Текст книги "Инициатива наказуема"
![](/books_files/covers/thumbs_240/iniciativa-nakazuema-283041.jpg)
Автор книги: Ида Миллер
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Глава 2
Я очнулась из-за сильной тряски, вибрация от которой отдавалась в ноющую шею. Мой едва работающий после долгой отключки мозг никак не мог сообразить, где находится. Я уставилась в потолок и поняла, что лежу на заднем сиденье быстро едущего автомобиля. Попытки повернуть голову и вообще пошевелиться оказались бесполезными, потому что как только я напрягала мышцы шеи, по мне словно проходился огненный кнут, и боль стреляла в лицо и грудную клетку. Все, что я могла себе позволить, – это водить глазами по машине, смотря в окно, за которым была непроглядная тьма, и лишь когда на небе появился тонкий месяц, я поняла, что машина едет где-то в лесу.
Метнув глазами вправо, я увидела на передних сиденьях двоих: один вел, другой – тот самый в шляпе, который напал на меня. Должно быть, он дремал. Шляпа немного сползла с него, а сам он, немного сгорбившись, уткнулся головой в боковое стекло. Водитель, тоже одетый во все черное, в балаклаве, закрывавшей все его лицо, кроме глаз, постоянно дергал зеркало заднего вида над собой и посматривал через него то на меня, то на спутника. Вскоре он заметил, что я очнулась.
– Как себя чувствуешь? – спросил он волнительно, будто действительно переживал. Голос молодой, но приглушенный. Водитель очень не хотел будить соседа.
«Именно это я всегда хотела услышать от похитителей», – подумала я и опрометчиво рискнула открыть рот, чтобы заговорить. Но стоило мышцам лица немного поработать, как шея снова вспыхнула огнем, и меня ужалил еще один приступ боли.
– Ясно, потом, – с некоторой досадой сказал водитель.
– Что ты делаешь? – мой похититель внезапно проснулся и рявкнул на водителя. Он оторвался от стекла, поправил шляпу и выпрямился на сиденье. Голос его слышался нормальным, без акцента и как будто более юным, чем казалось, когда он заманил меня в ловушку.
– Просто хотел узнать, как она себя чувствует. Дорога дальняя.
– Твое дело вести машину.
– Извините.
– Сколько мне еще учить, чтобы ты не лез, куда не просят.
– Извините, я больше не буду с ней разговаривать.
«Маньяк в сговоре с водителем…» – я представила, что меня продадут в рабство, либо уже продали этому извращенцу. Я мало что могла сделать, будучи не в состоянии даже пошевелить пальцем. Оставалось одно – просто находиться в сознании, думать о чем угодно, лишь бы снова не засыпать, хотя очень хотелось. Если я еще подслушаю их разговоры, то смогу выяснить что-то полезное. «Нужно выжить, нужно выжить, нужно выжить любой ценой».
– Я так устал… – похититель тяжело вздохнул. – И очень голоден.
«Дер, дер… Оникс…», – я пыталась вспомнить, как зовут гада.
– Вы потратили много сил в городе, еще и скрутило вас так внезапно. Разве раньше такое было? Не припомню. Неудивительно, что вы буквально разваливаетесь на части.
– Ничего, это скоро пройдет. Даже сейчас мне уже лучше. Ты бы слышал, как я разговаривал с людьми, – он хмыкнул. – Многие принимали меня за иностранца.
– Серьезно? Вы, да иностранец? – водитель искренне весело рассмеялся. – По сравнению с вами – они тут все иностранцы.
– Это ты верно подметил. Пожалуй, я еще вздремну, а ты не смей с ней разговаривать, пока мы не приедем, понял?
– Понял. Ваше слово – закон.
После этого они не издали ни звука. Похититель положил шляпу на лицо и, видимо, крепко заснул. Водитель больше не пытался со мной взаимодействовать, лишь периодически посматривал через зеркало заднего вида, будто удостоверялся, что я никуда не делась из машины. Было темно и тихо, едва-едва гудел двигатель автомобиля. Я не заметила, как тоже впала в тяжелый сон.
***
– Никки, сходи открой ворота. Эти бездельники не удосужились даже встретить меня.
– Никто же не знал, что мы так внезапно вернемся.
