Читать книгу "Проклятый двор. Невеста вне времени"

Улыбалась и строила планы, спрашивала мать, куда мы поедем сначала – в особняк на краю города или в резиденцию двора.

Госпожа Шерестина вздохнула, поправила кружева на моём плече – жест одновременно нежный и повелительный.

– Я учила тебя этому всю жизнь, Маргарита, – строго обратилась к дочери. И улыбка Марго на секунду померкла. – Ты справишься. Слушай её высочество и во всём соглашайся. От тебя зависит, как долго мы здесь пробудем. Второго шанса для нашей семьи не будет.

Летний дворец обдал меня холодом своего величия.

От его великолепия у меня перехватило дыхание.

Одноэтажный, но бесконечно длинный, он тянулся вдоль Летнего сада, как дракон, свернувшийся вокруг своей добычи.

Скульптуры полураздетых розовокожих нимф смеялись над нами из-под полупрозрачных тканей, будто знали, какие мы деревенские простушки.

Сама резиденция была деревянной, лишь кое-где облицованной белым камнем.

«В длину не меньше ста пятидесяти шагов», – вспомнила я слова Алекса, который бывал здесь.

Центральная часть была жилой, а боковые крылья спускались к набережной Невы.

А внутри… Внутри было так светло, что больно смотреть.

Магические шары висели в воздухе, как маленькие солнца, запертые в стекле. Их было столько, что ночь здесь, должно быть, никогда не наступала.

После всех досмотров и проверки документов нас троих пропустили во дворец.

Высокомерный слуга в ливрее красного цвета с золочеными вензелями проводил нас в крыло её высочества Екатерины.

Я с благоговением ступала по блестящему паркету и не смела глазеть по сторонам. Лишь молилась о том, что бы не упасть в новеньких туфлях, которые справила мне матушка. И вести себя сообразно статусу, помня, что я всё-таки пусть и не дворянка, но и не служанка.

В комнатах, украшенных в розовые и белые цвета, нас приняла великая княжна Екатерина.

Она была нашей ровесницей, ей едва минуло восемнадцать, но выглядела маленькой, хрупкой, усталой и имела какой-то болезненно-серый вид лица.

Она показалась мне существом из другого мира – бледным, почти прозрачным. Словно фарфоровая кукла, которую слишком часто роняли.

Поговаривали, что великая княжна бесконечно хворала осенней хандрой, а Марго говорила, что её скоро планируют выдать замуж за иностранца, вероятно, немца, потому что в моде всё немецкое.

– Рада, что в свите моей появился ещё один розовый бутон, взращенный на вольных деревенских хлебах, – улыбнулась она, внимательно смотря на Марго.

Здесь нас всегда будут считать деревенщинами.

Меня великая княжна едва удостоила взглядом, пробормотав, что я могу остаться при княжне Маргарите, раз той угодна компаньонка.

Будто я была тенью при Марго. Но я привыкла. И даже нисколько тому не огорчилась.

– К сожалению, мои две фрейлины внезапно занемогли, надежды для них я не вижу. Они не вернутся в наше блестящее общество, так будьте им заменой. Говорят, вы словоохотливы, – Екатерина говорила с лёгким немецким акцентом так, будто каждое слово давалось ей с трудом.

На её личике появлялась некрасивая, плаксивая гримаса, и я старалась не смотреть на венценосную особу, чтобы не вызвать её гнев.

Тягостный приём завершился с приходом личной карлицы великой княжны, тут же принявшейся голосить, чтобы мы невзначай ни притащили в Петербург клещей или иную деревенскую заразу.

Нас отпустили до завтра, и я уже хотела выдохнуть, что самое страшное позади, как в пустой приёмной не столкнулись с молодым темноволосым мужчиной.

Мы присели в реверансах, как велела делать Ксения Михайловна при встрече с любым мужчиной, ибо в Летнем дворце не бывает незначительных особ, как я услышала его голос и вздрогнула.

– Екатерина Карловна ждала вас. Надеюсь, вы её развлечёте, – произнёс он задумчиво.

Голос его был как лезвие, завёрнутое в бархат.

