![](/books_files/covers/thumbs_240/palma-novoy-zhizni-sbornik-rasskazov-stranstvuyuschego-muzykanta-295786.jpg)
Автор книги: Илья Платонов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
Пальма новой жизни
Сборник рассказов странствующего музыканта
Илья Владимирович Платонов
Данная книга является художественным произведением, не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя и сигарет. Книга содержит изобразительные описания противоправных действий, но такие описания являются художественным, образным, и творческим замыслом, не являются призывом к совершению запрещённых действий. Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет.
© Илья Владимирович Платонов, 2024
ISBN 978-5-4498-9852-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Ода лавочкам
ЛАВОЧКА И ПИРОМАН
К лавочкам у меня особое отношение. Раньше я их жёг. Ну как раньше – лет сорок назад. Высыпал смесь сахара и селитры, поджигал, зачарованно смотрел как горит пузырящаяся субстанция, а когда двор заполнялся дымом и криками бабушек – давал дёру. Не было для меня большей радости, чем нестись на адреналине через облако дыма, под вопли соседей, к спасительному забору между домами, за которым я был в безопасности. На лавочке потом получался настоящий кратер, обугленный, как после падения метеорита. Многие во дворе догадывались, кто автор этого шоу, но поймать не могли – доказательств не было, действовал я осторожно. Пытались заменить деревянные скамейки на железные, но быстро отказались от этой идеи – железо я прожёг насквозь термитной смесью. Ставили охрану из пенсионеров, которую я легко обманывал с помощью дымовой завесы. Зажигал на другом конце двора дымовую шашку из магазина «Бытовая химия», вся охрана с криками бежала меня ловить, а когда возвращалась на место – лавка уже дымилась новым кратером.
Скоро лавочки закончились, и я придумал новую забаву. Брал порошок алюминиевой краски (опять спасибо «Бытовой химии», вот полезный был магазин), залезал на крышу и вытряхивал его над клочком горящей бумаги. Получившееся огненное облако летело вниз, словно аннигилирующий звездолет, на зависть лучшим пиротехникам Голливуда.
Умудренные опытом пенсионеры меня всё же перехитрили, и с некоторого момента «Бытовая химия» перестала обслуживать юного пиромана.
Не желая сдаваться, я обнаружил новый состав, который сочетал в себе лучшее, что только можно представить – море огня и белого густого дыма.
Первый компонент – уже знакомая селитра – воровался на стройках, а второй —красная кровяная соль или гексацианоферрат калия – покупался в магазине фототоваров, где меня знали как приличного интеллигентного мальчика фотолюбителя. Спичечный коробок этой субстанции вспыхивал как порох и выдавал дыма словно «Спейс-шаттл» на старте. Коробка хватало чтобы накрыть весь двор…
Зачем я это пишу? Просто знайте, почти из любой ситуации есть выход!
Столько лет прошло, а как увижу деревянную лавочку, налетают воспоминания, ностальгия, в груди тепло становиться, слезы на глазах, рука сама к зажигалке тянется.
СЛУЧАЙ НА СТАНЦИИ ЙЫХВИ
В городе Йыхви я обычно делаю пересадку и, чтобы скрасить ожидание автобуса, покупаю хот-дог.
– Дайте, – говорю, – мне за 2.50 хот-дог.
– А где вы видите за 2.50, – начинает мучать меня продавщица – цена 3.50.
– Быть того не может, – удивляюсь, – три дня назад ел за 2.50.
– Как ели? – продавщица таращит глаза.
– Ну, – отвечаю честно, как учили родители и школа, – засовывал хот-дог в рот, затем совершал возвратно-поступательные движения челюстями, потом куски хот-дога через пищевод падали внутрь меня. Пока я это говорил, лицо тётки рябило от мимики. Продавщица замерла на секунду, потом будто что-то щёлкнуло у неё в мозгу:
– А берите за полтора, только сосиска пережаренная, идёт?
– Прекрасно, – отвечаю, и с ходу придумываю слоган: «Сказал правду – получил скидку!»
Только заморил червяка и предался сытным послеобеденным мечтаниям, как меня отвлекли от раздумий:
– Скажите, в каком магазине такие рюкзаки продают?
Я сначала удивился, а потом вспомнил, где нахожусь – на автовокзале города Йыхви, поэтому всё нормально.
– Сын просит точно такой, – продолжала женщина, – мы вас часто видим, у вас ещё товарищ прихрамывает.
