производимыми с относительно небольшими трудовыми затратами на ранних стадиях, когда норма прибыли выше (а ставка зарплаты, соответственно, ниже). Это происходит из-за эффекта сложного процента: при более высокой норме прибыли дисконтирование относительно крупных зарплатных выплат на ранней стадии производства делает производимые товары относительно более дорогими. Однако Рикардо не сумел полностью понять зависимость относительных цен от распределения дохода, при данных технологиях и за неимением лучшей теории придерживался трудовой теории ценности, потому что она казалась ему приблизительно верной.

Теория земельной ренты Рикардо

Особенно неудачным Рикардо казалось Смитово объяснение земельной ренты как выражения «плодородия природы». Совсем наоборот, утверждал Рикардо, рента – это выражение того, насколько природа «скаредна»! Если бы качественных, удобно расположенных земель было неограниченно много, писал он, то земельной ренты бы не существовало, потому что стремящиеся к минимизации затрат производители смогли бы удовлетворять нужды общества в хлебе на каждом уровне, используя только такую землю. Но из-за того, что такой земли в избытке нет, в какой-то момент с расширением производства она становится редкой, и чтобы удовлетворить спрос, приходится также возделывать землю худшего качества, что требует бо́льших затрат на единицу площади, или возделывать хорошую землю более интенсивно, что также возможно только за счет роста затрат на единицу площади. В результате отдача падает экстенсивно или интенсивно, приводя к экстенсивным или интенсивным рентам. Если, например, спрос велик и возделывание земли распространяется на участки худшего качества, издержки производства на квартер зерна будут выше. Чтобы обеспечить производство большего количества зерна, цена зерна должна будет увеличиться соответствующим образом. Более высокая цена на зерно позволяет владельцам участков земли лучшего качества – которые продолжают производить зерно с низкими издержками на единицу площади – собирать со своих арендаторов ренту такого размера, какой как раз позволяет сравнять издержки (включая ренту) производства с обоих участков земли. В этой новой ситуации не платится рента с земель худшего качества, которые имеются в достатке и которые в данной ситуации представляют собой предельную землю. Таким образом, земельная рента является дифференциальной рентой, возникающей вследствие разных издержек производства квартера зерна. Для Рикардо, привычного к финансовым рынкам, связь между ежегодной рентой с гектара земли какого-то конкретного качества j, rj и ценой гектара земли, pj была очевидна. Если дисконтировать все будущие ежегодные платежи ренты по преобладающей ставке процента i, чтобы получить их так называемую приведенную или капитальную ценность, получится формула вечной ренты: pj = rj / i. Если аренда составляет, например 100 фунтов, а ставка процента – 4 % (или 0,04), то цена гектара этой земли равна 2500 фунтов.

Учитывая растущую потребность в зерне и не учитывая технический прогресс, мы получим, что издержки производства зерна с единицы площади земли растут, а с ними растут и цены, и земельная рента. Таким образом, для любой существующей ставки реальной зарплаты обязательно возникнет понижение нормы прибыли для производителей в сельском хозяйстве и в экономике в целом. Так Рикардо объяснял склонность нормы прибыли к понижению. Из-за этого сегодня многие считают, что он пессимистично относился к прогрессу. Это неверно. Для Рикардо падающая норма прибыли была логичным результатом только в гипотетическом случае, в котором отсутствует технический прогресс. Но поскольку технический прогресс все же существует, писал Рикардо, «сложно сказать, где находится тот предел, после которого прекратится накопление богатства и начнется получение прибыли от его применения». Рикардо явно не разделял пессимизм Мальтуса насчет возможности улучшить судьбу человечества!

Рикардо сумел весьма прибыльно применить свою теорию на практике. Сделав из своих идей практические выводы, он потратил существенную часть денег, заработанных после битвы при Ватерлоо, на покупку земель и сделался одним из богатейших землевладельцев в Англии. Его расчет был таков: если ускоряющееся накопление капитала и следующий за ним дефицит земель после Ватерлоо означают, что аренда земель в упомянутом выше примере возросла до 150 фунтов, а ставка процента (в результате склонности нормы прибыли к понижению) упала до 3 % (или 0,03), то цена земли возрастет до 5000 фунтов. Этот расчет оказался верным.

«Закон Сэя»

Как и Смит до него, Рикардо придерживался мнения, что «нет такой суммы капитала, которая не могла бы найти применения в стране, ибо спрос ограничен только производством». Иными словами, на товары всегда будет достаточно спроса, чтобы обеспечить полное использование запаса капитала. Вступив в знаменитый спор, Рикардо возражал Мальтусу, считавшему возможным «общее насыщение» товарами: излишек продукта, превышающий агрегированный эффективный спрос. Спорщики соглашались, что сбережения означают потерю спроса на блага и что за каждым сбережением следуют равные ему по величине инвестиции. Инвестиции означают спрос на товары, так как компенсируют каждую потерю спроса, случившуюся вследствие сбережений. Как же тогда, вопрошал Рикардо, Мальтус может утверждать, что экономика ограничена в развитии со стороны спроса?

