Текст книги "Екатерина II"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ekaterina-ii-263070.jpg)
Автор книги: Иона Ризнич
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Перед свадьбой
А между тем полным ходом шли приготовления к свадьбе. Весь Петербург готовился: горожане шили новые платья и камзолы, украшали фасады домов, подновляли кареты… Но ни жених, ни невеста не испытывали радости. Петр Федорович засматривался то на одну, то на другую фрейлину и каждый раз находил, что они намного лучше, чем его невеста, а Екатерина старалась не ревновать и отчетливо понимала, что непременно будет очень несчастной, если допустит в отношениях с будущим мужем хоть какое-то чувство.
Усиливали ее печаль и уроки семейной жизни, которые великий князь брал у некого шведского драгуна. Тот хвастался, что его жена «не смеет дыхнуть при нем, ни вмешиваться в его дела, и, если она только захочет открыть рот, он приказывает ей замолчать, что он хозяин в доме и что стыдно мужу позволять жене руководить собою, как дурачком».
«По мере того как этот день приближался, моя грусть становилась все более и более глубокой, сердце не предвещало мне большого счастья, одно честолюбие меня поддерживало; в глубине души у меня было что-то, что не позволяло мне сомневаться ни минуты в том, что рано или поздно мне самой по себе удастся стать самодержавной русской императрицей», – написала позднее Екатерина, а про сами торжества сказала лишь, что перед ними «cвадьба была отпразднована с большой пышностью и великолепием». И все… Видимо, даже годы спустя ей было неприятно об этом вспоминать. А ведь торжества длились целых десять дней!
Свадьба
21 августа (1 сентября) 1745 года шестнадцатилетняя Екатерина была обвенчана с Петром Федоровичем, которому исполнилось 17 лет. Ранним утром пушечные залпы со стен Петропавловской крепости и валов Адмиралтейства возвестили жителям Петербурга о предстоящем бракосочетании. Свадебная процессия направилась из Зимнего дворца к Казанскому собору.
Возглавлял процессию отряд конной гвардии, за ним тянулась вереница карет с придворными. Перед каждой каретой шло семь пар ливрейных лакеев, а по сторонам дворцовые гайдуки, скороходы и пажи.
Карета императрицы была запряжена восемью белыми лошадьми в золотой упряжи и с плюмажами из белых страусовых перьев. Рядом шли арапы и гайдуки, далее ехали верхом четыре камер-пажа. Вместе с императрицей в карете ехали и новобрачные.
Невеста была чудо как хороша! Ее подвенечное платье сохранилось. И сейчас находится в Оружейной палате в Москве. Сшито оно было из серебристого глазета, расшитого серебром по всем швам, и весило немало. Глазет – это разновидность дорогой парчи, ткань, в которой шелковая основа переплетена с серебряными нитями. Такая ткань очень тяжела, зато буквально сияет на солнце. В то время был в моде язык цветов, и Елизавета Петровна любила украшать себя букетами, имеющими скрытый смысл. Она лично потрудилась выбрать рисунок для платья невесты, которое расшили узором в виде листьев папоротника – символа искренности и смирения, пальмовых ветвей, означавших целомудрие и долговечность, и гвоздик, символизирующих любовь и преданность. Ее Императорское Величество лично возложила на голову невесты маленькую бриллиантовую корону и подобрала для нее алмазные украшения. Темные блестящие волосы Екатерины, вопреки моде, было решено не пудрить, и лишь слегка ее подрумянить. К тому же девушке очень туго затянули корсет, дабы подчеркнуть ее стройную талию – такую тонкую, что руками можно было обхватить. Юная невеста покорно терпела все неудобства, вела себя спокойно и с достоинством, несмотря на волнение.
Сама императрица Елизавета Петровна была в похожем платье, но более скромном – из «гроденапля [4]4
Плотная блестящая гладкокрашеная шелковая ткань с рисунком.
[Закрыть]каштанового цвета». Она явно решила не затмевать невесту.
После окончания брачной церемонии кортеж двинулся к Зимнему дворцу[5]5
Имеется в виду старый, не дошедший до нас Зимний дворец на Невском проспекте. Здание, известное теперь как Зимний, еще не было выстроено.
