Текст книги "Потерянные цветы Элис Харт"

Она снова взглянула на потолок и подумала об Элис, безмолвной дочери Агнес и Клема, которая затерялась в мире своих воспоминаний и просеивала их, пытаясь осмыслить то, что с ней произошло. Кэнди слышала, как Джун рассказывала Твиг о случившемся: Клем избил Элис до потери сознания, а на теле беременной Агнес обнаружили синяки, свидетельствовавшие, что он и с ней поступил так же. Что за трус на такое способен? Каким чудовищем он стал? И что будет с его сыном, новорожденным братом Элис?

Она отогнала вопросы. Провела подушечкой большого пальца по кулону и повторила про себя значение совербеи: посланница любви. С тех пор как в девятнадцатом веке Рут Стоун, бабушка Джун, основала цветочную ферму на иссушенной земле, девиз Торнфилда не менялся: «Там, где цветы растут свободно». Кэнди и остальные женщины, прибывавшие к Джун в поисках безопасного пристанища, знали, что это правда.

Готовясь ко сну, Кэнди задумалась, знала ли Элис, чувствовала ли, быть может, подсознательно, что, откуда бы она ни приехала и что бы с ней ни случилось, теперь она дома.

9. Паслен коричневый

Значение: одержимость, колдовство

Solanum brownii | Новый Южный Уэльс

Растение из семейства пасленовых, часто вызывает отравления. В фольклоре ассоциируется со смертью и привидениями. Латинское название происходит от слова solamen, «утешать», «успокаивать» – имеются в виду наркотические свойства некоторых видов паслена. Служит пищей для личинок некоторых бабочек и мотыльков.

Элис резко села на кровати и закашлялась. На коже проступила испарина. Во сне ее душили огненные веревки. Жар схлынул с лица, и она откинулась на влажную подушку, прищурившись от яркого утреннего света. Рядом лежала мятая записка Кэнди. Элис взяла ее и провела пальцем по строчкам, написанным округлым почерком. В этот раз огонь во сне был другим. Голубым. Цвета ее имени, цвета волос Кэнди и платья дамы, с горя превратившейся в орхидею.

Она попыталась остановить слезы, но те все равно хлынули из глаз, и Гарри мигом явился, как по свистку. Он вошел в ее спальню, позвякивая ошейником, и ткнулся мокрым носом ей в колено. Он был такой большой и теплый: ей сразу стало спокойно.

Элис закрыла глаза и сильно, до боли надавила на них пальцами. А когда открыла, перед глазами заплясали черные звезды. Зрение прояснилось, и тут она заметила, что кто-то побывал в ее комнате, разложил на кровати чистую одежду и поставил на стол поднос с завтраком. Гарри лизнул ее в щеку. Элис улыбнулась краешком губ и встала.

На спинке кресла висели чистые шорты и футболка. На столе лежали сложенные носки и трусы, а голубые ботиночки стояли на полу бок о бок. Еще она увидела широкополую шляпу и маленький передник, точно такой, как носили цветочницы. Кто-то вышил на кармане ее имя голубой ниткой. Элис провела пальцами по нитяным буквам. Платье королевы из сказки Кэнди было точно такого цвета – таким она его представляла. При мысли, что кто-то так долго ждал возвращения любимого, что превратился в цветок, у Элис заболела голова.

Она взяла с подноса ломтик персика и сунула в рот. От сладкого сока свело щеки. Съев еще один ломтик, вытерла руки о пижамные штаны и взяла футболку. Хлопок был таким мягким, будто его носили уже тысячу раз. Такая же футболка была у ее мамы. Элис любила надевать ее на ночь, как ночнушку, после того как Агнес много раз ее надевала и футболка впитала ее запах.

– Доброе утро.

На пороге стояла Джун. Гарри довольно засопел. Волосы Элис упали на лицо. Она не попыталась убрать их за уши. Джун снова молча сняла постельное белье с кровати и вышла из комнаты, не говоря ни слова. Вернулась через несколько минут, немного запыхавшись, и принесла чистое белье. От стыда у Элис запылали щеки. Гарри прижался к ней и слизывал слезы с ее лица. Джун присела рядом с ней на корточки, ее колени хрустнули.