Под грубые реплики человека в шляпе я открыла глаза. Черная ночь сменилась пасмурным утром. Сквозь едва приоткрытое окно машины на меня дул промозглый сквозняк. В машине никого не было, и голоса доносились снаружи. При свете дня можно было рассмотреть салон: машина явно дорогая, но не новая, светлые кожаные сиденья обтянуты прозрачной пленкой, старомодный дизайн гарнитуры с деревянными вставками выдавал любителей «ретро».
«Если уже утро, то скоро меня отметят отсутствующей в колледже. Если соседки обратят внимание, что меня давно нет в общежитии, что я обычно нигде не задерживаюсь, то через три дня с ними и с родителями свяжется мой учитель, они будут мне звонить, а потом в полицию. Точно, телефон же можно отследить, где мой рюкзак?!» – с проблеском надежды подумала я и чуть не расплакалась от счастья, когда увидела, что он валяется между сиденьями.
Мне все еще было ужасно больно, тело затекло, шея не двигалась, к тому же рядом с лицом появился неприятный запах гниения. Огромным усилием я подняла руку и зажала нос. Второй рукой потянулась к рюкзаку, но шею обожгло огнем, и я даже не смогла дотронуться до ручек.
– Где моя шляпа? – услышала я снаружи голос своего похитителя.
– Прошу.
– Иногда мне хочется придушить вас всех и намотать кишки на изгородь, черт возьми.
– Не горячитесь так. Видите, кто-то идет.
– Захлопнись. Сходи за носилками и потом отвези машину в гараж.
– Вы сегодня что-то не в настроении.
– Никки, еще одно слово, и я отрежу твой поганый язык.
– Понял, простите.
Послышались шорохи, шаги, добавились еще два женских голоса, один принадлежал явно взрослой даме, другой юной, возможно, моей ровеснице. Тут дверь машины открылась, и надо мной всплыло румяное девичье лицо. Блондинка с волнистым каре пару секунд с интересом меня рассматривала, а потом подозвала еще кого-то.
– Мне не нравится ее бинт, эти желтые разводы выглядят не очень. Мисс Ди, давайте отнесем ее в медкабинет, – она снова склонилась надо мной так низко, что наши носы почти соприкасались. – Будет немного больно, но ты потерпи. Меня Моника зовут.
«Какой еще бинт?» – хотела спросить я, но не успела.
Не обращая внимания на сопротивления, мне на голову нацепили черный мешок, связали руки и ноги, переложили на носилки и недолго куда-то несли. Даже не видя, я поняла, что как минимум два раза меня спустили вниз по лестнице, скорее всего, это будет подвал или подземная тюрьма. По пути я пыталась кричать, но вылетал какой-то хрип.
– Если будешь вопить, тебе свернут шею раньше времени, – пропел девичий голосок около моего уха. Это звучало так ласково и обыденно, словно та девушка говорит такое по сто раз на дню.
Когда мешок сняли, я зажмурила глаза от ударившего в лицо электрического белого света, руки и ноги все еще были связаны, что только добавляло мне неудобств и страданий. Идеально белая комната с полупрозрачными шкафами и холодильниками ничем не отличалась от какого-нибудь школьного медпункта или поликлиники. Передо мной стояли две женщины: Моника и та, что постарше. Обе были одеты в одинаковые закрытые белые платья до пола.
– Как тебя зовут? – начала диалог Моника, неестественно радушно улыбаясь.
Страх сковал меня, и я промолчала.
– Я же назвала тебе свое имя, давай познакомимся.
– Ад… Адена.
– Хорошо, Адена, – сказала взрослая женщина, а Моника уселась рядом со мной и взяла за руку. После холодной ночи в машине прикосновение теплой кожи подействовало на меня немного успокаивающе.
– Она замерзла, мисс Ди.
– Сначала бинт.
– Ох, – Моника стала развязывать тугие узелки на моей шее, – сейчас тебе, возможно, будет неприятно, но ты должна еще потерпеть. Перевязка испортилась, и нужно ее заменить.
– С-спасите, – выдавила я с трудом, но не получила от медсестер никакого ответа на мой зов.
Моника продолжала слой за слоем снимать с меня бинт. Она делала это аккуратно и нежно, словно боялась причинить мне еще больше боли. Наконец, до кожи остался всего один слой.
