Текст книги "Пуговицы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pugovicy-259432.jpg)
Автор книги: Ида Мартин
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 8
Утром у ворот школы в шуршащем дождевике меня поджидал взволнованный Женечка.
Поманил издалека рукой, а когда я подошла, на одном дыхании выложил:
– Я все узнал. Мама наругалась на Надю из-за того, что она не оправдала ее доверия.
– А как не оправдала?
– Разве это важно?
– Конечно важно! – тут же вспомнилась Яга. – Можно забыть купить хлеба или переварить макароны. Это тоже типа не оправдать доверия, но мелко. А можно накосячить по-крупному. Обмануть или подставить.
– Не знаю, – Женечка серьезно покачал головой, – любое доверие дорого стоит. Завоевать доверие сложно, а потерять легко. Так мама говорит.
– Идем, я опаздываю. – Я прошла через калитку на школьный двор и обернулась.
Женечка остался за забором:
– Мне туда нельзя.
– Можно.
– Мне запретили.
– Ты же со мной.
– Мама с меня обещание взяла. Я не могу, иначе обману ее доверие.
До звонка оставалось две минуты. Но я вернулась к нему.
– Ну а что-то еще твоя мама говорила про Надю?
– Сказала только, что покрывала и защищала Надежду Эдуардовну до последнего…
– От кого защищала, ты выяснил?
– Нет. Она расплакалась. И я тоже. Не могу видеть, как она плачет. И спрашивать не буду про это больше. И говорить.
– А если я спрошу?
– Нет! Не вздумай! – его выкрик в утренней тишине прозвучал слишком громко. – Она сейчас и так постоянно плачет.
Шел четвертый урок – физика. Действующее значение силы тока. На улице обозначилось просветление. Дождь на время прекратился. На дорожках появились люди: гуляющие с колясками мамочки, пенсионеры с палками для скандинавской ходьбы, женщины с продуктовыми сумками. За забором, схватившись за прутья, который час подряд стоял человек в прозрачном дождевике и смотрел на школу. Мне не нужно было видеть выражение его лица, чтобы понять, что с ним происходит. После мамы Женечка больше всего на свете любил школу. Ему тяжело давались эмоции, но он определенно страдал. Я понимала Женечку, как никто другой. И пусть мои чувства были притуплены не с рождения, я точно так же, как и он, отчетливо ощущала необъяснимое и неизбежное наступление хаоса. Человечки в тетради, которых я всегда рисовала на полях во время урока, яростно бились о толстую кирпичную стену, отступая перед разрастающейся тьмой. Тихим вибрирующим кряком пришло сообщение. Я открыла и не поверила своим глазам: «Ты мне сегодня приснилась». Перечитала эту фразу раз двадцать и огляделась. Сообщение было от Томаша, но, может, кто-то взял его телефон и решил прикольнуться? Томаш сидел очень ровно, и лишь едва заметно склоненная голова выдавала, что все-таки он держит телефон.
«Просто какой-то очень добрый сон был. Светлый. И ты в нем добрая, поэтому написал».
– Томаш, повтори, что я сейчас сказала! – Физичка стояла неподалеку от его места, и ей, в отличие от меня, было прекрасно видно, чем он занимается.
– Как и при механических колебаниях, в случае электрических колебаний нас не интересуют значения силы тока, напряжения и других величин в каждый момент времени, – четко, слово в слово произнес Томаш с места.
– Хорошо. Но телефон все равно, пожалуйста, убери. – Физичка одобрительно похлопала его по плечу.
Обычно ему никогда не делали замечаний. Но после того как она отвернулась, он все равно прислал еще одно сообщение: «Извини за вчерашнее. Я не хотел, чтобы вышло грубо». Остальные пол-урока я размышляла над тем, как ему ответить. Но, ничего не придумав, решила не отвечать вообще. Писать Томаш перестал, однако неожиданного намерения выяснить со мной отношения не оставил и, после того как я, постояв немного с Бэзилом и Филом под дождем за гаражами, отправилась домой, нагнал, не доходя до деревянного забора строящегося дома. Надо мной навис его зонт, и я обернулась.
– Чего ты хочешь?
– Чтобы ты меня пригласила к себе, – нагло заявил он в стиле моих вчерашних провокаций.
– С какой это стати мне тебя приглашать?
Он шел сзади по настилу и держал зонт надо мной. На секунду остановился возле ямы, заглянул в нее, но тут же снова поравнялся со мной.
