Читать книгу "Таинственное эхо мира"

Игорь Мельников
Таинственное эхо мира

© Мельников И., 2024

* * *

Игорь Мельников: «Таинственное эхо мира» (1961–2011)

Как по-разному складываются судьбы поэтов! Поэты и их стихи бывают счастливые – и не очень, хватанувшие славы вдосталь – и навсегда сокрытые от читателя, зачерпнувшие любви современников – и пришедшие к людям много позже земного бытия…

Впрочем, всех истинных стихотворцев объединяет бесконечное, можно даже сказать, неистовое служение слову, духовный подвиг во имя поэзии, во имя единственно верных и филигранно отточенных формулировок и метафор, способных отразить и даже преломить время, запечатлеть мир в его многообразии, остановить мгновенья красоты, счастья и печали.

Этот подвиг самоотречения почти неподъёмен для любого человека – каково же его совершать тому, кто от рождения физически слабее и незащищённее своих здоровых собратьев по перу (у Игоря был ДЦП средней тяжести).

Родился Игорь Глебович Мельников вместе со своим братом-близнецом Олегом в городе Уфе, в дружной и счастливой семье инженера Глеба Николаевича Мельникова и воспитателя детского сада Маргариты Алексеевны. В 1968 году вместе с семьёй переехал в город Тольятти, где разворачивалось строительство Волжского автозавода. К счастью для Игоря родители, как рассказывает его брат, с детства «приучили мальчика к постоянным физическим упражнениям, а все выходные старались проводить на природе. С тех пор всю жизнь каждый его день начинался с физзарядки, потом – душ с обливанием холодной водой. Вечером, после работы (Игорь работал в технической библиотеке ВАЗа) всё повторялось. И это позволяло ему поддерживать более или менее приличное самочувствие и вести достаточно активный образ жизни. Он практически не употреблял алкоголь и не курил. К тому же даже небольшая доза алкоголя, по словам Игоря, на несколько дней приглушала ту самую музыку в душе, из которой рождались стихи. И всё-таки, по большому счёту, он был счастливым человеком, поскольку дано ему было удивляться окружающему миру, слышать его глубинные мелодии и выражать их строчками стихов».

Олег рассказывает, что «у родителей имелась довольно большая домашняя библиотека, где было много поэтических книг, и стихи как-то сразу очаровали Игоря. В старших классах он стал посещать занятия литературного объединения «Лира», где познакомился и подружился со многими литераторами города. Позднее его стихи стали печатать в местной газете, собирались опубликовать и в областной газете, что по тем временам считалось большим достижением, но наступили 90-е годы… В 1993 году была создана Тольяттинская писательская организация, и Игорь стал её активным членом».

Что стоит за этими сухими фактами? Огромная внутренняя работа, которая потребовалась человеку с ослабленным здоровьем для того, чтобы жить как все обычные люди – ежедневно ездить на службу, упорно заниматься самообразованием, много читать и с сыновней нежностью и почтением относиться к тому миру, в котором рождён, ежедневно, год за годом отыскивая в себе звуки и смыслы и складывая их в чудесные, высокие, точные и буквально хрустальные по чистоте звучания поэтические строки. Ведь стихи, по признанию Олега Мельникова, «заполняли всё существование Игоря, составляли основной смысл его жизни. Впрочем, талант, который ему был дан, и не оставлял ему другого выбора».

Именно так. Поэтический дар сам выбирает того, кем начинает владеть безраздельно, не оставляя творцу ни единого шанса уйти в сторону от своего предназначения. Он властно и бескомпромиссно требует этого жертвоприношения в виде всей жизни поэта, сложенной к своему подножию.

Погружённость в себя, ограниченные контакты с социумом дали свои положительные плоды – Игорь научился слышать и улавливать самые тонкие струны своей души, отзывающейся на мир природы и ход времён немного грустными, но светлыми и чистыми звуками.

Поэзия Игоря Мельникова, в целом не выходящая за рамки классического стихосложения, между тем совершенно уникальна, абсолютно самобытна и бесконечно прекрасна по звучанию, соразмерна и совершенна по форме. Лады её сплошь построены на консонансах, на благозвучии и утончённой интонационной гармонии. Воистину «музыка сфер»! Да и самому Игорю более всего были близки поэты, пишущие в жанре русской классической лирической поэзии. Он был уверен, что данное литературное направление вовсе не исчерпало себя, что здесь ещё возможно сказать своё слово, способное тронуть сердце современного читателя.