Это был тот самый голос, который я слышала во мне накануне! И тот самый мужчина, с которым танцевала до самого пробуждения!

Медленно я рискнула поднять глаза, чувствуя на себе его пытливый взгляд.

Застыла, чувствуя, как кровь стучит в висках.

– Нас пока не представили, – сказал он с грустной улыбкой, которая так шла его энергичному худому лицу, лучшей, исправленной копии лица великой княжны.

Тёмные волосы будто присыпаны пеплом, а один висок был полностью седым, это придавало князю вид человека, повидавшего горе.

Он смотрел на меня. Не на Марго. На меня.

И в его взгляде было что-то… знающее.

Будто он тоже помнил тот танец.

Будто он ждал меня.

– Я исправлю эту оплошность. Князь Виктор Генрихович Чардинский. Тоже из Мекленбурга. Будем надеяться, вы развеселите Екатерину Карловну и оживите это место.

Слова вроде и простые, обычная светская болтовня, но мои щёки горели, будто князь, незаконный сын сестры императрицы, как поговаривали, и её приёмыш, как гласила официальная версия, обращается ко мне.

– Всего доброго, княгиня, княжна.

И снова взгляд незнакомца скользнул по мне. Я побоялась, что он может почитать мои мысли, хотя, конечно, это было невозможно. Пауза затянулась, а я уже не знала куда деваться от пытливого взгляда этого странного князя с небольшим шрамом над верхней губой ( кто осмелился оставить на лице князя подобный знак?), как в приёмную проковылял юродивый.

Чистый, но в лохмотьях и с посохом. Таких в деревнях привечали, кормили, называли «божьими людьми». И боялись.

Они могли проклясть и выпросить благословение. И увидеть сокровенное.

– Смерть в женском обличье пожаловала к нам, – прокряхтел он, тыча в мою сторону кривым пальцем, и проковылял дальше к боковой двери.

Глава 3

***

При дворе императрицы привечали юродивых, шутих и карлиц. Поговаривали, я сама слышала, как Ксения Михайловна шёпотом говорила об этом с другими родственницами, что Анна Иоановна боится умереть во сне, поэтому окружила себя прорицателями и теми, кто может отогнать хандру.

Я трепетала даже от мысли, что когда-то могу с ней встретиться. Что она посмотрит на меня и увидит, а королевская кровь сильна в таких вещах, что у меня есть запретная магия. Я не занималась её развитием, и всё же будет ли это достаточным оправданием?

И вот сейчас после слов юродивого в приёмной великой княжны воцарилась гробовая тишина.

Тяжёлые, тёмные портьеры, раздвинутые так, чтобы впустить больше света летнего дня, дрогнули, силясь освободиться от сдерживаемых завязок. И погрузить мир во тьму.

А мои часы на цепочке налились тяжестью.

– Странники порой говорят разумные вещи, но иногда они просто не в себе, – нарушил паузу князь Виктор и снова взглянул в мою сторону. – С приездом, дамы.

Обращение он был вольного, но Ксения Михайловна рассы́палась в благодарностях, будто её пообещали одарить сверх меры.

Марго же вся напряглась и пробормотала, что будет счастлива служить великой княжне.

Я промолчала, как и положено бедной родственнице.

Для Ксении Михайловны и Маргариты выделили две комнаты, потому что княжна Екатерина, как и сама императрица, имела склонность звать фрейлин среди ночи, чтобы помузицировать или поиграть в карты.

Честно говоря, я совсем не удивлялась, что две девушки не выдержали такого режима и занемогли. Старалась не думать и не искать ничего мистического в окружающей обстановке и, тем паче, в людях, населявших дворец.

– Как ты думаешь, Лиза, здесь есть призрак? – спросила меня Марго, когда мы остались с ней наедине в нашей общей комнате.

Обстановка вполне себе царская, постель у Марго с пышным балдахином, мне досталась просторная софа. Вся мебель во дворце была выполнена по английской моде из красного дерева мегагеня, я нигде ранее не видела подобной показной роскоши. И немного робела перед ней.

