Читать книгу "Чопперы"

Я посмотрел на говорившего. Высокий широкоплечий мужчина лет сорока в штанах, на которых тут и там болтались цепочки, стоял на крыльце и небрежно играл старой монеткой, подбрасывая ее высоко в воздух и снова ловя. Я подумал, что женщины могли бы назвать его красивым. Черные длинные волосы ложились ему на плечи, открывая смелое и, даже можно сказать, хищное лицо. Под обычной байкерской курткой, на которой можно было заметить такой же небольшой красный значок, как и на куртках Дона и Уильяма, угадывались очертания мощных мускулов. Видно было, что этот человек шутить уже не будет.

Уильям и Дон стушевались. Остальные вели себя по-старому. Как собаки, они ворчали на один лад, как будто не были разными людьми, а представляли собой единое существо. «Камыши», как я их назвал.

Я ощутил себя человеком, который наконец-то нащупал под ногами твердое дно. Хоть ситуация и была опасной, все это успело сильно надоесть. Не хотелось до самой ночи стоять в круге и выяснять, что к чему. Мы отвыкли от общества.

После долгого пути и приключений хотелось только одного – заполнить баки и желудки, завалиться спать под ветхой крышей мотеля, чтобы с рассветом продолжить нашу бешеную гонку на запад, за уходящим солнцем, по пустым дорогам Большой Степи.

Было, правда, и еще кое-что. То, что мы не успели сказать всем этим гостеприимным людям, – у нас совершенно не было денег. Но всему свое время – соображать нужно было быстро, ведь любая задержка могла обернуться большими неприятностями. И я спросил:

– А какова ваша цена?

Человек с черными волосами прищурился:

– Договоримся, парни. Да охота вам стоять тут до завтра? Заходите, не стесняйтесь!

Толпа оборванцев расступилась перед нами. Мы поднялись по широким ступеням лестницы и оказались перед старой, обитой железом тяжелой дверью, готовой, казалось, выдержать любой натиск. Обшивка на двери была выполнена в виде папоротника, с цветками, раскрывающимися в центральной ее части, и стеблями, опутывающими дверь по бокам. В тех местах, где не было железа, дверь испещряли хорошо различимые в лучах заходящего солнца глубокие следы от ножей, а кое-где виднелись следы ржавчины. Или крови.

Я обернулся. Солнце нежаркими красно-оранжевыми лучами освещало лежащую за «Шалманом» бескрайнюю степь. Вдалеке пробежал шакал. Я пожелал нам с Джо, чтобы предстоящая ночь в «Шалмане» не оказалась последней.

«Шалман»

Дверь закрылась, и мы как будто оказались в преисподней. Ничего не было видно. Откуда-то издалека раздавались мерные лязгающие удары, как будто огромный молот бил по железным заготовкам. Вокруг слышалось сопение. Через минуту, когда глаза привыкли к темноте, я заметил, что нас вели через длинный коридор с низким потолком, вдоль стен которого сидели люди. Тут и там раздавались вздохи, стоны и выкрики. Вспыхивали огни, выхватывая на несколько секунд лица – изможденные, мрачные, – на которых выделялись лишь глаза, упрямо сверлящие нас – одни с надеждой, другие со страхом, а некоторые с нескрываемой отчаянной злобой.

Вскоре наш проводник остановился. Скрипнула еще одна дверь, и мы вошли в следующее, гораздо более просторное помещение.

Здесь тоже царил полумрак, но по сравнению с коридором было гораздо светлее.

За столами, выполненными в форме красных кругов с черными узорами, сидели разные люди – большинство были одеты как байкеры, но виднелись и клетчатые рубахи дальнобойщиков. Они играли в кости.

Эмблема папоротника, которую я увидел на двери, повторялась на столе. Я понял, что этот же знак был на куртках Уильяма и Дона. Узор был раздроблен на четыре части, каждая из которых была отделена от других листьями, и представляла собой углубление. В эти углубления игроки бросали кости. Иногда, когда кому-то из них казалось, что его соперник мухлюет, он бил кулаком по столу, выкрикивая ругательство, противник поправлялся, кости смешивались, и игра начиналась вновь.