Душа Игоря – этот уникальный музыкальный инструмент любого лирического поэта – была лишена таких эмоций, как зависть и корысть, злопыхательство и мстительность… Опять-таки по воспоминаниям его брата, «Игорь был светлым и доброжелательным человеком, от него практически никто никогда не слышал грубого слова, тем более – нецензурного. Он не участвовал в конфликтах и интригах, на которые так богата творческая среда. К тому же он был человеком очень обязательным и всегда добросовестно выполнял свои обещания и обязанности».

Далеко не всякий здоровый человек, а тем более творческая личность, может похвастать таким набором добродетелей! Но какая сила духа, какая вера в себя, в жизнь и людей должны быть присущи человеку с физическим недугом, чтобы суметь не испытывать ни к кому никакого негатива, а жить светло и высоко, неся свой крест без ропота и гнева, не отягощая своими проблемами окружающих! Конечно, такая цельная натура, как Игорь Мельников, не могла не оставить свой след на земле, чтобы когда-нибудь преломиться в тысячах читателей всем спектром своей удивительной радуги-души.

В стихах Игоря почти нет сильных эмоций, нет интонационных взрывов, нет большой динамики – но тем не менее они нисколько не скучны, поскольку в них не найти и тени занудства, нравоучительности или ложного пафоса. Напротив, они всякий раз поражают воображение новизной образов и словно выстраивают читательскую душу заново – как музыка Моцарта или Баха, – даря ей все оттенки мира, открывая всю многомерную красоту жизни и уводя в бесконечные высоты духа. Мир природы и вещей соединяется у поэта в единое философское поле, в котором он творит свою действительность, свою собственную реальность. При этом поэзия Игоря Мельникова никогда не бывает схематична или мертва – нет, в ней всё есть жизнь, всё – игра света и бликов, всё – полнота и многозвучие мира, словно в цветке или снежинке, в капельке росы или морском камешке…

Увы, ДЦП – это достаточно серьёзное заболевание, и после сорока пяти лет здоровье Игоря стало быстро ухудшаться. Его друг, врач и поэт Борис Скотневский, потом говорил Олегу Глебовичу, что он вообще удивлялся, как долго Игорю удавалось поддерживать хорошее самочувствие, что в его практике такие случаи очень редки. Тем не менее, последние годы его жизни дались особенно тяжело…

Игорь Мельников оставил своеобразное завещание – он просил близких о кремации с последующим развеиванием его праха в сокрытом от людских глаз месте. Что и было сделано как дань уважения к его памяти. Он очень хотел, чтобы его помнили живым. Борис Скотневский откликнулся на его уход горьким и в то же время светлым стихотворением:

Памяти Игоря Мельникова

Ты был и чист и светел,

Ребёнок и поэт.

Тебя развеял ветер,

Теперь ты просто свет.

Мерцай, наш мальчик милый,

Как тихая звезда!

И нету ни могилы,

Ни гроба, ни креста…

Теперь ты с главным знаньем

Далёко-далеко.

Легко ли быть мерцаньем

И светом быть – легко?

Отточенный, афористичный, самобытный, по-хорошему скупой поэтический язык, авторская метафора как неизменный художественный приём, богатейший лексикон и словарный запас, сложная и удивительная судьба, исключительный духовный мир и невероятная личная стойкость поэта делают стихи Игоря Мельникова настоящим явлением в современной литературе – безо всяких скидок! И очень хочется верить, что явление это будет в конечном итоге по-настоящему замечено и оценено и критиками, и читателями. И займёт своё истинное, заслуженное место в большой всемирной библиотеке её Величества Поэзии.

Валерия Салтанова, поэт, член Союза писателей России

Эхо

Когда темнеет и квартира

Плывёт и тает в тишине,

Таинственное эхо мира

Звучит, как музыка, во мне.

Как уходящее свеченье,

Прощанье прожитого дня.

И в этот час воображенье

Тревожно шепчет для меня,

Что мир наш – только отзвук эха

Других, исчезнувших миров,

Далёкий отголосок смеха,

Дымок погаснувших костров.

Но в запахе листвы горящей,

В лучах рассеянных огней -

Дыханье жизни настоящей,

Напоминание о ней.

И этот стынущий немного

Обычный ветер пыльных крыш

Поёт земное для земного.

О чём, о чём ты говоришь?..

* * *

Спасибо вам за чувство дали,

Мои земные облака.