– Мисс Ди, запах ужасный, дайте обеззараживающее средство.
Она приняла от напарницы стеклянную бутылку с марлей и протерла освободившиеся участки кожи. Затем медленно, сантиметр за сантиметром стала отрывать приклеившийся к ранам бинт. Было так больно, что думала, умру прямо там, у Моники на руках. Я закричала и принялась вырываться, отчего мне становилось еще хуже. Мисс Ди схватила мена за плечи, чтобы я не крутилась и дала Монике закончить процедуру.
– Вот это да, – вздохнула девушка, с отвращением посмотрев на грязный бинт, и кинула его в коробку с отходами под койкой, на которой мы сидели.
– Сепсис, – то ли спрашивая, то ли утверждая, спокойно сказала мисс Ди.
Краем глаза в отражении шкафов с медикаментами, я увидела, что правая часть моей шеи, почти до ключицы, сильно покраснела и покрылась сыпью, а четыре глубокие ранки под ухом были покрыты наростами запекшейся крови и нещадно гноили.
– Где хозяин сделал это с тобой? – мисс Ди посмотрела мне в глаза. Я испугалась внимательного и строго взгляда этой женщины, которая была примерно одного возраста с моей матерью, и даже чем-то походила на нее: короткие темные волосы, узкие губы и несколько родинок на лице.
– По-помойка, – я вздрогнула, вспомнив о событиях минувшей ночи. Ко мне снова вернулось мерзкое ощущение, когда человек в шляпе, которого она назвала «хозяин», напал на меня и творил жуткие вещи.
– Отец выбрал какое-то странное место, – тихо сказала Моника
– Уверена, что у него не было выбора, поэтому он так поступил.
– Обсуждаете хозяина у него за спиной? Ну-ну! – раздалось в дверях.
Человек сделал шаг внутрь и я, наконец, смогла увидеть своего похитителя во всей красе.
Благородный профиль с орлиным носом и длинные седые волосы до плеч выдавали в нем представителя какого-то древнего аристократического рода, он словно сошел с портретов королей времен Генриха VIII. Я не могла понять, сколько ему лет: морщин не было, но седые волосы и усталое, даже изможденное, лицо выдавали человека, который много повидал и знает что-то такое, чего не знает никто. Это был уже не тот старик, за которого я его приняла при встрече. У меня не укладывалось в голове, как такой приличный на вид мужчина мог организовать похищение невинного человека.
Высокий, все еще одетый с дороги во все черное, он с отвращением взглянул на мою рану. Надо сказать, что впалые темные глаза с глубокими фиолетовыми синяками под ними, тоже его, кстати, не красили. Уверена, что со стороны мы оба выглядели так себе.
– Хозяин, – прервала молчание мисс Ди. – Боюсь, вы не сможете использовать девушку обычным способом. У нее началась инфекция, скорее всего, попала грязь или Никки плохо продезинфицировал. Лечение займет от недели до двух.
– Так долго, – мужчина вдруг помрачнел. – А что насчет вен? Наберите в шприцы. Я не могу ждать еще полмесяца.
– Думаю, можно, но о сонной артерии на некоторое время придется забыть.
Я с ужасом слушала их диалог и никак не могла понять, о чем речь. Они хотят продать меня на органы? Выкачать кровь, чтобы сбыть на черном рынке? Или же я буду ходячим донором для какой-то нелегальной операции?
– Объясните ей все, что нужно, проводите в комнату и займитесь лечением. Моника!
– Да, отец! – девушка резко подскочила.
– Ты будешь приносить еду и следить за всеми ее передвижениями.
– Будет исполнено!
Раздав указания, мужчина еще раз внимательно взглянул на меня, не выразил ни единой понятной мне эмоции и вышел из медкабинета.
– Хозяин Анаксимандер сегодня такой добрый, – внезапно сказала мисс Ди. На ее лице появилась едва заметная улыбка.
Она обработала мне раны и помазала сыпь какой-то резко пахнущей жирной мазью. Потом ввела несколько ампул антибиотиков и сделала еще какие-то уколы. Когда лекарство распространилось по организму, мне стало легче, и жажда жить снова проснулась. Но ощущение опасности все равно не покидало. Они заботятся обо мне не просто так, нужно держать ухо востро и искать способ побега, пока не стало совсем поздно.