[Закрыть], где в галерее были накрыты праздничные столы. Оформлял залы знаменитый архитектор Растрелли. Он писал: «Императрица Елизавета повелела мне по случаю свадьбы их императорских высочеств декорировать Большой зал Зимнего дворца, а также большую галерею, чтобы отпраздновать со всем великолепием торжества, назначенные по этому поводу. С этой целью я сделал фигурные столы, украшенные фонтанами и каскадами и установленные по четырем углам названного зала, окруженные вазами и аллегорическими статуэтками, все богато орнаментированное золоченой скульптурой; по каждой стороне названных каскадов были расставлены померанцевые и миртовые деревья, образовавшие прекрасный сад».
Императрица и новобрачные располагались за особым столом на возвышении под балдахином. Здесь же сидели мать Екатерины Иоганна Елизавета, дядя жениха принц Август Голштинский и принцесса Гессен-Гамбургская[6]6
Принцесса Анастасия Ивановна Гессен-Гомбургская (1700–1755) – дочь князя Трубецкого, супруга состоявшего на русской службе ландграфа Гессен-Гомбургского, пользовалась особым расположением Елисаветы Петровны.
[Закрыть].
Кушанья подавались самые изысканные и дорогие. Так, поданную к столу дичь выпекали не на простых дровах, а на смеси их с корицей и гвоздикой, чтобы мясо пропиталось ароматами. Стоимость такого блюда трудно даже подсчитать.
Кушанья радовали не только язык, но и глаз: все блюда были богато украшены засахаренными цветами, листьями и целыми засахаренными гроздьями ягод, свежими и маринованными виноградными гроздьями или цукатами. Некоторые из таких цукатов, прекрасные на вид, были совершенно не вкусны: их варили сначала в крепком соляном растворе, а уж потом только засахаривали.
Ужин завершился праздничным балом, после которого императрица повела молодых в их покои. Утром музыканты и барабанщики, присланные от военных полков, стоя перед окнами новобрачных у Зимнего дворца поздравляли молодых музыкой с барабанным боем.
На следующий день Елизавета Петровна устроила в Летнем дворце торжественный ужин, который завершился танцевальным вечером в галерее Зимнего дворца. Для простого народа перед Зимним дворцом были поставлены жареные быки и другие угощения.
В один из праздничных дней был устроен в Зимнем дворце бал-маскарад. В представлении (четырех сценах-кадрилях) приняли участие и новобрачные.
Наряду с балами, ужинами, маскарадами в программу праздничных торжеств входили и театральные представления. В «Оперном доме» шла опера «Сципион», а через пару дней там же была показана «французская комедия».
Завершились праздничные торжества посещением Александро-Невского монастыря. Мероприятие прошло 30 августа (12 сентября) – в день памяти святого Александра Невского. Елизавета Петровна с молодыми и 43 кавалерами, награжденными орденом Александра Невского, присутствовала в Лавре на торжественном богослужении. В этот же день был устроен великолепный фейерверк, состоявший из множества увеселительных огней. В середине большого дебаркадера[7]7
Дебаркадер – плавучая платформа.
[Закрыть], установленного на Неве, высился обелиск с вензелями Елизаветы Петровны, Петра Федоровича и Екатерины Алексеевны. Обелиск окружала аркада и бюсты русских царей. Вокруг дебаркадера в воде плавали актеры в костюмах нереид, тритонов и купидонов, сидящих на дельфинах. Были тут и Нептун в колеснице, запряженной морскими конями, и Венера с целующимися голубками, держащая в руках два пылающих сердца.
В течение десяти дней на Неве стояли корабли, разукрашенные флагами и разноцветными фонарями, повсюду играла музыка, палили из пушек, звонили колокола. Елизавета отчаянно пыталась внушить всем, что новобрачные влюблены друг в друга. Она пожаловала им во владение Ораниенбаум под Петербургом и Люберцы под Москвой.
Высылка Иоганны Елизаветы
В начале сентября Екатерина вышла замуж, а в конце месяца ее мать была выслана из России. Эта дама успела наделать в России огромных долгов – шестьдесят тысяч – и теперь их предстояло выплачивать Екатерине. Вместе с мужем она проводила мать до Красного Села, расстались они в слезах.
Несмотря на опалу, Иоганна уехала со множеством подарков и с дипломатическим поручением: ей было велено передать Фридриху Прусскому послание с требованием отозвать посла, уличенного в заговоре.
