Читать книгу "Проклятый двор. Невеста вне времени"

Его пальцы были крепки, но не грубы.

Двор как раз сделал привал на одной из полян, для нас расстелили покрывала и разбили шатры. Мы должны были отпраздновать меткость императрицы, самолично застрелившей трёх оленей и двух уток.

Впереди раздался женский крик, и всё на мгновение стихло.

– Держитесь рядом, Лизавета Владимировна! И не бойтесь так!

– Что случилось, ваше сиятельство?

Крик повторился, но на этот раз он прозвучал глуше и был похож на стон.

Вокруг меня всё пришло в движение. А я сидела рядом с князем Виктором, он всё так же держал меня за запястье, словно не хотел, чтобы я сбежала.

– Фрейлине сестры стало плохо. Так бывает. Девицы нынче злоупотребляют шнуровкой корсета.

И его наглый взгляд скользнул к моей талии, поднялся выше к груди.

Я покраснела и попыталась мягко высвободить руку, но он всё не отпускал. Большой палец его правой руки лежал на моём запястье, там, где под кожей бьётся синяя жилка.

– Пустите, мне больно.

Он хотел что-то добавить, ответить, глядя мне в глаза, но промолчал. Задержал руку на пульсе дольше, чем требовали приличия, и дал мне свободу.

– Вы дрожите.

Я покраснела под его взглядом и в этот момент ненавидела себя сильнее, чем его.

Потом, чтобы избежать новых вопросов, нашла взглядом Марго. Алекс что-то нежно говорил ей на ухо, и она улыбалась.

– Вы ревнуете к их счастью? – спросил назойливый князь.

Удивительно тонко он всё подмечал.

Не просто задавал вопросы – он впивался в меня взглядом, будто хотел вытянуть правду.

– Немного. Но я рада за них. Марго – моя молочная сестра, она заслужила своё место при дворе. Она во всём лучше меня.

– Во всём? – Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моей щеки. – Сомневаюсь, Лизавета Владимировна. Но скажите лучше, что намерены делать при дворе вы?

Смотрел мне в глаза. Я чувствовала, что ответ очень важен для нас обоих.

И в этом снова было немного романтического интереса.

Его голос – тихий, но каждое слово горело в груди. Сердце сжималось: я чувствовала, что он меня видит. Всю. До последнего магического навыка.

Видит даже то, что я так отчаянно хочу скрыть даже от себя самой.

Алекс уже намекал, что Марго может пострадать от проклятия. И я хотела этого избежать. Хочет ли того же самого князь Виктор?

Он придвинулся, как если бы хотел расслышать тихий ответ в этом шуме праздности, окружающем нас.

– Я должна присматривать за ней, – решилась ответить честно, умолчав о главном. – Ксения Михайловна опасается слухов о болезнях фрейлин её императорского высочества. Простите нам, провинциалам, такие суеверия, но пока Марго не выйдет замуж, я буду при ней. А потом получу приданное и поступлю на дворянские курсы.

– Вы хотите быть дворянкой? Вы того заслуживаете, я бы с лёгостью поверил, что вы одна из нас. Но курсы не дают титула просто так.

– Я надеюсь заслужить его.

Допрос, всё это допрос, Лиза. Я видела, как князь внимательно слушает меня, запоминает, изучает моё лицо.

И всё внутри сжималось от страха.

Что ему от меня надо?

Алекс был неправ: такой тип не заинтересует Марго, любящую не задушевные беседы, а балы!

Когда я отворачивалась от князя, делая вид, что ищу в толпе Марго, чувствовала его взгляд. И снова наши глаза встречались. Это было подобно немому приказу. Я не могла не подчиниться.

– Не смотрите испуганной птичкой, Лизавета Владимировна! Мне просто скучно. Я увидел новое лицо при дворе, и вы меня заинтересовали. Вы так искренни, это заслуживает титула не меньше, чем если бы имели знаменитых предков. Разрешите, я налью вам вина?