Я также заметил, что через каждые несколько столов сидели или стояли высокие фигуры в черных хламидах. Они не принимали участия в игре и безмолвствовали. Странно было видеть охрану в баре «для своих» посреди Большой Степи – обычно такие заведения обходились своими силами. Однако вышибал в этом месте, похоже, было даже сверх меры.

На каждом столе стояло огромное количество выпивки. Официантки в коротких юбках только и успевали менять стаканы. То тут, то там вспыхивали зажигалки. Иногда кто-нибудь из сидящих шлепал наклонившуюся к столу девушку по попе. Некоторые из них не реагировали, другие оборачивались – их глаза хищно сверкали, словно драгоценные камни. Играла громкая музыка – тяжелый рок, что-то вроде «ZZ Top», под которую официантки покачивали бедрами, а байкеры и дальнобойщики – головами.

Я не мог бы сказать, что в этом баре творилось безумие – нам с Джо доводилось видеть места и поинтереснее, места, в которых столы ходили ходуном, а стулья и ножи пролетали в сантиметре от головы. Однако нельзя было не отметить одну особенность. Казалось, время здесь как будто остановилось, и все действия людей напоминали определенную программу – как в часовом механизме, когда каждая шестеренка знает свое место и двигается в точном соответствии с предписанной ей инструкцией. Но это было всего лишь ощущение.

Наш провожатый подвел нас к большому свободному столу в центре и сказал:

– Вот столик для наших гостей, господа. Прошу вас, присядьте и отдохните с дороги. Если парни доставили вам неудобство, прошу извинить их. Они простые ребята, хотя Дон, конечно, мог бы быть и повежливее. Особенно с таким крутым парнем, как Джо. Правильно, Джо?

Я точно помнил, что имя Джо во время нашей маленькой стычки перед баром я не упоминал.

Джо застыл, молча уставившись на нашего проводника. Его лицо абсолютно ничего не выражало.

– Верно, Джо? – повторил наш проводник.

Тот лишь пристально смотрел на него, продолжая молчать.

Краем глаза я увидел, что вокруг нас зашевелились. Обычное дело: когда двое стояли и смотрели друг на друга, это значило, что, скорее всего, сейчас начнется потасовка. В таком месте и с таким перевесом сил ее исход нетрудно было предугадать. Еще минута, и они окружат нас, как и там, на улице. Черт бы побрал этого Джо с его характером. Но все это может произойти, если кто-нибудь ляпнет глупость или не окажется достаточно сообразительным, чтобы разрядить ситуацию.

Наш спутник улыбнулся и сказал:

– Совсем забыл представиться. Мы, похоже, здесь совершенно одичали. Меня зовут Картежник! А вас, как я понимаю, Джо и Джон: почти одинаковые имена.

Он протянул Джо руку.

Тот молча пожал ее. Конфликт разрешился, не успев начаться. Спрашивать настоящее имя у Картежника не имело смысла – он бы все равно его не сказал. Единственное, что меня сразу насторожило, – это само прозвище. Картежник – звучало зловеще. Я живо представил себе, как этот Картежник, судя по всему, управляющий, а может быть, и владелец «Шалмана», заправлял здесь делами неумолимо и свирепо, раскладывая колоды судеб своих подчиненных, не обращая внимания на их чаяния и желания. Я не раз видел людей, подобных ему – приветливые внешне, внутри они были жесткими и холодными, как сталь. Что ему нужно и почему он привел нас, как почетных гостей, к лучшему столику, на котором уже стояла бутылка виски «Черная собака» – пока я понять не мог.

Но у нас с Джо были и свои задачи.

Мы сели за стол. Дон и Билли опустились рядом. Тут же подбежала девушка с рыжими, распущенными волосами, одетая, как и все официантки в этом заведении, весьма фривольно: в кожаный красно-коричневый передник, короткое платьице с вырезом и ковбойские сапоги. А за ней еще одна – блондинка – с волосами, забранными в высокий хвост, на невероятно высоких шпильках. Удивительно, как можно было ходить на них, не сломав себе ноги! На ней было короткое платье, на вид из змеиной кожи, отливающее серебром. Увидев официанток, мы с Джо переглянулись.

Но нет, это были не они.