Более никогда Иоганна Елизавета не вернулась в Россию и не виделась с дочерью. Даже переписка их была затруднена. Некоторое время она жила в Ангальт-Цербсте, овдовела, стала регентшей при своем малолетнем сыне… И все мечтала о том, что прежние веселые дни вернутся. Будучи связанной родственными узами со многими королевскими дворами, Иоганна Елизавета даже выстроила дворец, дабы иметь возможность достойно принять их, коли нагрянут в гости. Однако никто из значимых персон так и не посетил захолустный Цербст.
Супружеская жизнь Екатерины II
Пышная свадьба ничего не изменила в отношениях Петра и Екатерины. У них не было общих интересов, и в интеллектуальном развитии они были совсем разными. В своих мемуарах Екатерина ни разу не отозвалась уважительно о покойном супруге. «У Петра III первым врагом был он сам: до такой степени все действия его отличались неразумием, – писала она. – Что в других обыкновенно возбуждает жалость, то самое его приводило в гнев. Он забавлялся тем, что бил людей и животных, и не только не трогался их слезами и криками, а напротив раздражался ими еще больше, а в гневе он придирался ко всякому, кто был налицо».
Очень часто цитируют рассказ Екатерины о казни крысы. Однажды она зашла в комнату мужа и застала его за любимым занятием: игрой в солдатиков. Но к этому великая княжна уже привыкла. Поразило ее то, что посреди комнаты на веревке висела повешенная крыса.
– Она казнена! – заявил наследник престола. – Она совершила военное преступление: пробралась в крепость и сожрала двух моих солдат, слепленных из муки. За это крыса была судима военным трибуналом и приговорена к смерти.
Этот случай был лишь частным проявлением свойственной Петру жестокости. Ему нравилось мучить животных. Даже собак, которых, как казалось, он любил, наследник престола нещадно колотил палками, а если Екатерина пыталась заступиться за несчастное животное, то лишь усиливал побои.
Также гнусно относился он и к людям. «Любимцы его были весьма несчастливы, – вспоминала Екатерина. – Они не смели разговаривать между собою, опасаясь расположить его к недоверию, а как скоро в нем разыгрывалось cиe последнее, он их сек, не стесняясь ничьим присутствием. Обер-шталмейстер Нарышкин, генерал-лейтенант Мельгунов, тайный советник Волков потерпели наказание розгами в Ораниенбауме; при этом были дипломатический корпус и до ста человек мужчин и женщин, собравшихся к императору на праздник. Тогдашний Английский министр Кейт выразил по этому случаю свое негодование графине Брюс…»
Ныне популярно мнение, что Екатерина оболгала своего супруга, а на самом деле Петр был совсем не таков. Но вот развернутая характеристика, данная Петру Федоровичу лицом посторонним и ни от кого не зависящим – прусским посланником Мардефельтом: «Великому Князю девятнадцать лет, и он еще дитя, чей характер покамест не определился. Порой он говорит вещи дельные и даже острые. А спустя мгновение примешь его легко за десятилетнего ребенка, который шалит и ослушаться норовит генерала Репнина, вообще им презираемого. Он уступает всем своим дурным склонностям. Он упрям, неподатлив, не чужд жестокости, любитель выпивки и любовных похождений, а с некоторых пор стал вести себя, как грубый мужлан».
Мардефельт докладывал своему правительству и об открытой ненависти, которую питал будущий государь к России, и о его ненависти к супруге, и о том восхищении, которое он испытывал перед Фридрихом Великим.
В начале 1750 годов Петру, обожавшему все военное, было разрешено выписать отряд голштинских солдат, и с тех пор все свободное время он проводил, занимаясь с ними военными упражнениями и маневрами. А вот от русской роты великий князь отказался.
Главная обязанность супруги наследника престола состояла в том, чтобы продлить род. Несмотря на всю антипатию, которую Екатерина испытывала к мужу, она была готова делить с ним ложе, но Петр совершенно не интересовался женой, и супружеских отношений между ними не существовало примерно девять лет. Об этом Екатерина позже напишет: «Если бы он хотел быть любимым, это было бы для меня нетрудно: я от природы была склонна и привычна исполнять свои обязанности, но для этого мне нужно было бы иметь мужа со здравым смыслом, а у моего этого не было».