С черным мешком на голове меня отвели в «мою» комнату. Вид ее не особо отличался от медпункта. Такие же белые стены, больничная койка, тумба и пустой пластиковый полупрозрачный шкаф.
У меня зарябило в глазах и пришлось сильно зажмуриться, чтобы после резких перепадов света и тьмы, наконец привыкнуть к чему-то одному. Шею мне снова забинтовали, и двигаться было все еще больно. Медсестры посадили меня на кровать, но развязывать конечности, видимо, не собирались.
Моника протянула мне бутылку воды с трубочкой. Я боялась это пить, хотя жажда мучила меня еще со времени пребывания в машине, поэтому лишь плотно сжала губы и откинулась назад.
– Адена, сделай глоточек, это обычная вода. Если ты не будешь пить сама, придется сделать рот в рот, – тут она ехидно улыбнулась и поднесла бутылку ко рту. – Отцу не понравится, если ты умрешь раньше времени.
Я вздрогнула и тут же поймала губами трубочку. Вода на вкус казалась обычной, без странного запаха или вкуса. Но не покидала мысль, будто они могли туда подмешать все что угодно. Глоток воды стал источником боли и облегчения одновременно. Я почувствовала, что через силу, но смогу с ними говорить.
– Помогите мне, умоляю…
– Адена, сейчас я тебе все объясню, – строго сказала мисс Ди. Все это время она стояла позади и собирала ампулы, чтобы сделать мне очередной укол. – Наш господин очень болен, для поддержания здоровья ему нужна свежая кровь. Уверена, ты сейчас подумала, почему мы не обратились в больницу.
Я вопросительно смотрела на нее.
– Хозяин болен крайне необычной болезнью, ее не лечат просто так. Можно сказать, что он единственный на целом свете, кто страдает от этого недуга. Как только он выздоровеет, то отпустит тебя. А пока ты поживешь здесь. Тебя будут кормить, поить, следить за твоим здоровьем. Считай это небольшим отпуском.
Я была в шоке от такого наглого объяснения. Как она может называть то, что меня едва не изнасиловали на помойке, похитили, заразили какой-то дрянью – отпуском? Это самая натуральная тюрьма. Зачем надо было похищать ее? Почему нельзя заплатить какому-то человеку, чтобы он добровольно давал себя «жрать»?
– У меня нет денег.
– Каких денег? – теперь уже удивилась мисс Ди.
– Моя семья – нищая, вам никто не заплатит.
– Никто не будет вымогать деньги у твоих родственников. Насчет твоего отсутствия мы уже позаботились.
– Что? – меня ударил озноб, сердце сжалось и бешено запрыгало в груди.
– Ты сбежала с парнем и попросила о тебе не беспокоиться.
– Ах вы, ублюдки! – закричала я и тут же согнулась от боли. Моника погладила меня по спине и предложила еще воды. – Отпустите меня! Я не собираюсь быть донором для какого-то психа!
– Да как ты смеешь! – мисс Ди одарила меня пощечиной.
– Мисс Ди, не надо! Отец приказал мне о ней заботиться, если нужно будет ее наказать, то я это сделаю! – вступилась за меня Моника, но ее слова не добавили мне радости.
Я упала боком на кровать и так и осталась лежать. После этой пощечины силы вдруг покинули меня, а все происходящее превратилось в бессмыслицу. Пока мисс Ди что-то вкалывала мне в руку, я думала, что мой сон слишком затянулся. Это действительно было похоже на сон: резкая смена декораций, странные люди, чьих диалогов я не понимаю, хотя они говорят со мной на одном языке. Единственное, что забирало у меня веру в то, что я однажды проснусь, – это физическая боль, которую я, не переставая, испытывала с тех самых пор, как повстречала Анаксимандера.
Я упала боком на кровать и так и осталась лежать. После этой пощечины силы вдруг покинули меня, а все происходящее превратилось в бессмыслицу. Пока мисс Ди что-то вкалывала мне в руку, я думала, что мой сон слишком затянулся. Это действительно было похоже на сон: резкая смена декораций, странные люди, чьих диалогов я не понимаю, хотя они говорят со мной на одном языке. Единственное, что забирало у меня веру в то, что я однажды проснусь, – это физическая боль, которую я не переставая испытывала с тех самых пор, как повстречала Анаксимандера.