Я улыбнулась скромной ответной улыбкой. Есть предложения, от которых не отказываются.

Тем более такие, как я.

Когда он протянул мне бокал, наши пальцы снова соприкоснулись, и на этот раз волной меня обдал не страх, а стыд.

Оставалось надеяться, что на этом интерес князя Виктора ко мне иссякнет.

Но уже на следующий день я поняла, насколько мы с Марго влипли.

Глава 4

***

– Фрейлина вчерась упала с лошади, говорят.

Шёпот служанок Марго прорезал утреннюю тишину, заставив затаиться от любопытства.

Мы с Марго спали по-прежнему в одних покоях по велению великой княжны. Думаю, в этом была особая насмешка – мол, Маргарита Шерестина, ты думаешь, тебя простили, а вот тебе и первое унижение. Спи с купеческой дочуркой, раз уж с ней притащилась в столицу!

И Ксения Михайловна пока не получила дозволения приближаться к Летнему дворцу. Императрица осталась глуха к её мольбам об аудиенции.

Я прислушалась.

Шёпот стих.

– Да не упала, – снова зашептала вторая служанка. – Моя золовка служит у княжон Викарских. Говорит, что фрейлина та поела мяса убитого оленя и почернела лицом.

– Так мясо то все ели. Вон и двое барышень.

– Тихо ты!

Заметили, что я не сплю, а прислушиваюсь.

Я присела в кровати, огляделась.

Марго всё ещё спала, беспокойно ворочалась во сне, её губы шептали имя Алекса.

Оно отзывалось во мне сладкой болью – как давний укол иглы, который уже не болит, но о котором ещё помнишь.

Нежной грустью. Прощальной симфонией.

Я никогда не верила Алексу настолько, чтобы всерьёз рассчитывать на наш с ним союз. Это было и останется моей тайной.

Я искренне желала им с Марго счастья. И даже хорошо, что мы оказались при дворе, здесь вся любовь к Алексу теперь казалась мне забавой.

Репетицией провинциальных актёров. Детскими забавами.

– Что вы там шепчетесь? – спросила я, когда вышла в комнатёнку прислуги и застала двух девиц за раскладыванием мотков с нитками и клубков шерсти.

Я накинула халат и теперь нашла предлог, чтобы прийти к служанкам. Мол, причешите меня, пока Маргарита Павловна спит.

Я видела, что эти двое прислуживают мне неохотно.

Где-то даже я понимала их: одно дело стать служанками дворянки. Другое – той, кто несильно ушла от них по статусу.

Но мне в лицо никто свои «фи» не высказывал. Под моим взглядом слуги всегда замолкали, хотя я не стремилась подавить их.

– Что случилось с фрейлиной её королевского высочества?

Девицы испуганно переглянулись.

– Да мы так, не о том совсем, барышня, говорим, – начала было Акулина. Она была наиболее бойкой.

– Свят-свят, – перекрестила та, что помладше. – Захворала, стало быть. А чем, Господь ведает.

– Так ли? – спрашивала я, делая вид, что сержусь на недомолвки.

Первой не выдержала та, что помладше.

– Говорят, всё это проклятие, – задрожала она, опустив голову.

– Простите, барышня, сестру. Она не со зла такое говорит, просто дурочка пока. Слушает всякое. Верит каждому слову.

Акулина выступила вперёд, смело закрыв грудью сестру. И посмотрела мне в глаза с вызовом, пусть и смешанным со страхом.

Две служанки Марго привыкли видеть во мне компаньонку «младой госпожи». Вот и позволяли себе больше, чем с Маргаритой.

– Говорите быстро. А то скажу князю Виктору Чардинскому, что вы тут сплетничаете!

Угроза возымела магическое действие.

Не знаю, откуда они услышали о бастарде сестры императрицы, но побледнели и упали на колени.