Многие сочувствовали хорошенькой и умной Екатерине. «Великая Княгиня достойна супруга более любезного и участи более счастливой. Лицо благородное и интересное предвещает в ней свойства самые приятные, характер же сии предвестия подтверждает. Нрав у нее кроткий, ум тонкий, речь льется легко; сознает она весь ужас своего положения, и душа ее страждет; как она ни крепись, появляется порою на ее лице выражение меланхолическое – плод размышлений», – писал о молодой Екатерине пруссак граф Карл Вильгельм Финк фон Финкенштейн. В оценке же Великого князя Петра Федоровича он был солидарен со своим коллегой Мардефельтом.
Измена?
Елизавете Петровне всюду виделась измена. С большим подозрением она относилась даже к самым близким ей людям и верила всевозможным наветам. В 1743 году был раскрыт то ли истинный, то ли мнимый «бабий заговор»: на эшафоте оказались придворные дамы Наталья Лопухина и Анна Бестужева, их били кнутом и вырезали им языки. Сохранились отрывочные сведения о заговоре офицера Асафа Батурина, который планировал поджечь дворец и, воспользовавшись общим смятением, лишить жизни императрицу Елизавету Петровну и возвести на престол Петра Федоровича. Даже сам Иоганн Лесток – чрезвычайно близкий к императрице, участник заговора, возведшего ее на престол, не избег опалы: в 1748 году он был арестован, пытан на дыбе в Тайной канцелярии и отправлен в ссылку.
Можно представить, как сильно Елизавета нервничала из-за откровенного разлада в семье наследника престола. Ненависть Петра Федоровича к России приводила императрицу в отчаяние, но с родным племянником Елизавета ничего не могла поделать: некому больше было передать престол. А ведь есть сведения, что Петр Федорович даже шпионил для Фридриха Прусского во время Семилетней войны! Он сам позднее этим хвастался.
«Однажды вечером я была во дворце. Государь к концу своего любимого разговора о прусском короле громко подозвал к себе Волкова и заставил его подтвердить, как они часто смеялись над тем, что секретные распоряжения Елизаветы, отдаваемые армии в Пруссию, оставались без действия. Это открытие очень изумило все общество, бывшее с государем. Дело в том, что Волков, главный секретарь верховного совета, в заговоре с великим князем постоянно парализовал силу этих распоряжений, передавая копии их прусскому королю; секретарь имел еще остатки совести, крайне смешался при таком объяснении и от каждого царского слова готов был свалиться со стула. Император, однако, не заметив общего изумления, с гордостью вспоминал о том, как он дружески служил явному врагу своей страны», – сообщает Екатерина Романовна Дашкова.
Действия императрицы сводились к завинчиванию гаек. Подозрительная Елизавета запрещала наследнику и Екатерине покидать свои комнаты, держала их взаперти, удаляла от них преданных слуг, не разрешала переписываться. Добрые отношения наладились у Екатерины с Машенькой Жуковой – милой и веселой девушкой. Но бедняжку оболгали и удалили из Петербурга. Расстроенная Екатерина, желая устроить судьбу своей любимицы, нашла ей жениха, так императрица и тут на что-то разгневалась и приказала молодоженам уехать еще дальше от двора – в Астрахань.
Почти такая же судьба постигла и безымянную девушку-финку, развлекавшую великую княгиня своей веселостью: ее быстро выдали замуж и удалили из дворца.
Но в то же время императрица вдруг могла расчувствоваться и проявить искреннюю заботу: так она подарила великой княжне молитвенник с крупным шрифтом, дабы та не портила глаза, читая вечером при свечах. Но эта забота буквально сразу же сменялась прежней подозрительностью.
Екатерину стремились изобличить в супружеской неверности, запрещая любое общение с противоположным полом. К молодой женщине были приставлены соглядатаи, преданные Бестужеву: Крузе, Румянцева, Чоглокова… Они следили за каждым ее шагом, не позволяя даже шутить и смеяться. То и дело Екатерина слышала замечания: «Такой разговор не был бы угоден Ее Величеству». Или: «Это не было бы одобрено императрицей». Причем поводом становились самые невинные вещи.