– Это странное чувство пройдет, Элис, – произнесла она. – Обещаю. Я знаю, тебе сейчас больно и все вокруг кажется новым и пугающим. Но Торнфилд сам залечивает раны, поверь – просто дай ему шанс.

Элис подняла голову и взглянула на Джун. Впервые за все время глаза бабушки не смотрели на горизонт. Они смотрели на Элис и были близкими и внимательными.

– Сейчас тебе все кажется ужасным, знаю, но со временем станет лучше. Здесь тебе ничего не грозит. Понимаешь? Больше не случится ничего плохого.

Чем дольше Элис смотрела на Джун, тем быстрее сердце билось в ушах. Она зажмурилась. Стало трудно дышать.

– Элис? Ты в порядке? – Голос Джун звучал словно издалека. Гарри кружил вокруг них и громко лаял.

Элис покачала головой. Воспоминания вырвались наружу. О том, что было до Торнфилда, до больницы, до дыма и пепла. Еще раньше, до этого.

Отцовский сарай.

Резные скульптуры женщины и девочки с цветами.

Губы Джун шевелились, но Элис ничего не слышала. Ее голос звучал как из-под воды, то тонул, то всплывал на поверхность. Она смотрела на Джун сквозь толщу морской воды. Лицо бабушки плыло перед глазами, а потом в какой-то момент прояснилось и стало четким.

Наконец Элис ее узнала.

Джун: ее мимика, волосы, манера держаться, улыбка. Элис уже видела их раньше.

Ей не хватало воздуха.

Джун была той женщиной, чей образ ее отец раз за разом вырезал в сарае.

Джун сняла акубру с крючка на входной двери, надела, взяла с комода ключи. Выбежала на улицу и спустилась по ступеням веранды, щурясь на ярком утреннем солнце. Она направилась к грузовику, дернула дверь и испуганно вскрикнула, увидев на сиденье Гарри. Тот только что был наверху с Элис, а теперь каким-то образом переместился сюда, сидел, навострив уши и обернув лапы длинным хвостом, и смотрел на нее.

– Чертов Гудини, – пробормотала Джун. – Меня из-за тебя когда-нибудь кондрашка хватит. – Она потрепала его большие уши. Забравшись в грузовик, вспомнила выражение лица Элис, узнавание в ее глазах, и ее прошиб холодный пот. Джун попыталась унять дрожь в руках и трижды попала мимо, прежде чем воткнуть ключ в зажигание. Похлопав по карманам, достала фляжку и торопливо отхлебнула.

– Джун. – Твиг окликнула ее с порога.

Джун поспешно сунула флягу в карман. Виски обожгло горло.

Твиг подбежала к грузовику и встала у окна. С приезда Элис они обменялись лишь парой коротких фраз. Джун приготовилась к очередному этапу их продолжающегося горячего спора. Такие споры могут разрушить старую дружбу, а могут ее укрепить. За десятки лет у них было много разногласий, сейчас возникло очередное, но они по-прежнему стояли друг за друга, как и полагается членам семьи.

Джун опустила окно; Твиг придвинула голову, и Джун выругала себя за то, что не съела мятную конфетку.

– С ней все в порядке, – спокойно сказала Твиг через секунду. – Отдыхает в гостиной с Кэнди.

Джун кивнула.

– Я звонила в больницу…

– Кто бы сомневался, – фыркнула Джун.

Твиг не обратила на нее внимания.

– Брук, медсестра, сказала, что у девочки, похоже, приступы паники. Ей нужен отдых, компания и пристальный присмотр. А еще ей нужен психотерапевт, Джун. – Твиг шагнула еще ближе и оперлась руками на окно. – Она должна посещать специалиста.

Джун покачала головой.

– Каждому нужно место, которое он считал бы домом, и люди, которых он считал бы семьей. – Голос Твиг почти утонул в шуме мотора.

Джун снова фыркнула: Твиг знала, на какие точки надавить, и повторяла те же слова, что сказала ей Джун, когда Твиг появилась в Торнфилде много лет назад. Джун включила передачу. Нет, она не поддастся на манипуляции.

– Поеду запишу ее в школу. Там ей самое место, – огрызнулась она. Твиг отпрыгнула в сторону, как ужаленная.