Глава 3
Ночью меня бил озноб. Видимо, пока я спала под действием уколов днем, с меня сняли путы и можно было размять кости. Однако много часов я все равно провела в позе эмбриона. Я закутывалась в одеяло, но все равно не могла согреться. Никогда в жизни я столько не рыдала, как в ту ночь. Я плакала громко, навзрыд, выла, как волк.
Маленькая полоска лунного света, просочившаяся сквозь крошечное окно, буквально двадцать на двадцать сантиметров, украшала потолок. Дрожа от страха и холода, я прислушивалась к каждому шороху и пыталась уловить хоть малейшее движение жизни в этом странном месте. Я пыталась построить схему дома или подземелья, но так и не смогла. Все-таки было опрометчиво надеяться, что у меня вдруг проснется талант в мастерской ориентации в пространстве. Дверь медички закрыли на ключ, я уже проверяла. Замок был плоский и без единого отверстия, даже без замочной скважины. Видимо, он был устроен так, что изнутри, без ключа, открыть его невозможно, либо там был какой-то тайный механизм, типа магнита, или что-то в этом роде.
Окно находилось очень высоко, и своими размерами не оставляло шанса на побег. Единственное, о чем я точно знала, что мы находимся в какой-то глуши: лес или заповедник. Едва-едва шелестел ветер, но ни звуков машин, ни шума волн слышно не было.
«Это все сон, он все еще продолжается», – пыталась я себя успокоить. – «Нужно заснуть еще раз, и тогда я проснусь у себя в общежитии».
Вдруг я услышала, как замок закряхтел. В комнату вошла невысокая тень и тихо закрыла за собой дверь.
– Не бойся! – прошептал силуэт, и в голосе его я узнала Монику. Тут я подумала, что раз у нее с собой ключи, то нужно втереться в доверие и выкрасть их. Но в тот момент мне было так плохо, что я ничего не могла делать, лишь скрючившись дрожать и тупо пялиться в стену.
Моника подошла к тумбе, сбросила на нее темный плащ и, оказавшись в просторной ночной рубашке с длинным рукавом, не спрашивая разрешения, залезла на койку. Она дотронулась ладонью до моего лба.
– Бедненькая… Знобит?
Я утвердительно кивнула.
– Это нормально. Значит, организм борется. Я тебя вылечу, Адена, – она взяла меня за плечи и прижала к себе. Резкие движения снова стрельнули мне в шею, и я застонала.
– Ничего, что я пришла? Подумала, что тебе сейчас больно и одиноко.
– Спаси меня.
– Не могу. По крайней мере, не сейчас.
– Почему?
Я дышала ей в плечо, и эти объятия малость успокаивали. Вот уж правду говорят, как только к побитой собаке кто-то проявляет нежность, она забывает обо всех пережитых страданиях. Моника скрестила руки на моей спине, и тепло ее кожи немного помогло избавиться от колотящего все тело озноба.
– Я не могу ослушаться хозяина.
– Он держит тебя силой?
– Нет-нет, конечно, нет! – она захихикала. – Я рада быть рядом с ним, быть полезной и делать его счастливым.
«Она странно о нем отзывается, буквально недавно она называла его отцом, теперь хозяином. Возможно, он ей не родня».
– Что ваш хозяин за человек? Куда я попала?
– Ох, мисс Ди, конечно, многого тебе не сказала, но я буду с тобой честной, потому что хочу подружиться и помочь. Отец, он… Как это помягче выразить… Не совсем человек, скорее, вампир. Потому что для поддержания здоровья и молодости ему нужна свежая юная кровь.
– Это не смешно.
– Те четыре раны на твоей шее – его клыки. Он напал на тебя, потому что его тело начало ему отказывать. Другой причины нет.
– Почему я? Какого хрена? – я всхлипнула, хотя понимала, что если разревусь, то снова почувствую боль.
Конечно, мне не верилось в эти сказки. Моника изначально странно себя вела, и, возможно, пыталась запугать или привязать к себе. И у нее это почти получилось. Мне было так плохо, что я была готова поверить во все что угодно.