– Мы расскажем, – сказали обе. И переглянулись.

– Тише. Говорите, пока Маргарита Павловна почивает.

И обе принялись, перебивая друг друга, сбиваясь с шёпота на голос, рассказывать.

В итоге я поняла, что ту фрейлину звали Ириной.

Вчера во время охоты ей вдруг сделалось дурно. И это неудивительно, но служанки говорят, госпожа с лица спала. Уже к вечеру стала выглядеть, как её мать. Поседела, подурнела.

Постарела.

Доктор приходил. Потом священник.

И, наконец, артефактор придворный. Сто золотых червонцев, по слухам, затребовал.

Видимо, сладили. Но пока толку, говорят, нет.

А там, кто их знает. Заперлась в покоях молодая госпожа, никого не пускают, кроме бывшей кормильцы, вытребовали которую по приказу из деревни.

– Я от других слышала, что всё это проделки Призрака, – закончила сбивчивый рассказ младшая. И сама принялась дрожать, будто здесь его увидела.

– Дворец выстроен недавно. Нет здесь призраков, – ответила я.

Деревенские суеверия. Слуги верят, что дворяне обладают магией, способной вызвать потусторонние силы.

– А белая фигура? Мы её вчера видели, накануне этого несчастья, – не унималась младшая, а старшая обняла сестру за плечи и, глядя мне в глаза, поддакнула:

– Видели, как пить дать, госпожа Лизавета. Я -то не слишком в сказки верю, но фигура не человеком была. Мужчиной почившим. Вот вам в том крест!

Это было всё, что я смогла добиться от дурёх.

Часы на цепочке не реагировали на их россказни, значит, они не более чем фантазии. Моя магия бы откликнулась.

Тем более на всё, что связано с отнятием времени, отпущенному человеку.

Сердце снова заколотилось так, что я боялась, что его услышат.

Привыкла быть в тени, скрывать правду, но сейчас оказалась так близко к цели, предназначенной для меня Алексом, что захотелось снова отойти на безопасное расстояние.

Сказать, что не справилась. Убежать. Как всегда делала, когда меня грозили раскрыть и обвинить в том, в чём не было моей вины.

– Лиза, где ты? Что ты там делаешь?

Проснулась Марго, и я поспешила её успокоить.

Как бы она ни хорохорилась, а всё робела перед светом.

– Не отходи от меня, помнишь? Ты обещала.

Мы позавтракали и отправились в покои великой княжны.

Весь день проходил по заведённому порядку, никто не упоминал о болезни фрейлины.

Светловолосая дева, имени которой я не помнила, действительно, отсутствовала.

Никто не посмел спрашивать излишне весёлую великую княжну о том, куда же подевалась несчастная.

– Нас всем надо брать пример с её императорского величества, кто прекрасно держится в седле, будто родилась в нём, – произнёс князь Виктор, зашедший в покои сесты, чтобы пожелать ей хорошего дня.

И взглянул на меня, стоявшую поодаль, как обычно.

В его глазах, тёмных, словно спелые вишни, вспыхнул интерес, от которого мне сделалось душно.

Жгучий взгляд будто раздевал меня. Словно его обладатель не просто смотрел на меня, как смотрят мужчины на хорошенькую девушку, но хотел коснуться.

У меня от его взгляда мурашки по спине забегали, а в груди защемило.

Я не понимала, откуда во мне родилось это чувство – принадлежности какой-то неведомой мне цели.

И ему лично. Не как женщина принадлежит мужчине. Князю просто незачем было тратить для меня слов, как Алексу, я сразу знала: вот я пришла во дворец ради того, чтобы служить ему.

К счастью, князь вскоре ушёл, и меня отпустило.

Понимала: ненадолго.

Скоро он призовёт меня. И я приду.

Не смогу не прийти.

А вечером Марго попросила меня погулять с ней в саду. Щебетала, как полезно бывать на свежем воздухе, потому что сырость во дворце губительна для красоты.