Джун поехала прочь, и от осознания всей тяжести сказанного Твиг ее пробрала дрожь. О чем она думала, когда брала на себя ответственность за дочь своего сына? Кто она такая? Всего лишь имя в анкете, где она значилась ближайшей родственницей. Но перед глазами стояла искра узнавания в глазах Элис этим утром, и ей не давал покоя вопрос: откуда Элис ее знала?

Элис лежала на кушетке у окна и слушала отдаляющийся рокот грузовика Джун. Она пыталась сложить имевшиеся у нее обрывки информации. Статуи в отцовском сарае изображали Джун. Джун была ее бабушкой, матерью ее отца. Так почему они никогда не встречались? Не может быть, чтобы отец не любил Джун, иначе зачем бы он столько времени потратил, вырезая ее изображение из дерева? Элис вздохнула и свернулась клубком на кушетке. За окном закричала сорока. Элис закрыла глаза и прислушалась. Тикали старинные часы. Медленно билось сердце. Мерно шумело дыхание.

Джун отнесла ее вниз, передала на попечение Твиг, а сама вышла из дома и пока не возвращалась. Твиг сделала ей какой-то сладкий напиток; Элис его выпила, и ее тело размякло, как забытая на солнце шоколадка. Глаза сомкнулись, а когда она снова их открыла, Твиг уже ушла, но Элис увидела перед собой Малышку Кэнди с длинными голубыми волосами, падавшими на плечи мягкими облачками, похожими на сахарную вату.

– Привет, горошинка, – с улыбкой произнесла она.

Элис залюбовалась ее волосами, искрящимся блеском для губ, ногтями с облупившимся мятным лаком и сережками с эмалью в форме кексиков.

– Рада видеть тебя такой румяной, моя розочка. – Кэнди взяла ее за руку и крепко сжала ее ладонь. Не зная, как реагировать, Элис просто смотрела на нее молча. – Я пеку печенье, – продолжала Кэнди, – оно предназначается к утреннему чаю, но мне нужен дегустатор. Выручишь?

Элис так радостно закивала, что Кэнди рассмеялась внезапным раскатистым смехом.

– Да вы только посмотрите. – Она убрала волосы Элис ей за уши. – Такой чудесной улыбки Торнфилд отродясь не видывал. – Прежде лишь мама говорила Элис, что у нее чудесная улыбка.

Элис дожидалась печенья, лежа и постукивая пальцами по животу. Широкие яркие солнечные лучи проникали в гостиную сквозь кружево тропических деревьев с гигантскими листьями. С кухни доносились запахи табака и сладкой выпечки. Иногда Элис слышала, как Кэнди напевала.

Наконец в коридоре послышались шаги, и в воздухе повис густой запах сиропа. Элис сонно села на кушетке.

– Нет, горошинка. Отдыхай. – Кэнди подтащила к кушетке маленький столик и поставила перед Элис тарелку овсяного печенья и стакан холодного молока. – Лежи. И ешь печенье.

Элис взяла теплое печенье. Сжала краешек большим и указательным пальцем. Печенье было твердое. Она сжала сердцевинку. Та оказалась пружинистой. Элис изумленно взглянула на Кэнди.

– А ты что думала? Хрустящее по краям, мягкое в серединке. Таким и должно быть овсяное печенье, – уверенно кивнув, проговорила Кэнди.

И в тот момент Элис влюбилась в нее всей душой. Она откусила большущий кусок.

– У тебя щеки как у хомяка, – усмехнулась Кэнди.

Распахнулась сетчатая дверь; в коридоре послышался топот и звук вытираемых об коврик ботинок. Через минуту в гостиную вошла Твиг с хмурым от беспокойства лицом. Но, увидев Элис и Кэнди, она вздохнула с облегчением.

– Ты как раз вовремя, Твигги, ромашечка моя. – Кэнди протянула ей тарелку. Твиг взглянула на Элис и вопросительно вскинула бровь. Элис кивнула с робкой улыбкой.

– Как я могу отказать, если сама Элис угощает? – Твиг взяла с тарелки печенье и застонала от удовольствия, откусив кусочек. – Кэнди, ты алхимик.

Алхимик. Надо посмотреть в словаре, что это значит, подумала Элис.

– Чай с медом и ромашкой сделал свое дело, да, Элис? Тебе уже лучше? – Твиг ласково ей улыбалась. Элис кивнула. – Хорошо. Очень хорошо.