Ага, делаю вывод, я уже стал достопримечательностью Эстонии. А рюкзак мой действительно классный – малинового цвета с черными вставками. Отвечаю даме:
– Помочь вам, увы, не смогу, поскольку рюкзак этот был найден мною на лавочке города Яффо. Дама удивилась:
– И вы прямо так взяли с лавочки? Я бы побоялась.
– А я смелый человек, – отвечаю, – если вижу что на лавочке, – сразу забираю себе.
И не только ведь рюкзак, подумал. Рубашки, брюки, футболки – всё у меня лавочное. Лавочки и оденут, и накормят, на лавочке можно познакомиться с хорошим человеком, на ней, наконец, дозволено сидеть. Ночью она станет тебе кроватью, днём – столом. Лавочки терпеливы, по-дружески просты, ничего не требуют, всё дают. Не подумайте, что к лавочкиной благодати я подхожу с иждивенческих позиций. Однажды я в очередной раз срочно убегал из Афин куда глаза глядят. За спиной у меня был рюкзак, в правой руке сумка с гербом Украины, а в левой – электрический чайник фирмы Siemens. Я шёл по улицам древнего города, и меня не покидало тревожное чувство, что в моей экипировке присутствует едва уловимое несоответствие историческому моменту. Осмотревшись, я заметил роскошную деревянную лавочку с мраморным основанием, на которую тут же водрузил чайник, восстановив таким образом вселенскую гармонию. Так что если вы когда-нибудь находили в районе Калифея чайник фирмы Siemens, знайте, это вам подарок от меня. Мой небольшой вклад в систему лавочных транзакций жизненно-необходимых-вещей.
Прóволочка из Парижа
История эта произошла так давно, что я успел её забыть. А вспомнил случайно, когда рассматривал зарядное устройство для своей винтажной «Нокии», сделанное из подручных средств: куска проволоки, электроразъёма неизвестных стандартов, выпавшего из кармана резистора и длинной красной нитки. Разумеется, не обошлось без суперклея – иначе как бы держались вместе эти несовместимые элементы бытия.
Другой вопрос – как эти элементы оказались в нужном месте и времени – не требует долгих объяснений, потому как по природе своей я несостоявшийся старьевщик. А так как своя лавка таким персонажам не положена, размеры найденных предметов жестко ограничены объемом карманов, которые всегда полны необходимыми в экстренных случаях вещами.
Отсюда автоматически проистекают сезонные колебания моего движимого имущества – зимой его больше, летом оно минимально.
Как и всякий неудачник в своем призвании, я готов часами бродить по блошиным рынкам, обозревая такой прекрасный и недоступный мне хлам…
Проволочку пятнадцати сантиметров в длину, о которой пойдёт речь, я открутил от забора на окраине Парижа. Как я там очутился – не помню. Помню длинную улицу, дождь, забор, огораживающий стройку, и себя, бредущего, как обычно, незнамо куда…
Железка эта так вызывающе торчала наружу, что не отломить её не было никакой возможности…
Каждому овощу – свой сезон, каждой непонятной штуковине – свой звёздный час. Нужно только уметь ждать, как правило, недолго.
Звездный час проволочки из Парижа пробил в Афинах всего месяц спустя на центральной пешеходной улице Ерму, где я повстречал знакомого уличного гитариста. Он стоял и озабоченно осматривал футляр для гитары.
– Ручка оторвалась, у тебя есть чем прикрутить?
– Конечно, – ответил я, – вот специально привез тебе в подарок проволочку из Парижа, – и с ловкостью фокусника вытащил из кармана заветное сокровище: – Держи!
Девайс пришёлся впору, товарищ сиял от счастья, а фраза «проволочка из Парижа» стала нарицательной в нашем узком кругу, или, как сказали бы сейчас – мемом.
Согласитесь, трансформация от хлама к мему – дорогого стоит.
Огрызок сна или апория Маэстро
Утро субботы оказалось ещё тяжелее, чем утро пятницы, чего я, ваш покорный слуга, декан кафедры лени и борьбы с неловкостью никак не мог ожидать. Не получалось у меня проснуться, хотя инородный предмет, проникший под простыню, отчаянно пытался меня разбудить. Ленивым усилием воли я засунул руку в клубок постельных принадлежностей (сплю я очень неспокойно и к утру все перемешивается в моем лежбище) и вытащил оттуда огрызок яблока.