И покраснела.

Значит, речь шла о свидании с Алексом.

Моё сердце трепыхнулось, в горле появился ком, но я кивнула.

Это испытание, Лиза, так я себе сказала. Смири гордыню и ревность.

Они счастливы, надо отпускать того, кого любишь ради тех, кого любят они.

Марго тем временем выбирала наряд на вечер и спрашивала моё мнение. На самом деле она хотела, чтобы я подтвердила её выбор, и я была не против.

Остановилась на платье из розовой парчи. С жёстким лифом и пышной юбкой со вставками из китового уса, оно было слишком громоздким для тайного свидания, но Марго желала, чтобы любимый видел – она не отстаёт от столичных модниц. Те хвастались тонкими талиями, а Марго было чем гордиться.

– И бриллиантовую заколку в волосы, обязательно, – показала она Акулине на украшение в шкатулке.

Бриллианты только вошли в моду, но мне всегда казалось, что это холодные камни. Призрачные, не имеющие своей души, а значит, способные вобрать в себя чужую силу.

Акулина тоже их боялась. И вообще, выглядела печальной.

Когда заметила, что я смотрю, пояснила, что мол, Праскева, сестра, прихворала. Ничего серьёзного.

– Надеюсь,– отозвалась Марго. Жизнь в деревне сказалась и на ней: сестра верила, что хвори в доме к несчастью. – Пусть её завтра доктор осмотрит, а то мало ли. Надо будет другую тогда выписать.

Марго злой не была, скорее практичной. И опять-таки я видела её страхи: как бы не заразиться.

У Марго, как бы она ни старалась это отрицать, сходства с маменькой было больше, чем она хотела признать.

– Госпожа Лизавета, – прошептала мне Акулина, когда мы с Марго собрались идти в сад. – Вам тут записку просили передать. Его превосходительство. Только вам, простите меня за дерзость.

И в мою ладонь опустился свёрнутый трубочкой листок.

***

Развернуть письмо я бы всё равно не успела, поэтому сжала в руке так, что бумага хрустнула, а потом, поняв, что натворила, сунула его за пояс.

Глупо. Ничего нельзя изменить. Алексу об этом известно!

«Не читай, не дай себе слабину», – шептала я.

Незачем читать послание от того, кто принадлежит другой. Пока не окончательно, но я не сомневалась, что свадьба будет в скором времени.

Но пальцы сами тянулись к поясу, за которым я спрятала письмо, будто обжечься в моей ситуации – самое правильное.

Где-то в глубине души я ещё лелеяла жалкую надежду, но свадьба приближалась неумолимо.

Если, конечно, чего не случится.

И вот за этим я и здесь.

Любой ценой уберечь Марго. Не только из-за приданого, не только потому, что её будущее – это и моё будущее.

А потому что мы с ней одна кровь, повязанная через молоко моей матери, одна душа на двоих.

Она – моя отрада, моё искупление тёмного дара, моя надежда.

И вдруг – острая, колющая мысль.

А с чего я решила, что письмо от Алекса?

Поверила словам служанки. Это могла быть ловушка, проверка.

Его вполне могла написать Ксения Михайловна.

Сердце замерло, потом забилось так сильно, что в ушах застучало.

Я почти почувствовала вкус дурного предчувствия – медный, как кровь на губах.

Но нет. Не следует становиться суеверной, как деревенская дурочка.

Позже.

Прочту позже, как представится возможность.

Когда уйдёт давящая тревога, когда не надо будет скрывать дрожь в руках и на губах.

В саду было красиво, как в Раю. Как в прекрасном сне.

Парк шептался листвой, ветер ласково касался щёк, но внутри у меня было холодно и пусто. Мы с Марго опустились на скамью у фонтана – Амур и Психея, вечная история обманутой любви.

Я ловила на себе её взгляд – тревожный, виноватый, нетерпеливый. Но стоило мне заговорить, она тут же отворачивалась.