Обе девушки были невероятно красивы, причем рыжую отличал особенно дерзкий и капризный вид. Казалось, она чем-то постоянно недовольна. Ее носик был вздернут, а пухлые губы все время немного приоткрывались, обнажая ровные белые зубки, словно приглашая к страстному поцелую. Она была таких соблазнительных форм, будто сошла с картин Вальехо. Посмотрев на людей за соседними столиками, я понял, что не был одинок в своих желаниях. Мрачные кидатели костей уставились на рыжую, ожидая, когда она наклонится, чтобы принять у нас заказ, а край ее платья задерется. Впрочем, они также таращились и на блондинку. Там тоже было на что посмотреть. Девушка была обладательницей скандинавской, нордической красоты, а взгляд ее больших серо-голубых глаз обдавал холодом, который можно было почувствовать чуть ли не физически.

Честно говоря, я с трудом мог представить себе, что разносить напитки было их обычной работой. Скорее всего, они – личные «ассистентки» руководства этого «Шалмана», и их появление было в диковинку даже для завсегдатаев. Но почему их опять было две? Эта мысль не давала мне покоя.

Девушки встали около нас и застыли, как солдаты в ожидании приказов.

Картежник сказал:

– Вы, господа, уверен, сильно проголодались с дороги. Я готов поспорить и поставить мои старые кости, с которыми я никогда не расстаюсь, против дырявой майки Дона, что вы бы не отказались от огромного сочного стейка.

Дон поднял руку и взглянул себе в подмышку. Там действительно виднелась небольшая дырочка. Он сконфуженно прижал локоть к торсу, и все за столом засмеялись, в том числе и девушки. Картежник подмигнул им. Это лишь укрепило мое предположение, что они были не простыми официантками, а выполняли подобную работу, потому что так требовалось в данный момент.

– Верно, – ответил я.

– В таком случае хочу предложить вам блюдо, лучше которого вы не пробовали во всей Большой Степи, а также за ее пределами, могу вас уверить.

– И что же это?

– Стейк «Герой асфальта». Вам понравится. А секрет до поры до времени я бы раскрывать не хотел. Это особенный стейк, приготовленный по специальному рецепту нашего повара.

– Я не против, – сказал я.

– И я тоже, – поддакнул Джо.

Только тогда я почувствовал, что ужасно проголодался. И, по сути, мне было абсолютно все равно, что нам подадут. Я подумал также, что был бы очень рад опрокинуть стаканчик холодного пива. Вдруг, как будто прочитав мои мысли, стоявшая ближе ко мне блондинка наклонилась и поставила передо мной большой бокал запотевшего темного пива, как раз такого, которое я любил, – «Кринстен». Я вздрогнул и не нашелся что сказать. Пиво было очень свежим, я одним глотком залил в себя добрую половину. А потом быстро допил остальное.

– Ну что, девочки, давайте нам героев! – распорядился Картежник, и девушки, гордо кивнув, ушли.

Он разлил «Черную собаку» по стаканам. Глядя, как его тонкие, но сильные пальцы в перстнях обнимают горлышко бутылки, я легко представил себе, как они же сжимают чье-нибудь горло или затягивают на нем удавку, а пятью минутами позже скользят по бедру одной из прекрасных дам «Шалмана», которыми изобиловал «Шалман».

– Ну что же, – сказал Картежник, – предлагаю выпить за счастливый случай, который привел вас в наш дом, где вы спокойно сможете провести ночь будучи защищенными от непогоды, койотов, летучих мышей и сброда, окруженные друзьями, которые помогут вам скоротать время, а также прекрасными женщинами, которые будут рады приветствовать и обогреть вас в этом старом и уютном доме.

Нужно сказать, что тост Картежник выбрал неудачно. Специально или случайно, но он попал в самую точку, в больное место нашей с Джо истории, разрешения который мы ждали с большим волнением. Поэтому в тот момент я почувствовал нечто вроде того, что, наверное, чувствует собака, напавшая на след дичи. Я внимательно поглядел на Картежника, а затем на Джо. Годы, проведенные вместе, не прошли даром – иногда мы умели понимать друг друга без слов. Я почувствовал, что он оценивает ситуацию. Однако пауза грозила затянуться, а я не хотел, чтобы мы нарушили нормы гостеприимства, нанеся хозяину оскорбление своим отказом выпить. Вдруг нас посчитают одними из тех скандальных парней, прущих на рожон. Таких, бывает, побаиваются, но редко уважают, а, главное, еще реже доверяют им секреты. А та информация, которую мы хотели получить, стоила дорогого, и нам следовало быть вежливыми хотя бы ради этого.