Перед штофными обоями зелёного цвета, перед скатертями, подколотыми булавками, перед золотыми и серебряными приборами, перевязанными алыми и зелёными лентами.

Императрица, говорят, испытала нищету в молодости, вот и стремилась наверстать упущенное.

– Нет здесь призраков. Дворец выстроен лет шесть назад, это новодел.

Две служанки Марго приехали с нами и должны были проживать в маленькой комнатке, идущей пристройкой к нашей. Можно было бы сказать, что моя жизнь не очень изменилась, если бы не разговор с Ксенией Михайловной о проклятии. И позже с Алексом о том же самом.

Однако я твёрдо решила не вмешиваться.

– Пусть на новом месте приснится жених невесте, – захохотала Марго, когда мы уже лежали в кроватях. _– Вот было бы странно, если бы мне приснился не Алекс.

Барон должен был прибыть ко двору позже.

– Расскажешь мне, кто снился тебе, Лиза?

Я пообещала, хотя не верила приметам. Достаточно с меня своей магии. Скрытной, тёмной, как пыль по углам на чердаке.

В первую ночь во дворце мне ничего не снилось. Я проснулась поздно ночью, будто кто тронул меня за плечо. Сначала и не поняла, что случилось: вокруг было темно, у окна тускло светил магический шар, перекрывая свет луны из панорамного окна.

И только я снова закрыла глаза, как услышала тиканье часов. Сначала подумала, что в висках стучат мои собственные часы, я их всегда клала перед сном под подушку, но тиканье звучало всё громче. Со всех сторон оно становилось навязчивым, сводящим с ума.

Я постаралась накрыть голову подушкой, успокоить себя тем, что это просто сон, кошмар.

Никогда такого не было ранее. Мои часы шли исправно, золотые стрелки оттикивали время, а оно набрасывалось на меня со всех щелей, струилось вместе с лунным светом из окна, вибрировало с тихим покачиванием магического шара.

Я села в постели и решила попить воды. Накинула халат, посмотрела на мирно спящую Марго и решила выскользнуть в комнату горничных. Через неё можно было попасть в коридор, где на каждые шесть комнат стояли по два караульных, но тогда придётся будить служанок, чтобы они помогли одеться.

Я решила справиться сама. Года два назад я тоже просыпалась от тиканья странных часов, будто звучавшего одновременно и повсюду, но тогда оно было гораздо слабее. И прекращалось, стоило выйти на свежий воздух. Здесь я надеялась излечиться подобным образом.

Оделась и крадучись отправилась по коридору, смутно помня дорогу, ведущую к выходу. И попала в галерею с множеством птиц в золоченых клетках среди кадок с цветами и диковинными пальмами. Здесь тиканье стало тише, вероятно, птичьи трели успокоили мою непрошеную магию.

Птиц в просторной галерее, называемой здесь менажереей, было много, я насчитала клеток пятнадцать. Канарейки, дрозды, чижи, соловьи, ворон, даже два больших попугая, о которых судачил двор, и Ксения Михайловне, – писали подруги.

Среди их стройных тоненьких голосов мне стало легче.

Тиканье часов, сливающихся с биением моего сердца, огромное напряжение в горле, будто невидимые пальцы сжимали горло, замораживая меня изнутри – всё это было непередаваемо ужасно. Словно я стала компаньонкой, проводником той силы, которую всегда хотела подавить.

И всё же тиканье стихало, растворившись в птичьих трелях, нов груди оставалась странная тяжесть – будто кто-то сжал сердце ледяными пальцами. Я сделала шаг назад, к выходу, но в тот же миг услышала за спиной.

– Они мешают вам спать, Елизавета Владимировна?

Голос князя Виктора прозвучал слишком близко, почти у самого уха, и я вздрогнула обернувшись. Он стоял так, что лунный свет скользил по его лицу, подчёркивая резкие скулы, тень от ресниц – и этот взгляд, слишком пристальный, слишком знающий.

– Вы смотрите на египетских голубей, а там дальше перепела и неразлучники.

Я обернулась из вежливости и смущения, начала оправдываться, что не могла уснуть на новом месте, услышала птичьи трели и вот вышла полюбопытствовать.

