Читать книгу "Рожденная магией"

Мейв Мейтер и ее спорные аксессуары были нашей вечной пыткой. Они с моей бабушкой не ладили. Однажды Мейв открыла конкурирующий книжный магазин, и когда бизнес не заладился, она обвинила в этом мою бабушку, хотя правда была в том, что Мейв воспользовалась бездонными карманами своего отца и обставила полки только теми книгами, что удовлетворяли ее довольно специфическим вкусам, чем и привела магазин к банкротству. И до нее было невозможно донести эту горькую правду.

С тех пор она в плохом смысле стала неравнодушна к нашему магазину «Слияние рек».

– Эм снова спасала шиншиллу, – с деланой искренностью произносит Джорджия, улыбаясь Мейв в своей обычной простодушной манере. И это заставляет меня задуматься о том, действительно ли ее улыбка настоящая? Или она специально так делает? Неужели все, что я вижу, – лишь маски? – Это не ее дело, но вы же знаете нашу Эмерсон. Она очень ответственная.

– Ты выглядишь растрепанной и помятой, Эмерсон. – Кажется, Мейв говорит это с удовлетворением. В любом случае не с симпатией.

Я стараюсь сосредоточиться. Стараюсь думать. Быть «здесь и сейчас», вместо того чтобы вспоминать о прошлом; я точно не должна сейчас думать об истории штата Миссури.

– Вы искали какую-то книгу, Мейв?

Я знаю, что нет. И понимаю, что сейчас она ощетинится. При этих словах она задирает нос.

– Твой фестиваль очень важен для нас, – с упреком продолжает она так, словно это не я его придумала. Будто это не я выступила с инициативой его проведения. – Если ты сегодня опоздаешь на мероприятия, будет катастрофа.

– Хорошо, что я никогда не опаздываю.

– Сегодня утром опоздала. – Она тычет пальцем на часы, висящие на стене. Они сделаны в форме лисы, чей пушистый хвост крутится, как секундная стрелка. Они всегда здесь висели, но я впервые кое-что понимаю. На могиле бабушки тоже лиса в виде статуи. По крайней мере так было до сегодняшнего утра.

– Я не опоздала, Мейв. А пришла вовремя.

– Для тебя это опоздание.

В обычный день. Но сегодня – необычный день. – Я напоминаю себе, что надо улыбнуться. Причем улыбка должна быть спокойной, а не раздраженной.

– У нас фестиваль багряников, и я должна была проверить все до начала, даже несмотря на сбежавшую шиншиллу. Я всегда так делаю.

Я не язвлю. А говорю правду. По крайней мере так было всегда до того, как я узнала, что я – ведьма.

– Тогда увидимся днем, – хмыкает Мейв. – Нам нужно послушать речь Скипа.

Я отрываю взгляд от часов с лисой.

– Что?

– У тебя голова опять занята шиншиллой, – говорит Мейв таким тоном, словно беседует с ребенком, и я не могу списать это на ведьмовскую натуру этой женщины. Она всегда так со мной разговаривала. Но теперь меня это раздражает еще больше, потому что я знаю, что в любой момент могла бы нанести ей сокрушительный удар. Своими руками. Наверное, могла бы. – Он сказал, что ты умоляла его произнести речь на открытии фестиваля. Мы как главные члены комитета «Багряника» должны ее услышать первыми, убедиться, что речь соответствует случаю. Ты же знаешь, как он любит отступать от темы.

Я хорошо об этом знаю и поэтому киваю в ответ. И еще я знаю, как она любит присоединяться к разным комитетам, дабы рассуждать о фестивалях и выбивать себе привилегии. Она вступает в комитет лишь тогда, когда основная работа по подготовке уже сделана.

– Конечно, – бурчу я.

Но постойте… Скип отказался произносить речь. И еще, именно он стоял за атакой адлетов, которые должны были меня убить. Наверное. Но ведь я все еще здесь. Я еще жива.

Мейв уходит. Сейчас она разнесет по всему городу, что неудержимая Эмерсон Вилди снова вела охоту на сбежавшую шиншиллу.

Я думаю о Скипе. И его речи, которую, как я отчетливо помню, он пренебрежительно отказался произносить.