– А куда Джун уехала? – спросила Кэнди и, судя по ее виду, тут же об этом пожалела.

– Джун… у нее дела в городе. – Твиг многозначительно взглянула на Кэнди и поторопилась сменить тему: – Все готово для утреннего чая? Можно звать цветочниц?

Кэнди кивнула:

– Литры чая и кофе и печенье уже дожидаются на веранде.

– Прекрасно. Я… – Твиг прервал автомобильный клаксон и скрежет шин на подъездной дорожке. Она вытянула шею и выглянула в окно. – Боряна приехала за деньгами. Можно угостить ее печеньем? – Твиг умыкнула с тарелки два печенья, потом взяла третье, зажала его зубами и улыбнулась. Она скрылась в коридоре, но через минуту вернулась, надев ботинки. – Не печенье, а райское лакомство, Кэнди. – Она повернулась к выходу и остановилась. – Может, покажешь Элис мастерскую, если она захочет? Как раз пока у цветочниц перерыв. Увидимся, дамы. – Твиг помахала и вышла.

– Боряна – цветочница, но здесь не живет, – объяснила Кэнди. – Они с сыном живут на другом конце города. Раз в неделю она приезжает и наводит порядок и чистоту в доме. Она болгарка, очень милая.

Элис не знала, что такое «болгарка». Может, это особый цвет волос, как «брюнетка»?

– Так я принесу твои ботинки и все остальное, оденешься и пойдем посмотрим мастерскую, – сказала Кэнди. – Могу познакомить с Боряной.

Элис кивнула. Она готова была пойти куда угодно, лишь бы не разлучаться с Малышкой Кэнди.

Пока Кэнди была наверху, Элис подошла к окну посмотреть на болгарку. На улице рядом со старым, видавшим виды автомобилем стояла женщина с сильными загорелыми руками и длинными черными волосами. Ее губы были накрашены ярко-красной помадой. Они с Твиг хохотали. Но не женщина привлекла внимание Элис, а мальчик, сидевший на переднем сиденье.

Никогда в жизни Элис так близко не видела настоящего мальчика.

Он сидел в профиль, и его лицо было почти полностью скрыто за растрепанными пшеничного цвета волосами. Они падали на лицо завесой, совсем как у нее. Он сидел, потупившись, и смотрел на что-то, что держал в руках. Интересно, какие у него глаза? Мальчик зашевелился, поднял книгу, которую читал, и положил ее на окно. Он читал книгу!

Словно услышав, как забилось ее сердце, мальчик оторвался от книги и посмотрел прямо на нее. Ее словно током ударило. Руки и ноги обмякли и перестали слушаться, она будто к месту приросла. Элис смотрела на него через окно. Мальчик медленно поднял руку. Помахал. Он ей помахал! Элис растерянно подняла руку и помахала в ответ.

– Готова?

Элис обернулась. Кэнди принесла ее рабочую одежду, болтались голубые ботиночки, которые она держала за шнурки. Элис покачала головой. Внутри у нее что-то не ладилось, будто ее внутренности вынули и положили обратно, но в неправильном порядке.

– В чем дело? – спросила Кэнди и подошла ближе.

Элис повернулась к окну, хотела показать, но Боряна с мальчиком уже уехали, оставив после себя облако пыли.

– Ну ты не волнуйся, горошинка, познакомишься в следующий раз.

Элис прижала ладони к стеклу и вгляделась в оседавшую над дорогой пыль.

Шагая за Кэнди, Элис прошла мимо общежития, где жили цветочницы. У мастерской они остановились в дверном проеме, густо увитом плетистыми растениями. Кэнди отодвинула зеленый занавес, достала связку ключей и сунула нужный ключ в скважину.

– Готова? – с улыбкой спросила она. Дверь распахнулась.

Они замерли на пороге мастерской. Утреннее солнце грело спины, но внутри работал кондиционер, и Элис вдруг озябла. Потерла плечи и вспомнила, как мальчик поднял руку и ей помахал.

– Что ты так тяжко вздыхаешь? – Кэнди взглянула на нее, подняв бровь. – Все в порядке?

Элис очень хотелось заговорить, но с губ слетел лишь еще один вздох.

– Словам придают слишком много значения, – сказала Кэнди и взяла Элис за руку. – Ты тоже так считаешь?

