Текст книги "Краткая история экономической мысли"

Франсуа Кенэ

Мы в долгу перед личным врачом любовницы Людовика XV мадам Помпадур, Франсуа Кенэ, напечатавшим результаты своего эпохального открытия – «Экономическую таблицу» (1756). На одной иллюстрации Кенэ изобразил производство, распределение и утилизацию общественного богатства целой страны. Производство в его диаграмме происходит в двух взаимозависимых секторах – сельскохозяйственном и промышленном. В обмен на деньги сельское хозяйство поставляет обрабатывающей промышленности сырьевые материалы и необходимые средства к существованию, а промышленность поставляет сельскому хозяйству оборудование (плуги, прочие производственные инструменты и так далее).

Кенэ назвал людей, работающих в сельском хозяйстве, производительным классом, а людей, работающих в промышленности, – бесплодным классом. Первый класс производителен, потому что производит больше зерна, чем использует (семена плюс пропитание). Его чистый продукт Кенэ считал «даром природы» – природа работает вместе с людьми, но свои услуги предоставляет бесплатно. Отсюда Кенэ взял название для своей экономической теории – физиократия, что означает «власть природы». Второй класс бесплоден, потому что всего лишь перерабатывает часть этого чистого продукта в другие формы (например, зерно в виски), ничего не добавляя к нему. Класс землевладельцев (король, дворяне, священнослужители) получает ренту с арендаторов, равную по ценности чистому продукту сельского хозяйства. Землевладельцы частично используют эту ренту, чтобы покупать все необходимое для себя, своих слуг, чиновников и военных, а на остальное покупают промышленные товары (предметы роскоши, оружие, повозки и так далее). Цены продуктов покрывают все издержки, что для цен сельскохозяйственных продуктов включает аренду земли.

Прибыль не играет в рассуждениях Кенэ заметной роли; она входит в категорию доходов арендаторов и независимых ремесленников. Соответственно, чистый доход общества равен общей сумме рент, выплачиваемых землевладельцам. По мнению Кенэ, рента – единственный доход, который должен облагаться налогом (impôt unique), потому что все остальные доходы едва покрывают расходы своих получателей на выживание. Это предложение никак не способствовало популярности физиократов среди короля и дворян, владевших землей.

Адам Смит о «невидимой руке»

Своим «Исследованием о природе и причинах богатства народов» (обычно его сокращают до «Богатства народов»), впервые опубликованном в 1776 году и переизданном при жизни автора четыре раза, шотландец Адам Смит навсегда сформировал новую область науки – политическую экономию, как тематически, так и методологически, и завоевал ей высокий авторитет среди уважаемых наук. Самая известная метафора Смита – это «невидимая рука», и по иронии судьбы она же является самой неверно понятой.

Многие приписывают Смиту крайние взгляды: идею о том, что любое эгоистичное поведение непременно приводит к непреднамеренным последствиям, полезным для общества в целом. При такой точке зрения, чтобы общества достигали оптимальных результатов, не требуется ничего, кроме эгоизма. Но Смит вовсе не придерживался этой точки зрения. Ее придерживался писатель-сатирик и циник Бернар Мандевиль (1670–1733), озвучивший эту доктрину в своей знаменитой «Басне о пчелах» (1705). И Адам Смит, и до него Давид Юм возражали Мандевилю, и в своей «Теории нравственных чувств» (1759) Смит назвал идеи Мандевиля «ошибочными почти во всех отношениях». Не добродетель, а порок является истинным источником общего блага, утверждал Мандевиль. Как мог Адам Смит, написавший популярное и подробное исследование источников и развития нравственности и этики, придерживаться столь странной идеи? Из злого умысла или из невежества, многие авторы приписывают Смиту мнение, которому он бескомпромиссно противостоял, как показывает его критика в адрес меркантилистской системы. «Главными архитекторами» этой системы он считал торговцев, стремящихся к деньгам и власти, ведомых «низменной жадностью» и «монополистическими стремлениями», чья основная цель – это личная нажива за счет остального населения.