Последнее слово он произнёс с едва заметной усмешкой. «Неразлучники» – будто намекал на что-то.

Я поспешно опустила глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Простите меня, ваше сиятельство. Этого больше не повторится. Разрешите мне идти, время позднее, – говорила я, радуясь, что тиканье часов прекратилось, а те, что висели у меня на шее на медной цепочке, превратились в обычные ходики.

Мои пальцы бессознательно сжали цепочку часов – они снова были холодными и тяжёлыми, будто впитали в себя весь ночной мрак.

Но князь с волосами, подёрнутыми пеплом, с седым виском, казалось, не слышал моих возражений. Игнорировал и оправдания, и мои попытки уйти.

Он не ответил. Вместо этого медленно прошёл мимо, остановившись у клетки с попугаями. Его перчатки, чёрные, как сама ночь, скользнули по позолоченным прутьям.

– Вы помогли обнаружить, что немка Варленд, нерадива. Она должна быть при попугаях и учить их говорить, но вижу, её нет на месте.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде было что-то невыносимое – будто он видел сквозь меня.

– Её императорское величество будет недовольна.

Я похолодела. Не только от слов, но и от того, как он их произнёс – низко, почти шёпотом, словно делился тайной. Князь Виктор Чардинский вызывал во мне безотчётный страх, а императрицы я боялась ещё больше.

Ксения Михайловна и те, кто бывали в её доме, часто говорили, что императрица «не в себе».

Окружила себя прорицателями, гадателями, юродивыми, верит всем им, боится тёмных углов. Требуя освещать дворец ночью, как днём. И чтобы в нём никогда не было тишины.

И как назло, в первый день приезда меня отметил один из этих «божьих людей». Если её величеству доложат об этом, если незаконнорождённый племянник скажет, то мне не сносить головы!

Пусть я преувеличиваю, но это разлучит меня с Марго, с Алексом. Не позволит выполнить просьбу Ксении Михайловны, а значит, не видать приданного.

И я не поступлю в Школу для благородных девиц.

Всё это пронеслось в моей голове и осело горечью на кончике языка.

– Я не хотела никому навредить своей бессонницей, ваше сиятельство. Простите меня ещё раз и не наказывайте никого.

Князь Виктор, до того занятый проверкой, закрыты ли клетки, тем, что насыпал зерно в кормушки там, где оно ополовинило, вдруг повернулся ко мне.

Внезапно шагнул ближе. Так близко, что я почувствовала запах его одеколона – тёплый, с оттенком дыма и чего-то горького, как полынь.

– Кто ваши родители, Елизавета Владимировна? – его голос стал жёстче. – Только не повторяйте ерунды, официальная версия мне известна. Я спрашиваю, пока спрашиваю вас открыто, не вздумайте лгать.

Сердце бешено застучало.

– Я не понимаю, о чём вы, ваше сиятельство. Я купеческая дочь, как и говорится в моей метрике, – мои слова прозвучали жалко, словно я оправдывалась.

Язык онемел от ужаса. Казалось, что мой кошмар продолжается, я даже ущипнула себя украдкой, чтобы проснуться, но ничего не вышло.

Ни галерея с птицами, ни князь Виктор, о котором Алекс говорил, что Марго должна непременно им увлечься, ни исчезли. Более того, каким-то образом я сама помимо воли оказалась под пристальным вниманием того, кто и смотреть в мою сторону не должен.

И это внимание было странным, если не сказать больше. Князь узнал о моей магии? Никто, кроме меня и матушки, не видели во мне ничего странного.

Князь наклонился ближе, его дыхание коснулось моей щеки.

– Не хотите говорить? Ваше право. Идите покамест, но подумайте над тем, что от себя не убежишь. Никому из нас это не дано, Елизавета Владимировна.

Его рука в перчатке медленно поднялась – и я замерла, ожидая… чего? Прикосновения? Разоблачения

Но он лишь поправил цепочку моих часов, и его пальцы едва коснулись кожи. От этого прикосновения по спине пробежали мурашки.