Элис кивнула. Кэнди сжала ее ладонь и отпустила.

– Пойдем. – Она придержала дверь. – Я все тебе тут покажу.

Они зашли внутрь. В передней части мастерской стояли верстаки и составленные штабелями ведра, а вдоль стены тянулся ряд раковин и холодильников. На полках хранились инструменты, затеняющая сетка в рулонах и всевозможные флаконы и бутылочки с пульверизаторами. На настенных крючках висели широкополые шляпы, передники и садовые перчатки, а внизу ровной шеренгой выстроились резиновые сапоги, будто принадлежавшие строю невидимых цветочных солдат, стоявших по стойке смирно. Элис повернулась к верстакам. Под каждым столом имелись полки для хранения, где стояли контейнеры и тазы. Густо пахло землей.

– Сюда мы приносим срезанные цветы с полей. Каждый цветок перед отправкой в магазины проходит тщательную проверку. Цветы должны быть идеальными. У нас заказчики со всей Австралии; цветы разлетаются по городкам, ближним и далеким, в цветочные магазины, супермаркеты, заправки и на рынки. Наши букеты дарят невестам, вдовам, и… – тут голос Кэнди дрогнул, – молодым мамам. – Она провела по столу ладонями. – Это же настоящее волшебство, Элис, – сказала она. – С помощью цветов, которые мы вырастили, люди могут сказать друг другу то, чего не выразить словами, и дарят их друг другу по любому поводу.

Элис скопировала движение Кэнди и провела ладонями по верстаку. Что за люди изъясняются цветами вместо слов? Как цветок может выразить то, чего слова не могут? Как выглядела бы одна из ее книг, состоящих из нескольких тысяч слов, если бы ее написали цветами? Ее матери никто никогда цветы не дарил.

Она присела на корточки и осмотрела тазики, где лежали садовые ножницы, мотки бечевки и маленькие ведерки с маркерами и ручками всех цветов радуги. Элис сняла крышку с голубого маркера и понюхала его. Начертила на тыльной стороне ладони прямую вертикальную линию – столбик от «Я». Потом добавила крючочек, черточку и дописала: «Я тут». Кэнди подошла; Элис поспешно стерла надпись.

– О, голубой Элис. – Кэнди перегнулась через рабочий стол, за которым пряталась Элис. – Пойдем со мной.

Они протиснулись меж верстаков, мимо раковин и холодильников в заднюю часть мастерской, где была обустроена художественная студия. На столах лежали чистые холсты, тут и там стояли стаканчики с кистями и баночки с краской. В одном углу был мольберт, табуреты и ящик с тюбиками краски. На другом столе лежали мотки медной проволоки и кусочки цветного стекла и стояли банки с инструментами. Когда Элис подошла к отгороженному ширмой помещению в самой глубине студии, она и думать забыла о мальчике. Она напрочь забыла и о Джун, и об отцовских статуях. То, что она увидела, целиком захватило ее внимание.

– Вот мы и пришли, – усмехнулась Кэнди.

С деревянной рамы под потолком свисали десятки цветочных пучков: какие-то были еще свежие, другие уже подсохли. Вдоль ширмы тянулся длинный стол, на нем были разложены почерневшие от частого использования инструменты и тряпицы. Повсюду, как брошенная на берегу одежда, были разбросаны засушенные цветочные лепестки. Элис прижала ладони к деревянному столу, вспомнив, как мама проводила рукой по колышущимся цветочным головкам в саду.

На краю стола был расстелен кусок бархата; на нем лежали браслеты, кулоны на цепочке, серьги и кольца, украшенные сухоцветами в прозрачной смоле.

– Тут работает Джун, – сказала Кэнди. – Тут она творит волшебство из легенд, на которых построен Торнфилд.

Волшебство. Элис встала над бархатной подстилкой и залюбовалась украшениями: каждый кулончик, каждое колечко отражали свет.

– Все эти цветы Джун вырастила сама. – Кэнди взяла широкий браслет, с которого свисала подвеска с бледно-персиковым лепестком. – Она засушивает лепестки под прессом, заливает прозрачной смолой и оправляет в серебро. – Кэнди положила браслет на место. Элис разглядывала лепестки всех цветов радуги, навсегда запечатанные в кулонах, серьгах и кольцах. Там они будут храниться вечно, застывшие во времени, но сохранившие тот же цвет, что при жизни. Они никогда не пожухнут и не зачахнут. Разложение и смерть их не коснутся.