Я подкинул его вверх, наблюдая, как и положено ученому мужу, за его полетом и обнаружил, что поднявшись метра на полтора, огрызок замедлился, остановился и вновь упал на меня. Я повторил этот удивительный опыт несколько раз, тщательно наблюдая за траекторией, и убедился в статистической достоверности проведенного эксперимента.
Что-то озадачивало меня в результатах испытаний, загадочный парадокс, неуловимая тайна бытия, скрытая в знакомой повседневности взмывающих вверх и возвращающихся на бренную землю огрызков.
И тут меня осенило! Огрызок летел вверх определенное, вполне осязаемое и документированное время, и падал он тоже за некоторый промежуток времени… но в своей верхней точке траектории замирал… или нет, по крайней мере, измерить этот интервал было невозможно.
Поскольку вариантов было всего два, я решил рассмотреть их оба. Если в верхней точке время нахождения огрызка было равно нулю, рассуждал я, то из этого следовало, что огрызок двигался вверх и вниз одновременно, поскольку нулевой промежуток времени не имеет длительности, стало быть, не существует временного промежутка, когда скорость равна нулю. Если же в верхней точке траектории огрызок останавливался на определимый, хоть и незначительный промежуток времени, то непонятно было, почему он не продолжал висеть там и дальше.
Я был на пороге открытия антигравитации, когда ход моих поразительных физико-дремотных рассуждений был прерван собачьим лаем. Скалли – беспородная четвероногая дама – грозно рычала у двери. Я открыл, придерживая верную псину за ошейник. На пороге стояли грязные работяги. Они извинились и сказали, что сейчас будут ломать забор, копать траншею и пилить деревья на моем участке в связи с приближающимися холодами, новым годом и необходимостью освоить нежданно выделенные деньги на строительство дороги. Скалли гавкнула для порядка. Я неловко пожал плечами, посмотрел на хмурое депрессивное небо и ответил – делайте что хотите. И они сделали…
Кантата для траншеи и Капеллы Возничего
Как быстро умеют у нас рыть канавы. Экскаваторы и бульдозеры – эти прилежные слуги энтропии – всего за пару часов превратили пригородную пастораль в академический хаос. Горы грунта выросли словно из под земли, причём их объем значительно превышал емкость соответствующих траншей. А потом пошел дождь, окончательно превратив дом в неприступную крепость.
Крепость, крепость, – думал я, стоя на пороге и любуясь свежеявленными коричневыми горами, рвами и болотами. Учитывая присущую мне мизантропию, это даже хорошо – никто теперь не потревожит мой покой длительное время, ведь всем известно, насколько быстро у нас роют и как долго потом засыпают, или не засыпают, что, как ни странно, одно и то же.
А в осажденной крепости жить можно долго – лишь бы имелся источник воды и запас еды. Недобрая мысль кольнула мне сердце. Замирая от дурных предчувствий, я зашел в ванную и открыл кран. Хорошо знакомый с детства хрюкающий звук оборвал мои надежды. Я начал закрывать вентиль – дисгармония обрела некоторое подобие мелодичности, в ней проступили невротические обертона, а тональность повысилась. Это играл прощальную симфонию разорванный безжалостными машинами, умирающий водопровод. А потом, на кривеньком си-бемоле второй октавы, все стихло.
Идти за водой было лень, к тому же на меня нахлынуло вдохновение. Я бродил по хате и декламировал: воет симфонию водопровод сквозь ржавые горла завинченных кранов. Это поёт, уходя, вода, вкручиваясь в водопроводное никуда.
Дождавшись, когда стемнеет, я взял две канистры и отправился на поиски воды прямо в стан неприятеля. Я преодолел болото, перелез поваленный забор, порвал брюки о какую-то железку и, наконец, подобрался ко рву.
Мне показалось, что в данном месте глубина траншеи невелика, и я смело сделал шаг. Увы, это была оптическая иллюзия.
Момент начала падения я пропустил, видимо он все-таки был равен нулю. Сознание моргнуло, вселенная вздрогнула, и я оказался на дне канавы. Криволинейная пластика моих движений совпала с неровностями грунта, что избавило от фатальных последствий – милая грязь приняла меня, как родного. «Законы природы действуют, если умеешь ими пользоваться» – запоздало пронеслось в голове.
Поразительно, но в траншее мне было хорошо и спокойно. Все тревоги исчезли. Я лежал, изнемогая от скоропостижно нахлынувшего счастья. Из канавы открывался потрясающий вид на звездное небо, где прямо надо мной, в зените, сияла Капелла Возничего.