Я подмигнул Джо. Мы подняли стаканы.

– За добрые слова и радушный прием, – сказал я.

Мы выпили. Виски обожгло мне горло. Было такое ощущение, что в нем не сорок, а все шестьдесят градусов.

– Кстати, парни, как вы обнаружили «Шалман»? Он стоит в стороне от большой степной дороги, просто так к нам редко заезжают, – спросил Картежник, закурив черную сигарету неизвестной мне марки.

– Нам подсказал старик на развилке. Он шинами торговал, – ответил Джо.

– Ага, – сказал Картежник, – понятно. Это был старый Мьолльнир. Раньше, давным-давно, у него была большая лавка по продаже шин, а также пункт шиномонтажа рядом с ней, но теперь все это утратило значение.

– Кому нужны шины, когда не хватает топлива, – улыбнулся Джо.

– Верно, – ответил Картежник, – я говорю то же самое. Но старик Мьолльнир продолжает сидеть на том месте вот уже многие годы и направляет людей к нам, хотя нам это уже, в общем-то, и не нужно.

– А как же вы зарабатываете, как живет «Шалман»? – спросил я.

Картежник, казалось, задумался. Он опустил голову и смотрел на свою тлеющую сигарету. Я перевел взгляд на Дона и Билли. Они выжидающе смотрели на него.

– Я расскажу вам одну историю, – сказал он, – мне почему-то кажется, что я могу вам доверять. Но сначала выпьем еще.

Волшебные слова – простейший способ манипуляции, зато самый действенный. «Я могу тебе доверять!» – произносится в глаза, и ваши ставки растут как на бирже. А когда это говорит такой парень, как Картежник, ставки растут в геометрической прогрессии. Я невольно проникся симпатией к этому, судя по всему, многое повидавшему дорожному пирату.

Мы выпили, и мне стало совсем хорошо. Конечно, нет ничего лучше, чем кожаное седло «Харлея» и шум ветра в ушах, но все же иногда простой стул, виски со льдом и приятный разговор тоже нужны. И это место – оно было полностью в моем вкусе. А те приключения, дороги, которые привели нас в «Шалман»… Кто знает, может быть, ничего этого на самом деле и не было. Может, были просто мы – летевшие вчера или сегодня, и был только стакан с виски, и эта сигарета, и неторопливые слова незнакомца в баре посреди Степи.

Картежник начал свой рассказ.

Рассказ Картежника

– Когда-то, когда дороги были большими, широкими и не успели еще зарасти травой и покрыться толстым слоем пыли, города дымили трубами огромных заводов, а люди стали забывать, откуда они пришли и что делают на этой земле. Все начало рушиться. Человек позабыл, что корни его – в природе, и расчертил всю землю квадратами дорог, поставил ограничения, а главное – добровольно опутал себя сетями. Он позволил другим людям управлять собой, своими действиями и не мог представить даже малой части своей жизни без одобрения других. Что такое свобода в абсолюте? Об этом толковали и греческие, и римские великие умы, однако все, до чего они дошли, оказалось ненужным. Дайте человеку свободы! Свобода стала символом, ярким флагом, мечтой, идеей «фикс», за которую все стали бороться, даже не понимая, что значит это слово.

Но человек слаб. Как только ему давалось свободы чуть больше, чем он был готов взять, он попросту не знал, что с ней делать и сходил с ума.

Картежник прервался и закурил свою тонкую черную сигарету. Мы с Джо закурили вместе с ним. На меня уже подействовало виски, чувство голода притупилось. За все то время, что мы с Джо были в дороге, в разных местах я слышал множество рассказов и поэтому воспринимал монолог нашего нового знакомого не как какое-то откровение, а, скорее, как приятный фон для вечера. Мне хотелось лишь надеяться, что его рассказ не превратится в бред сумасшедшего, одного из тех, кто не выдержал перемен и теперь своим мракобесием лишь пугал странников.

Однако Картежник совершенно не был похож на такого типа. Он сидел прямо и смотрел нам в глаза поочередно, словно проверяя на прочность. Мы с Джо молчали, не мешали ему собраться с мыслями, зная о том, что перебивать рассказчика в чужом краю – это самое большое проявление невежливости и что иногда, позволив себе задать вопрос невпопад, слушатель рисковал потерять уважение и мог вообще лишиться возможности дослушать рассказ до конца.