Кэнди подошла и встала рядом.

– В эпоху правления королевы Виктории аристократы в Европе общались на языке цветов. Чистая правда. Предки Джун – и твои, Элис, предки, женщины, жившие давным-давно, – переплыли океан, привезли этот язык сюда из Англии и передавали из поколения в поколение, пока Рут Стоун не привезла его в Торнфилд. Говорят, она долго не пользовалась своим знанием и заговорила на языке цветов, только когда влюбилась. Но здесь она использовала для общения только те цветы, что приносил ей возлюбленный: местный диалект цветочного языка отличался от английского. – Тут Кэнди замолчала и залилась краской. – А потом… – Она не договорила.

Рут Стоун. Ее прародительница. От любопытства у Элис зачесались щеки. Ей хотелось надеть по колечку на каждый палец и ощутить на теплой коже прикосновение холодного кулона, увешать запястья браслетами и приложить сережки к непроколотым ушам. Хотелось носить на себе тайный язык цветов, чтобы цветы говорили за нее все то, что она сказать не могла.

На противоположном конце стола лежала маленькая книжечка в самодельном переплете. Элис тихонько подошла. Потрескавшийся корешок хранил следы многочисленных починок и был несколько раз подклеен заново красными ленточками. На обложке каллиграфическим почерком были выведены выцветшие золотые буквы и нарисованы красные цветы, похожие на колеса прялки. «Торнфилдский цветочный словарь: австралийские эндемики и их значения», – гласила надпись на обложке.

– Рут Стоун была твоей прапрабабушкой, – сказала Кэнди. – Она составила этот словарь. А ее потомки за долгие годы расширили его, как расширили цветочное поле. – Она провела рукой по пожелтевшему срезу. – Эта книга уже несколько поколений хранится в семье Джун. И в твоей семье, кстати, – исправилась она.

Палец Элис завис над обложкой. Ей так хотелось открыть книгу, но она не знала, можно ли. Страницы пожелтели, некоторые выпадали из книги. На полях виднелись рукописные заметки. Элис выгнула шею. Ей удалось прочесть лишь несколько целых слов: темный, ветки, пятнистый, ароматный, бабочки, гавань. Элис никогда не видела такой прекрасной книги.

– Элис, – Кэнди наклонилась, и их с Элис лица оказались на одном уровне, – тебе кто-нибудь раньше рассказывал эту историю? Историю Рут Стоун?

Элис покачала головой.

– Ты совсем ничего не знаешь о своей семье, горошинка? – ласково спросила Кэнди.

Элис отчего-то стало стыдно. Она отвела взгляд и снова покачала головой.

– Ах, счастливица. – Кэнди печально улыбнулась.

Элис растерянно на нее посмотрела и вытерла нос рукавом.

– Помнишь принцессу, про которую я тебе рассказывала, ту, в чью честь назвали цвет – голубой Элис?

Элис кивнула.

– Ее мама тоже умерла, когда она была маленькой. – Кэнди взяла ее за руку. – Она очень горевала, и тогда ее отправили жить с тетей в дом, где все было заставлено книгами. А потом, когда она выросла и стала совсем большой, она сказала, что истории из тетиных книг ее спасли.

Элис представила ту, другую Элис, принцессу в платье нежно-голубого цвета: та сидела и читала под окном, а бледный свет падал на страницы ее книги.

– Тебе повезло, что ты тут очутилась, Элис, ведь это место хранит твою историю. Ты счастливица, потому что тебе выпал шанс узнать, откуда ты родом и кто твои родные. – Кэнди отвернулась и через мгновение вытерла щеки. В тишине защелкали и загудели кондиционеры. Элис разглядывала старую книгу и представляла женщин, которые так же стояли и рассматривали ее десятки и сотни лет назад, возможно, держа в руках букет австралийских цветов и заполняя новую страницу на тайном языке.

Тут Элис надоело стоять, и ноги запросились на улицу. Кэнди повернулась и задала вопрос, от которого все ее тело задрожало от нетерпения:

– Показать тебе тропинку к реке?