Вы ничего не обещали,

А просто шли издалека.

У зарастающей дороги

Склонялась в колеи трава.

Вы плыли медленно, как боги,

Без горечи и торжества.

За ваше вечное сиянье,

За ваш мерцающий покой,

Я видел, машет на прощанье

Вам с ветки слабый лист сухой.

Но вы его не замечали.

И он, сгорающий в огне,

Рванулся молча в ваши дали.

И полетел под ноги мне.

Скользнула холодком по коже

Его мгновенная печаль.

И был он мне в тот миг дороже,

Чем вы, открывшие мне даль.

Качели

В тихом парке стонали качели

В сонных сумерках позднего мая,

Будто песню забытую пели,

Надрываясь, но не умолкая.

То ли девочка, то ли старуха

В тишине на качелях качалась.

И звучали пронзительно сухо

В этой песне то вызов, то жалость.

Но о юности мы не жалеем.

Не стареет листва у ограды.

Зажигались огни по аллеям,

Оживая от лёгкой прохлады.

Задыхаясь, стонали качели.

И качались бескрайние дали.

И спокойные окна горели.

И высокие звёзды мерцали.

* * *

В плену у цветущей сирени

Уже не сумею пропасть я

От яркого неба и тени,

И плеска бездонного счастья.

Там солнце стояло углами

От стен отражённого света,

И пчёлы летали послами

Еще предстоящего лета.

Но было немного тревожно

От тайного, смертного знанья, -

Что выполнить им невозможно

Глухие свои обещанья.

И все, что они обещали,

Когда-то, не зная сомнений,

Сегодня я вспомню едва ли

В плену у печальной сирени.

* * *

В след от копыта, залитый водой,

Смотрит, склонясь, одуванчик седой.

И на ребёнка прикрикнула мать:

«Что ты такой непослушный опять!

Дома напьёшься! Пристал как репей!

Грязную воду из лужи не пей.

Если попьёшь хоть с ладони – беда:

Станешь… ну, может, козлёнком тогда».

Только ромашки молчали в тени.

И никому не сказали они,

Что за туманом в предутренний час

Здесь проскакал по дороге Пегас.

* * *

…Там, за углом, была ещё аптека,

Колонны дома, берег и река.

И у воды фигурка человека.

И светлые большие облака.

И грязные тяжёлые буксиры

Тянули мимо баржи и плоты.

И запах кухни из чужой квартиры.

И на газоне редкие цветы.

Минувший век, недавний и старинный,

Стал памятью среди других веков.

Он превратился в шелест тополиный,

В спокойное движенье облаков.

А вслед за ним сбежала стерва юность

В рассветный час по лужам от дождя,

И подчеркнула улицы сутулость,

По влажным стёклам пальцем проведя.

Пойду туда, чтоб заглянуть в аптеку,

Купить лекарство от прошедших лет.

Увижу ту же улицу и реку

В стекле витрины. Но… аптеки нет.

* * *

Я вспомнил своё нетерпенье

И ливень стихающий мой.

А все-таки жизнь – возвращенье

По улице детства домой.

И солнце спускается ниже.

И пух тополиный у стен.

И, руки раскинув, на крыше

Столпились фигурки антенн.

И туча стоит на востоке.

И улица светится вся.

И время шумит в водостоке,

Подхваченный хлам унося.

Там щепки разбитых желаний,

Бумажный кораблик смешной

И лист оторвавшийся ранний

Пропавшей надежды земной.

Так пахнет асфальтом и летом.

И тени дурманят траву.

И сам ты с привычным пакетом

Уходишь от них в синеву.

Салют

…И всё же бывает минута

Среди незаметных минут,

Когда городского салюта

Над крышами рощи цветут.

Тогда, ускользая от взгляда

В летучий светящийся дым,

Аллеи небесного сада

Сливаются с парком земным.

Там кто-то смеётся, и даже

Торгуют мороженым там.

И даль за плакатами та же.

И тени скользят по зонтам.

Там соки и сладкая вата,

Воздушных шаров пузыри.

И все, кто ушли без возврата,

Гуляют всю ночь до зари.

Там музыка кружится где-то,

И слышится вечное в ней.

Как жаль, что сгорает всё это

И падает ливнем огней.

* * *

Над спящим городом от звёздного тумана

Неуловимый свет, неуловимый зов, -

Как будто брызги волн и пена океана,

И шум его далёких голосов.

Открыты настежь полночи ворота.