Так что же Смит на самом деле хотел сказать своей метафорой? В «Богатстве народов» мы читаем об индивиде следующее: «Но когда он принимает во внимание свою собственную выгоду, это естественно или, точнее, неизбежно, приводит его к предпочтению того занятия, которое наиболее выгодно обществу… Он преследует собственную выгоду, причем в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем не входила в его намерения». В этом случае, а не всегда. Смит настаивал, что для того, чтобы преследование собственных интересов было выгодным, а не вредным для общественных интересов, требуются определенные институциональные предпосылки. Вот что написал об этом специалист по Смиту Эдвин Кэннан: «Последствия преследования собственного интереса, как правило, выгодны обществу, но не потому, что существует какое-то природное совпадение между собственным интересом каждого человека и благом всех людей, а потому, что человеческие институты устроены таким образом, чтобы подталкивать собственный интерес работать в тех направлениях, в которых он будет выгоден обществу» (курсив мой. – Х. К.). И тут уже задачей государственного деятеля становится создание таких институтов и законов, которые заставляют собственные интересы даже плохих людей работать на благо всего общества. Наука законодательства, рассуждал Смит, предназначена для того, чтобы указать людям путь к правильному управлению.

Адам Смит о разделении труда

Для Адама Смита разделение труда было важнейшим источником роста производительности труда и подушевого дохода. Вначале, утверждал он, разделение труда возникает внутри фирм, затем между фирмами и регионами одной страны и, наконец, между странами. Смит был красноречивым защитником свободной торговли и того, что сегодня называют «глобализацией». Однако его защита подразумевала одно важное условие: преимущества свободной торговли должны были идти на пользу всем участвующим в ней странам и сторонам, что опять же указывает на важность хорошего управления (мы еще вернемся к этому вопросу).

Разделение труда выполняет три задачи: приносит выгоду благодаря специализации; экономит время, которое тратится, чтобы перейти от одной задачи к другой; способствует развитию оборудования, что Смит считал наиболее важным. Рабочая сила заменяется силой оборудования, и производство механизируется: этому процессу не видно конца.

Возникают новые профессии и занятия, в том числе тех, «кого называют учеными, или теоретиками, профессия которых состоит не в изготовлении каких-либо предметов, а в наблюдении окружающего и которые в силу этого в состоянии комбинировать силы наиболее отдаленных друг от друга и несходных предметов. С прогрессом общества наука, или умозрение, становится, как и всякое другое занятие, главной или единственной профессией и занятием особого класса граждан». Сегодня мы называем эту область научными исследованиями и конструкторскими разработками. Систематически производимые новые знания способствуют «усовершенствованиям» в производстве и организации. За два века до возникновения концепции «общества знаний» Смит уже четко выделил «объем научных знаний» в качестве основания производственных сил общества.

Мотором станка, производящего богатство, настаивал Смит, было накопление капитала. Оно запускало «добродетельный круг»: увеличивая рынки, накопление капитала облегчало более глубокое разделение труда, что вело к росту производительности, а значит, к росту прибыли и дохода вообще, что, в свою очередь, вело к дальнейшему накоплению капитала и так далее. Возникает образ непрерывного движения вверх по спирали: накопление капитала является одновременно источником и следствием непрерывной трансформации, которой подвергается рыночная система. Этот процесс характеризуется «кумулятивной причинностью», то есть развитие опирается само на себя.