Пальма новой жизни
Когда житель Израиля хочет начать жизнь с чистого листа – он едет в Эйлат. Сделал так и я, не выдержав семейного счастья с любимой женщиной. А по приезду в город-курорт без промедления приступил к построению новой жизни и направился в бюро по трудоустройству.
В конторе поинтересовались моей профессией. Ответил я честно и откровенно, ничего не приукрашивая, но и не умаляя своих достоинств – поэт, писатель, музыкант.
– Нам как раз такие и нужны, обрадовался трудоустройщик, – пойдёте работать садовником?
– Конечно пойду, – ответил я, стараясь придать голосу радостную интонацию, – имею опыт садовничества на еврейском кладбище в Братиславе.
– Вот и прекрасно, – резюмировал чиновник, – а это ваш босс, – и показал на дверь, в проёме которой возник негр огромного роста. Африканец улыбался, а в руках у него были гигантские – под стать росту – кусачки полутораметровой длины.
Инструмент новоявленный босс торжественно вручил мне, и мы вышли на жаркую эйлатскую улицу. Негр что-то весело напевал, а я с кусачками шел сзади, слегка пошатываясь – гаджет оказался не только большим, но и тяжелым. Меня снедали недобрые предчувствия – не так я себе представлял начало новой жизни.
События тем временем развивались стремительно – мы вошли на территорию отеля Hilton, мой темнокожий начальник притащил длинную стремянку, прислонил её к пальме и жестом показал на крону дерева – её мне предстояло избавить от засохших листьев. Попрощавшись с жизнью, я ухватился за «лестницу Иакова» и полез в сторону неба. Однако, путь мой оказался недолгим – вскоре я уперся головой в древесную твердь…
В это утренний миг, сидя на пальме и пытаясь кусачками перекусить у основания пальмовый лист толщиной в человеческую руку, я впервые испытал мучительное несоответствие масштабов своей личности – происходящим событиям. Никогда я не переживал такого унижения и форменного издевательства со стороны мироздания. Как такое вообще могло случиться, что первая же попытка начать новую жизнь забросила меня на пальму, под жизнерадостные вопли негра, и этому вселенскому позору не видно конца…
Я пытался представить себе Льва Толстого в подобной ситуации или, на худой конец, Солженицына – бодро подстригающего пальмы в Вермонте, но у меня ничего не вышло. Мой фэнтэзийный Солженицын сразу бросал инструмент в кусты, слезал с пальмы и бежал дописывать новый узел «Красного Колеса», а Толстой, после предложения залезть на пальму, бил темнокожего наглеца кусачками и шел проповедовать непротивление злу насилием.
Десять минут я героически сражался с листом. Ветер качал пальму. Кусачки вырывались из моих рук, я обливался потом, но откусить пальмовый лист оказалось делом для меня непосильным. Я кинул инструмент вниз, слез с пальмы и прикрывая лицо панамкой бросился вон из этого ада. Сзади что-то кричал босс, но крик его становился всё тише и тише, пока не растворился в утреннем зное пустыни Негев…
С тех пор все мои последующие попытки начать новую жизнь быстро заканчивались на аллегорической пальме. В замерзшем Лейпциге, подвалах Будапешта или тбилисских трущобах – новая жизнь никак не желала начинаться. Так продолжалось двадцать семь лет, пока юдоль печали не привела меня к суфийскому дервишу. Был он помят жизнью, свят, и хорошо говорил по-русски. За бутылку пива мудрец согласился решить все мои проблемы и бутылка эта была тотчас куплена. Дервиш хлебнул, блаженно улыбнулся и произнёс:
– Есть люди, которые после рождения быстро достигают совершенства. Им не нужно начинать новую жизнь, а следует продолжать старую, – совершенствуясь в своем совершенстве.
Сказал – и растаял в воздухе, только зелёная бутылка Heineken продолжала висеть в полуметре над землёй. Я попытался её схватить, но рука прошла сквозь пустоту, а пиво исчезло вслед за дервишем…
Парадокс
Нет, не жили все эти горе-философы в Союзе, иначе бы не сочиняли столь наивные вещи. К чему это я – наткнулся в сети на парадокс брадобрея, известный также как парадокс Рассела: «Пусть в некой деревне живёт брадобрей, который бреет всех жителей деревни, которые не бреются сами, и только их. Бреет ли брадобрей сам себя?» Как могут заметить наблюдательные читатели – парадокс этот высосан из воздуха и к реальности не имеет никакого отношения. Бреет ли он сам себя или не бреет, добежит ли Ахиллес до черепахи или нет, обо всем этом могли рассуждать только граждане страшно оторванные от народа, живущие под колпаком сытой праздности.