– Могли бы и на улице поговорить, но здесь холодно и дождь.
– О чем поговорить?
– Я знаю, что ты меня в чем-то подозреваешь, но я ничего плохого не сделал.
– И почему я должна тебе верить?
– А вот об этом я и хотел поговорить в нормальной обстановке.
– У меня дома ненормальная обстановка.
Мы дошли до моего подъезда. Притормозив, я поняла, что если прогоню его, то потом просто умру от любопытства. Открыла металлическую дверь.
– Ладно. Давай внутри поговорим.
Мы поднялись на один этаж. С его волос, плеч, зонта текло, с меня тоже. Мы остановились друг напротив друга. Я оперлась спиной о перила. Около минуты Томаш ничего не говорил, молча разглядывая меня. Его обычно тяжелый взгляд был спокойным и ласковым. В прошлый раз, когда я с искренним простодушием решила, что нравлюсь ему, он смотрел так же. Мне потребовалась изрядная доля мужества, чтобы собраться и не растаять.
– Давай по делу. Если я немедленно не переоденусь, точно заболею.
– Не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо. – Обозначая открытость, он ласково улыбнулся.
Еще одна провокация, будто нарочно мстил за мои издевки в автобусе.
– А тебе не все равно?
– Как выяснилось, нет! – Он вытер с моей щеки капли, и у меня по спине пробежали мурашки.
Это было уже слишком. Я поднялась на одну ступеньку вверх.
– Тебе что-то от меня нужно?
– Хотел поговорить. Мне приснился сон…
– Это я уже слышала, – перебила его я, чувствуя, как сильно колотится сердце. – Можно конкретнее?
– Мне приснился сон, и я решил, что должен извиниться.
Он снял с меня капюшон и провел рукой по волосам, приглаживая их.
– Тебе так лучше.
Слова застряли в горле. Дурацкий Томаш. Зачем он это делает? От беспомощности я готова была расплакаться. Вся прежняя злость и обида улетучились в один момент. На ум не приходило ни одной злой шутки, а сил дать ему отпор не находилось. Мозгами я понимала, что это разводка, но желание откликнуться на его тепло оказалось еще сильнее.
– Что-то не так? – Он перестал улыбаться и с таким участием заглянул в глаза, что я тут же бросилась вверх по лестнице.
Я неслась, перемахивая через ступеньку, на полной скорости до своего этажа и потом несколько минут стояла перед дверью, пытаясь отдышаться, чтобы Кощей не подумал, будто за мной гнались. Но он преспокойно спал. После приступа Кощей заметно ослаб. Взял на работе больничный и лежал все время. Ему было шестьдесят девять. Не такой уж и старый, чтобы помирать. Перед тем как выключить телевизор, я немного задержалась, приходя в себя и слушая прогноз погоды. Жизнерадостный дядька в круглых очочках обнадеживающе сообщил, что через неделю дожди окончательно прекратятся и наступят холода.
Томаш, похоже, недооценил мои умственные способности. Решил, что, поддавшись на его нежности, я с легкостью сдамся и меня будет легко уговорить удалить ту запись. Или хотя бы держать на близком расстоянии, чтобы мне не пришло в голову ломануться в полицию. Испугался после вчерашнего разговора и раскаялся в своем недальновидном поведении. Видел же, что продолжает мне нравиться, и решил этим воспользоваться. Хитрый, безжалостный план. Вот уже третий раз он делал мне очень больно, так больно, что я не знала, куда себя деть и как избавиться от этой горечи. И все же самое отвратительное во всем этом было то, что я чуть было не повелась на это из-за того, что неоднократно представляла себе нечто подобное. Стыдные, глупые, девчачьи романтические фантазии. Мысли, с которыми я постоянно вела войну. Чертова флешка. Чертов Томаш. Чертовы осень и дождь. Что-то окончательно запуталось во мне. Не переодеваясь, я достала телефон.
– Привет.
– Давно не виделись, – усмехнулся Бэзил.
– Ты должен кое-что для меня сделать.
Бэзил немного помолчал:
– А меня за это не посадят?
– Если будешь осторожен, то нет.
– Теперь я заинтригован.
– Мне нужно, чтобы вы с Филом побили Томаша.
Бэзил удивленно фыркнул:
– За то, что не отвечает на твою любовь?
– Нет, просто тупит он, а пытается выставить дурой меня.