– Что это вообще было? – сдвинув брови, спрашивает Джорджия. Еще одной странностью сегодняшнего дня стало то, что обычно улыбчивая Джорджия все время хмурится, словно ее подменили.

– Я не хочу отзываться плохо о другой женщине, даже о Мейв, – поясняю я. – Мы должны друг друга поддерживать. Но Мейв не упускает случая сделать из этой поддержки фарс.

– Я не про Мейв. А до нее. Это выглядело так, словно ты создала вокруг себя пузырь. – Джорджия указывает на то место, где я видела бабушку и Ребекку. – Я не могла до тебя достучаться.

Я поражена. Я чувствовала, что возле меня словно выросла стена или появилось закрытое окно, но я не думала, что сама его создала. Преграда просто появилась сама собой.

– Я не… Даже если это я, то не намеренно.

Меня охватывает беспокойство, но я не могу позволить ему одержать надо мной верх. Все так странно. Я выяснила, что я ведьма с магическими способностями, и к этой мысли еще надо привыкнуть. Тут не о чем волноваться.

Я повторяю это про себя несколько раз подряд. Чтобы убедиться, что сама в это верю.

– Было бы у нас время до Остары, чтобы все выяснить, – бормочет Джорджия.

– Остары?

– Да. Это настоящий фестиваль.

– Мой фестиваль тоже вполне настоящий. – Я чувствую себя уязвленной. Или расстроенной тем, что на том месте, где должен быть мой чудесный, аккуратный, безопасный мирок, есть целый иной мир, который я совсем не понимаю.

Джорджия гладит меня по руке.

– Конечно, он настоящий. Но фестиваль «Багряник» – для людей. «Остара» – для нас.

Для нас.

– Когда мы проводим фестиваль, сюда стекаются волшебники, так что нам приходится проводить «Остару» одновременно с фестивалем для простых людей, чтобы спрятать наш собственный. Все фестивали в городе проводятся для того, чтобы спрятать от людских глаз наши обряды и праздники.

Как много у них ухищрений. Идеальная брусчатка на дороге, скрытая заклинанием. Ведьмы, спрятанные среди людей. Волшебницы со стертой памятью.

Но я концентрируюсь на самом важном.

– Исторически, – добавляю я.

– Исторически?

– Да. Может быть, исторически фестивали в городе и были прикрытием… для волшебников.

Мы с Джорджией уставились друг на друга.

– Потому что, Джорджи, с тех пор, как я стала президентом торговой палаты, мои фестивали стали сами по себе. Разве не так?

– Так, – смеется моя лучшая подруга.

Мы обе делаем вид, что я пошутила, но мне кажется, что я права. Ведь я – все еще прежняя, и не важно, кого я могу уничтожить, просто вытянув перед собой руки.

Я улыбаюсь Джорджии.

– Так что такое эта Уст… Устрицерия?

– Остара… – четко произнося звуки, поправляет она. – Праздник весеннего равноденствия. Мы собираемся, чтобы отметить смену сезонов, и этот праздник проводится вместо… ну, скажем, Дня благодарения. В зависимости от того, что тебе нужно, ты можешь предложить что-то или о чем-то попросить, и обычно во время Остары мы просто… отдыхаем. Очищаемся к новому сезону, оставляем прошлое в прошлом. Это помогает поддерживать баланс в мире. Или должно было помочь.

Я хочу переспросить ее, что она имела в виду, но ее рука все еще лежит на моей, и как недавно в башне моего дома, мне показалось, что она вот-вот заплачет.

– В этом году ты будешь праздновать с нами.

Понятия не имею, почему это для нее так важно.

Джорджия была моей лучшей подругой с тех пор, как я себя помню. Я никогда не хотела с ней расставаться. Никогда не желала отдаляться или держать с ней дистанцию. До этого момента. Сейчас мне нужно время и пространство для того, чтобы все осмыслить, но у меня не получается побыть в одиночестве.

Ведь у нас запланирован фестиваль. И речь Скипа, которую надо утвердить. Мне нужно руководить книжным магазином, а в свободное от него и фестиваля время разбираться с днем весеннего равноденствия и адлетами. Когда я справлюсь со всеми этими задачами, наверное, я покопаюсь в своих чувствах и в том, как события этого дня изменили мои отношения с друзьями. Или даже не сами отношения, а мое понимание того, что между нами происходит.