Но знанья нет, и веры нет давно.

Привычный мир… Возможная свобода…

Что выбирать? Не всё ли нам равно.

Мы не свободны, даже выбирая.

И в бледной дымке, льющейся к ногам,

Блестит дорога, зыбкая, сырая,

Ведущая к летучим берегам.

* * *

В руинах сносимого дома

Недолго цветёт тишина.

Но отзвук железного грома

Уже не находит окна.

Он глохнет в крапивном пожаре

За старой скамейкой у лип,

Где к рожице на тротуаре

Случайный окурок прилип.

Обломки в машины грузили

Под взгляды безмолвных старух.

И облако солнечной пыли

Вставало над ними, как дух,

Как жизнь, где прохладные тени

С утра обживали забор,

Где молодость в дымке сирени

Легко выбегала во двор,

Где в луже большой и глубокой,

Блестя, зеленела вода.

…И дух этой жизни далёкой

Теперь улетал навсегда.

Белый город

На просеке – покой и тишина.

И сохнут травы в первобытном зное.

И манит в даль не неба глубина,

А что-то невозможное, земное.

Блеск от песка летит со всех сторон

К вершинам сосен, в мареве размытым.

И летний день стоит, как светлый сон,

Обманывая чем-то позабытым.

Он бабочкой присядет на пиджак

И мне напомнит запахом полыни,

О чём молчит сосновый полумрак

С прорывами теряющейся сини -

Что облаков ленивые стада,

Плывущие у самой кромки леса,

На белый город смотрят иногда -

Привычно и совсем без интереса.

Он ждет тебя. Иди к нему, иди!

Пусть пропадёт дорога под ногами.

Пусть ничего не видно впереди.

Но за холмом… Но там, под облаками…

Летнее утро

Солнечное облако тумана,

Над землёй поднявшись на заре,

Пило воду ржавую из крана

В полусонном стихнувшем дворе.

Потеряв скамейки и качели,

Растеклось, не помня ничего.

Только как-то странно молодели

Лица проходящих сквозь него.

Может, это возвратились годы

В ранний час на улицы свои

С чувством вечной жизни и свободы,

С ожиданьем счастья и любви?

Нет… Но всё же пусть в начале лета

Так легко обманывает всех

И стоит везде лучей рассвета

Безмятежный золотистый смех.

* * *

Космический тревожный холод

Сквозит в вечерней синеве.

Как высший мир далёк и молод

И больше не понятен мне.

Нас разделяют дни и годы,

Движенье улиц, шум дождей,

Мне не дано его свободы

В земных огнях среди людей.

Смотрю на яркие витрины, -

Как по блестящему стеклу

Скользят прозрачные машины,

И фонари плывут во мглу.

Таится трещинами старость

В бетоне плит, в коре стволов.

И дня ушедшего усталость

Во взглядах и в звучанье слов.

И только горные вершины

Счастливой облачной страны

Ещё горят, до середины

Его огнём озарены.

* * *

В лучах рассвета тени вполквартала

Пересекли аллею тополей.

Но стёкла окон с отблеском металла,

Чуть потеплев, не стали веселей.

А возле банка отцветают липы.

И у стволов, не зная прежних лет,

С их лёгким сором падает на джипы

И на газоны невесомый свет.

На дымку придорожного тумана,

Застыв в прозрачной глубине дверей,

Тревожно смотрит из фойе охрана,

Как будто кто-то ясно виден ей.

Как будто там, в открытые ворота,

Преследуя вишнёвый «Мерседес»,

На Росинанте призрак Дон Кихота

Летит, грозя, с копьём наперевес.

Насквозь протёрты локти и колени,

Помятый панцирь и пробитый щит.

…Там только солнце, плеск листвы и тени

И город оживающий шумит.

* * *

Дожди. Бесконечное лето.

А как рассказать о дождях,

Бродящих по городу где-то

В прозрачных и лёгких плащах.

Они замирают у дома,

Не в силах забыть ничего.

Им каждая мелочь знакома

На лестничной клетке его.

И долго бормочут у входа

На зыбком своём языке,

Что им надоела свобода

В неясном, пустом далеке.

Потом оставляют ступени,

Чтоб снова уйти в тишину.

Их лиц моросящие тени

Бесшумно скользят по окну.

И станет темно и печально

В домашнем привычном тепле,

Как будто увидел случайно

Своё отраженье в стекле.