– Но я-то тут при чем?
– Ты же типа мой парень. Забыл?
– Ладно, я с ним поговорю.
– Нет. Разговоры не прокатят. Он не поймет. Я очень на него зла. Просто побейте его – и все, чтобы знал, что со мной лучше не связываться. Не в школе, а так, чтобы без шума и неприятностей.
– Что он такого сделал-то? – Бэзил явно был озадачен. – Расскажешь?
– Помнишь, я говорила тебе про флешку, которую Лиза подкинула Наде? Так вот, Томаш боится, что я отнесу ее в полицию, и поэтому решил меня соблазнить.
– И как я понимаю, небезуспешно. – Бэзил громко и неприятно заржал. Я подождала, пока он отсмеется.
– А еще Томаш пообещал рассказать полиции про тот вечер и репетицию, что вы с Филом были там пьяные и угрожали Наде. Пришлось соврать, иначе Бэзил окончательно перевел бы все в шутку.
– А вот это уже фигово! – Он задумался. – Хорошо, я поговорю с Филом. Что-нибудь придумаем.
Договорить мы не успели. Кто-то позвонил в домофон, и, чтобы Кощей не проснулся, я немедленно бросилась открывать. Пришла Лиза, мокрая и растерянная.
– Липа во всем сознался. Насчет Нади. Это он ее убил, – стоя на площадке и не давая мне оправиться от первого приступа изумления, выдала она. – Сейчас мне признался. Он же ушел домой, помнишь? Но на самом деле никуда не ушел, а остался ждать, когда Надя выйдет из школы.
– С чего это вдруг он тебе сознался?
– Я вспомнила, что снимала видео тогда. Ты мне сама еще велела снимать, как Надя обзывает его и остальных. Я показала ему. Тогда-то он и раскололся.
– Что он еще сказал?
– Что любит меня.
– Тоже мне новость!
– Раньше он никогда этого не говорил. – Лиза потупилась. – Никак не могу представить Липатова убийцей. Разве он способен на такое?
– Очень жаль.
– Почему?
– Потому что Сене очень хочется, чтобы ты думала, что он на это способен.
– Ты не веришь ему? – Лиза удивленно распахнула глаза.
– Нет.
– Почему?
– Откуда у него растяжка, если он ушел и в школу больше не возвращался в тот день?
– Кто-то мог выкинуть ее на помойку за школой.
– А как, по-твоему, Липа справился бы с Надей? Он даже до колодца он не смог бы ее дотащить.
Лиза задумалась:
– Но зачем ему наговаривать на себя?
– Из-за тебя, конечно, чтобы ты не считала его чмошником.
– Но это ведь глупо!
Поймав себя на мысли, что уже совершенно спокойно размышляю в духе «это он убил» или «не он», я пожала плечами.
– Ты меня не простила? – с надеждой спросила Лиза.
– Мне вот очень интересно, а в жизни всегда так? Или это со мной что-то не то? Все кругом предатели или только мне попадаются такие?
– Думаю, что все, – охотно отозвалась Лиза. – Верить никому нельзя. Когда не веришь, вопрос предательства отпадает сам собой.
– Ты права, но все равно странно. С чего бы тогда все уперлись в это «веришь – не веришь»? Люди постоянно кидают и обманывают друг друга. Для кого выдумана эта сказка о доверии?
– Давай все же помиримся! Я без тебя скучаю. И мне очень-очень жаль, что я так поступила.
– Я тебе не верю.
– Почему?
– Мы ведь только что решили, что без веры нет предательства.
Лиза снова сникла:
– Я поняла. В таком случае дай знать, если передумаешь.
После ее ухода я отправилась на кухню, отыскала в холодильнике банку шпрот с Надиных поминок и тут же, стоя возле окна и задумчиво глядя сквозь сумерки на стройку, съела ее всю в один присест. Дождь громко стучал по подоконнику. Запах шпрот у меня ассоциировался с Ягой. Был ее день рождения, и мы заканчивали последние приготовления к приему гостей. Яга шпыняла меня с самого утра, но я мужественно терпела.
– Какого черта новую упаковку салфеток открыла? В серванте еще старая осталась.
– Я не видела.
– У тебя глаза на заднице? Никогда ничего не видишь! Ну хоть тарелки посчитать сумела. Удивительно. Зато вилок шесть. Почему шесть?
– Случайно.