– Спасибо, что выручила меня, но дальше я сама справлюсь, – бодро заверяю я. – Если кто-нибудь спросит, почему я опоздала, я расскажу легенду о шиншилле. Не волнуйся.

– Я не могу оставить тебя одну, – снова хмурится Джорджия.

– Не смеши меня.

Она слегка качает головой, словно не может поверить в мою непонятливость.

– Это очень опасно. Крайне опасно. Ты даже не представляешь, в какой ты оказалась передряге.

– Не представляю после того, как рычащие, клыкастые, человекоподобные собаки из ночных кошмаров пытались меня сжевать?

– Эм.

– Ты мне не слишком-то доверяешь, Джорджия. Я же выжила на кладбище.

Она поджимает губы и не говорит ни слова, но я точно знаю, о чем она думает. «Иногда ты чересчур доверяешь себе, Эмерсон».

Но я всегда верила, что лучшее, что поможет женщине победить в жизни, – это она сама. Конечно, мир не собирается отступать и давать поблажки. Но сегодня я победила адлетов. Я сама. Может, Джейкоб и удержал их на какое-то время, но именно я стерла их в порошок. Сразила их.

Что бы я там с ними не сделала, это была моя заслуга, хотя мне даже не положено обладать магическими способностями.

– Тебе нельзя оставаться одной до того, как мы поймем, что именно происходит, – предупреждает Джорджия.

– Господи Иисусе! – резко восклицаю я. – Я не думаю, что кристаллы или радуги смогли бы побороть чудовищ. Согласна?

Она отшатывается и одергивает руку.

Хотела бы я утверждать, что говорю подобным тоном со своей лучшей подругой из-за событий сегодняшнего дня. Но нет. Просто я дотошная, у меня много талантов, я амбициозная и вообще – потрясающая. И, к сожалению, порой я веду себя как заноза в заднице.

Обычно Джорджия после таких слов становилась похожей на щенка, которого пнули ногой, и в такие моменты я чувствовала себя еще хуже. Я открываю рот, чтобы, как обычно извиниться, но ее лицо меняется.

Она уже не похожа на несчастного щеночка, а скорее на… бескомпромиссную женщину.

Я ее не узнаю.

– Я понимаю, что ты не привыкла находиться в совершенно незнакомой ситуации, – произносит она с прохладцей в голосе. – Тебе неприятно во всем полагаться на нас. Но именно так все и должно быть, Эмерсон. Ты понятия не имеешь, сколько вреда можешь причинить. Хоть раз в жизни тебе придется сделать то, что тебе говорят другие.

Я бы категорически отказалась слушаться чужих указаний, если бы мне это предложил кто-то другой. Но сейчас это Джорджия. И она никогда не говорила со мной таким тоном. Ни разу.

И я не знаю, что мне теперь делать. Я вообще не знаю, что мне делать, а это просто неприемлемо.

Так что когда в магазин входит очередной клиент – не могу сказать, человек это или ведьма, да мне в принципе все равно, – я делаю то, что знаю. Широко улыбаюсь и приветствую его в книжном магазине «Слияние рек».

8

У меня сегодня непрерывный поток покупателей, большинство из которых приехали в город на фестиваль «Багряник». Не буду утверждать, что они здесь ради человеческого мероприятия: это могут быть ведьмы и колдуны, что приехали на «Остару». На наш фестиваль.

Когда у меня находится свободная минутка, я гуглю запросы «ведьмы» и «скрытая сила» и все, что могу придумать по этой теме. Я ищу «адлетов», но потом быстро закрываю страницу браузера, когда вижу на картинках созданий, что пытались меня уничтожить.

При ближайшем рассмотрении они оказываются еще более омерзительными и тошнотворными, чем я помню.

После того, как Джорджия решила фактически мне что-то приказать, я не обращаюсь к ней напрямую. Но она не уходит. Просто сидит в кресле и читает. Не те книги, что есть у меня в магазине, а те, что достает из своей холщевой сумки.

Обычно мы с ней не ссоримся. Мы обе не очень хорошо умеем ругаться. Обычно.

Используя ту же магию, что и в тот раз, я стараюсь призвать воспоминания о бабушке, но ничего не получается. Всякий раз, как мне кажется, что вот-вот она появится, в магазин входит очередной клиент.