* * *

Город ночью открыт глубине,

Снам, текущим, как тайные реки.

В этот час понимаешь вдвойне,

Видишь всё, что уходит навеки.

Вот листвы замолкает прибой,

Над дорогами звёздные ямы,

В чёрных лужах огонь голубой

От мигающей, яркой рекламы,

На балконе, где свет фонаря,

Прислонившись к теплу штукатурки,

Кто-то курит и, пеплом соря,

Вниз, на землю, бросает окурки,

Тень машины скользит по стене

С быстротой отрешённого взгляда…

А столетья стоят в тишине,

Как деревья незримого сада.

* * *

Дым заката стоит у ограды

Опустевшего парка. На ней

Снова листья лежат, как награды

За количество прожитых дней.

Пусть не важная это причина,

Осень всех наградит просто так.

И какое ей дело до чина,

Для неё все заслуги – пустяк.

Ей не жалко медалей блестящих,

Орденов и значков золотых.

Осыпает она проходящих,

А потом забывает о них -

Под текущей легко и незримо

В красном дыме небесной рекой -

Обо всех, торопящихся мимо,

Орден клёна смахнувших рукой.

* * *

Тихий дворик. Дорога сырая.

Были в луже скамейка и свет.

Да, я здесь проходил, вспоминая.

Здесь я понял, что времени нет.

Полуспущенный шарик воздушный,

Позабытый, лежит под кустом.

Летний вечер, спокойный и душный,

Стал осенним в пространстве пустом.

Падал снег. И ложился. И, тая,

В блеске луж сохранял синеву.

Эта истина слишком простая -

Что на свете я вечно живу

Стариком на подсохшей скамейке,

У которого всё позади,

И ребёнком, в игрушечной лейке

Грозовые несущим дожди.

Только истина слишком простая

Не бывает такой никогда.

И скамейка сегодня пустая…

И, как небо, пустая вода.

Ноябрь

Пустое солнце ноября

Стоит над городом пустым.

Какая поздняя заря!

И небо – дым. И время – дым.

Холодный марсианский свет.

А город стар и незнаком,

Как будто миллионы лет

Багровой пылью дремлют в нём.

Как будто всех нас нет давно.

И только в память прежних дней

Ложатся молча на окно

Косые полосы теней -

Пропавших бабочек леса,

Бурьян хранит их лёгкий прах.

И с ветром бродят голоса.

И замирают во дворах.

* * *

Огонь заката за дворами.

В огне осенние дворы.

И за дымящими кострами

Живут забытые миры.

Сверни за угол длинной тенью,

Шагни растерянно туда.

И ты увидишь путь к спасенью -

Небесный свет сквозь провода.

Он озаряет туч вершины,

Как много лет тому назад.

И на асфальт, и на машины

Роняет листья листопад.

На «Запорожцы» и «Победы»

Ложится прежняя листва.

…Где эти радости и беды,

И отзвучавшие слова?

Спеша, народ проходит мимо.

И ничего за дымом нет.

Но всё хранит в себе незримо,

Струясь у стен, небесный свет.

* * *

Как будничный день незаметный,

Кончаются тысячи лет.

И тает в снегу мимолетный,

Нездешний сиреневый свет.

Как будто в тумане сирени,

В каком-то забытом саду,

Где тихо колеблются тени,

Я, щурясь от солнца, иду.

А солнце уже закатилось,

На миг задержав для меня

Обман и последнюю милость

Обычного зимнего дня.

* * *

Ветер крутит сальто акробатом

Во дворе на ржавом турнике.

Каждый ловко пойманный им атом

Катится по призрачной руке.

Он бросает их и ловит снова,

Создавая контуры миров.

А когда вселенная готова,

Жизнь в неё вдохнуть он не готов.

И плывут, клубясь, прозрачным дымом

Лёгкие, холодные миры,

На своём пути неуловимом

Оставляя тёмные дворы,

Где стихает ветер понемногу,

Неудачу позабыв свою.

И ложатся листья на дорогу,

На траву, на мокрую скамью.

Торговый центр

Люди входят в мир многоэтажный,

В зданье из бетона и стекла,

Где в углах таится сумрак влажный,

Сонный от дыханья и тепла.

Волны нетускнеющего света,

Блеск витрин с изломами теней -

Сказочная новая планета

Во вселенной уличных огней.

Где-то звуки музыки и пенья,

Мебель, обувь, яркий абажур, -

Жизнь вещей в Музее Воплощенья

Для случайных восковых фигур.