– Вот сама и будешь руками есть. Где соль? А хлеб? Я же все нарезала, нужно только принести. Так трудно принести? Я об очень сложных вещах прошу? Тяжело принести хлеб на стол?
– Я не успела.
– Господи! Не успела она. Почему я все успеваю? С шести утра еще не присела. Стол приготовила, квартиру убрала… И это в свой же день рождения! Чтоб он провалился. Никакой от тебя помощи и толку. Что ж за горе-ребенок нам достался? У всех девочки как девочки, помощницы, а у нас сплошное недоразумение. Даже хлеб с кухни принести не может.
Яга демонстративно сходила за плетеной корзинкой с нарезанным хлебом и поставила на край накрытого стола. Критично оглядела его и всплеснула руками:
– А это еще что такое? Ты решила нас всех отравить? – Она схватила блюдце с открытой банкой шпрот. – Ну что за злыдня-то такая?!
– Вы сами велели шпроты поставить.
– Не эти же, другие. Я их вчера специально к столу покупала. Стокилограммовую сумку притащила. Думала, руки оторвутся. А эти просроченные, бестолочь!
– Но я их из холодильника взяла.
– А срок годности посмотреть нельзя было? Или позаботиться о здоровье других слишком обременительно для тебя?
– Я думала, все, что в холодильнике, съедобное.
– Не ври! Специально, небось, подсунула, а то я тебя, обормотку, не знаю.
Яга всегда считала, что все против нее сговорились и хотят навредить. И этот список вредителей возглавляла именно я.
– Ничего я не подсовывала. Хотела помочь.
– Помочь? Помочь отправиться мне в могилу?
Я взяла просроченную банку и понесла ее в туалет.
– Куда! – завопила Яга.
– Выброшу их, раз они плохие.
– Совсем сбрендила? Оставь сейчас же! Это на суп. Миллионерша нашлась. Хорошие продукты в толчок спускать.
– Вы сказали, что это отрава.
– Что ж за поганка-то такая? Все, все мне назло делает! – Она резко вырвала блюдце, на котором стояла банка со шпротами, у меня из рук, и масло выплеснулось прямо на ее нарядное платье. Яга ахнула, а я немедленно схватила со стола солонку и обильно посыпала пятно.
– Пошла вон, скотина неблагодарная! – Со злостью оттолкнув меня, Яга упала в кресло и разрыдалась.
– Что случилось? – из дальней комнаты выполз благоразумно отсиживающийся Кощей.
– Все! Никакого дня рождения не будет. Этому платью уже десять лет и ни единого пятнышка! А теперь его только выбросить. И на что мне теперь новое купить? А? На что?
– У вас зарплата есть, – огрызнулась я.
– Да? Зарплата? А то, что я на эту зарплату тебя, тунеядку, содержу, забыла?
– М-да… – Услышав про деньги, Кощей покачал головой. – Стыдно. Очень стыдно.
– Я, когда вырасту и работать пойду, все вам верну.
– Когда ты вырастешь, нам уже ничего и не понадобится, – фыркнул Кощей. – Может, мы не доживем до того времени.
– Я уж точно не доживу, – сквозь рыдания проговорила Яга. – Она меня в могилу раньше вгонит.
– Туда вам и дорога, – не выдержала я и, хлопнув дверью, ушла к ребятам в ТЦ.
Несмотря на дождь, кран на стройке продолжал работать, высоко поднимая громадные бетонные блоки и перенося их с места на место. Люди ходили под ними и даже не задумывались, что блок может случайно сорваться и в один миг превратить их в лепешку. А может, и задумывались, но у них просто не было выхода?
На следующий день гнев на Томаша немного стих, и я собиралась сказать Бэзилу, что задание отменяется. В конце концов, я сама дала Томашу повод думать, что пытаюсь привлечь его внимание. Сама дразнила его и злила. И на его месте я тоже попыталась бы воспользоваться ситуацией в свою пользу. Однако после математики учительница дала Липе листок с контрольной, чтобы он посмотрел свои ошибки, и, пообещав скоро вернуться, вышла. Все остальные тоже ушли. Был последний урок. Такого шанса упускать не стоило. Опершись обеими руками о стол, Липа склонился над партой и, хмурясь, вглядывался в контрольную.
– Ты правда убил Надю? – подкравшись сзади, произнесла я таинственным шепотом.
