Текст книги "К югу от платана"
![](/books_files/covers/thumbs_240/k-yugu-ot-platana-217018.jpg)
Автор книги: Хэзер Уэббер
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Ну ладно, тогда мне пора.
Кибби за окном по-прежнему оживленно разговаривала с кем-то, прижимая к уху мобильный.
– Приходите вечером с Флетчем к нам ужинать. Так, ничего особенного, поджарю парочку стейков на гриле. Давненько мы все вместе не собирались.
Я окинула отца взглядом.
– Еще одна мамина идея?
Он раздраженно дернул плечами.
– И снова я понятия не имею, о чем это ты.
Я не смогла сдержать улыбки, хотя и понимала, что мама весь вечер будет донимать нас с Флетчем этой своей идеей об удочерении Флоры. Наверное, стоило сразу жестко ей отказать, пока все не зашло слишком далеко.
– Я спрошу у Флетча. Он последние дни работает допоздна. Не знаю, как сегодня.
Папа провел рукой по приглаженным гелем волосам, и они тут же встали дыбом.
– Работает допоздна?
Я увидела эти упрямо торчащие вихры, и внутри у меня похолодело.
– Да. А что тебя так изумляет?
Отец отвел взгляд и буркнул:
– Просто не знаю, что и думать. Не работает Флетч допоздна. Наоборот, в последнее время он уходил пораньше. Так что не знаю, где он там задерживается, Сара Грейс, но точно не в офисе.
6
Блу
До прихода судебного следователя оставался час. От беспокойства мне не сиделось на месте, и я снова и снова обходила дом. Нужно было убедиться, что следователь не найдет никаких причин лишить меня статуса опекунши.
Для себя я решила, что это единственное, что в данной ситуации могу контролировать я. Я осмотрела все двери и окна. Убедилась, что везде установлены детские замки. Забила кухонный шкафчик сухой молочной смесью. И накупила столько подгузников, что хватило бы на целую армию младенцев. В доме не осталось ни пятнышка. Я заранее напекла печенья, и в комнатах теперь приятно пахло ванилью. Осмотрев все в миллионный раз, я не обнаружила ничего, к чему следователь мог бы придраться.
Марло, сидевшая на диване с ноутбуком на коленях, исподволь наблюдала за мной, а потом окинула меня пристальным взглядом поверх сползших на кончик носа очков для чтения.
– Присядь, отдохни чуток.
– Не могу я сидеть. Я слишком нервничаю.
Покачав головой, Марло снова уставилась в экран и принялась размещать новости на сайте «Кроличьей норы».
Я вышла на террасу и огляделась по сторонам. Стол я расчистила, все краски убрала на верхние полки, а полотна постаралась сложить аккуратно. Умение хранить законченные картины само по себе было видом искусства, которым мне, к сожалению, так и не удалось овладеть.
Перси была дома, по четвергам она в колледж не ходила. Однако, устав наблюдать за моими метаниями, она вызвалась прополоть сорняки на заднем дворе – очевидно, это занятие раздражало ее чуть меньше, чем мое мельтешение. И теперь, усевшись на корточки перед кустами камелий, она с остервенением выдергивала из земли росичку. Мо работал с ней бок о бок. Правда, вместе с сорняками он заодно выдирал и цветы, но вид имел очень гордый. А мне было не жалко: пускай хоть все мои посадки уничтожит, лишь бы это доставило ему удовольствие. С тех пор как у нас появилась Флора, Мо стал чуть больше похож на себя прежнего, и все мы рады были небольшой отсрочке. А в том, что это именно отсрочка, сомнений не было. Мы знали, что рано или поздно деменция отнимет его у нас навсегда.
Думать об этом было невыносимо. Я взглянула на удобно устроившуюся у меня на руках Флору, та подняла на меня глазки и медленно моргнула. Затем высунула язычок, и я крепче прижала ее к себе.
– Лапушка моя, ты дырку в полу протрешь, если не сядешь, – снова заговорила Марло так хорошо известным мне «маминым» тоном.
И Флора пискнула у меня в руках, вероятно, выражая согласие с ее словами. А потом замахала ручками, как будто только что обнаружила, что может ими шевелить, и задергала ножками, натягивая ткань своего разрисованного маргаритками комбинезончика.