– Отец очень стар. Ему уже лет двести, а то и больше. Но он такой потрясающий: самый лучший, самый умный, самый красивый… Я его боюсь и в то же время восхищаюсь. Он долго жил. Он видел, как рождаются и умирают короли, как начинаются и заканчиваются войны. За эти годы он завладел огромными богатствами, каких ты даже никогда не видела. В то же время он ужасно привередлив во всем! И особенно к своей внешности – он осматривает себя у огромного зеркала и, если находит хоть одну морщину или дряблость, то тут же идет за порцией свежей крови. Поэтому предпочитает держать такую вещь про запас. Когда он долго ее не пьет, то кожа его покрывается пятнами, волосы седеют, начинают отказывать ноги и руки, становится сложно бывать на солнце. Он превращается в разваливающегося старика. Продлить ему молодость может только кровь девственницы.
– А? – тут я пожалела, что не познала радости плотской любви немного раньше.
– Когда он уехал два месяца назад, то выглядел уже не очень хорошо, а когда приехал, стал похож на себя прежнего. Значит, твоя кровь ему помогла.
– То есть, мой козырь – это моя девственность? Если я перестану ею быть, то потребность во мне отпадет?
– Не знаю… Если ты ему понравишься, то он оставит тебя здесь, как мисс Ди. Вроде когда-то он тоже пил ее кровь, а потом они были любовниками, но он то ли перегорел к ней, то ли еще что-то у них случилось. Чего не знаю, того не знаю.
– А ты? Разве ты не подходишь ему?
– Я? Нет, конечно. Моя роль – быть его преданной слугой. Он выразил ко мне высшую степень доверия, я… – она понизила голос, – сама пробовала его кровь. От одной только капли я испытала такое неземное блаженство, а моя любовь к отцу взлетела до небес! Я верна ему до гроба. Но увы, не могу помочь вернуть ему здоровье.
Я ошарашенно смотрела на Монику, которая с горящими глазами и пламенной речью признавалась в любви к человеку, который превращает женщин в заложниц. Мне подумалось, что Моника, возможно, психически не здорова.
– Сколько вас тут?
– Отец, я, Никки, мисс Ди… и еще семь женщин. Это если тебя не считать.
– До меня были девушки?
– Я помню только одну, мне было шесть, а ей около двенадцати. Но она долго не протянула, отец выжал из нее все буквально за месяц. Мисс Ди говорила, что были на ее памяти еще две или три.
«Точно маньяк», – подумала я, и ужас снова накрыл меня с головой.
– Почему ты называешь его отцом? Вы родственники?
– Он мне неродной. Отец рассказывал, что забрал меня с улицы, но я ничего не помню о тех временах и росла уже здесь, в его доме. Когда была маленькой, то считала мисс Ди своей матерью, но она была так холодна со мной. А потом я приняла кровь хозяина, и он стал мне настоящим отцом. Хотя этого можно было не делать, я и без того очень ему благодарна.
– Мне жаль тебя.
– Почему же? Лучше я буду носить ему еду и стирать одежду, чем меня бы продали в какой-нибудь бордель. Отец всегда говорил, что спас меня от ужасов внешнего мира, и я с ним согласна. Пока ты слушаешься и делаешь все, как он любит, то он хорошо к тебе относится.
– А кто такой Никки? Его сын?
– Пф, – Моника опять рассмеялась. – Конечно, нет. Он сын кухарки, что здесь работала. Она забеременела от кого-то из других работников, и это разозлило отца. Слышала, что он хотел убить их обоих, но в итоге расквитался только с ее любовником. С тех пор он не берет к себе в услужение мужчин. А ее сына он решил оставить. И Никки тоже принимал кровь, – она многозначительно на меня посмотрела. Я поняла, что она хотела этим сказать: Никки такой же псих, как и Моника.
– То есть Никки здесь единственный мужчина, кроме Анаксимандера?
– Ну да. А что?
– Да ничего, – нужно было срочно сменить тему. – Ты правда мне поможешь?
– Сделаю все, что в моих силах. Я люблю хозяина, но смотреть на твои страдания мне тоже грустно. Если ты будешь меня слушать, то мы сможем выйти отсюда, а там, на улице, решай уже сама. Может, ты тоже полюбишь отца и останешься с нами, – она положила руку на мою ладонь и легонько сжала ее. – Но сначала ты должна поправиться. Хорошо?
– Хорошо.