А вот вам настоящий парадокс, живой, реальный, который чуть не свел меня по молодости с ума. Дело было в Луганске. Для нашей истории это не имеет значения, но я не смог удержаться от желания вставить в текст название города, где всё это и произошло.
Так вот, начиная с некоторого возраста стали мне знакомые и незнакомые горожане говорить, что я странно как-то смотрю на них и ещё более странно хожу. Случилась эта беда неожиданно и застала меня врасплох. Ни о чём подобном я никогда не слыхал. Бросился перечитывать классику, не могли же инженеры человеко-душ упустить такой необычный феномен. Но нет, упустили. Про жизнь тяжкую крепостных писали, про любовные мучения тоже, про собачек утопленных со слезами на глазах, про войну, лагеря и разные другие ужасы. А про странное смотрение-хождение – нет.
Как человек с детства склонный к научному познанию мира (сказки и прочую детскую белиберду мне заменял десятитомник лекций по физике Р. Фейнмана) я задумал найти решение проблемы в науке и стал искать книги по психиатрии. Это сейчас дело простое, а в Луганске советских времён – очень даже нет. Через приятеля, чья мать работала в милиции, оказался у меня в конце-концов психиатрический справочник для судебно-медицинской экспертизы. А в книге этой и раздел нашелся, где описывалась почти моя ситуация. Сказано там было, что ежели человеку кажется, что на него как-то не так смотрят, то это признак психического расстройства. Но в этом «почти» скрывалась очень большая нестыковочка. У меня то не было претензий к способу смотрения других людей.
Проблема, как вы поняли, возникла из-за того, что следующим логическим и вполне научным выводом было тотальное сумасшествие окружающих. Но я не остановился на этом, и продолжил читать столь важную для понимания межличностных отношений книгу. В следующей главе рассматривалось другое расстройство психики – когда человеку кажется, что вокруг него одни сумасшедшие…
Я был так потрясен этими двумя фактами, что даже не сразу понял, какой величественный открыл парадокс. О таком всякие Зеноны-Расселы и мечтать не могли. Назвал я его «парадокс луганского сумасшедшего». Этим я хотел немного прославить свой родной город, но оказалось, что необходимости в том не было никакой…
Михаибл
В детстве моей любимой игрушкой был желтый плюшевый медведь. Плюшевым он назывался условно – страшный, облезлый, со свалявшейся синтетической шерстью, многочисленными шрамами и пластмассовым взглядом убийцы.
Короче, он был злодеем и наводил смертельный ужас на других обитателей детской комнаты. Звали это исчадие ада – Михаибл.
Он в одиночку сражался с объединенными армиями солдатиков и шахматных фигур, пускал под откос электрические гэдэровские поезда фирмы «PIKO», терроризировал плешивую обезьяну и разрывал на части пластмассовых розовых пупсов, если те попадались ему на пути.
Он был одинок и велик, совершил множество подвигов во имя зла, часто был бит, но никогда не сдавался.
И, как многие великие, погиб Михаибл случайно, от врачебной ошибки. После коварного нападения на кухню и небольшого пожара Михаибл наглотался дыма, и в тяжелейшем состоянии был доставлен в госпиталь.
Оперировал его я. Ассистировали – обезьяна и шахматный король. После вскрытия брюшной полости из Михаибла в угрожающих количествах посыпалась пенопластовая крошка. Операцию пришлось срочно прекратить, а рану залить клеем «ПВА».
Искромсанный Михаибл, перемазанный клеем и своими внутренностями был настолько ужасен, что я запаниковал и, не зная как поступить, потихоньку засунул его под кровать.
Больше я Михаибла не видел.
На следующий день родители сообщили мне, что выбросили останки героя на помойку.
В этот момент я ощутил всю невосполнимость утраты. Я рыдал два дня. Перерыл три мусорных бака во дворе – все тщетно.
Тогда я решил создать клон любимого злодея. В дело пошли лоскутки, пуговицы, нитки, куски проволоки и поверженных когда-то пупсов.
Клон-франкенштейн получился плоским, мертвым и невообразимо страшным. Обливаясь слезами, я разорвал его на части.
Мир в котором не было больше вселенского зла стал казаться мне скучным, а жизнь – бессмысленной…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?