Идея того, что рост экономической системы не может ограничиваться со стороны спроса, в литературе стала известна как «закон Сэя», в честь французского экономиста Жан-Батиста Сэя (1767–1832). Классические экономисты применяли этот «закон» только к товарам, произведенным с намерением получить прибыль, но не к труду. Лишь позже закон Сэя распространился на рынок труда, что означало, что этот рынок стремится к полной занятости. У Рикардо мы ничего подобного не встречаем. Более того, к третьему изданию «Начал» (1821) Рикардо, впечатлившись протестным движением луддитов, убежденных, что несчастья рабочих вызваны тем, что их труд пытаются заменить машинным, добавил в книгу главу «О машинах». В этой главе он показывает, как замещение труда машинами может привести к долгосрочной безработице.

Теория Рикардо о сравнительном преимуществе во внешней торговле

Рикардо считал неполным Смитово объяснение того, как страны специализируются на производстве конкретных благ на основании абсолютного преимущества в издержках производства. Предположим, писал Рикардо, что наша страна может производить все блага дешевле, чем зарубежные страны. Тогда вначале получится, что только наша страна экспортирует блага, которые зарубежные страны импортируют. Это приводит к притоку золота (денежного товара) в нашу страну и их оттоку из-за рубежа («механизм золотоденежных потоков» Юма). Согласно количественной теории денег цены растут в нашей стране и падают за рубежом. В какой-то момент цены некоторых товаров за рубежом падают ниже, чем в нашей стране, так что абсолютное преимущество в издержках меняет направление, и зарубежные страны теперь могут экспортировать эти товары. Какие товары затрагивает эта логика? Рикардо разработал в качестве ответа на этот вопрос «принцип сравнительного преимущества». Возьмем, предлагал он, пример торговли сукном и вином между Англией и Португалией. Предположим, что в Португалии работникам требуется 90 часов труда, чтобы произвести рулон сукна, и 80 часов, чтобы произвести бочку вина. В Англии на производство рулона сукна требуется 100 часов, а бочки вина – 120 часов. Португалия имеет абсолютное преимущество в производстве обоих продуктов, а в производстве вина еще и сравнительное (относительное) преимущество: разница в издержках производства вина (80/120) больше, чем сукна (90/100). Соответственно, у Англии отсутствует абсолютное преимущество в отношении обоих продуктов, но у нее есть сравнительное преимущество в производстве сукна. Для португальских производителей имеет смысл специализироваться на производстве и экспорте вина, при этом импортируя сукно из Англии, где абсолютное отставание сравнительно невелико. Мы можем и по-другому объяснить этот предложенный Рикардо важный принцип, который нобелевский лауреат Пол Самуэльсон (1915–2009) назвал «верным» и «нетривиальным». Для этого давайте обратим внимание на возможность «арбитража», который в данной ситуации означает эксплуатацию ценовых различий в двух рассматриваемых странах. Предположим, что у каждой страны своя валюта, которая неконвертируема: в Португалии – португальский реал, а в Англии – фунт. Предположим, что денежные цены определенного количества сукна и вина в обеих странах пропорциональны количеству труда, затраченному на их производство. Также для простоты предположим, что цифры остались теми же, с той лишь разницей, что теперь вместо португальского и английского труда мы рассматриваем реалы и фунты (табл. 2.1).

ТАБЛИЦА 2.1. Цена заданного количества сукна и вина

Нетрудно увидеть, что торговля выгодна купцам обеих стран (в дальнейших рассуждениях для простоты опустим транспортные издержки). Возьмем случай английского купца. Он может купить заданное количество сукна за 100 фунтов, отправить его в Португалию и продать за 90 реалов. На эту сумму денег он может купить вина у португальского винодела и получить всего 90/80 = 9/8 бочки вина, если одна бочка стоит 80 реалов. Это количество вина он затем отправит в Англию и продаст за 9/8 ∙ 120 = 135£. Так он получит прибыль в размере 135–100 = 35£, или норму прибыли в размере 35 %, на инвестиции в размере 100£ за то время, которое ушло, чтобы экспортировать сукно и импортировать вино. (Стоит упомянуть, что английский купец может использовать один и тот же корабль, чтобы везти товары в Англию и из Англии.) Те же рассуждения можно применить к португальскому купцу.

Примечательный факт заключается в том, что (в отличие от предыдущего объяснения, в котором золото выступало универсальным платежным средством) хотя товары экспортируются и импортируются, валюты двух стран не пересекают границ: они остаются каждая в своей стране. Потоков денег в страну и из страны не возникает.