– Скажу вам только, что очень рад, что семейство Шерестиных получило прощение, надеюсь, они заслужили милость её величества. Как и вы, Елизавета Владимировна.

Последние слова прозвучали как угроза. Или обещание.

Князь посмотрел на меня свысока и кивнул на прощанье. Его руки всё так же были затянуты в чёрные перчатки, и он всё так же прятал их за спиной.

Я не смогла ничего ответить. Только почувствовала, как часы на моей груди снова громко затикали – в такт его удаляющимся шагам.

***

На следующее утро воздух был густ, словно пропитан невидимой угрозой.

Солнце, пробивающееся сквозь тяжёлые шторы, казалось бледным, почти больным, а тени в коридорах Летнего дворца удлинялись неестественно, будто кто-то незримый растягивал их пальцами.

Мы с сияющей от восторга Марго, разодетой в цвета великой княжны Екатерины – нежно-зелёный и белый почти кремовый – явились на аудиенцию, где Марго представили остальным фрейлинам.

Марго была оживлённа, напоминала мотылька, порхающего и радующегося лету, не подозревая о пламени, способном опалить крылышки. Я была рада, что она больше не думает о проклятии. Может, его и нет вовсе?

Мы сделали реверансы великой княжне.

На меня, конечно, никто внимания не обращал, я бы и вовсе не хотела присутствовать, но Марго настояла. А Ксения Михайловна, которой никто не позволил жить в Летнем дворце до высочайшего позволения, заступилась за меня:

– Я употребила свои связи, Лизе будет разрешено сопровождать тебя. Как компаньонке. Она приглядит за тобой, и тебе будет не так страшно.

Марго для вида возражала, что совсем не боится, но я видела, как она вздрагивает от каждого шороха.

– Лиза, ты веришь в императорское проклятие? – шёпотом спрашивала она, и я успокаивала её: нет, мол, всё это болтовня.

И вот Марго оказалась среди фрейлин, девиц её возраста и положения, и вскоре забыла и думать обо мне. Я хотела было выскользнуть в приёмную, но Марго это приметила и жестом велела остаться.

Пришлось стоять в нише у окна, стараясь быть как можно незаметнее.

Великая княжна как раз затеяла карточную игру «фараон», к столу подавались прохладительные сласти – желе и шалей – мороженое и охлаждённый мармелад. Слуги обносили меня, делали вид, что не замечают, прочие фрейлины со своей стороны поступали сходным образом. Для всех я была пустым местом.

И это даже было мне на руку. Так я могла наблюдать и делать выводы. Пока всё было тихо, но я и не рассчитывала, что в первый день службы случится что-то из ряда вон.

И просчиталась.

Он меня приметил.

Виктор Генрихович Чардинский умел оставаться незаметным, когда это ему было нужно.

Он появился так внезапно, будто материализовался из мрака. Его голос, низкий, обволакивающий, заставил вздрогнуть.

– Вы снова неотступно следуете за своей подругой?

Я не слышала его шагов. Не почувствовала приближения, занятая своими мыслями.

Он просто был – уже рядом, уже изучавший меня тем проницательным взглядом, от которого хотелось спрятаться за портьеру. Как в детстве.

– Вы боитесь меня?

Сердце замерло. Я опустила глаза.

– Я робею перед вашей высокой особой, ваше сиятельство, – ответила я, стараясь делать вид, что вчерашнего разговора не было. И никто не подозревает меня в чёрном даре. – Я понимаю свою роль и не смею переходить границы, дозволенные для девицы моего сословия.

– Вы уже перешли, Лизавета Владимировна, когда приехали сюда вместе со своей молочной сестрой.

Его шёпот обжёг кожу, а затем он исчез так же бесшумно, оставив после себя лишь холодок на затылке и тяжёлое предчувствие.

В тот день я его больше не видела.

И вечером слушала щебетание Марго о завтрашней охоте. Её голос доносился до меня, словно через толщу воды.

Фаворит императрицы и она сама обожали верховую езду и охоту. Вблизи дворца была воздвигнута конская школа – огромный манеж, в котором любила бывать государыня. Умение держаться в седле было пропуском для всех дам, кто хотел ей служить.