Экономическая политика должна задавать этому процессу общую систему координат. Смит был убежден, что меркантилистская система монополий, ограничений на импорт и поощрения экспорта ведет к неверному распределению ресурсов, приглушает экономический динамизм и имеет нежелательные распределительные последствия. Она идет вразрез с либеральными принципами «равенства [в значении равных прав], свободы и справедливости». Смит особенно жестко критиковал то, что меркантилисты поощряли развитие городов (а с ними и промышленности) и внешней торговли. Это шло вразрез с «естественным ходом вещей», при котором первым развивался сектор сельского хозяйства, за ним обрабатывающая промышленность и города в тандеме с внутренней торговлей, и только после этого шла финальная стадия развития внешней торговли. Считалось, что в сельском хозяйстве прибавочная ценность наиболее высока, поскольку в этом секторе «природа трудится вместе с человеком» и «не стоит никаких затрат». Эту идею физиократов позже убедительно раскритикует Рикардо. Но Смит указывал на то, что внешняя торговля, хотя и предлагает возможности получать более высокую прибыль, также несет с собой повышенные риски и бо́льшую незащищенность капитальных инвестиций. Поэтому не склонный к риску владелец капитала предпочитал инвестировать в отечественный рынок, и таким образом преследуя собственную выгоду, способствовал повышению занятости и доходов в стране: «…он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем не входила в его намерения».

Адам Смит о зарплатах, прибыли и ренте

В вопросах распределения дохода Адам Смит отмечал конфликт интересов и неравную переговорную силу: «Рабочие хотят получать возможно больше, а хозяева хотят давать возможно меньше». Он назвал три фактора, негативно влияющих на положение работников: их большое количество осложняет попытки организовывать свои интересы; закон не позволяет им вступать в сговор и бастовать; в случае трудового конфликта они недолго смогут продержаться из-за отсутствия материальных ресурсов. Таким образом, зарплаты за простой труд стремились к уровню, едва позволявшему работникам и их семьям выживать и воспроизводиться. Только в том случае, если капитал накапливался стремительно, а спрос на труд рос быстрее его предложения, работодатели нарушили бы свой договор не поднимать работникам зарплаты. Поскольку, писал Смит, «ни одно общество, без сомнения, не может процветать и быть счастливым, если значительнейшая часть его членов бедна и несчастна», он был заинтересован в этом стремительном накоплении капитала. Оно улучшало судьбу бедного рабочего класса, а значит, способствовало счастью самого многочисленного слоя населения. Конечно, более высокие зарплаты, благодаря лучшему питанию, более низкому уровню смертности и более высокому – рождаемости, вели к ускорению роста населения, так что рост зарплат предполагался умеренный. Этими соображениями Смит отчасти предвосхитил теорию населения, опубликованную в 1798 году Томасом Робертом Мальтусом (1766–1834) в «Опыте о законе народонаселения». Однако в то время как Мальтус был убежден, что «способность населения к увеличению несравненно больше способности земли производить пропитание для этого населения», то есть население постоянно рискует подвергнуться сокращению посредством голода, Смит вовсе не пессимистично смотрел на экономическое развитие. Экономическая система, которую представлял себе Смит, могла изнутри (эндогенно) производить рабочее население, необходимое для накопления капитала. По его мнению, рост населения и обеспечение его пропитанием не вступают в постоянное противоречие, как утверждал Мальтус.

Прибыль на капитал и рента, по мнению Смита, являлись доходом от имущества, а не «лишь другим обозначением для заработной платы за особый вид труда, а именно за труд по надзору и управлению делом». В конкурентной экономике с единой нормой прибыли отдельный владелец капитала получает часть общей прибыли точно так же, как акционер получает долю распределяемых дивидендов – каждому достается прибыли согласно размеру его капитала. Смит верил, что общая норма прибыли в долгосрочной перспективе имеет тенденцию к снижению. Однако его аргументация на этот счет не слишком убедительна. Он ошибочно взял наблюдение, применимое к одному сектору экономики, и обобщил его, распространив на всю экономику в целом. Если капитал течет из одного сектора экономики в другой в поисках более высокой прибыли на капитал, то производство будет снижаться в первом секторе и расти во втором. Соответственно, цены, наоборот, вырастут в первом и упадут во втором секторе. В том секторе, в который течет капитал, прибыльность упадет из-за снижающихся цен. Похоже, Смит думал только об этом втором секторе, когда утверждал, что рост капитала в системе в целом приведет к усилению конкуренции и тем самым к снижению нормы прибыли. Прежде всего, раз Смит с самого начала исходил из условий свободной конкуренции, конкуренция вряд ли может усилиться. Кроме того, хотя норма прибыли во втором секторе из нашего примера стремится к понижению, норма прибыли в первом секторе склонна к повышению. Общая норма прибыли в системе в целом, таким образом, останется преимущественно неизменной. Получается, что накопление капитала может привести к падению общей нормы прибыли только в двух случаях: либо если ставка реальной зарплаты вырастет, а все остальные факторы останутся неизменными, либо если придется задействовать все менее и менее качественные природные ресурсы при данной норме реальной зарплаты. Рикардо раскритиковал эти рассуждения и поправил ошибочную доктрину Смита о тенденции нормы прибыли к понижению.