Я улыбаюсь, киваю и продаю книгу. Поглядываю на часы, потому что я – все еще прежняя Эмерсон и ни за что не пропущу нечто, что Мейв и Скип припасли для меня на дневную встречу.

Неужели Мейв Мейтер с ее узким худым лицом и мерзко сжатыми губами – тоже ведьма? Я кидаю взгляд на Джорджию, которая чувствует себя в своей тарелке, улыбается и читает книжку, несмотря на то, что мы с ней в ссоре. Я могла бы спросить ее, но она навязалась мне в няньки… и я не стану этого делать.

Мне и правда совершенно не нравится делать то, что мне скажут.

«Ты себя знаешь, Эмерсон, – сказал сегодня Джейкоб, глядя на меня своими зелеными глазами. – Конечно, ты пыталась придумать третий, свой собственный вариант».

Джорджия права – мне крайне некомфортно. Я уверена в себе, но не настолько, чтобы это отрицать. Но ведь я не инфантильная. И никогда такой не была. Та Эмерсон, которой я не помню, пыталась договориться с ковеном ведьм даже будучи юной девушкой.

А вот теперь друзья обращаются со мной, как с ребенком, хотя они знают, что я никогда не вела себя по-детски.

Внутри меня есть магия. И теперь, когда я это знаю, я ее постоянно чувствую. И это единственное, о чем я хочу говорить, и единственное, чем хочу сейчас заниматься, поэтому даже забота о книжном магазине мне мешает, а такого еще никогда не было.

Что-то нужно менять. Потому что изменилась я сама.

В одиннадцать тридцать я начинаю собирать вещи. Пусть лучше меня сожрут монстры, чем Мейв Мейтер дважды назовет меня медлительной.

Джорджия отрывает взгляд от книги и тоже начинает собираться. Но этому не бывать.

– Ты не можешь пойти со мной, – сообщаю я ей чуть резковато.

Мои слова немного напоминают приказ.

– Дай мне передохнуть, Эмерсон, – отвечает она слегка раздраженным тоном, прямо как моя мать.

У меня в голове промелькнуло странное воспоминание – не такое, как про бабушку, меня и Ребекку, скорее, лишь проблеск в памяти. Мама сурово смотрит на меня, и где-то в глубине души я знаю: это потому, что я только что не смогла сотворить нечто магическое. Она злится на то, что я оказалась не такой потрясающей девочкой, какой ей хотелось бы.

У меня нет возможности миндальничать с лучшей подругой.

– Мне нужно, чтобы кто-нибудь присмотрел за магазином.

– Ты обычно закрываешься на обед.

– Но не во время фестиваля «Багряник». – Наши взгляды встречаются: ее – свирепый, мой – стальной. – Останься тут. Присмотри за магазином. Пожалуйста.

Я делаю упор на последнее слово, и оно уже не похоже на вежливую просьбу. Но я не могу сдержаться.

Кажется, ей обидно, но это лучше, чем видеть суровую Джорджию, к которой я совсем не привыкла. Мне тоже больно. И я не знаю, как преодолеть возникшую между нами пропасть.

Джорджия издает покорный звук и встает за кассу.

– Я дала тебе кристалл. Он у тебя с собой? – Я вытаскиваю черный камень из сумки. Она улыбается, хотя и немного грустно. – Держи его в руке, когда будешь рядом со Скипом, ладно? Просто… Будь осторожна.

– Не волнуйся за меня.

– Я бы не волновалась, если бы не существа, которые не должны были проникнуть в наш мир и которые пытались убить тебя в уединенном месте, уверенные, что ты не позовешь на помощь.

Во мне зарождается нечто вроде чувства вины. Меня расстраивает, как я отношусь к Джорджии и как она со мной обращается, но она просто волнуется за мою безопасность. За меня. Потому что она меня любит. Но я не знаю, как стать неженкой. И наверное, даже если бы знала, не стала бы так себя вести.

– Я убила тех тварей, даже не осознавая, чем на самом деле являюсь.

– Не «чем», а «кем», – поправляет меня Джорджия.

– Кем? – откликаюсь я нетерпеливо.

Она смотрит на меня, не моргая.