– Как думаешь, может желудок в буквальном смысле завязаться в узел? – спросила я.
– Нет, – улыбнулась Марло.
А я вот не была в этом так уверена.
Бродя по комнате, я скользнула взглядом по стоявшим на книжных полках фотографиям. Большая часть полароидных снимков с годами выцвела и растрескалась. Время постепенно стирало эти картинки из прошлого, и я знала, что однажды точно так же поблекнут и воспоминания. На этих фото были все мои близкие. Твайла и папа, еще молодые и счастливые, играли в карты. На лице Уэйда сияла улыбка, такая же огромная, как бас-гитара, которую он гордо демонстрировал в камеру. Мы с Таем, все перемазанные глиной, играли в ручье. Малютка Перси спала под новогодней елкой. Мак, только что окончивший школу, позировал в камуфляжной форме и шляпе, затеняющей его серьезные глаза. Мне так и не довелось с ним познакомиться. Он уехал из дома и погиб в драке, когда мне было всего несколько месяцев от роду.
Пока не умерли Уэйд и Тай, у меня было довольно счастливое детство. Конечно, мы были бедны. И к нам нередко наведывалась полиция. И ни у кого в семье не было постоянной работы. И у меня частенько бывало пусто в животе. Но в нашем доме жила любовь. Тай был моим лучшим другом. Он никогда не срывался на надоедливую младшую сестренку, вечно ходившую за ним хвостом и звавшую в лес играть в прятки. Папа обожал ребусы, которые публиковали в еженедельной газете. И одним из самых ранних моих воспоминаний было, как я сижу на его крепком колене, помогаю ему отыскать правильные буквы, а он нахваливает меня за то, как хорошо я знаю алфавит. Мама отлично пекла и терпеливо учила меня этому искусству. Уэйда мы видели только по воскресеньям. Он был намного старше меня и с восемнадцати лет жил отдельно. Но в выходной специально приходил пораньше, брал меня на реку, и там мы вместе ловили рыбу нам на ужин. Я обожала воскресенья. В этот день мы все собирались за одним столом, даже если еды на нем было не густо. В доме сразу делалось шумно и тесно, и на некоторое время мы как будто бы становились нормальной семьей.
Я переводила взгляд с одной фотографии на другую, а в груди у меня все теснее становилось от горя и ярости. Они должны были быть здесь. Со мной. С Перси. С Флорой. Почему они не старались избежать беды? Почему принимали неверные решения? Почему бросили меня расхлебывать последствия их поступков? Бросили одну с Перси.
Бросили.
Судорожно сглотнув, я закрыла глаза, стараясь выгнать из головы вопросы, на которые мне не суждено было получить ответы. Вопросы, которые годами не давали мне покоя. Вопросы, которые одолевали меня именно в те моменты, когда я нервничала, словно чувствовали, что сейчас я не могу дать им должный отпор.
Флора принялась крутиться у меня в руках, и я перехватила ее иначе, прижав головкой к своей груди. Но что бы я ни делала, она лишь сильнее извивалась и громче хныкала.
– Может, есть хочет? – спросила Марло.
– Не должна.
Я совсем недавно выкупала ее, переодела и накормила. А светлые пушистые волосы украсила кружевной повязкой с бантиком, отчего малышка стала похожа на красиво завернутый подарок.
– Она полчаса назад проглотила целую бутылочку. Шшш, шшш, Флора, все хорошо.
– Наверное, ей твоя нервозность передалась.
– Тогда бы она уже вопила благим матом.
Стоило мне произнести эти слова, как Флора издала истошный вопль. Развернув ее личиком к себе, я проверила, все ли в порядке.
– Ну что случилось? О нет, она поцарапала щечку.
Наклонившись, я поцеловала царапину, будто бы могла своей любовью облегчить ее боль. Рядом тут же оказалась Марло. Темно-карие глаза ее ярко сияли.
– Все будет хорошо. Одна секунда – и все пройдет.
На беленькой щечке Флоры виднелась тонкая ярко-алая полоса.
– Знала же, что нужно подстричь ей ногти, – вскрикнула я, едва ли не громче Флоры. – Боже, как думаешь, следователь к этому придерется?
– Дай-ка мне малышку, – протянула ко мне руки Марло. – Я ее покачаю.