Пользуясь паузой, я посмотрел за спину Картежника и увидел, что обстановка в баре стала более оживленной. Появилось больше девушек, разносящих выпивку, а за стойкой вместо одного бармена стояло уже несколько. Это были странно похожие между собой длинноволосые парни с мрачными лицами, которые, судя по их виду, запросто могли рассчитаться с вами из «миротворца» в случае, если что-то пойдет не так.

Мы выпили еще по одной. Картежник продолжил:

– Дело в том, что, как я говорил, свобода стала краеугольным камнем общественной мысли. Средства массовой информации носились с ней как ошалелые, и человеку уже начало казаться, что он подошел вплотную к той самой черте, когда у него вот-вот должны вырасти крылья. О свободе говорили все, свобода была доступна каждому. Свобода передвижения, когда каждый мог поехать, куда ему вздумается, почти в любой уголок земли, обладая даже весьма скромным достатком. Свобода образования, когда любой мог выбирать, учиться ему или нет и чему учиться. Свобода определять, кто стоит ближе к сокровищнице мирового знания и кто больше заслуживает внимания и уважения. Очень быстро прошли те времена, когда, как в эпоху Просвещения, люди смотрели на образованного человека снизу вверх, потому что он порой мог дать ответы на те вопросы, постичь которые остальные не были в состоянии – например, как сделать так, чтобы поезд, запущенный с одного конца огромной страны или местности, как Большая Степь (в то время она называлась по-другому), мог за часы пересечь ее и доставить его к другому краю Воды. Все поменялось. Знание стало лишь средством для достижения определенного социального уровня и только.

Далее, свобода сексуального выбора. Я не говорю уже о выборе «быть или не быть», то есть – иметь отношения с женщиной или не иметь их вовсе, но и о том, что люди, предоставленные сами себе, погрузились в «свободу» всевозможных извращений, всплески которых возникали в различные эпохи, но только в нашу достигли своего пика. Человек мог пойти в публичный дом в стране Длинных трубок и удовлетворить свою похоть с домашним животным. И это тоже называлось свободой…

А еще свобода общения. Опутанные сетью компьютеров, общающиеся с теми, с кем, по их мнению, они хотели общаться, при этом принимая как должное тот факт, что все они находились в одной крысоловке, люди стали забывать про свой язык, переходя на малопонятные сочетания знаков и выражая свои эмоции односложными звериными восклицаниями.

Возникла иллюзия свободы денег. Можно было пойти в банк и взять любую ссуду, кредит и не стесняться в осуществлении любого из своих желаний.

Итак, образование, передвижение, секс, общение – что еще нужно было для того чтобы почувствовать себя свободным? Пожалуй, ничего. И это отлично работало! Но… За все нужно было платить, причем более дорогой монетой, чем та, за которую это приобреталось. В огромных мегаполисах, как грибы после дождя, росли банки. Банки продавали свободу. На рекламных щитах висели изображения быстрых спортивных мотоциклов, золотых пляжей тропических островов, окутанных вечерней дымкой и сверкающих в морских брызгах прекрасных женщин, выходящих из воды, подобно Афродите. А в магазинах можно было взять все, что угодно – бесплатно и сию секунду! И вот человек, одетый в лучшие одежды и с билетом на другой конец Земли в кармане (отпуск, конечно, был оплачен банком) считал дни до своей поездки, предвкушая момент, когда он растянется в лучах заходящего солнца на шезлонге, и смуглая туземка будет втирать в его нежную бледную кожу крем против загара, чтобы, когда он вернется домой, смуглый и отдохнувший, у него началась новая жизнь. Как вы понимаете, эта новая жизнь так и не начиналась. Но человек ждал ее день за днем, да так и старел, не понимая, что происходит. Старел и расплачивался по своим счетам. Он оказывался в долгу у всех вокруг – у банков, у других людей, своих бесчисленных работодателей, а самое главное – у собственных страстей и желаний, приучившись потакать которым, он уже не мог остановиться.

Мужчина прервал ненадолго свой рассказ, потянувшись к стакану и сделав из него добрый глоток.