Светом электрическим согреты,

Перейдя в совсем другой предел,

Души, воплощённые в предметы,

Долговечней ненадёжных тел,

Тех, что снова открывают двери,

Исчезая в шуме городском.

…Музыка не чувствует потери

И не вспоминает ни о ком.

* * *

Здесь звёздный мир над тополями.

На краске стен – потёки лет.

И под забором со щелями

Упал на снег оконный свет.

Я в этот город трёхэтажный

Зашёл опять среди огней,

Где в тёмных ветках змей бумажный

Застрял, как память летних дней.

Он вместе с тополиным пухом

Плыл в синеве, не зная зла,

И всем казался добрым духом

Свободы, счастья и тепла.

Всё это так невозвратимо.

Дома не помнят ничего.

И я, пройдя спокойно мимо,

Не оглянулся на него.

Сугроб

Сугроб, на скамейке забытый,

Всю зиму провёл в полусне.

Как грязный бродяга небритый,

Совсем разболелся к весне.

А тут ещё солнце пригрело,

Грозя неизвестной бедой,

И грузное, рыхлое тело

Налилось свинцовой водой.

И даже не зная про лето,

Про то, что слабеет зима,

Он, видимо, чувствует это

И медленно сходит с ума.

И память расплылась, теряя

В намокшей тяжёлой тени -

Как юность, как отблески рая -

Морозные ясные дни.

* * *

Пока ещё лежат в листве истлевшей

Оставшегося снега острова.

Но вновь, не зная смерти надоевшей,

Печально голубеет сон-трава.

И в тишине, когда скользят по кронам

Лучи весны, забыв небытиё,

Встречают их неуловимым звоном

Глухие колокольчики её.

Так сны земли выходят в дымке вешней

Из глубины, всегда хранящей их,

И обещаньем красоты нездешней

Соединяют мёртвых и живых.

И кажется в минуты примиренья,

Что, проходя по лесу, видишь ты

Не слабые обычные растенья,

А высшей жизни вечные цветы.

* * *

Ни прошлого, ни будущего нет.

Есть только яблонь мимолётный свет.

Они цветут в весенней синеве,

Не помня об асфальте и траве.

Не ты их видел в прежние года.

Ты был другим. Был мир другой тогда.

А в будущем… кто может предсказать,

Что ты увидишь этот свет опять?

Не опуская торопливых глаз,

Иди, смотри, живи в последний раз.

* * *

Тучи пахнут дождём и полынью.

Только после весенних дождей

Небо светит томительной синью.

Будто мир этот – не для людей.

Для чего мне цветение мая?

Красота уходящего дня?

И готов я молчать, понимая,

Что природа не знает меня.

Что родятся достойные знанья

И любви через тысячи лет.

И улыбка её ожиданья

Излучает безжалостный свет.

Горицвет

Земные звёзды горицвета

Горят и светятся в траве.

А рядом первый месяц лета

Туманы прячет в рукаве.

Ложится время лёгкой тенью

В краю зелёной тишины.

Пока беспечному цветенью

Воспоминанья не нужны.

Потом ты вспомнишь это царство

И эти образы его.

Но память – горькое лекарство -

Не исцеляет никого.

И никому спасенья нет…

Гори, гори, мой горицвет!

* * *

Свежий ветер с северо-востока.

Облака спокойны и чисты.

Как река у светлого истока,

Время, губы обжигаешь ты.

Пусть течёт до головокруженья

Надо мной другая синева,

Пусть играет струнами теченья

Яркая весенняя листва.

Может, с ней я всё начну сначала

Здесь, где снова праздничный народ,

И стоит у вечного причала

Каждый дом, как белый теплоход.

Можно улыбнуться на прощанье

Этим мыслям, уловив опять

В шуме ветра то же обещанье.

Но его, конечно, не понять.

Детство

Трава с молодыми слезами

Росы, не запомнившей тьмы.

Когда-то такими глазами

На землю смотрели и мы.

И жил я, не делая вида,

Что будто не чувствую зла.

Но всё же любая обида

Была безнадёжно светла.

Её выпивали рассветы.

И всё повторялось опять.

…А имени этой планеты

Совсем не хотелось узнать.

Воспоминание

В этом городе полукирпичном,

В этой провинциальной дыре

Ветер дышит в покое больничном

И в белье на заросшем дворе.

Гладит пальцами швы на заплатах,

Залезает рукой в рукава, -

Будто в старых больничных халатах

Оживают тела и слова.