– Но…
Она поманила Флору длинными пальцами.
– Иди ко мне, крошка. Иногда быть хорошей мамой – это значит уметь попросить о помощи и принять ее, когда предложат.
В смятении я передала Флору ей.
Прижав малышку к себе, Марло принялась ласково ее укачивать.
– А ты, Блу, пойди налей себе стакан воды и успокойся. Давай-давай, – безапелляционно заявила она.
Этот непререкаемый тон был мне знаком так же хорошо, как и ласковый и ободряющий. Мне не раз доводилось слышать оба за все годы, что Марло растила из меня того человека, которым я была сейчас. Я прошла на кухню и достала из шкафчика чашку.
Марло тихонько раскачивалась и напевала что-то монотонное, поглаживая щечку Флоры большим пальцем. Вскоре девочка затихла, и в ту же минуту мы услышали, что к дому подъехала машина.
– Похоже, твой гость уже здесь, – сказала Марло. – Отведу-ка я Мо домой. Все обойдется, Блу. Просто поверь, так и будет. Слышишь?
И я вдруг обратила внимание, что глаза ее, еще пару минут назад сиявшие так ярко, заметно потускнели.
– Да, мэм.
Она передала мне Флору, крепко обняла меня и вышла за дверь. И только тогда я заметила, что пересекавшая щечку Флоры алая царапина бесследно исчезла.
* * *
– И сколько лет Персиммон? – спросил Сэм Мантилла, пока мы обходили дом.
– Восемнадцать.
До сих пор все шло более или менее гладко. Следователь задавал множество вопросов, осматривался, заглядывал в шкафы, проверял окна и двери.
Мистер Мантилла пометил что-то в папке с документами, которую держал в руках.
– Когда ей исполнится девятнадцать?
Я постаралась не принимать близко к сердцу, что папка была озаглавлена «Флора Доу[9]9
Доу – условная фамилия, то же, что «неизвестный».
[Закрыть]».
– В ноябре. А что?
– Как вы знаете, совершеннолетие в Алабаме наступает в девятнадцать. Мы обязаны тщательно проверять всех живущих вместе с ребенком взрослых, – ответил он. – Но в данном случае, раз день рождения у вашей сестры только через полгода, в этом нет необходимости.
Нет необходимости, поскольку к моменту совершеннолетия Перси судьба Флоры и степень моего в ней участия уже будут решены.
Мы вошли в детскую, и я включила свет.
– Могу вас успокоить: Перси – честнейший человек. Ни разу в жизни не вляпывалась ни в какие неприятности.
Чего нельзя было сказать обо мне.
Я навлекла беду на свою голову только раз за всю жизнь. В тот день, когда в школе случился пожар. Принимая то судьбоносное решение, я и представить себе не могла, как оно повлияет на мое будущее. И сейчас счастлива была, что тот случай не разрушил мою репутацию окончательно – по крайней мере, в глазах закона. Да, меня привлекли к ответственности за мелкое правонарушение, но по гражданскому соглашению меру пресечения заменили на штраф. И несколько лет назад судимость с меня сняли.
Мистер Мантилла открыл окно, осмотрел раму и задвижку. Провел рукой по пеленальному столику, комоду и детской кроватке, проверяя, нет ли где острых углов. Наконец вернулся к двери в детскую и оглядел задвижку.
– Сколько у вас одежды для Флоры?
– Более чем достаточно. – Я стала выдвигать ящики комода, чтобы показать ему, сколько у нас детских вещей.
– Что насчет доктора?
– Веду Флору на прием на следующей неделе.
Он кивнул.
– А кто в случае чего сможет вас поддержать?
Сердце пустилось вскачь.
– Что ж, Перси. Мои соседи Марло и Мо Аллеманы. Хотя мне они скорее как бабушка и дедушка.
Сделав пометку в бумагах, Мантилла поднял на меня глаза:
– Еще какие-нибудь родственники? Близкие друзья?
Я покачала головой.
– Понятно. А что насчет общественной жизни? Занимаетесь волонтерством?
Вдоль позвоночника поползла струйка пота.
– Иногда прихожу почитать пациентам «Аромата магнолий». Вот как раз сегодня туда иду.
– И как часто вы этим занимаетесь? Скажем, сколько раз были там за последние шесть месяцев?