– Ведьма – это не то, что ты есть. Это то, кто ты есть, Эмерсон. Это неотъемлемая часть тебя. Тебе не нужно знать, что ты была ведьмой, и не нужна магия, чтобы ею стать. Это ты и есть.

Я не совсем понимаю, что она имеет в виду, но я больше не хочу расстраиваться из-за Джорджии. Мое сердце этого не выдержит. Так что я просто киваю. И хотя я не сдаю позиций и она со мной не пойдет, я все же стискиваю ей руку.

– Я буду осторожной, – обещаю я.

Значит, я буду себя беречь, но самостоятельно. Без помощи своей няньки-волшебницы.

Джорджия слабо улыбается. И улыбка ее какая-то несчастливая. Но она не спорит.

Я выхожу из магазина и вдыхаю воздух раннего полдня. Весна. Я – ведьма. Я даже более потрясающая, чем я думала. Все хорошо.

Если не считать странных воспоминаний о моей вечно разочарованной матери. И воспоминаний о чем-то хорошем, что причиняет мне боль. И мыслей о Скипе Саймоне, который пытался меня убить. Я размышляю об этом, уверенно шагая к зеленой городской лужайке. В это время года она не зеленая – больше коричневая, просто холмистый участок травы чуть выше по склону от речного берега.

Я пристально смотрю на реку. Она вроде выглядит как всегда – грязновато-коричневая вода. Но нечто сияет над поверхностью. А вдалеке, в том месте, где сливаются две реки, происходит что-то необычное. Там какое-то марево, или что-то вроде того, и когда я стараюсь рассмотреть, глазам становится больно, и я отворачиваюсь.

Но потом я вспоминаю, что сказала мне Джорджия.

Я вздыхаю, сосредотачиваюсь, и шепчу нужные слова:

– Покажи мне то, что скрыто.

И словно по волшебству – хотя это и есть волшебство – марево рассеивается, и вид постепенно проясняется. Я вижу третью реку, что соединяется с двумя другими и чья гладь искрится в солнечном свете.

Сердце колотится, пульс стучит в ушах. Я чуть не падаю, но держу в ладони кристалл Джорджии, и тот становится горячее. Он меня успокаивает. Он напоминает мне о важном.

Никто не должен знать.

Надо вести себя как обычно, а стоять, вытаращив глаза на реку – это не про меня. Я жадно вдыхаю, отвожу взгляд от третьей реки и стараюсь смотреть на лужайку.

Мейв и Корин уже здесь. Мейв всегда выступает в роли ведущей на наших фестивалях, коронует царицу Мая, объявляет лучшую тыкву на Хэллоуин и все в таком духе. Я бы сама этим занялась, но у меня слишком много дел по организации, а Мейв к тому же обожает внимание публики. Корин – глава комитета, который занимается украшением фестивальных площадок. Не скажу, что кто-то в этом городе ладит с Мейв, но Корин хотя бы знает, как ее усмирить – благодаря ее бару «Ланч Хаус», где она имеет дело с несносными посетителями. Я всегда ставлю их вместе на выполнение фестивальных работ.

Я иду к ним, и в моей голове, словно мантра, звучит единственный вопрос: кто из них ведьма, а кто – нет? Если я произнесу заклинание, что дала мне Джорджия, станут ли мои глаза вновь золотыми? Увижу ли я, кто может творить магию, а кто нет?

Но я не знаю, что именно могут ведьмы. Поймут ли они, что я делаю? Лучше не рисковать.

Я подхожу к беседке. Скип уже на сцене, и вид у него такой, словно он готовится произнести речь, от которой наотрез отказывался. Типичный Скип. Он самодовольно взирает на воображаемую толпу слушателей. Оглядывает свое королевство, как какой-нибудь завоеватель.

Во мне разгорается огонь гнева, и, будто почувствовав, Скип встречается со мной взглядом.

Признаюсь, в этот момент я испытала удовлетворение. Я иду к нему, вспоминая его голос по телефону сегодня утром. Самодовольный и крайне неприятный. И все, что последовало за его звонком. Я думаю о том, что могло бы со мной произойти.