Теория, применимая к специализации между разными странами, применима также к торговле между людьми. Открытие Рикардо несет в себе следующую приятную новость: даже тот человек, который во всем уступает другому человеку, все равно может принять участие во взаимовыгодном разделении труда. Таким образом, Рикардо добавил важный куплет к той хвалебной песни, которую Адам Смит сочинил в адрес благотворных последствий разделения труда.

Джон Стюарт Милль

Хотя сам Милль (1806–1873) считал, что лишь поправляет и дополняет доктрину Рикардо, на самом деле он сыграл в экономической науке переходную роль, предвосхитив некоторые элементы более поздней маржиналистской доктрины (см. главу 4). Его труд «Основы политической экономии», увидевший свет в 1848 году, стал одним из самых успешных обзоров экономической области в целом, и превзойти его удалось только «Принципам экономической науки» Альфреда Маршалла (1842–1924) в 1890 году. Мы затронем всего несколько идей и концепций Милля.

Отход Милля от идей Рикардо проявился наиболее явно в его объяснении прибыли. Согласно его «теории воздержания», сбережение денег требует «воздержания от текущего потребления» и должно рассматриваться как «жертва», которая компенсируется за счет прибыли (или процента). В то время как Рикардо объяснял прибыль с объективной точки зрения, Милль ввел в свои рассуждения субъективный элемент. Критики возражали, что «воздержание» нельзя четко измерить, а также спрашивали, почему его нужно считать жертвой. Миллионер, который откладывает часть дохода в качестве сбережений, вряд ли воздерживается от потребления. Критики Милля также считали, что при использовании подобных субъективных понятий можно доказать что угодно, а потом ровно противоположное, и добавляли, что подобные объяснения легко можно использовать с апологетическими целями.

Некоторое время Милль также выступал в защиту так называемой теории фонда заработной платы, которая предвосхищала распространение действия закона Сэя на рынок труда. Идея этой теории в следующем: представим, что в конкретный год у нас имеется фиксированное количество пропитания, чтобы оплачивать труд, и это количество называется фондом заработной платы F. Гибкая ставка заработной платы w адаптируется к этому показателю так, чтобы все N людей, ищущих работу, смогли ее найти. Получается уравнение w = F/N или F = wN. Для заданного параметра F это выражение можно также интерпретировать как рудиментарную функцию спроса на труд: чем выше w, тем ниже N, и наоборот. Но выраженная подобным образом идея неубедительна: фонд заработной платы F нельзя рассматривать как константу, а зарплаты не могут понижаться до любого уровня, а если бы могли, то существующий капитал в форме материальных активов (станков, зданий) не позволил бы нанимать на работу произвольное количество работников. Милль впоследствии признал, что теория фонда заработной платы была неубедительной, и отказался от нее.

В сфере внешней торговли Милль считал анализ Рикардо неполным, потому что тот не объяснял количества товаров, производимых, экспортируемых и импортируемых страной. Он попытался дополнить доктрину Рикардо теорией спроса.

Будучи утилитаристом, Милль считал, что растущему доходу сопутствует его падающая предельная полезность (каждый последующий доллар приносит все меньший прирост полезности). Поэтому он выступал за обложение налогом доходов и наследуемого имущества, чтобы уменьшить неравенство. Для либерала Милля глубокое неравенство в уровне доходов и богатства означало осложнение реализации принципа равных возможностей для молодежи: неравенство поощряет выходцев из богатых семей и ставит в невыгодное положение бедных. Задачей налогов на наследство было приблизить систему к ситуации равных возможностей, не перекрывая кислород промышленности и предпринимательской жилке населения.

Развитие классического подхода

Классическая экономическая теория продолжила существовать во многих формах и конфигурациях, оказав глубочайшее воздействие на развитие экономической науки. Классическую теорию ценности и распределения подхватил и раскритиковал Маркс; примерно в то же время она подверглась нападкам со стороны растущей маржиналистской школы (см. главы 3, 4). Ближе к концу XIX века русский экономист Владимир Дмитриев (1868–1913) формализовал часть доктрины Рикардо. Ладислаус фон Борткевич (1868–1931), преподававший в Берлине, опирался на труды Дмитриева. В 1937 году венгерский математик и физик Янош (впоследствии Джон) фон Нейман (1903–1957), очевидно, не знавший о наследии классических экономистов, опубликовал модель экономического роста, которая имела истинно классические черты.