Липа вздрогнул, дернулся, листок медленно спланировал под соседнюю парту. Не глядя на меня, он полез его поднимать.
– Тебе Лиза сказала?
– Какое Лиза? Да вся новостная лента этим забита. В «телеге» пишут и по телику показывают. Сеня Липатов собственноручно укокошил училку физкультуры за то, что она называла его хануриком.
Липа обиженно поджал губы:
– Хочешь меня сдать полиции?
– Конечно. Учиться в одном классе с убийцей особо не светит. Вдруг ты и меня прирежешь?
– Ты мне не веришь, да?
– Не-а. – Я уселась на парту так, чтобы не дать возможности ему сбежать раньше времени. – Зачем ты это насочинял? Ты ушел раньше всех. Сразу, как только Надя начала скандалить.
– Я вернулся, – с упрямой настойчивостью сказал Липа.
– Что же было дальше? Мне безумно интересно, как и где ты ее убил.
– На улице, за гаражами. Когда она курить вышла. У меня был ножик.
– В столовой, что ли, стащил?
– Нет. У папы взял. Охотничий.
– Значит, ты прямо с ножиком на репетицию пришел? Охотиться собирался?
– Я его всегда с собой носил.
– Зачем?
– От хулиганов защищаться. Потом выбросил. На следующий день.
– Ну, допустим. А растяжка?
– Я оставил Надю просто на земле. Вернулся в школу руки от крови помыть. И как раз подумал, что нужно труп убрать. Нашел растяжку, вернулся и упаковал ее.
– Так… – Я серьезно покивала. – Упаковал. Очень правдоподобно. А теперь уточни, пожалуйста, где именно ты нашел растяжку.
– Блин! – Липа воинственно вспыхнул. – Ну что ты, как следователь, прицепилась? Нашел и все.
– Нет, не все. Хочешь, чтобы я тебе поверила, говори, где нашел.
– Я не помню.
– Знаешь, почему ты не помнишь? Потому что не нужно трендеть про то, чего не знаешь. Только мешаешь и путаешь всех. Никакой крови на Наде не было. Ее никто не резал. Ясно? Ее задушили, – сказала я это просто так, чтобы осадить Липу, но неожиданно поняла, что на самом деле понятия не имею, как именно ее убили.
Липа скис. От боевого запала не осталось и следа. Но в свое оправдание сказать он ничего не смог, потому что дверь распахнулась и в класс влетела девчонка из десятого класса.
– Микки, тебя все ищут, там твои с Томашем дерутся!
В одно мгновение соскочив с парты, я помчалась, позабыв спросить, где это «там». Но пока неслась по лестнице, мне еще трое сообщили о драке. А на первом я столкнулась с завучихой. Она тоже была в курсе. Марат уже вызвал полицию, но Ольга Олеговна все равно требовала, чтобы он шел их разнимать. Охранник лениво пополз на улицу.
Томаш сидел прямо на Филе и давил локтем ему на горло. Пытаясь освободиться, Фил хрипел, а Бэзил время от времени нехотя постукивал Томаша кулаком в спину, чтобы он слез. Возле них скакала Гаврилова и верещала: «Перестаньте!» Остальные наблюдали чуть поодаль. Из-за дождя зрителей оказалось не так уж и много. В первом ряду с недовольным выражением лица стояла Лиза. Похоже, она была возмущена тем, что Фил оказался внизу.
– Ну все, Вася, заканчиваем! – Я схватила Бэзила за куртку. – Марат полицию вызвал.
Эти слова подействовали на Томаша волшебным образом. Он мгновенно отпустил Фила и встал. Отряхнул мокрые колени, вытер руки о штанины, поднял грязный рюкзак и быстро зашагал прочь от школы.
– А ну стоять! – громогласно окликнула его завучиха.
Томаш остановился.
– Разворачивайся и за мной! – приказала она. – И вы оба тоже.
– Какого черта устроили это прямо здесь? – высказала я Бэзилу. – Не могли отойти подальше? Так, чтобы никого не было?
– Все вопросы к нему. – Бэзил кивнул на Фила.
Но тот был взмыленный, злой и очень грязный. Его штаны и куртка сзади промокли насквозь. Волосы перепачкались, на скуле красовалось красное пятно от пропущенного удара. Приставать с расспросами к человеку в таком состоянии явно не стоило.