Тут я подумал, что, несмотря на то, что Картежник говорил все очень складно и правильно, и его слова, в целом, соответствовали моему собственному представлению о действительности, он был не совсем прав. Потакать прихоти или нет – так можно было дойти до абсурда. Например, я никогда не мог отказать себе в удовольствии выпить одну кружечку пива, а потом и еще немного. Вот как, например, сейчас – мне захотелось заказать еще! Однако мне не следовало забывать, зачем мы здесь. Я посмотрел на Джо. Тот слушал внимательно. Но что-то не понравилось мне в том, как он сидел. Он как будто придвинулся ближе к Картежнику. Уильям и Дон, так же, как и Джо, сидели молча, застыв как изваяния, и слушали рассказчика.

– Все можно было брать сразу и быстро… Кроме книг. Вам, господа, возможно, совсем не близко то, о чем я сейчас говорю, – голос Картежника начал, по мере того, как в баре становилось все более шумно, звучать громче, в нем зазвучали стальные нотки, – но, поверьте, что это имеет к вам самое прямое отношение. Когда компьютерные технологии и психология безудержного потребления окончательно завладели человеком, он начал терять знания. Казалось бы, он, окруженный целыми залежами информации, доступной в любой форме, мог обрести свободу. Но он предпочел не обращаться к знаниям предков, а просто забылся в сиюминутных удовольствиях и окончательно потерял остатки своей воли. Люди превратились в бездумные машины, перерабатывающие еду и развлечения, повинующиеся решениям более сильных. Чем это не добровольное рабство?

Он остановился, помолчал немного, а потом сказал:

– И тут появились мы.

– Кто «мы»? – спросил я.

– «Псы». Наше братство, – ответил Картежник, а Билли и Дон, как по команде, кивнули.

– То есть изначально это не было братством. Просто появились люди, которые не хотели плясать под чужую дудку и слушать чьи-то приказы. Конечно, нарушать закон они тоже не хотели, поскольку свобода в нормальном понимании этого слова, свобода физическая, свобода от клетки, нужна была и им. Но у них также было свое понимание этого слова. Они хотели создать общество вольных людей, так сказать, современную «Либерталию». Они не желали, чтобы кто-то навязывал им свои идеи, взгляды и поступки, и готовы были отказаться от привычного всем уклада. Впрочем, возможно, кое-кто из них просто не знал, да и не хотел знать иной жизни, кроме как в дороге. Ведь, по сути, они и были настоящими псами, бродягами. Как водится, многие из них пересели на мотоциклы. Затем, чтобы им не особо докучали во время долгих странствий, они снабдили свои мотоциклы соответствующими приспособлениями – шипами и железными цепями, так, на всякий случай. Их цвета – узоры, изображающие красный папоротник, были настолько малы, что другие байкеры вообще не понимали, что это такое, и не обращали на них никакого внимания.

Но так было не сразу.