Делала вид, что мы болтаем о пустяках, не стоящих внимания. Я видела разницу между нами – она барышня, дворянка, я – купеческая дочь. Приживалка.

Я понимала, что отрочество кончилось, если в подмосковном имении можно было играть в равенство, то здесь это было недопустимо.

Даже в уединённой беседке, увитую плющом, где мы сидели, чтобы быть подальше от посторонних глаз.

– Он придёт. Он любит тебя и теперь боится потерять, – произнесла я, накрыв свою ладонью ладонь Марго. Её пальцы дрожали. Были холодны как лёд.

Мои слова прозвучали неожиданно громко. Фальшиво и натянуто.

Ответить она не успела, на дорожку вышел тот, о ком мы говорили.

Алекс выглядел, как обычно. Галантным, готовым к приятной беседе. Светлым рыцарем.

Прекрасным и недосягаемым.

Я явственно ощутила разницу между нами.

Мы не просто стояли на разных ступенях, я была у подножия лестницы, а он почти поднялся на самый верх. И не оглянулся.

– Марго, я счастлив, что мы видимся здесь, – поклонился он ей, не смотря в мою сторону.

Поцеловал руку – долго, нежно, словно просил у неё прощения, и лишь затем кивнул мне.

Коротко, вежливо. Отстранённо.

Я поднялась со скамьи, уступив место возлюбленному сестры, и заверила обоих, что буду неподалёку. Посторожу их уединение.

Губы сложились в улыбку, но внутри всё дрожало, как в хрустальной вазе.

– Вы наш ангел, Лизавета.

Пальцы Алекса скользнули по моей руке, и я поспешно убрала её за спину.

Он пытался заглянуть мне в глаза, дать надежду, но я пресекла все попытки Алекса усидеть на двух стульях.

В глазах барона читалось что-то знакомое, отголоски тех признаний, на которые он был щедр у Марго дома.

Я отошла подальше, чтобы не мешать влюблённым. Отшатнулась, будто обожглась, с поспешностью, отозвавшейся тупой болью в сердце.

Почти бегом.

С каждым моим шагом боль в груди нарастала, разливалась, будто кто-то медленно вырывал сердце.

Чисто по-женски, мне бы хотелось послушать, как и что Алекс будет обещать невесте, но я бы скорее закрыла себе уши руками, чем позволила себе нарушить свод правил.

Это низко и подло.

И у меня было чем заняться, пока голубки миловались.

Я развернула записку.

Сердце колотилось, я чувствовала себя вором, отбирающим у близкого самое дорогое.

И всё же не могла не прочесть её!

Мои пальцы не слушались, я уже заранее предвкушала строчки, написанные его твёрдым, уверенным почерком.

Бумага шелестела, как осенние листья под ногами осуждённого.

Его признание. Его мольбы о тайне.

Его обещания брака со мной.

Но… почерк был не Алекса. Писала Ксения Михайловна.

«Сегодня после девяти спустись в прачечную под благовидным предлогом. Получишь от моего человека обережный амулет для Марго. Пусть носит вместе с ладанкой на груди. Как только смогу, передай ей, увидимся с ней. И сама проследи, чтобы жених её не нахальничал. Если что, пиши, способ знаешь».

Я перечитала письмо ещё раз, надеясь на чудо. Что буквы сами собой сложатся в другие слова, но тщетно.

Я разорвала на мелкие кусочки, бросила их под кустики, стараясь зарыть носком туфли.

Уничтожить записку не из желания угодить покровительнице, а чтобы не чувствовать себя водевильной служанкой, исполняющей мелкие поручения.

Зачем я себя обманываю? Мне пообещали вознаграждение, но собираются ли платить?

И всё же обережный амулет Марго не повредит.

Успокоит её нервы.

Пусть она будет счастлива. Алекс её не заслуживает, но говорить о том не стану: будет выглядеть, словно ревную.