Их увели в школу: дожидаться приезда полиции. Я тоже хотела остаться с ними, но Ольга Олеговна прогнала меня, как только увидела. Пришлось признать, что ответственность за случившееся лежала на мне, и за свою злую, мстительную выходку мне было стыдно.
Глава 9
В отделение увезли только Фила с Бэзилом, потому что к приезду полиции Томаш сбежал и никто не видел как. Такой расклад был парням на руку. Оба написали, что Слава напал на них, поскольку заявления от него не было, виноватым оказался именно он. За парнями приехала мама Бэзила и забрала их домой. Вот так все обошлось. Только поверженный Фил расстроился. Однако, когда на следующий день Томаш в школу не пришел, он, немного повеселев, принялся рассказывать всем, что сломал ему нос и обеспечил сотрясение. Люди склонны верить красивым байкам гораздо больше, чем собственным глазам. Томаш в последующие дни так и не объявился, и заварушка с дракой постепенно превратилась в историю праведного возмездия, и Фила все считали победителем. Томаш в школе не появлялся, говорить о нем стали реже, а я думать – больше. И мысли эти были уже не о любви, я начала волноваться, ведь за полтора года Томаш не пропустил ни одного учебного дня. Он мог заболеть или получить в драке травму, о которой мы не знали. Сны со зло упрекающей меня Надей возобновились с новой силой. «Это ты во всем виновата!» – Ее обвиняющий голос не умолкал в голове даже днем.
Во вторник я написала Томашу. В среду даже позвонила, однако номер оказался заблокирован, а в пятницу решилась на странный шаг, о котором, во избежание расспросов, не должны были узнать мои друзья. Сославшись на головную боль, я ушла с географии и отправилась к корпусу средней школы, где училась сестра Томаша Даша. Местный охранник меня знал – его иногда присылали в наше здание на смену Марату.
– Я к Елене Владимировне, – я показала подготовленную заранее папку, – Тамара Андреевна просила передать.
– Какой еще Елене Владимировне? – удивился охранник. – Какой класс?
– Тамара Андреевна просто велела отнести Елене Владимировне.
– А фамилия?
– Без понятия. Могу здесь оставить, – я положила бумаги на стол, – а вы ей передадите.
Охранник со страхом уставился на папку:
– Может, Елене Викторовне?
– Может, и Викторовне. Помню, что-то на «В».
Он снял трубку внутреннего телефона и набрал номер. В том, что он позвонит и скажет обо мне, я не сомневалась, как и в том, что училка, как бы ее ни звали, услышав имя Тамары, согласится, чтобы я к ней поднялась. А там… там по обстоятельствам.
Можно было подождать Дашу возле школы, но в каком она классе, я не знала, а караулить у входа три часа под дождем желания не возникло.
– Шестой «Д», – сказал охранник, – второй этаж, с правой стороны, почти в самом конце.
В ту же секунду прозвенел звонок на перемену, и, только я прошла через турникет, как послышался нарастающий гул. Не такой мощный и низкий, как в нашем корпусе, а яростный и звонкий, словно рассыпавшиеся и раскатившиеся по полу в пустой комнате камушки. По моим прикидкам, Даша должна была учиться классе в пятом. Я поднялась на второй этаж. Мчавшийся с выпученными глазами пацан чуть не сбил меня с ног. За ним гнались две девчонки, влетев в мужской туалет, мальчишка быстро захлопнул дверь, и девчонки с громким возгласом разочарования остановились.
– Привет, – я подошла к ним. – Знаете Дашу Томаш?
Девочки удивленно переглянулись.
– С ней что-то случилось? – спросила одна.
– Просто хочу поговорить. Это насчет ее брата.
– Она в четвертом «Б», но, кажется, болеет. Мы с ней сценку на Новый год вместе репетируем. А сейчас ее нет, и Светлана Сергеевна ищет ей замену.
– А где она живет, кто-нибудь знает?
Подружки замотали головами. Преследуемый ими пацан, крадучись по стеночке, выбрался из туалета, и они, тут же позабыв про меня, бросились за ним. Я отправилась искать четвертый «Б».
– Здравствуйте! – Я подошла к двум учительницам, разговаривающим в коридоре. – Я по поручению Тамары Андреевны, ищу Дашу Томаш. Мы хотели связаться с ее братом, но не можем дозвониться.
– Даша болеет, – сказала одна из женщин, – ее мама звонила мне во вторник. У них грипп, и вся семья вповалку. Передай Тамаре Андреевне, что волноваться не стоит.