– Дважды, – ответила я, стараясь, чтобы не дрогнул голос.
– Хммм…
– Ах да. Я собираюсь вступить в Клуб мамочек Баттонвуда.
Он снова сделал какую-то пометку в документах.
– Очень вам рекомендую это сделать. Когда растишь ребенка, общественная поддержка бывает очень важна. Тем более что на семью вам рассчитывать не приходится.
Мантилла развернулся и вышел из детской, и я едва удержалась, чтобы не показать язык ему в спину. Как будто бы я этого не знала. Сказать по правде, мне до смерти надоело это слушать.
Спустившись вниз, я выглянула в окно и увидела на заднем дворе Перси и Флору. Они качались в гамаке, подвешенном в тени высоких дубов.
Мистер Мантилла вышел на террасу и улыбнулся, заметив картинку на стене. Я нарисовала ее в четырнадцать, это была моя первая работа с Зайчушкой-Попрыгушкой.
– У моих племянников есть несколько книг про Попрыгушку, – сказал он. – Она им очень нравится.
К щекам прилила кровь. Я так и не научилась принимать комплименты, не краснея.
– Спасибо. Мне самой эти книги доставляют много радости.
Мантилла огляделся вокруг, скользнул взглядом по полкам, где стояли краски, чернила и растворители, и между его бровей залегли глубокие морщины.
– Это ваша студия?
Лицо его внезапно помрачнело, и мне это не понравилось. Совсем не понравилось. Желудок все туже закручивался в узел.
– Да, это она.
– Я боялся это услышать. Она не может здесь оставаться.
– Что вы имеете в виду?
– Ваша студия. Нельзя ее здесь оставлять. У террасы нет входной двери. Краски необходимо убрать под замок, а еще один шкаф сюда уже не втиснуть. Здесь и так тесно. Слишком тесно. И даже если вы уберете отсюда вот этот стул, все равно мало что изменится. А нужно, чтобы во всех комнатах были свободные проходы. Удивительно, что этот вопрос не подняли, когда вы вели на дому детский кружок.
– Тогда студия находилась в другой комнате.
В той, где сейчас располагалась детская.
– Если решите все же оставить студию дома, нужно будет переместить ее в помещение с дверью. И убрать все краски, чернила, растворители и прочие художественные принадлежности в запирающийся шкаф.
– Но в доме больше нет свободных комнат. Могу я перенести студию в спальню?
– Нет, если намерены там спать. Одно помещение нельзя использовать для нескольких целей. – Мистер Мантилла захлопнул папку. – Итак, студия должна переехать. Даю вам время до понедельника.
– Я просто… – Я не могла подобрать слов.
Мозг лихорадочно разрабатывал варианты решения этой проблемы. Раз в доме студию переносить было некуда, нужно было переместить ее куда-то еще. Можно было бы снять помещение в городе. Но для этого потребовалось бы время, которого у меня не было, и деньги, которые мне были нужны на адвоката по усыновлению.
Мантилла сочувственно глянул на меня своими темными глазами.
– Если не найдете решения, Флора не сможет здесь остаться. Мне очень жаль.
7
– Как-то ночью я застукал Блу Бишоп у себя во дворе. Прокралась туда, как вор. Было не то два, не то три часа утра. Вот дуреха. Слава богу, голос подала, когда услышала, что я взвожу курок. Не то чего доброго из винтовки бы ее пристрелил. – Мозес Кехоэ, остановивший судью Квимби в аптеке, покачал головой и сгреб в горсть свою клочковатую белую бороду.
– Давно это было? – спросил судья. – Наверное, Блу тогда еще в школе училась?
Десять лет назад, когда он еще служил мировым судьей и разбирал мелкие правонарушения вроде неправильной парковки, ему однажды довелось выносить приговор Блу – в то время ученице выпускного класса. Тогда она в первый и в последний раз оказалась в зале суда. Учитывая анамнез ее семьи, даже странно, что им не пришлось встречаться чаще.
– В прошлом году, – отозвался Мозес. – Моя благоверная тогда как раз перенесла операцию по женской части и четыре недели с постели не вставала.
В прошлом году? Судья Квимби задумался. Что ж, если так, это все меняло. Какие уж тут детские шалости, Блу в том году минуло двадцать восемь.