Марго и Алекс тоже любили долгие конные прогулки, а я, признаться, не была обучена ездить верхом в достаточной для двора мере. И надеялась избежать завтрашнего праздника, по поводу которого в зверовой двор были доставлены дикие козлы и олени.

Охота обычно занимала весь день, так говорили фрейлины и соревновались за право первой высказать великой княжне своё восхищение сим действием.

Князь Виктор, который часто присутствовал в покоях единоутробной сестры, помалкивал. И мне это понравилось. Лишить другое существо жизни ради забавы казалось мне кощунством.

– Мария и Виталина не любили охоту, – заметила великая княжна за обедом. И сразу возникло тягостное молчание, будто те, о ком говорили, уже умерли.

Я сидела за столом в другой его части, и жадно слушала разговоры о заболевших фрейлинах.

– Бедняжки, – вздохнула великая княжна и перекрестилась. Вслед за ней это сделали все присутствующие. – Мне доносили, они так и не вернули прежний облик, но южный климат пойдёт им на пользу. Не будем больше об этом.

Вечером я спросила Марго о том, что же именно случилось с теми двумя несчастными, но она легкомысленно пожала плечами и промолвила:

– Толком никто не говорит. Северный климат им не на пользу, так принято отвечать. Все помалкивают, и я не настаиваю. Что нам с тобой до них дела?

Я знала Марго и понимала, почему она так себя ведёт: чтобы не бояться.

Ночью я опасалась закрыть глаза, чтобы снова не раздалось того тиканья, что разбудило меня накануне. И заснула, сама не зная как.

Утром мы позавтракали и начали готовиться к охоте. Марго пошили прекрасную амазонку светло-зелёного цвета, мне же досталась её старое, но вполне годное платье бежевого оттенка.

Я посмотрела в большое напольное зеркало на себя и сестру, невольно подмечая, насколько мы разные. По внешности, возможно , похожи, разве что Марго выглядела этаким бесёнком с весёлыми чёртиками в глазах, она была живой и подвижной, я же казалась её тенью.

Полупрозрачная кожа, тёмные глаза, влажные, как у испуганной лани, и всё же я тоже была хороша, и всегда это знала.

Матушка говорила, что есть во мне что-то такое скрытое, сильное, как вода в чёрном омуте. Спокойная внешне, она утянет тебя на дно, потопит, если зазеваешься. Наклонишься ниже положенного, чтобы разглядеть своё отражение на её поверхности.

– Не робей, Лиза, держись подле меня! – по-своему истолковала моё молчание Марго и обняла меня за плечи, улыбнулась в зеркало нам обеим. Она сияла. – Алекс сегодня будет на охоте, он нас в обиду точно не даст!

Я оторопела ещё сильнее.

Алекс. Моё сердце сжалось.

Он не сказал мне, не писал все эти дни, пока он снова находился где-то далеко, правда, я сама его о том просила, но надеялась, что черканёт пару строчек. Я ждала его письма, как безумная.

И вот мы встретимся в месте, где за нами будут наблюдать многие пары глаз. Здесь ничто не остаётся незамеченным.

Я решила делать вид, что ничего между нами, кроме дружеской приязни, нет. Собственно, так оно и было.

Он чужой жених.

Я отказалась участвовать в его странном предложении. Всё между нами изначально, с момента его появления в подмосковной усадьбе Шерестиных было неправильным. Порочным. Возможно, поэтому мой дар так странно напомнил о себе в первую ночь во дворце.

Я попыталась улыбнуться сестре, но в зеркале отразилось лишь бледное лицо с глазами, полными тревоги.

Прикосновение Марго уже не грело.

В Летнем дворце мне было неуютно.

В этих стенах пряталось что-то греховное. Запретное.

И князь Виктор, казалось, знает об этом.

Теперь и я тоже.

***

Но вскоре я и думать забыла о своих часах, что носила на медной цепочке, потому что началась охота.

Придворные фрейлины держались вместе, хвастаясь как своими изумрудными булавками на амазонках, так и драгоценностями в сбруях и сёдлах рысаков.