Вероятно, так оно и было. Обычный сезонный вирус, тем более в такую погоду. Я и сама никак не могла выздороветь. Озноб, сопли, температура, сырость, туман, лужи, жалкие промокшие люди – и никакого просвета ни на небе, ни в мыслях, ни в чувствах.
Через несколько дней наступил ноябрь. С Лизой мы так и не помирились. К Кощею снова приходил врач и рекомендовал ему лечь в больницу на обследование. Кощей сопротивлялся и ворчал, гоняя меня то в аптеку, то в поликлинику. Отнести его анализы, а точнее банку с мочой, нужно было успеть до школы. На первом уроке писали сочинение, и русичка тысячу раз предупредила меня, чтобы я не вздумала пропускать.
Я неслась по темным утренним улицам как угорелая. Позавтракать не успела. Глотнула холодной воды из чайника, и она, отзываясь колющими спазмами, булькала в желудке. О том, чтобы согреться, речи не шло. Мне уже казалось, что чувствовать себя ужасно – совершенно нормальное состояние. Точно так же, как ходить в вечно влажных ботинках. Влетев в поликлинику, я понеслась на второй этаж, где принимали анализы. Несколько человек закричали мне в спину, что нужно раздеться и надеть бахилы, но мне было не до того. Поставила пластиковую банку с мочой на стол, сунула под нее направление и рванула мыть руки. В туалете пахло моющим средством, в кабинках уборщица домывала полы. Включив воду, я намылила руки и мельком взглянула на нее в зеркало. По виду русская, чуть больше сорока, блеклые русые волосы собраны в хвост, под глазами мешки. Неодобрительно покосившись на мои ноги, она громко стянула резиновые перчатки и, подхватив швабру, ушла. Где-то я ее уже видела. И не в халате и перчатках, а в каком-то более приличном виде, да еще накрашенную, с распущенными волосами. Всю дорогу до школы ее лицо то и дело всплывало у меня перед глазами, а потом, когда за пять минут до звонка я влетела в школьную раздевалку, меня вдруг осенило: это же мама Томаша! Странно, что она уборщица. Томаш всегда выглядел так, будто в деньгах не нуждался. Полдня я не могла перестать думать об этом, а потом решила, что стоит с ней поговорить и выяснить, как ее сын себя чувствует.
На следующий день в то же время я снова пошла в поликлинику. Разделась в гардеробе и даже надела бахилы. Побродила по этажам и зашла во все туалеты, подождала в коридорах, но уборщицы нигде не нашла. Бестолково проболтавшись так минут тридцать, я спустилась в гардероб и уже достала номерок, чтобы получить свою куртку, когда услышала голоса. Кроме гардеробщицы там находились еще две женщины. Одна плакала, а вторая ее утешала.
– Мишка каждый день спрашивает, когда я вернусь. Танечка рассказывает, что он по ночам стал писаться. Да и сама хоть и уверяет, что все хорошо и они справляются, но я-то по голосу слышу, что плохо. Очень плохо. И вот кто я после этого?
– Ты же для них стараешься, чтобы обеспечить нормальное детство. Дочка же должна понимать.
– Говорит, что понимает. Но разве без матери – это нормальное детство? Дети должны быть при матери, а взять их сейчас к себе я никак не могу.
Лица женщин разглядеть удалось мельком, но в том, что плачущая – мать Томаша, сомнений не было.
Получив куртку, я уселась неподалеку на банкетке и стала ждать.
Вскоре она вышла из гардероба. Застегнула на ходу пальто, помахала подругам и вышла из поликлиники. Я отправилась за ней. Миновав дворы, женщина перешла дорогу на светофоре и свернула в продуктовый магазин.
– А Слава еще болеет? – Я подошла к ней на входе, как только она взяла пластиковую корзину. По усталому, опухшему от слез лицу пробежала тень непонимания.
Почувствовав ее замешательство, я все же решила уточнить:
– Вы же мама Славы Томаша? Я учусь с ним в одном классе.
– А, да-да, – спохватилась она, – болеет. Я звонила вашей учительнице.
– Его мобильник отключен. Можно я позвоню вам на городской?
– Мы не пользуемся городским, – быстро ответила она, избегая моего взгляда.
– Я зайду навестить его? Он пропустил три контрольные и сочинение.