– И что же, она пыталась залезть к вам в дом?
– Не. – На губах Мозеса заиграла улыбка. – Она Веру принесла, кошку нашу. Та как раз за неделю до этого сбежала. Блу нашла ее в лесу и вернула. А заодно притащила нам домашней ветчины, макарон с сыром, печенья и еще кучу всякой всячины. Видать, прослышала, что миссис Кехоэ лежит. Хотела все это под дверь нам подбросить, тут-то я ее и застукал. Знаете, она и по сей день иногда к нам с гостинцами заходит. А благоверная моя за это учит ее играть в пинокль. Она славная девочка, эта Блу. И станет хорошей мамой. Вот помяните мое слово.
Очередь к окошку сдвинулась с места. Шагнув вперед, судья буркнул:
– Ничего не понимаю. Но почему же она просто не принесла вам все это утром?
Мозес пожал плечами.
– Я и сам ее об этом спросил. А она ответила, мол, не хотела нас беспокоить.
Сара Грейс
Я мчалась сначала по тротуару, потом по гравийной дорожке, затем по лесной тропинке и все никак не могла избавиться от мыслей о Флетче. Вечернее солнце золотило землю под ногами, у меня же в ушах снова и снова эхом отдавались слова отца.
Флетч не работал допоздна.
Теперь, когда я об этом узнала, мне вспомнилось кое-что. Каждый раз, когда Флетч, в очередной раз задержавшись где-то, ложился в нашу постель, от него пахло свежестью и мылом, словно он успел принять душ, прежде чем вернуться домой. А ведь после посиделок за покером от него обычно несло пепельницей, а вовсе не лавандой. За карточным столом все дымили как паровозы: кто сигаретой, кто сигарой, кто трубкой. Словно бы некурящих просто не брали в игру.
До сих пор у меня было столько забот, что я об этом запахе как-то не задумывалась. Зато теперь даже тут, в лесу, не могла от него отделаться. Аромат роз и лаванды заглушал все вокруг, забивал запахи нагретой солнцем земли и сосновой хвои, будто вопя во всю глотку: «Заметь меня!»
Больше всего меня тревожило то, что аромат был явно женский. И вспомнив слова отца, я вдруг задумалась о том, в чем раньше никогда не сомневалась, сколько бы Флетч ни темнил: о том, был ли он верен мне. Пускай наш брак не задался, но мне никогда и в голову не приходило, что он может меня обманывать. А что, если эти участившиеся в последнее время посиделки с друзьями и работа допоздна на самом деле были лишь прикрытием для каких-то его грязных секретов?
«Нет», – возразила я самой себе. Нет. Он слишком многое потеряет, если все выплывет. Блестящую репутацию, которую так старательно создавал из оставленных ему отцом жалких обломков. Политические амбиции. Меня.
И все же заглушить подозрения я не могла. Как бы быстро я ни бежала, они все равно догоняли меня. В конце концов я позвонила родителям и отказалась приходить к ним на ужин. Меньше всего мне этим вечером хотелось с ними встречаться. Вернее, нет. Меньше всего мне хотелось объясняться с Флетчем, но семейный ужин шел сразу следом. Не хватало только, чтобы за столом все на нас глазели. И гадали, что происходит.
Свернув к Платану, я перемахнула через поваленное дерево, лежавшее поперек тропинки, и поспешила дальше. Сердце колотилось в ушах, по вискам и спине струился пот.
Мчась все быстрее, я молила Пуговичное дерево поведать мне, как снять проклятие. Ведь должен быть способ! Я просто обязана узнать его, обязана все выяснить. Прошло гораздо больше года с тех пор, как я в последний раз обращалась к Платану за советом. Так что он просто обязан мне ответить. Я справлюсь, я обязательно найду способ снова стать счастливой.
Пожалуйста, пускай этот способ существует.
Когда я добралась до окружавшей Пуговичное дерево поляны, внутри у меня все сжалось. Но к счастью, никаких любопытных репортеров, жаждущих осмотреть место, где Блу нашла подкидыша, поблизости не было.
Переведя дыхание, я запрокинула голову и взглянула на сучковатый ствол, уходящий далеко вверх, под зеленый купол.
– Как мне снять проклятие? Я буду когда-нибудь снова счастлива?