Наконец, у меня появилась надежда вернуться домой. Я все равно не особо верила, что мой похититель – это кровожадный вампир из баек, но запомнила все, что рассказала Моника. Скорее всего, у них тут какая-то секта, где неуравновешенный главарь промыл им мозги. А если он и правда вампир, причем, как показывает его образ жизни, весьма «очеловеченный», то к нему наверняка можно найти подход и обнаружить ахиллесову пяту.
Лежа на плече Моники, я снова смогла заснуть, чувствуя приятное спокойствие и умиротворение. Наутро ее со мной уже не было, а дверь была по-прежнему закрыта.
***
Первая неделя, проведенная в заточении, действительно походила на отпуск. Такие, знаете, каникулы в карцере. Меня кормили три раза в день обычной домашней едой. Поначалу я боялась ее употреблять, но Моника поела вместе со мной и, таким образом, показала, что пища не отравлена. Ее забота обо мне, какая-то материнская, немного пугала. Мысленно я старалась к ней не привязываться на случай, если она подставит меня. Тогда мне будет не так больно.
Она сидела со мной, пока я ела, помогала делать растяжку, потому что за сутки лежачего положения мои мышцы ныли от желания подвигаться. Я пыталась выяснить, где мы находимся, но Моника отнекивалась.
Огромной удачей оказалось то, что они поддерживали связь с внешним миром. Стационарный телефон, по словам моей надзирательницы, был у них только один, и чтобы им воспользоваться нужно набрать код доступа перед звонком, а его знает только Анаксимандер. Если нужно было куда-то позвонить, их хозяин все делал сам.
Продукты и прочие предметы для бытовых нужд раз в несколько дней ездил покупать Никки на машине, оттуда он привозил газеты и журналы. Моника даже передала мне пару книг, чтобы я не сильно скучала в заточении.
Получив литературу, я задумалась о судьбе своего рюкзака. Они могли его сжечь или выбросить, чтобы уничтожить улику, но надежда была. Я исследовала свою комнату вдоль и поперек, но не нашла ни розеток, ни батарей. Электричеством-то они пользуются, ведь нужно как-то готовить и стирать, да и у меня в комнатушке была на потолке плоская лампа, которая загоралась и гасла в строго определенное время.
Периодически заходила мисс Ди. Она делала мне уколы, меняла повязку, накладывала мазь. С легкой улыбкой она говорила, что я иду на поправку, и скоро боль покинет меня – я смогу, как и раньше, нормально двигаться, говорить и есть. Вот только, если верить Монике, выздоровление мне не на руку, наоборот, пока я болею, их хозяин ко мне не притронется.
И действительно, кроме медичек, я вообще больше ни с кем не общалась, пока мои раны не зажили настолько, что ко мне снова вернулась жизненная энергия. Мне было так одиноко, что я с нетерпением ждала очередного приема пищи, чтобы хоть словцом обмолвиться с живым человеком. После нашей ночи откровений Моника была немногословна и вела себя гораздо более сдержанно. Я планировала втереться к ней в доверие, а в итоге сама уже не могла без нее жить. Стоило серьезно подумать, кто еще из нас к кому больше привязался.
Еще через неделю покраснения и сыпь полностью сошли, а раны на шее не доставляли мне больше дискомфорта, хотя все еще немного болели. Я постоянно думала о том, что полиция уже точно объявила меня в розыск, и со дня на день сюда явятся офицеры, чтобы заковать всех обитателей этой тюрьмы в наручники и освободить несчастную жертву. Эти мысли помогали мне окончательно не падать духом.
Наконец, наступил тот самый вечер, когда состоялся последний мой разговор с мисс Ди, который обозначил, что мне нужно готовиться к переменам.
– Господин спрашивал о тебе, – сказала мисс Ди, попутно вставляя мне в вену иглу, чтобы набрать небольшую колбу крови.
– Очень мило с его стороны.
– По возможности говори Монике о потерях крови. Не забывай больше пить и съедать все, что тебе приносят.
– Угу, – промычала я, пока она прикладывала заспиртованную ватку к сгибу руки. – А можно мне выйти на улицу?
– Спросишь у господина. Если он разрешит, то можно.
Больше она ко мне не приходила. Лишь Моника продолжала исправно приносить подносы с едой, водой и книгами.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?