Но мужчине меня не напугать, особенно такому, как Скип Саймон. Я не собираюсь погрязнуть в затяжной, отвратительной обиде на то, что ему так и не удалось со мной сделать. Мне хочется накинуться на него с обвинениями, и единственное, что меня удерживает, это горячий кристалл у меня в руке.

– Эмерсон, – говорит он, когда я поднимаюсь к нему на сцену и встаю рядом. Он в шоке, и это чувство медленно перерастает в ярость. Его круглое лицо становится красным. А мое лицо спокойно. – Что ты здесь делаешь?

Он удивлен, что я пришла, значит, Мейв не упоминала о моем приходе. Теперь понятно, что это он стоит за произошедшим, и я не приму тот факт, что такой инфантильный слабак почти меня победил. Он добился бы своей цели, если бы во мне не проявились способности к магии.

Но я предпочитаю чувствовать себя сильной, думая о том, что конкретно произошло, а не слабой, при мысли о том, что могло бы случиться. Не случилось же.

Меня так и подмывает опробовать один из тех светящихся шаров, которые показали мне друзья. Мне очень хочется протянуть к нему руки, пошевелить пальцами и посмотреть, какую магию можно использовать. Он не только безуспешно пытался мне навредить и избавиться от меня, но и послужил причиной того, что я открыла в себе силу.

Возможно, мне стоит посмотреть, на что я способна. По отношению к нему.

Камень у меня в руке горит. Мне стоит огромных усилий (которых Скип не заслуживает) не бросить ему в голову светящийся шар. Я убеждаю себя: что бы ни было у меня внутри, это только мое. И не важно, кто именно это пробудил. Именно я добиралась до Джейкоба, продираясь сквозь туман. Именно я справилась с ситуацией.

– Я пришла на нашу встречу! – радостно отвечаю я и так широко улыбаюсь, что у меня болят щеки. – Мейв говорит, что ты передумал насчет торжественной речи. Я в восторге.

Он таращится на меня, глотая воздух, как выброшенная на сушу рыба. Кажется, я более злобная и мелочная, чем я думала, потому что наслаждаюсь зрелищем. Скорее бы рассказать Элоуин. Я также довольна собой, как и он этим утром. С видом заговорщика я наклоняюсь к нему поближе. Он все еще с трудом дышит, но наклоняется в ответ, будто ничего не может с собой поделать.

– Какая-то злая шутка заставила меня ни свет ни заря помчаться на кладбище, – шепчу я. – Но тебе не о чем беспокоиться. – Я ему улыбаюсь. Возможно, слишком демонстративно. Скип прищуривается. Его лицо все покрыто красными пятнами, и мне отлично знаком этот его видок. – Ты заставил меня поволноваться, – продолжаю я, чтобы окончательно его добить. Я заранее не планировала – это минутный порыв. Горячий и требующий выхода, как та сила, которая помогла мне убить адлетов. – Ты приложил много усилий, чтобы все выглядело так, будто кто-то попортил деревья. Я чуть было не поверила. – Мой смех звучит натянуто. Возможно все, что я сейчас делаю, выглядит картинно, но я не могу остановиться, и не важно, насколько горячим стал кристалл у меня в руке. – К счастью, я одумалась и поняла, что это просто одна из твоих шуточек.

– Ты же меня знаешь, – цедит он сквозь зубы, – я знатный шутник.

Мы почти достигли апогея. Когда все его «вовсе-никакие-не-шутки» в лучах весеннего солнца кажутся не такими уж мелкими шалостями, и каждая последующая еще гаже предыдущей. Теперь я хочу знать, что на самом деле произошло. Неужели во втором классе школы я случайно заколдовала его мужское достоинство? Иначе с чего он так сильно меня ненавидит?

Меня раздражает, что я не могу просто спросить об этом.

– Мейв сказала, что ты подготовил речь! – радостно продолжаю я и хлопаю в ладоши. – Скорее бы ее услышать. Фестиваль стартует в пять вечера, так что давайте побыстрее закончим. У меня много дел и мало времени.

Я машу Мейв и Корин, которые слегка удивленно смотрят на нас. В конце концов, они же видели, что было между мной и Скипом раньше, до того, как мне стерли память, – эдакое «Скип-и-Эмерсон-шоу».