Будто всё, что хочу, это её жених.

«А это неправда?» – спрашивал внутренний голос.

Нет, я отвечала чётко. Перед самой собой.

Если Господу угодно соединить меня с Алексом, он сделает это. Сама я ничего предпринимать в этом направлении не буду.

В глубине души я знала – мы едва знакомы. Нам не по пути.

Когда послышались шаги, то я дала знать Марго, и она, спешно смущаясь и краснея, позволила Алексу себя поцеловать.

У неё был счастливый, звонкий смех, как укор мне, как обвинение, брошенное в лицо.

Алекс что-то шептал ей на ушко и тоже улыбался.

Я зажмурилась, чтобы не видеть, как он целует её.

А когда открыла глаза, они уже расставались.

Марго что-то прошептала жениху и увлекла меня за руку в другую часть сада.

– Что там говорят насчёт заболевшей фрейлины? – спросила я молочную сестру, едва она замедлила шаг.

Мы как раз шли по зелёному лабиринту, можно говорить без утайки.

– Я слышала, что и ты. Заболела, а чем неизвестно. Ты тоже думаешь, что это проклятие?

Кажется, Марго вздохнула спокойнее, когда поняла, что я не собираюсь расспрашивать её о женихе.

Я замечала ревность в её глазах, но не смела заговаривать на эту тему – равносильно признанию. Тот, кто оправдывается, виновен.

Поэтому я постаралась выкинуть из головы все непрошенные мысли, и ответила как можно спокойнее:

– Нет. Люди всякое болтают от скуки.

– И ты бы почувствовала, если бы что было не так?

Марго взглядом указала на цепочку на моей шее. Она знала мою тайну, но не всю.

– Верно. Всё в порядке, говорю же.

И улыбнулась. Марго ответила ответной улыбкой и пожала мне руку.

Моя магия была связана со временем и ни с чем иным, так что если бы проклятие существовало, и оно было, допустим, сделано на иголке или веретене, я бы не определила его. Но пугать сестру не следовало.

***

В назначенный час я ускользнула из спальни под предлогом отнести бельё в прачечную. У меня начались лунные крови, и я объяснила этим свою озабоченность.

– Ты права, Лиза, на этой крови можно много что сделать, так няньки в деревне говорили.

Марго трепетала, когда слышала о приметах и суевериях, но в светском обществе с удовольствием на немецком или французском рассуждала о «тёмном народе».

Поэтому моей причине спуститься в прачечную, она поверила.

Я шла светлыми коридорами, заранее выспросив путь у Акулины, чтобы не столкнуться невзначай с кем значимым, пока не спустилась в подвал.

Прачечная представляла собой горячий, влажный Ад.

Здесь пахло прелым бельём, прелыми тряпками и щёлочью.

Я шла через пар в огромном помещении, будто сквозь собственный страх.

Словно я попала в один из своих странных снов, которые никогда не заканчивались счастливо.

Пока не потерялась. Не позвала на помощь: сначала жалобно, потом всё громче.

Издревле считалось, что стирка белья – вещь интимная, магическая. Через нательное бельё, простыню, наволочку, можно здоровье отнять. Или прибавить.

– Не кричи так, не трать воздух! Сюда иди, здесь легче.

Главной прачкой оказалась женщина дородная, с огромными ручищами. Кузнецова дочь, так её величали слуги.

Она отвела меня к маленькому оконцу под самым потолком. Здесь и вправду дышалось легче.

– Наталья, я к вам принесла бельё. Простынь.

Что говорить дальше, непонятно.

Прачка смотрела на меня поросячьими глазками на заплывшем салом лице, хмыкнула что-то неопределённое, да цыкнула на подмастерий. Девиц, что стирали в больших чанах, что перекладывали мокрое бельё на деревянных лопатах в большой чан с кипячёной водой.