Однако важнейший вклад в развитие классической теории внес итальянец Пьеро Сраффа (1898–1983), которого Кейнс пригласил в Кембриджский университет. По заказу Королевского экономического общества Сраффа отредактировал «Труды и переписку Давида Рикардо» (1951–1973), а в собственной работе «Производство товаров посредством товаров» переформулировал воззрения классических экономистов от Адама Смита до Рикардо, придав им логически связную форму. Он показал, что для конкретной системы производства и конкретной нормы заработной платы могут быть устойчиво определены относительные цены, норма прибыли и рента – безо всякого использования функций спроса и предложения (см. также главу 12). Экономистов, работающих в традиции Сраффы, нередко называют «неорикардианцами».

Глава 3
Маркс и социалисты

ИДЕИ СОЦИАЛИСТОВ, особенно призывы к общей собственности, уходят корнями в раннее христианство. В своей «Утопии» (1516) английский гуманист и государственный деятель Томас Мор (1478–1535) предложил идею общества, близкого к коммунистическому, на основе как раз таких христианских корней. Но влиятельными социалистические идеи стали только с возникновением «социального вопроса» в первой половине XIX века, вслед за промышленной революцией. Стоит упомянуть «ранних» и «утопических» социалистов, таких как Анри де Сен-Симон (1760–1825), Шарль Фурье (1772–1837) и Пьер-Жозеф Прудон во Франции; Роберт Оуэн (1771–1858) в Уэльсе; а также Иоганн-Карл Родбертус (1805–1875) в Германии. Большинство из них были социальными реформаторами, они начинали и поддерживали кооперативные движения, основывали экспериментальные колонии (такие как «Новая гармония» Оуэна на берегах реки Уобаш в американском штате Индиана), а также отчасти повлияли на формирование институтов и законодательства в нескольких странах. Несколько экономистов-маржиналистов также сочувствовали определенным социалистическим идеям; некоторые поддерживали социализацию земель (как, например, Госсен и Леон Вальрас, см. главу 4). Американский экономист и политик Генри Джордж (1839–1897) в своей книге «Прогресс и бедность» (1879) также призвал к обращению земли в коллективную собственность на основании того, что собранная на земле рента принадлежит всем гражданам, а не только владельцам земли.

Однако важнейшим автором-социалистом с большим отрывом был Карл Маркс – при поддержке своего друга и партнера по интеллектуальным поединкам Фридриха Энгельса (1820–1895). Давайте взглянем на его наследие.

Карл Маркс

Энгельс назвал Маркса основателем «научного социализма», потому что Маркс, как считалось, доказал неизбежность социализма. Марксу вменяется в заслугу открытие «закона движения» капитализма. Вот что писал Маркс в «Капитале»: «Развитие производительных сил общественного труда – это историческая задача и оправдание капитала. Именно этим он бессознательно создает материальные условия более высокой формы производства», то есть социализма. В то же время, по мнению Маркса, общая норма прибыли – ключевая переменная капиталистической системы – имеет тенденцию к понижению, что неизбежно приведет к тому, что капитализм уступит место социализму. «Производственные отношения» – под этим Маркс имеет в виду отношения собственности, и особенно конфликты между капиталистами и работниками – противоречат дальнейшему развитию производительных сил. В этот момент капитализм завершил свою задачу и должен исчезнуть.

Внимательное изучение показывает, что теория Маркса – это вариация на тему непреднамеренных последствий человеческих поступков, можно сказать, еще одна разновидность аргумента о «невидимой руке». По мере того как капиталисты без устали стремятся увеличить свою прибыль, они запускают в действие процесс, который не планировали и не предвидели. Их специфическая индивидуальная рациональность порождает последствия, которые ставят под угрозу их коллективную позицию и уничтожают капиталистическое общество. Невидимые для них саморазрушительные силы, запущенные в действие их стремлением к наживе, постепенно крепнут. Маркс, похоже, рассчитывал на то, что история провернет хитрый трюк: выжимая все больше прибыли из той формы производства, которой они управляют, капиталисты непреднамеренно облегчат возникновение бесклассового общества, в котором эксплуатация человека человеком перестанет существовать.

Маркс так и не дописал свой главный труд «Капитал. Критика политической экономии». Только первый том, «Процесс производства капитала» (1867), увидел свет при жизни автора. Второй (1885) и третий (1894) тома были посмертно опубликованы Энгельсом на основе литературного наследия Маркса. Как мы знаем сегодня благодаря проекту издания всех сочинений Маркса и Энгельса (MEGA), Маркс считал, что его исследования еще не достигли достаточного уровня зрелости, чтобы их публиковать; кроме того, он начал сомневаться в некоторых своих прежних идеях. Наиболее важно, однако, было то, что появились новые данные, которые вынудили Маркса пересмотреть свою доктрину. Хотя он долгое время считал Великобританию ведущим примером капитализма и его основного закона развития, его внимание все больше привлекали Соединенные Штаты, про которые имелось куда больше статистических данных и которые продолжали динамично развиваться безо всяких признаков замедления.