Изначально «Псы» вообще не знали, что они представляют собой братство. Они поняли это позже. Дело в том, что в каждом обществе или сообществе обязательно находится индивидуум, «паршивая овца», которая, несмотря на все свои усилия, не может прибиться ни к кому, поскольку попросту не понимает, что именно должно связывать ее с этим обществом. Она пытается прижиться, пытается примерять на себя различные маски, слиться с окружением, но те каким-то образом выводят ее на чистую воду и прогоняют из своей компании. Нельзя не сказать, что способы воздействия на такие одиозные экземпляры общество придумало самые разнообразные, и многие из них, безусловно, очень действенны. Прежде всего, это насмешки, которые «паршивая овца» вынуждена сносить еще с ранних лет из-за того, что она или думает по-другому, или читает другие книги, или просто отказывается смеяться над тупыми шутками. А если еще и не может как следует постоять за себя, то тогда, действительно, приходится туго. Дальше все идет по одинаковому сценарию, по мере того как, вырастая, человек попадает из одного сообщества в другое. Все начинается по новой – изучение сообщества, попытка приспособиться, диссонанс, отторжение. Конечно, некоторые из таких людей заканчивают свою историю в сумасшедшем доме, и это весьма плачевно. Но, как показывает опыт, с большинством все происходит несколько по-иному. Вынужденные постоянно защищаться от более сильных особей, находящиеся в страхе и состоянии вечного напряжения, они заставляют себя мобилизоваться, и тогда включается скрытый ресурс под названием «выжить любой ценой». Человек открывает свой внутренний мир, который он по собственной воле может населить любыми симпатичными ему персонажами и жить в нем, сколько ему вздумается, совершенствуясь внутренне. Я думаю, что многие дисциплины внутреннего саморазвития в основе своей имеют как раз это чувство. Монах, питаясь одним лишь рисом и водой, постигает секреты древности, проводя большую часть своей жизни неподвижно. Этим он вызывает лишь снисходительно-покровительственную усмешку со стороны своих «более развитых» сограждан, ведь, по их мнению, они позволили ему это делать. Так вот, человек этот, совершенствуя навыки выживания и укрепляя «иммунитет» к внешнему давлению, становится все более сильным, сильным до такой степени, что другие люди перестают оказывать на него хоть сколько-нибудь действительно значимое влияние. Конечно, формально он является гражданином того или иного государства – у него есть собственность и так далее – но внутренне он становится абсолютно независимым. И вот он спокойно сидит себе на каком-нибудь заводе или в офисе, крутит гайки или щелкает по клавишам компьютера, а потом в один прекрасный день встает, спокойно говорит: «Ну, все!», садится на мотоцикл и отправляется в путь-дорогу. Куда – он не знает, да ему и не нужно это знать. Просто он понимает, что должен ехать – и он едет. И так бывает, что иногда, на дороге, он встречает друзей, настолько близких ему по духу, что они сразу сходятся, как если бы знали друг друга уже целую жизнь, и этот одинокий ездок только удивляется, как они не встретились раньше.

Мы с Джо переглянулись. Билли и Дон внимательно смотрели на нас.

– Отшельники, которые так и не встречают друзей, – самые отчаянные бродяги. Не зная сна и отдыха, они колесят по Большой Степи, от океана к океану, провожают закаты и встречают рассветы в одиночестве. Хотя разве можно назвать одиночеством такое единение со всем сущим?

Картежник, казалось, увлекся своим рассказом. Голос его был твердым, звонким. Он откинул волосы с лица. Его глаза сверкали. Я почувствовал, как меня увлекает магия его слов, мне захотелось побежать, прыгнуть в седло моего мотоцикла и помчаться прямо сейчас, догоняя заходящее солнце, на полной скорости, не останавливаясь, до отказа выкрутив ручку газа и зажав ее в таком положении, так, чтобы заболело запястье.

– Иногда происходят события довольно интересные, – подмигнул нам Картежник. – Я говорю о женщинах. Такие парни, о которых я вам толкую, редко встречают свою половинку, но уж если встречают, то это должно быть что-то выдающееся, верно, Джо?

Джо отвернулся.

Тут из-за двери бара, рядом со стойкой появились наши «официантки».

– А вот и угощение, – сказал Картежник, – прервемся, господа. Прошу вас отведать нашей кухни.

Девушки внесли блюда, закрытые большими крышками, начищенными до такого зеркального блеска, что я мог увидеть в них отражение всего бара. Они поставили их перед нами, а сами встали рядом, по правую руку от каждого. Затем, как по команде, одновременно сняли с блюд крышки. Мы увидели большие куски мяса, пахнущего очень аппетитно – дымом и какими-то странными специями. Запах показался мне знакомым. Из-под мяса вытекал сок, но, приглядевшись, я заметил, что это была кровь.

Картежник усмехнулся.

– Пожалуйста, угощайтесь и не стесняйтесь. Вас смущает кровь? – он посмотрел на меня.

– Нет, – ответил я и откусил кусок.

Мясо было если не абсолютно сырым, то уж точно и не хорошо прожаренным. Вкус свежей крови заполнил рот, и я почувствовал, что нужно срочно хлебнуть виски.

– Попробуйте гарнир, – предложил хозяин «Шалмана».

Это было нечто зеленого цвета, напоминающее шпинат. По вкусу гарнир был как спаржа, смешанная с мятой. Внезапно я ощутил прилив удивительной бодрости и сразу же забыл о том, что мясо было почти сырым. Мне тут же захотелось еще стейка. Я отрезал кусок, положил его в рот, но на этот раз не стал запивать виски, а взял очередную порцию гарнира.