Смит разработал интереснейшую теорию разницы в нормах прибыли и оплате различных видов труда. Он попытался объяснить, почему норма прибыли и ставка зарплаты бывают разными в зависимости от вида деятельности. Для этого он использовал такие факторы, как удобство или неудобство той или иной профессии, как крайний случай Смит приводит пример палача – связанные с профессиональной деятельностью риски, а также издержки обучения ремеслу (вложения в человеческий капитал). Производительность работника, согласно этой теории, является лишь одним из нескольких факторов при определении уровня зарплаты. Так, например, палач зарабатывает очень большие деньги, учитывая, что работает он лишь эпизодически; неудобство его профессии, которую отвергает общество, приносит ему высокую компенсацию. Смит сравнивает доходы некоторых профессий (например, юристов и врачей) с лотереей: победитель получает много денег, а проигравший – мало. Он предвосхитил базовую идею «эффективной заработной платы» (efifciency wages) (см. главу 10): ненормально высокая зарплата предотвращает халтурную работу или даже саботаж производственного процесса, потому что работникам очень дорого обойдется потеря своего места.

Смит называет прибыль (и процент) «вычетом» из продукта труда. Эта идея перекликается с тем презрением, которое питал к проценту Аристотель. Но в отличие от древней традиции моральной философии Смит считал прибыль (и интерес) социально приемлемыми, и это переосмысление этического статуса прибыли воплощает то, что, возможно, было величайшим вкладом Смита в развитие пост-феодального капиталистического экономического и социального порядка. Зарождающийся класс капиталовладельцев был, без сомнения, эгоистичным и жадным. В этом смысле суждения моральных философов прошлого были верны. Однако, утверждал Смит, этих суждений недостаточно. Если судить людей не согласно их намерениям, а согласно тому, что они могут принести обществу (при правильном управлении!), возникает другая картина. При соответствующих институтах и политике, считал Смит, собственный интерес, и даже эгоизм, может способствовать общему благу.

Адам Смит о роли государства и налогов

Смит ввел новое разграничение между теми областями экономической деятельности, которыми должно заниматься государство, и теми, которые нужно оставить частному сектору. Государство, согласно идеям Смита, должно брать на себя только те задачи, с которыми неспособны справиться частные лица, либо же задачи, которые частные лица выполнят хуже (или сильно дороже), чем правительство. Когда легитимные задачи государства зафиксированы, нужно решить, на какие средства они будут выполняться. По мнению Смита, основной принцип – не перегружать частный сектор излишним налогообложением.

Замечания Смита по этому поводу нередко интерпретируются как призыв к «минимальному» государству или «государству – ночному сторожу». Эта интерпретация необоснованна. В «Богатстве народов» перечислен впечатляющий набор задач в области регулирования, которые должно выполнять государство. Смит был занят преобразованием прежнего авторитарного государства в современное конституционное, ориентированное на достижения государство, которое должным образом реагирует на изменяющиеся потребности общества.