Через секунду в сердцевине дерева что-то негромко щелкнуло, я сунула руку в дупло и достала пуговицу. Прочитала послание от Пуговичного дерева раз. Второй. Третий.
И вскрикнула:
– Это что, какая-то шутка?
Пуговица, лежавшая у меня на ладони, была точной копией той, что я получила десять лет назад.
СЛЕДУЙ ЗОВУ СЕРДЦА, И ОБРЕТЕШЬ СЧАСТЬЕ.
– Если так, то это не смешно! Этому совету невозможно последовать. Невозможно! – Обессиленная отчаянием, измученная гнетом старых тайн, я всем телом привалилась к Платану. На глаза навернулись слезы.
– Сара Грейс? Ты в порядке?
Осознав, что на поляне я больше не одна, я поспешно выпрямилась. И утерев слезы тыльной стороной ладони, начала:
– Все хо…
Но обернувшись и увидев, кто спрашивает, тут же осеклась. Шеп Уиллер сунул руки в карманы.
– Я ставил на месяц, но нам удалось продержаться семь месяцев и двенадцать дней.
У него за спиной на землю медленно опустилось черное перышко. Меня окутал аромат мускуса и корицы, такой знакомый, что стало больно в груди.
– Не понимаю, о чем ты, – без зазрения совести солгала я.
В глазах его вспыхнули смешинки, словно бы он точно знал, что я лгу, но не спешил меня уличать.
– Столько времени прошло с тех пор, как я вернулся в Баттонвуд. Каким-то образом – полагаю, тут не обошлось без тщательных расчетов, – нам все эти месяцы удавалось не пересекаться. Для такого маленького городка это прямо рекорд.
Щеки мои вспыхнули. Я вспомнила о том, сколько раз видела его издали в парке, на заправке, в магазине и заставляла себя развернуться и уйти прочь. Вместо того чтобы кинуться к нему, обнять крепко-крепко и никогда больше не разжимать рук. От мысли, что однажды мы с ним столкнемся нос к носу и я не смогу скрыть своих чувств, меня кидало в дрожь. В городе о нашей с Шепом связи никто не знал. Вернее, не совсем так. Кое-что было известно Блу Бишоп. Но не все.
Всего не знал никто, кроме Шепа и меня.
Я окинула его взглядом, стараясь запомнить каждую деталь. Вот уже десять лет прошло с тех пор, как он в последний раз стоял на расстоянии вытянутой руки от меня. В его глазах, в этих незабываемых глазах бледно-зеленого цвета, по-прежнему плескались боль и жажда. Светло-каштановые волосы были острижены короче, чем во время нашей последней встречи – на песчаном пляже, у искрящейся на солнце чистой воды. В тот день он ушел, унося с собой мое сердце, мне же осталось только смотреть ему вслед.
С годами лицо его обветрилось и посуровело, резче обозначились точеные черты. А фигура стала крепче – он по-прежнему оставался высоким и стройным, но теперь к этому добавились еще и развитые мускулы. Короткие рукава туго обтягивающей торс рубашки поло открывали руки, на которых темнели новые татуировки. Под тонкими чиносами цвета хаки угадывались сильные ноги. Но все эти изменения имели мало значения. Я подозревала, что всегда буду видеть в нем того напуганного, несчастного восемнадцатилетнего мальчишку, в которого когда-то влюбилась.
– Я рада тебя видеть, – наконец честно призналась я. – Сочувствую насчет твоей мамы. Как она сейчас?
Сколько же раз я брала в руки телефон, чтобы позвонить ему. Поддержать. Невозможно было представить, чего ему стоило простить Мэри Элайзу.
Отец Шепа был проповедником, а мать – сущим дьяволом. Несмотря на тревожные звоночки, мало кто в городе догадывался, сколько зла она причинила Шепу. Разве можно было поверить, что супруга пастора, честная благочестивая женщина, морально и физически измывается над собственным сыном? Окончательно она сорвалась с цепи после смерти мужа, лишившей беднягу Шепа единственной защиты.
– Неважно. Врачи говорят, ей недолго осталось. Они стараются облегчить ее состояние, как могут. Я часто ее навещаю, но каждый раз, как прихожу, она начинает звать на помощь медсестер. И принимается прятать ценности. Вообще меня не узнает, ну а мне так даже проще. – Он слабо улыбнулся. – Наверное, все из-за татуировок – ей кажется, что к ней какой-то бандит ввалился.