Все сразу встало на свои места. Я принялся жадно есть, внезапно почувствовав себя голодным, как волк. Бросив взгляд в сторону Джо, я увидел, что его тарелка почти пуста. Он доедал свой огромный кусок мяса. «Шпинат» лежал нетронутым.

Картежник улыбнулся.

– Не всем наше блюдо сразу приходится по душе. Некоторые, вроде тебя, Джонни, пугаются его вкуса, и поэтому мы даем к мясу специальный гарнир. Это трава, которая растет у Голубого озера, ее название вам ни о чем не скажет. Но она удивительным образом обостряет инстинкты, верно, Джо?

Странно, за этот разговор Джо не проронил ни слова, но я словно чувствовал, что он молчаливо поддерживал Картежника. Учитывая, что мы с ним давно уже держались вместе, это было удивительно, я никак не мог понять, что происходит.

Девицы, которые принесли нам еду, остались стоять рядом с нами, пока мы ели. Мне показалось это странным, поскольку «Шалман» не был похож на ресторан с высокой кухней, и официантам вовсе не требовалось стоять навытяжку. – Очень вкусно, спасибо! – обратился я к одной из девушек.

Она слегка наклонила голову и улыбнулась одними губами. Картежник, казалось, понял, что я хочу сказать, и заметил:

– Вы особенные гости, Джонни, и обслуживание проходит по высшему разряду. Здесь так не всегда, поверьте мне.

Он заговорщически посмотрел на Билли и Дона, и те рассмеялись. Сам Картежник не ел.

Я продолжал вгрызаться в мясо и совсем потерял чувство реальности. Вкус крови перемешался у меня во рту со вкусом свежей травы с Голубого озера, и я почувствовал себя волком, вышедшим на охоту. Вот я бегу по траве, опустив нос к земле, и мое тело сливается с ночью. Я не боюсь оступиться – мои лапы обегают ямы. Я скачу по кочкам, и само тело подсказывает мне, куда делать прыжок. Нюх помогает выбрать направление. Вот я спускаюсь с горы и вижу, как вдалеке блеснула, словно сталь, полоска воды Голубого озера. Туда обычно приходят на водопой звери. Но большинство стараются, напившись, сразу унести ноги, зная, что хищники рядом. И лишь некоторые позволяют себе остаться и попастись на лугу, надеясь на быстроту своих ног. Там растет такая вкусная для них трава!.. Даже волку, который не ест ничего, кроме живого мяса, приятен ее запах. Она дурманит и наполняет тело силой. И они знают это. Но они также знают, что я рядом, и все равно ничего не могут с собой поделать. Я бегу и чувствую, как мои глаза наливаются кровью. Пришло время жатвы, пришло время урожая! Мой взор сначала затуманивается, а затем глаза становятся еще более зоркими, и я бегу. Степь наполняется запахом вод Голубого озера, и мне приходит в голову мысль – попробовать ее. Но я знаю, что этого делать нельзя. Я сразу отяжелею и не смогу напасть на жертву. Бежать! Я вижу берега Голубого озера и то, как колышется трава от ветра. До меня доносится запах. Это они! Мои лучшие друзья и моя кровь. Это олени Большой Степи. Самые длинноногие и быстрые. Больше всего они любят пастись около Голубого озера. Их силуэты мелькают вдали. Они не могут чувствовать меня, ветер дует в мою сторону. Я бегу. Я не рысь и не гепард. Я не затаиваюсь в кустах без крайней необходимости. Я бегу, и мои уши прижимаются к голове от ветра, а глаза приходится щурить, как будто я несусь на огромном мотоцикле без очков и шлема. Но ветер вдруг меняет направление! Они учуяли меня! Одной секунды им достаточно. Они вскакивают и бегут прочь. Я, как машина смерти, несусь вслед за ними огромными скачками. Я знаю, что они самые быстроногие, но еще я знаю кое-что другое, то, что отличает меня от травоядных. Я знаю, что должен выиграть этот бой, этот забег. Я ни о чем не думаю, я просто знаю. И вся моя сила, и энергия пущены на скачку. Я, словно спираль, сжимаюсь и распрямляюсь, и когти стачиваются о землю и редкие камни. Я заприметил ее, она чуть-чуть отбилась от стада. Косуля! Молодая самка стремительно скачет, взбрыкивая ногами немного в сторону, из-за чего ее бег только ускоряется.