– Я бельём, барышня, не занимаюсь. Если кружева или верхнее платье, то ко мне, – ответствовала, наконец, Наталья, сложив руки на груди. Смотрела так, будто денег ждала.

Я сунула ей в карман фартука серебряный рубль. Она достала его, попробовала на зуб, с подозрением оглядывая меня с ног до головы, и кивнула.

– Я вас раньше здесь не встречала, барышня. Но будем знакомы. Вы при княжне Шерестиной, вестимо? Приходите ещё, помогу.

Я кивнула и поспешила обратно. В прачечной стало ещё жарче, даже рук не видно от густого пара.

Отдышалась в безлюдном коридоре, достала часы на цепочке и посмотрела время. Всё верно, как в записке было оговорено.

Ладно. Я исполнила, что велели, не моя вина, если что пошло не по плану.

Я принялась подниматься по ступеням, как почувствовала резкую слабость и головную боль.

– Лиза, иди ко мне! Вместе мы станем сильнее, – услышала я мужской голос и оглянулась.

Но в коридоре было пусто.

– Кто здесь?

– Я всегда был рядом, Лиза. Рад, что мы теперь можем общаться так.

Шёпот в голове, вокруг меня сводил с ума, будто шёл прямиком из Ада.

В висках пульсировала боль, она то нарастала, то становилась тише, а потом к боли присоединилось тиканье часов. Сотен часовых механизмов, мне даже почудилось, что внутри меня бьётся не сердце, а один из них.

Словно я попала в комнату, где прятались, на полках, на стенах, даже на потолке, часы. Непростые, хранящие осколки магии, которые, если объединятся, станут идеальным оружием. Оружием, от которого не будет спасения.

Даже у того, кто им владеет.

Всё повторялось. Как в тот день, в ту первую ночь в Летнем дворце, только хуже. Теперь выхода из комнаты не было.

Я побежала, но коридор не кончался.

Двери либо не открывались, либо вели в никуда.

– Это твоя сила, – продолжал голос. Теперь мне казалось, что мужчина стоит за моей спиной, но как я не крутилась, никого не видела.

Решила быстро вернуться наверх, выйти в сад. Там мне станет легче дышать.

Я шла по бесконечным деревянным доскам, толкала двери, за которыми снова был коридор. Решила идти обратно, вернуться в прачечную – то же самое.

– Пока не согласишься, не отпущу

– На что? – застонала я, поднося руку к виску.

И вдруг подумала, что схожу с ума. Ведунья, к которой мать водила меня в детстве, говорила: «Такие, кто удерживает силу, ума лишаются. Да для некоторых так и лучше. Безумным и юродивым многое простится. На земле и на небе».

А те, кто в уме, остаются одни. Вместе с бессилием, страхом разоблачения. Страхом, что однажды не удержат силу. С бессилием, заставляющим скрежетать зубами во сне.

– На то, чтобы помочь мне. Я расколот, разделён. Ты и твои часы мне помогут обрести силу.

Часы! Я потянулась к ним, отщёлкнула крышку, сквозь красные круги перед глазами попыталась увидеть, который час, но золочёные стрелки медленно пошли в обратном направлении.

– Отпусти меня. Я ничего не могу.

– Посмотри на меня.

Голос терял терпение. Он был мне незнаком, искажён, я даже сомневалась, человек ли говорит, но не подчиниться не смогла.

Щурясь, как от яркого света, подняла глаза перед собой.

Очередная деревянная дверь с тихим скрипом отворилась, на пороге тускло освещённой комнаты появился мужской силуэт, опирающийся на трость. Её золотой набалдашник слепил и мешал рассмотреть обладателя трости.

Подчиняясь чужой воле, я двинулась ему навстречу, как меня схватили сзади. Надавили пальцем на жилку на шее, и я рухнула в спасительную тьму.

«Благодарю», – пронеслось в моей голове.

На этот раз голос был моим собственным.