Смит признавал, например, что у разделения труда могут быть отрицательные побочные последствия: обесценивание мастерства ремесленников и замена взрослого труда детским. Он призывал государство финансировать начальное школьное образование, чтобы смягчить отрицательные последствия. Он перечислил и другие области ответственности государства, в том числе вершение правосудия, охрана правопорядка и национальная оборона; обеспечение инфраструктуры, облегчающей движение людей и товаров; организация крупных проектов на благо всего общества. В свете исторического опыта – особенно выпуска большого объема бумажных денег во Франции в начале XVIII века и затем возникновения «Миссисипского пузыря» – Смит также выступал за регулирование нестабильного банковского сектора, поскольку «такие проявления естественной свободы немногих отдельных лиц, которые могут подвергать опасности благополучие всего общества, ограничиваются и должны ограничиваться законами всех правительств». И хотя бумажные деньги Смит считал сопутствующими техническому прогрессу, потому что они позволяют обществу экономить на дорогостоящем золоте и серебре, он предупреждал, что торговля и промышленность страны «не могут быть столь устойчивы, когда они держатся, так сказать, на дедаловских крыльях бумажных денег». В греческой мифологии Дедал был одаренным ремесленником, который смастерил крылья из воска и перьев, на которых вместе со своим сыном Икаром сбежал с острова Крит, где их держал в заточении Минос. Но высокомерие (или лучше будет сказать «иррациональный восторг»?) заставило Икара забыть предупреждения своего отца. Он подлетел слишком близко к солнцу, которое растопило воск в его крыльях, упал в море и утонул.

Налоги должны быть пропорциональны доходам, утверждал Смит, учитывая тем самым и принцип платежеспособности (налогообложение должно основываться на доходах), и принцип эквивалентности (налогообложение должно основываться на тех преимуществах, которыми индивид пользуется в результате деятельности правительства).

Давид Рикардо

Рикардо начал свою карьеру как чрезвычайно успешный биржевой спекулянт на Лондонской бирже: по случаю победы над Наполеоном в битве при Ватерлоо в 1815 году он заработал громадное состояние. К политической экономии Рикардо пришел, прочитав «Богатство народов». Эта тема сделалась его «наилюбимейшим предметом». Первая экономическая публикация Рикардо посвящалась вопросам денег и денежного обращения. Он писал, например, что рост уровня цен с 1797 по 1821 год был прежде всего результатом чрезмерно активного печатания денег. В споре между буллионистами и антибуллионистами Рикардо встал на сторону буллионистов, призывавших скорей вернуться к золотому стандарту: использованию в обращении золотых и серебряных монет. Этот ход, утверждали они, приведет к тому, что рост уровня цен внутри страны (по сравнению с зарубежными странами) будет способствовать притоку товаров и капитала, а значит, обесцениванию валюты и тем самым приводить к паритету покупательной силы между валютами внутри страны и за ее пределами.

Рикардо, наделенный немалой практической смекалкой, защищал экономическую теорию от «вульгарных нападок» со стороны людей, которые «полагаются лишь на факты, не зная теории. Подобные люди почти неспособны проанализировать имеющиеся у них факты. Они легковерны, и это неизбежно, поскольку им не с чем сравнивать свои данные». «Нет ничего, – писал Рикардо, подтверждая тем самым мудрость Иммануила Канта, – практичней хорошей теории». Рикардо одним из первых экономистов исследовал работу экономического мира при помощи небольших моделей, описывающих суть каждой конкретной проблемы и предназначенных для того, чтобы сформировать базу для рекомендаций по экономической политике. Этот подход заставил Шумпетера заговорить о «рикардианском грехе» – ошибке, которой подвержен Рикардо и вся экономическая наука. Экономические модели, имея в виду сложность объекта, всегда оказываются недостаточно сложны. Они интересны только тогда, когда порождают идеи, углубляющие наше понимание ситуации. В случае Рикардо обычно происходит именно так.