И, напившись летейской микстуры,

У обломанных вишен в цвету

На лужайке танцуют фигуры,

Спотыкаясь, ловя пустоту.

И бормочут, и машут руками,

Отрываясь от скучной земли.

Будто бредят они облаками,

На которые души ушли…

Полдни

У чёрной дороги – откосы

Песчаные, с пыльной травой.

Безумное солнце и осы,

И бабочки над головой.

Машина проходит, как ворох

Огней от любого стекла.

И пенье мотора. И шорох.

И снова – забвенье и мгла.

И чудятся в мареве этом

Манящие нас города,

Пропахшие морем и летом,

Где я не бывал никогда.

А полдни горячие долги,

Как призраков тающий дым,

С которыми город у Волги

Становится чем-то одним.

* * *

Летний полдень приходит босой,

Закатавший штаны по колени.

И над маленькой речкой Усой

Столько света и солнечной лени.

Он идёт по сырому песку,

По воде с пузырящейся тиной.

И к его прилипает виску

Тонкий отзвук страны комариной.

Мне вернуться бы в эту страну,

Лечь в траву и, как в повести новой,

Молча слушать её тишину

С горьким запахом хвои сосновой.

Чтоб вдали, за горячим бугром,

Колесом, к перемене погоды,

Прокатился стихающий гром,

Обещающий вечные годы.

Творчество

Я слеплю человека из глины

И вдохну в него жизнь на листе.

Будут заросли жаркой малины

На бумаге и свет в высоте.

Будут солнце и тень на поляне.

И, как целая горсть медяков,

У него заведутся в кармане

Два десятка тяжёлых жуков.

Он кустарник раздвинет руками

И, ослепнув от яркого дня,

Этим далям заплатит жуками

За цветы, за себя, за меня.

У дорожной разбитой канавы,

Там, где грязь от тяжёлых машин,

Их возьмут эти сонные травы,

Эти синие блики вершин.

А потом он, как в сказке старинной,

Заблудившись в сосновом бору,

Станет снова расплывшейся глиной

И дыханьем… А я не умру.

* * *

Нет, не я пробегаю со смехом

По волнам мелководья сейчас.

Но душа отзывается эхом,

Если свет в ней ещё не угас.

В ощущении солнечной веры

Жить и жить бы, не думая, мне,

Что кипит океан биосферы,

Хороня всё живое на дне.

Чтоб до этого не было дела,

Чтоб не знать, как не знает река,

Что в изломанных залежах мела,

Каменея, заснули века.

Чтоб в тени наклонившейся ивы

Слушать лай, чьи-то крики и визг,

Там, где радуг горят переливы

Под ногами от облака брызг.

* * *

Тёплый запах сосновой смолы

И нагретого солнцем песка.

И, качаясь, врастают стволы

В высоту, в синеву и в века.

Сколько раз догорали года

На высоких небесных кострах.

Но остался их след навсегда,

Засветившись на тёмных стволах.

А вершины шумят над землёй

И плывут с облаками над ней.

В давнем шуме их слышен прибой

Подступающих звёздных морей.

Неизведанный грозный простор

Задремал у земных берегов.

Ярким солнцем залит косогор.

Блики солнца лежат у стволов.

Вечерний час

За лесом солнце гасло тяжело,

Растрескавшись от собственного веса.

Оно вершины тёмные зажгло

В последний раз совсем без интереса.

Ему давно наскучила игра

Нам не доступных красок и созвучий.

И над землёй застыли до утра

Высокие, безжизненные тучи.

Но в них ещё лежал далёкий свет -

Задумчиво, спокойно, без движенья,

Как будто отблеск всех безвестных лет

И мыслей, не нашедших выраженья.

И поднимался невесомый звон,

Настоянный на тишине и хвое,

Храня в себе печаль былых времён,

И мир, и утешение живое.

Он над дорогой плыл среди ветвей,

Расстраиваясь и прощаясь с нами.

И что-то меркло медленно за ней

И, уходя, сливалось со стволами.

Ветреный полдень

То солнце осветит поляну,

То всё потемнеет опять.

Я скоро совсем перестану

Тебя, моя жизнь, понимать.

Тогда мне придёт облегченье,

Как ветреный полдень в лесу.

И с ним потеряет значенье,

Что я ничего не спасу.

Здесь шишки валяются в хвое,

По листьям бегут муравьи.