Мне больно было это слышать. Выходит, Мэри Элайза так и не поняла, каким прекрасным человеком был ее сын.
– Ты пытаешься объяснить ей, кто ты?
– Иногда. Но порой лучше даже не начинать.
– Мне так жаль.
Он кивнул.
– А что ты делаешь тут, в лесу? – попыталась я сменить больную тему.
– Я здесь по работе. Ты же наверняка слышала, что Блу нашла подкидыша. Расследование поручили мне. Вот я и пришел снова осмотреть место на случай, если в первый раз что-то пропустил.
– Ну кто же не слышал о подкидыше. Я очень рада, что с девочкой все в порядке.
Лучи сиявшего над нашими головами солнца пробрались сквозь листву и заиграли на пристегнутом к поясу Шепа полицейском жетоне. Я смотрела на него, до сих пор не в силах поверить, что передо мной представитель закона. Следователь. Как же я им гордилась! В старших классах Шеп был тем еще сорванцом. То пожарную сигнализацию включит, то урок прогуляет, то нахватает двоек, то сделает новое тату. Так он бунтовал против царивших в семье порядков. Пытался дать всем понять, что сам контролирует свою жизнь. Но под маской хулигана скрывался юноша с добрым и израненным сердцем. Куда проще для него было бы и дальше катиться по наклонной, особенно после того, как мы с ним расстались. Но он выстоял и добился больших успехов.
– Я тоже. – Глаза его потемнели. – Ну вот, я рассказал тебе, как оказался в лесу. Но ты-то что здесь делаешь, Сара Грейс? Почему плачешь под Платаном?
Я крепче сжала полученную пуговицу и, обойдя Шепа, подобрала с земли перышко.
– Мне нужно было напутствие.
– И как? Получила?
Я покосилась на его левую руку. Обручального кольца на ней не было.
Впрочем, я свое тоже не носила. Оно лежало дома в шкатулке с драгоценностями. С глаз долой, но не вон из сердца.
Края пуговицы впились в ладонь.
– Не совсем.
– Как жаль. Я могу тебе чем-то помочь?
Разве что вернуться в прошлое и объяснить мне, что, оставив его, я совершу огромную ошибку. Навлеку на себя проклятие и обреку на несчастливую жизнь.
– То, чего я хочу, получить невозможно. – Наши глаза встретились, но вскоре, не в силах больше этого выносить, я отвела взгляд. – Что ж, ладно, не буду мешать тебе работать.
– Ну а я не стану больше отвлекать тебя от пробежки. Хотя, должен признаться, я удивился, узнав, что ты до сих пор бегаешь.
– А ты бросил?
Я и представить себе такого не могла. В школе мы с ним оба состояли в команде бегунов. Шеп в то время был буквально помешан на спорте, за неделю набегал до шестидесяти миль.
– Да, перестал бегать с тех пор, как вернулся сюда.
Я попыталась улыбнуться, но захлестнувшая меня грусть не позволила этого сделать.
– Мне порой кажется, что я буду бегать вечно.
Шеп уперся руками в бедра.
– Или только до тех пор, пока, как я, не встретишься лицом к лицу с тем, от чего убегаешь.
– Может, и так, – ответила я, не желая спорить.
Мы попрощались. Я развернулась и побежала по тропинке обратно, в сторону города, от души желая, чтобы предсказание Шепа никогда не сбылось. Я знала: стоит мне однажды перестать бегать от своих тайн, и жизнь моя превратится в сущий ад.
* * *
Не успела я отбежать от окружавшей Платан поляны, как ко мне неожиданно присоединился попутчик. Обернувшись через плечо и заметив трусившего за мной пса, я крикнула: «Фу!»
Откуда он появился, было не ясно, я поняла, что больше не одна, только услышав за спиной тяжелое дыхание. Пса явно мучила одышка.
Во время пробежек я частенько встречала собак. Некоторые вели себя дружелюбно. Некоторые нет. Но этот пес, к счастью, кажется, не был агрессивным. Обычно, заметив собаку, я просто останавливалась и ждала, когда объявится ее хозяин. Либо позволяла животному меня обнюхать и убедиться, что я не представляю для него интереса.