Это несправедливо, что все помнят, а я нет, будто все, кроме меня, знают слова песен в нашем со Скипом «шоу». Оказывается, у нас со Скипом мюзикл. У меня есть только сомнительные воспоминания о моей жизни и враг с лицом, покрытым красными пятнами гнева.

– Ты услышишь мою речь тогда же, когда и все остальные, – со свойственной ему надменностью цедит сквозь зубы Скип. Удивительно – он ведет себя как обычный человек. Просто Скип, без всяких магических способностей.

– Я не собираюсь одобрять твою речь. Мне просто надо знать, что именно ты скажешь о фестивале. Еще несколько дней назад ты не очень-то мне помогал. Так что не веди себя как ребенок, ладно?

– Как ребенок? – Он выпячивает грудь. – Я покажу тебе, что такое ребенок, Эмерсон.

«Это будет лишним», – хочу сказать я, но меня останавливает раскаленный камень у меня в руке. И теперь, когда я знаю, что владею магией и что она есть в Джорджии и ее кристалле, я понимаю, что его температура – это предупредительный сигнал. Прежде чем снова взять его с собой, надо выспросить у Джорджии все о том, как он работает.

Можно набрать еще каких-нибудь кристаллов.

Терпеть не могу, когда мне указывают что делать, но я никогда из принципа не откажусь от действенного инструмента, который мне предлагают.

– Ну отлично, вот и твой телохранитель. – Скип пристально смотрит мне за спину. – Он всегда готов встать между тобой и неприятностями, которые ты сама же и создаешь.

Оглядевшись через плечо, я вижу, как к нам с грозным видом приближается Джейкоб. Я стараюсь не обращать внимания на то, что он явился сюда непрошеным гостем со своим фирменным угрюмым выражением лица. Я снова смотрю на Скипа.

– Телохранитель? Что это значит?

– Даже не представляю, – ухмыляется Скип. – Почему бы тебе не спросить об этом своего бойфренда?

Бойфренда. Против своей воли я оборачиваюсь к Джейкобу. Я бы не обратила внимания на ехидный комментарий Скипа, но теперь я знаю, что могу кое-чего не понимать. И не помнить. Неужели между мной и Джейкобом было что-то до того, как мне стерли память?

Меня внезапно охватывает жар. На сей раз не из-за кристалла.

– Эмерсон. – Джейкоб резко произносит мое имя, и, судя по его взгляду, он за что-то на меня злится. Добро пожаловать в клуб ненавистников Эмерсон Вилди.

Надо притвориться, что мне все равно, но у меня не очень получается. Я – не моя сестра, которая всегда возводила безразличие в ранг искусства.

Нахмурившись, Джейкоб смотрит на Скипа с еще меньшим удивлением, и мне приятно видеть в нем такую же, как у меня внутри, вспышку ярости и жажду мести. Слава богу, Джейкоб свои чувства контролирует.

Он не приветствует Скипа.

– Что ты делаешь по эту сторону реки, Норт? На твоем берегу недостаточно грязи? – раздражается Скип, потому что Джейкоб не обратил на него внимания. А Скип любит, когда его замечают. И он будет первым, кто напомнит собеседнику, что он – мэр города.

– Я обедаю с Феликсом и парой других членов городского совета; мы обсудим проблему с продолжающимися наводнениями, – отвечает Джейкоб спокойным голосом, тон которого он отлично контролирует. – Ты же должен был посетить эту встречу, так, мистер мэр?

Губы Скипа скривила улыбка.

– А тебе-то что за дело? Ты сидишь на своем драгоценном, хорошо защищенном холме.

Джейкоб холодно на него смотрит. Удивительно, как в воздухе не формируются сосульки.

– Два года назад Эмерсон силой втянула меня в комитет по борьбе с наводнениями. Я должен объяснить нарушение баланса между двумя реками и на полях с урожаем. Я же простой фермер.

Мне кажется, что он хочет сказать что-то еще о нарушении баланса. Он имеет в виду изменение климата? Или деятельность людей?

Скип фыркает.

– Какой-то фермер.

Джейкоб изучающе смотрит на него.

– Ты не уделяешь внимания комитетам своего же города? Или насущным экологическим проблемам? Это же твой город, разве не так? Я уверен, что видел этот слоган на плакатах твоей предвыборной кампании.