– Нет, это лишнее, – в ее голосе послышалось суетливое беспокойство. – Он тяжело болеет. Ему плохо, очень плохо. Не нужно, чтобы его кто-то беспокоил.
– Даше тоже плохо?
Женщина быстро закивала:
– Я предупредила учительницу.
– А кто такие Миша и Таня?
Мгновенно переменившись в лице, она поставила корзинку на пол и чуть ли не бегом ринулась к выходу. Я выскочила за ней в предрассветную темноту улицы почти сразу же, но там уже никого не было. Недолго думая я позвонила директрисе.
– Тамара Андреевна, это Маша. Я к вам с просьбой. Славы Томаша нет в школе третью неделю. Его мама говорит, что он болеет, но я хочу его проведать. Вы не могли бы дать его адрес?
– У него все в порядке, – немного помедлив, сказала директриса. – Они просто переезжают, и Слава больше с вами учиться не будет.
– Как переезжают? – удивилась я.
– Что-то, связанное с командировкой его матери. Но… если хочешь поговорить с ним, можешь подойти ко мне в пять, он приедет забирать документы.
Я не могла поверить своим ушам. Его мать минуту назад заверила меня, что он болеет, и про переезд не было ни слова.
– И еще, Маша, – Голос Тамары Андреевны сделался строгим. – Учителя мне регулярно жалуются на твои прогулы. Я не могу постоянно тебя покрывать. И успеваемость твоя, насколько я понимаю, тоже значительно снизилась.
– Я все исправлю, – спешно заверила я, – спасибо.
Я поджидала Томаша в стеклянном вестибюле школы.
Уже стемнело, и свет над входом ярко горел. Увидев меня издалека, Слава резко замедлил шаг, а стоило выйти ему навстречу, остановился.
– Можно с тобой поговорить?
Я собиралась извиниться за драку и пообещать, что больше не буду его доставать, потому что в командировку матери верилось слабо.
– Мне сейчас некогда, – ответил он тихо.
– Ты решил бросить школу из-за драки?
– Мы переезжаем в другой город. – Он попятился.
– Твоя мама ничего об этом не говорила.
– Передай Тамаре Андреевне, что я завтра зайду.
Он отступил в темноту, и послышался звук удаляющихся шагов. Я постояла немного, потом решила все-таки его догнать. Но чем быстрее я шла, тем быстрее шел Слава. Вскоре мы уже почти бежали. На дорожке было довольно многолюдно. Приходилось постоянно тормозить, пропускать детей, обходить пенсионеров и лужи. Глупая затея – гнаться за ним, но если сейчас не поговорить, то накопившиеся вопросы станут мучить меня до конца жизни. Томаш шел к метро. На освещенной площадке перед магазином он обернулся, увидел, что я иду следом, и резко заскочил в подземный переход. Вылетев за ним на другой стороне, я подумала, что упустила его, однако из ближайшего магазина выходили пацаны, и через открытую дверь я увидела, как мелькнула внутри его куртка. Он побежал по лестнице наверх, в детские товары, а я осталась караулить внизу, спрятавшись за стойкой с журналами. Томаш появился через несколько минут, озираясь, спустился по лестнице, вышел на улицу, огляделся и, накинув капюшон, быстро зашагал вниз по улице. Пару раз он обернулся, но я держалась на приличном расстоянии, прячась за прохожими, и Слава не заметил. Я могла легко догнать его, но мне уже стало любопытно проследить за ним до самого конца. Мы перешли дорогу и очутились на автобусной остановке, куда тут же подрулил автобус. Томаш заскочил в первые двери, а я в последние. Встала возле поручня, спрятавшись за крупным мужчиной. К счастью, Томаш стоял ко мне спиной в начале автобуса и залипал в телефоне. Всю дорогу он с кем-то переписывался, даже когда выходил на своей остановке, и если бы вдруг обернулся, то тут же заметил меня. Но Слава шел, не оглядываясь, и вскоре свернул во дворы. Фонарей там не было, и оставаться незамеченной стало проще. Мы прошли мимо пятиэтажек и спустились к длинному кирпичному дому с ярко освещенной аркой посередине. Томаш вошел в арку и, едва успев заметить, что он свернул налево, я побежала догонять его. Проскочила арку, повернула за угол, и в ту же секунду меня с силой припечатали к стене. В плечо больно впились пальцы Томаша. Второй рукой он схватил меня за горло и, наклонившись, угрожающе приблизился.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?