Местом охоты на этот раз был Петергофский парк.

Императрица прибыла позже всех, по недавней заведённой ею традиции, верхом в сопровождении графа Бирона, в свите которого я заметила Алекса.

Я впервые увидела императрицу так близко, равно как и её приближённых.

Но фигура самой матушки-государыни во всех смыслах была более значительной и невольно приковывала внимание. Так смотрят на Солнце: страшно, но без него и жизни нет.

Императрица Анна Иоанновна была грузной, немолодой, с полным лицом и круглыми маленькими глазками, но в её движениях и стати была та величавость, благодаря которой отличаешь особ королевской крови от прочих благородных.

Даже если бы на императрице не было голубой ленты, пересекающей её правое плечо и спускающейся на расплывшуюся талию, я бы всё равно узнала её.

Угадала по рассеянно-покровительственному взгляду из-под тяжёлых нависших бровей государыни.

И по льстиво-развратному взгляду её полного фаворита, гарцующего на лошади рядом.

Граф Бирон, я слышала о нём разговоры шёпотом в гостиной Ксении Михайловны, был полным седовласым мужчиной, но держался на лошади как древнегреческий бог. Как кентавр, пришедший из мифов.

И было заметно, как императрица любуется им. Как ей хочется потянуть к нему для поцелуя руку, потом пройтись пальцами, затянутыми в перчатку, по его шевелюре, причинив лёгкую боль.

Между ними чувствовалась любовь. Взаимное влечение, которое и не думали скрывать.

Заметила я и то, что Алекс тоже старается угодить высоким покровителям в сите графа-фаворита и даже не смотрит в нашу с Марго сторону. Возможно, пока не время, но на душе мне сделалось гадко.

При дворе все играют свои роли, искренние выражения чувств среди подданных здесь под запретом. Они как клеймо на лице каторжанина или язвы на щеках юродивого. Вот и выбирай, кем стать!

Гонг прозвучал, и охота началась. С радостным визгом борзые кинулись в лесок, с гиканьем и криками за ними пустились придворные.

Всё пришло в движение, а я сидела на смирной лошади, которая так же как и я, от страха не могла понять что делать. И не получала от меня указаний.

То ли скакать вслед за остальными, то ли остаться на месте.

– Вы совсем не умеете ездить верхом, Лизавета Владимировна? – услышала я за спиной знакомый голос

В нём угадывалась не просто насмешка над моей простотой. Нет, – голос звучал снисходительно – ласково, будто кот решил поиграть с мышкой. Она всё равно окажется в его пасти, но поиграть стоит. От скуки.

Я медленно обернулась и замерла.

Это был князь Виктор. Он сидел на вороном рысаке, но в отличие от других кавалеров не выставлял себя напоказ.

Не выпячивал грудь, не гарцевал перед дамами, будто любуясь собой в невидимом зеркале. Смотрите, мол, какой я молодец!

Осанка князя была естественной, будто он и лошадь – одно целое.

Я наткнулась на его тяжёлый, изучающий взгляд, так не вязавшийся с лёгкой полуулыбкой.

– Давайте в сторону. Кобыла у вас смирная, но пугливая. Смотрите, как стрижёт ушами.

– Мне её конюх подобрал. Сказал, что для неопытных самое то.

– А ваша молочная сестра – настоящая амазонка.

Я вспомнила слова Алекса, сказанные им при нашем последнем свидании: надо, чтобы Марго обратила внимание на князя Виктора. Тогда Алекс сможет взять меня в жёны.

Мне сделалось ещё более мерзко, чем раньше. Получается, я должна выступать сводней, пусть даже и ради собственного счастья?

– Да, она прекрасна во всех отношениях, – кивнула я. В этот момент была совершенно искренней. Марго рождена, чтобы жить и блистать при дворе, участвовать в вихре развлечений.

– И вы никогда не ревнуете к ней? Вам не надоедает быть тенью?

Князь меня раздражал всё сильнее. Он был змием-искусителем, который нашёптывал разные гадости или ужасные намёки то в правое, то в левое ухо, словно хотел сделать из меня того, кем я не являлась. Обвинить во всех смертных грехах, и неважно, что доказательств моего участия в них нет.