– В отличие от тебя я не позволяю брать меня за причиндал и тащить за него в очередной ненужный комитет, – ухмыляется Скип. Возможно, мне в моем ведьмовском детстве удалось-таки оставить его евнухом.

Вроде Джейкоб ничего не делает, но Скип издает вопль и спрыгивает со сцены. Я делаю мысленную пометку: надо научиться этому заклинанию.

– Я сам разберусь со своей речью, Эмерсон, – цедит Скип сквозь зубы. – Это не твое дело. Я мэр, а не ты.

– Я не баллотировалась на пост, – говорю я, как обычно, с легкой улыбкой.

Потому что очевидно: если бы баллотировалась, то мэром был бы не он.

И Скип, оскалившись, стремглав выбегает из беседки, чем подтверждает мое предположение.

Я поворачиваюсь к Джейкобу.

– Что ты с ним сделал?

Он свирепо смотрит, как Скип бочком подходит к Мейв. Как маленький мальчик, который ищет у взрослого защиты от обидчика. Хотя единственный обидчик здесь – Скип.

Я бормочу под нос слова разоблачающего заклинания, но ничего не меняется. Скип и Мейв все те же. Они стоят с озадаченными лицами.

Джейкоб все еще ничего не говорит. Мне.

– Это он послал за мной адлетов. Но как такой хнычущий трус проделал нечто подобное? – удивляюсь я.

– Не знаю. – По голосу Джейкоба слышно, что этот вопрос беспокоит его так же, как и меня. – Но я выясню.

– Мы выясним.

Он смотрит на меня сверху вниз.

– И кстати, говоря о «нас». Эмерсон, ты не можешь разгуливать в одиночестве. – Он берет меня за руку, как сбежавшего ребенка, которого пора вернуть матери, нравится мне это или нет. – И уж точно ты не можешь стоять рядом с ним. Где твой здравый смысл?

Здравый смысл? Я настолько шокирована его обвинительным, покровительственным тоном, которым он несет всю эту чушь, что едва замечаю, как он тащит меня по поляне по направлению к моему книжному магазину. Прямо как нашкодившего ребенка.

Я бы его убила. Но вдруг мне хватит одной мысли, чтобы сразить Джейкоба наповал? Лучше запрятать это чувство куда подальше. Хотя он не заслуживает моей жалости, когда ведет себя так, словно он мой отец.

Джейкоб Норт мне не отец. Даже при том, что он читает мне нотации.

– Джорджия говорит, это ты настояла на том, чтобы прийти сюда в одиночестве. У тебя есть хоть капля здравого смысла? Опасность подстерегает за каждым углом. Я сначала подумал, что она неправильно тебя поняла, но нет, вот она ты, здесь.

– И ты примчался. Решил сыграть роль моего телохранителя?

Он кидает на меня непонятный взгляд. В его зеленых глазах словно бушует буря.

– Называй как хочешь. Я уже один раз дрался за тебя сегодня. Всегда пожалуйста. Ты можешь отблагодарить меня хотя бы тем, что не будешь шляться и дразнить человека, который пытался нас обоих убить?

– Напоминаю, Джейкоб, именно я нейтрализовала угрозу. Можешь отблагодарить меня в любое время, не стесняйся.

Он снова смотрит на меня сверху вниз. И отпускает мою руку. Он такой мрачный, а я не понимаю почему. И мне тошно от того, что я не понимаю.

– Что было между нами в старших классах? – выпаливаю я.

Ой. Но слов назад не возьмешь.

Шаг Джейкоба почти незаметно сбился, но он идет дальше, только теперь его ноги напряглись сильнее.

– Что?

– В старших классах. Я не помню, что там было на самом деле. Скип сказал…

Джейкоб останавливается и пригвождает меня таким скептическим взглядом, что я даже не заканчиваю предложение.

– Пожалуйста, не говори мне, что фраза «Скип сказал» – это хорошее дополнение к любому разговору.

– Конечно, я не могу ему доверять. Именно поэтому я хочу прояснить ситуацию с кем-то, кому я верю. Но ты ведешь себя странно. – Я собираюсь ткнуть пальцем ему в грудь, но что-то меня останавливает. Наверное то, что мне хочется его стукнуть. Или то, что мне… совершенно не хочется его бить. – Я всегда думала…

Но я не могу закончить предложение.