Однако этот пес отставать не желал. Я пошла шагом. И он пошел шагом. Я остановилась. И он остановился.
– Ты чей? – спросила я, внимательно его оглядев.
Он сел и завозил хвостом по земле, подняв в воздух облачко пыли.
Я дала ему обнюхать свою руку. Затем, зажав пуговицу и перо под мышкой, погрузила пальцы в густую шерсть на его загривке, пытаясь нащупать ошейник. Но его там не оказалось. Пес слегка смахивал на ирландского сеттера, только очень тощего и изможденного. Его густая, грязная красновато-коричневая шерсть сбилась в колтуны. Представить было страшно, сколько в ней кишит блох и клещей.
Вытащив из-под мышки перо и пуговицу, я еще раз перечитала данный мне Деревом совет.
«Следуй зову сердца, и обретешь счастье». Я покачала головой, не представляя, что бы это могло значить. Как я могла следовать зову сердца, если его забрал с собой Шеп в тот день, когда мы расстались? Неужели Платан не мог толком объяснить, что мне нужно сделать?
Пес лизнул мою руку, и я подпрыгнула от неожиданности.
– Никаких поцелуев, – улыбнулась я. – Бога ради, мы ведь едва знакомы.
Он в ответ завилял хвостом.
Погладив его по голове, я зашагала в сторону города и совершенно не удивилась, заметив, что пес потрусил за мной.
– Ко мне тебе нельзя, Флетч собак не любит. Вот что, отведу-ка я тебя в ветеринарную клинику доктора Хеннеси. Он тебя осмотрит, поищет чип, а если его не окажется, найдет для тебя хороших хозяев.
Флетч.
Мне ведь еще предстояло вывести его на чистую воду. Утром он сказал, что будет работать допоздна, а затем пойдет в «Посудомойку», наш местный бар, играть с друзьями в пул. Я решила, что вечером дождусь его, послушаю, что он скажет, а заодно и пойму, пахнет ли от него снова лавандовым мылом.
Фуф, фуф, фуф. Пес уставился на меня своими печальными карими глазами.
Вздохнув, я почесала его за ухом. Он толкнулся мне в ладонь носом, и я, сдавшись, принялась его гладить.
– Жаль, у меня нет с собой водички.
Бегала я всегда налегке. Только засовывала пятерку в карман шорт и цепляла связку ключей к шнурку. Но ни телефона, ни плеера, ни фляжки с водой с собой не брала.
До ближайшего ручья нужно было с полмили пробираться по чащобе. И я подумала, что быстрее будет дойти до города и купить бутылку воды в ближайшем магазине.
– Что ж, тогда пошли.
Как бы мне ни хотелось пуститься бегом, ради пса я старалась идти медленно. Он пыхтел уже не так сильно, но дышал все еще тяжело.
Прошло минут десять, мы уже почти вышли к началу тропы, как вдруг пес залаял. И я заметила впереди идущую нам навстречу Блу Бишоп. Она была обмотана каким-то хитрым приспособлением для переноски младенцев, издали напоминавшим сбившийся шарф.
Блу была старше меня на год. А ростом примерно с меня, ну может, на дюйм ниже. Но из-за узла на макушке, в который были собраны ее русые волосы, казалась чуть выше. Одета она была в джинсовые шорты, белую футболку и поношенные кроссовки. На загорелом лице не было и следа косметики, но я никогда еще не видела ее такой красивой.
Пес все лаял и нарезал вокруг меня круги, пока я не прикрикнула:
– А ну тихо! Ребенка напугаешь. Сидеть.
Он уселся у моих ног и снова шумно запыхтел.
– А я и не знала, что у тебя есть собака, Сара Грейс, – поравнявшись с нами, сказала Блу, с любопытством оглядывая пса своими янтарными глазами.
– А я и не знала, что у тебя есть ребенок, – отозвалась я и рассмеялась. – Шучу. Конечно, о твоей девочке уже весь город слышал. Можно на нее взглянуть?
Почему-то рядом с Блу мне всегда становилось спокойно. Я словно чувствовала, что с ней мне не нужно притворяться. И можно оставаться собой. Конечно, отчасти дело было в том, что она знала мою самую страшную тайну.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?