Такого бы мужчину я не пожелала ни себе, ни молочной сестре, что бы там ни говорил Алекс. Меня от князя Виктора в дрожь бросало в самый знойный полдень!

Без разницы, какой собеседник крови. Ксения Михайловна всегда говорила, что незаконнорождённые несут печать греха родителей в своём характере.

– Не хотите отвечать? Тогда ответьте себе.

– Я давно себе ответила, ваше сиятельство. Маргарита Павловна во всём лучше меня.

– Во всём? Позвольте не согласиться. Какова её магия, например? Расскажите, раз уж мы с вами не участвуем в охоте, то развлеките меня разговором.

Мы с князем плелись в конце, он перехватил поводья моей лошади и заставлял идти её шагом. То, что вначале обрадовало меня, теперь начинало волновать сильнее возможности свернуть шею, упав с кобылы во время охоты.

Его пальцы едва коснулись моих. От этого случайного прикосновения меня бросило не то в озноб, не то в жар. Будто князь не флиртовал, но прощупывал границы дозволенного. И точно знал, что в итоге возьмёт своё.

– Марго прекрасно чувствует ритм, её магия в движениях тела, повороте головы. В мягких чертах лица. Она умеет нравиться. Расположить к себе с первого взгляда. Очень полезное умение для девушки на выданье в свете, да и после замужества сможет заиметь прекрасный светский салон.

Я повторяла слова её матери, но в них была изрядная доля правды.

– А ваша магия, Лизавета Владимировна?

– А я не дворянка. У меня бытовые умения. И только.

– Именно поэтому вы коснулись чего-то под платьем? Что у вас висит на цепочке на груди?

Голос звучал слишком мягко.

Князь Виктор был слишком любопытен для скучающего собеседника и случайного попутчика. Мне подумалось,к ак было бы славно, если бы сейчас появился Алекс и прервал наше уединение, но это всё были пустые мечты.

А князь скользил взглядом по моему вороту, будто видел сквозь ткань. Или хотел увидеть.

– Я не должна отвечать на такие вопросы, ваше сиятельство. Но если вы так настойчивы, извольте: я храню на груди ладанку.

Он кивнул и улыбнулся – в этой улыбке не было ничего доброго.

Я бы желала сейчас только одного – оказаться подальше от этого настойчивого молодого человека, который так мало походил на обычного светского болтуна!

Мне всё чудилось, что он знает о моём даре. И просто даёт шанс покаяться, пока по мановению его длинных музыкальных пальцев меня не схватит стража.

Канцелярия Тайных розыскных дел. Магический надзор.

– Не свалитесь, Лизавета Владимировна! У меня нет цели вас покалечить.

Он сказал это почти бережно, и всё же от его ласкового тона меня снова бросило в жар. Не любовный, жар грешника, чей проступок вот-вот всплывёт наружу.

Тем временем борзые загнали первого оленя, но я ничего из этого не видела.

– Вы не любите охоту? – перевёл разговор князь, и я вздохнула с облегчением.

– У нас в Подмосковье она была не в чести. Содержать охотничьи угодья дорого, а Ксения Михайловна – рачительная хозяйка.

И потом – мы дамы. Жили уединённо. Зачем нам охота?

– Я не люблю, когда убивают неповинных зверей. Но понимаю, что это малый способ укротить жажду развлечений.

Пусть решит, что я скучна, и отъедет. Покинет меня навсегда.

Но если князь Виктор и отлучался, то вскоре снова оказывался рядом. Я старалась держаться ближе к Марго, утопающей в комплиментах дворцовых льстецов.

Рядом с ней я видела и Алекса. Пару раз мы обменялись короткими взглядами, но я первой отводила глаза.

Слишком явно читала в его желание втянуть меня в свои планы. Любые.

И ловила себя на мысли, что хочу снова оказаться в его объятиях. В последний раз почувствовать поцелуй на губах.

Эгоистично, Лиза!

Внезапно, когда я корила себя мысленно за похотливые мысли, до моей руки дотронулся князь Виктор.