О жизни не знает живое.

И что ему мысли мои.

Они превращаются снова

В порывистый танец теней,

Которые были до слова,

До наших сосчитанных дней.

Звёзды

Ночью звёзды стекло залепили

У машины на полном ходу.

Белый блеск несмываемой пыли,

Ослепляя, отвлёк на беду.

Или радость была неземная?

Только звёзды смеялись, когда

В стороне от дороги, мерцая,

На траве загорелась звезда.

Что измеришь единственной мерой,

Мир на мёртвый деля и живой?

С чем останешься: с памятью, верой,

Обгорелым металлом, травой?

Или, может, с надеждой, что эта

Тайна выше добра или зла,

И с весёлыми звёздами лета,

Как с рассыпанной крошкой стекла?

* * *

Над камышами топкого залива,

Закрывшими темнеющий простор,

Горит звезда прозрачно-молчалива

Под земноводных неумолчный хор.

Соседний берег, поднимаясь круто,

Роняет тень на лёгкую волну.

И голос жизни, жалуясь кому-то,

Небесную тревожит глубину.

Как будто души сонного болота,

Стремясь постичь до них дошедший свет,

Кричат и плачут в тине – без расчёта

Из чуткой бездны получить ответ.

* * *

Там, где плещет море живых теней,

На холмах, под старыми облаками,

Ковыли, как гривы седых коней -

Хоть скачи за канувшими веками.

Миражи заливов блестят вдали,

Уходя в песок от любой погони.

А за ними – берег иной земли.

И к нему незримые мчатся кони.

В знойном воздухе слышен мне стук копыт.

И, глаза слезя просоленной синью,

Им навстречу ветер степной свистит,

Никнут годы, пахнущие полынью.

Этот шум и люди среди домов,

Знаю, могут стать для меня чужими…

А коней позвать я всегда готов

И лететь за счастьем неясным с ними.

Пень

Разрушенные летние чертоги.

Руины света. Задремавший день.

Среди стволов у брошенной дороги,

Как чей-то трон, темнеет старый пень.

Какое место для лесного бога!

Но бог исчез. И трон стоит пустым.

И, поднимаясь, старая дорога

В тень облака уходит перед ним.

Теперь, давно забытый муравьями,

Покрыт листвой опавшей, тишиной,

Когда-то здесь звучавшими словами,

Быть может, он поделится со мной.

Я подойду, смахну листву и сяду.

Куда спешить? Я помолчать готов.

И слушать за терпение в награду

Мелодию неуловимых слов.

Дикая вишня

Тускнеют блики диких вишен,

С вечерним солнцем говоря.

И в этом разговоре слышен

Негромкий голос сентября.

Где так недавно ливни лета

Шумели, жить взахлёб спеша,

Теперь – штрихи и пятна света

Осеннего карандаша.

Кусты и поздняя крапива.

И берег Волги в стороне.

И на тропинке у обрыва

Опавший лист напомнил мне,

Что я иду в лучах заката

По склону жизни налегке.

И у меня с листвой зажата

И гаснет вишня в кулаке.

* * *

Лес в ноябре прозрачен и бесплотен.

Ни шороха. Ни запаха смолы.

И кажется, что тесно между сосен

Стоят из света лёгкие стволы,

Что в лес лучей, хранящий сны столетий,

Мы забредём когда-нибудь потом,

Как в шумный сад, смеясь, заходят дети,

Как солнце входит утром в новый дом.

Там не заметны ни часы, ни годы.

Ни прошлого, ни будущего нет.

Там не бывает хмурой непогоды.

Там вечный день. Невыразимый свет.

Там дремлет зелень в брызгах земляники -

Случайно приоткрывшийся сейчас

Далёкий мир, таинственный и дикий,

Но недоступный никому из нас.

Планетарий

Опять в одном из полушарий

Рассыпан звёзд холодный свет.

И мир открыт, как планетарий -

Приют заброшенных планет.

Тревожа запахом полыни,

Вдохнувшей трав сгоревших дым,

Молчат небесные пустыни

Под старым куполом своим.

А за оградой, где природа

В спокойный сон погружена,

На тихом кладбище у входа

Листва опавшая видна,

Как будто брошены билеты.

И посетители ушли.

Но те же звёзды и планеты

Горят по-прежнему вдали.

Магазин Луны

От бумажных китайских ракет

На ветвях загорается иней.

То зелёной, то красной, то синей

Высотой отзывается свет.