Екатерине запрещалось разговаривать с кем-либо вполголоса, только громко. Запрещалось писать кому бы то ни было, даже родной матери. Вообще запрещалось иметь перо и чернила. Она тайком приобрела и то, и другое и прятала чернильницу днем в кармане под фижмами, а ночью – в чулках.
Помогал ей мальтийский кавалер Сакрамоза. Целуя руку великой княгине, он сунул ей маленькую записочку с словами: «Это от Вашей матери!» Замирая от страха, Екатерина сунула записку в перчатку, а прочла позднее. Иоганну Елизавету тревожило молчание дочери, и она спрашивала о его причине. Екатерина написала ответ, уведомив мать, что ей запрещено писать какие бы то ни было письма, кроме тех, что составлялись в Коллегии иностранных дел и под которыми она должна была только ставить свою подпись. «Коллегия знала лучше нее самой, о чем следовало писать матери», – горько пошутила Екатерина. Ответ этот она передала через одного из музыкантов. Сделав вид, что достает платок, он широко открыл свой карман, и Екатерина бросила туда записку. И никто ни о чем не догадался.
Нервы и болезни
Прусский посол граф Карл Вильгельм Финк фон Финкенштейн писал: «Жизнь, кою сия Принцесса ведет поневоле бок о бок со своим супругом, и принуждения, коим оба обречены, есть самое настоящее рабство. Запертые при малом своем дворе, окруженные самым презренным сбродом, не имеют они при себе никого, кто бы им помогал советом и в затруднительном положении, в коем они оказались, их направлял. Постоянно пребывают они под присмотром у своих надзирателей, и свободою ни минуты наслаждаться им не суждено… На ничтожнейшую забаву особенное потребно разрешение; все их речи надзиратели записывают и в дурную сторону перетолковывают, а затем Государыне доносят, отчего случаются порою бури, всем прочим лишь отчасти известные, но молодому двору много причиняющие огорчений».
От постоянных попреков, от тоски, от несвободы у Екатерины начали случаться нервные болезни: то у нее сильно болели зубы, то голова, то ее мучили желудочные колики, причем без явной физической причины. Временами у молодой женщины случались приступы тошноты и сильнейшей головной боли. На следующий день все проходило, оставляя только сильную слабость. К тому же она все еще ощущала последствия страшного плеврита, перенесенного ею сразу по приезде в Россию. Порой у нее даже шла горлом кровь.
Однажды молодую женщину довели до такой сильной степени отчаяния, что она стала помышлять о самоубийстве. После очередной грубости со стороны супруга Екатерина решилась покончить с собою. Жизнь полная волнений и несправедливостей привела ее к мысли, что никакого выхода из бедственного положения нет и что смерть предпочтительнее такой жизни. Екатерина взяла большой нож и собиралась вонзить его себе в сердце. К счастью, нож оказался настолько тупым, что не осилил даже корсет. На вторую попытку не хватило времени, потому что в комнату вошла одна из горничных. Она немедленно схватилась за нож и отобрала его у великой княжны. Умная и добрая девушка относилась к Екатерине с симпатией и всячески старалась заставить ее отказаться от этой неслыханной мысли, пустив в ход все утешения, какие могла придумать. Понемногу Екатерина раскаялась в своем поступке и заставила и саму девицу поклясться, что она не будет о нем говорить, что та и сохранила свято.
Екатерина умела превозмогать физическую немочь, выглядеть бодрой, даже если голова раскалывалась от боли, и завоевывать симпатии, причем даже тех, кто был приставлен к ней недругами. «Все люди, которых ставило вокруг меня самое отъявленное недоброжелательство, в очень короткое время становились ко мне невольно благосклонными, и, когда их не настраивали и не возбуждали их снова, они действовали вопреки расчетам тех, кто ими пользовался, и часто поддавались склонности, которая влекла их ко мне, или, по крайней мере, интересу, который я им внушала; они никогда не видели меня надутой или нахмуренной, но всегда готовой пойти навстречу малейшему шагу с их стороны. Во всем этом помогал мне мой веселый нрав, потому что все эти Аргусы часто забавлялись речами, с которыми я к ним обращалась, и мало-помалу невольно переставали хмуриться», – писала она. Но, конечно, дело было не только в приятных речах: Екатерина подкупала своих недругов, делая им подарки. Денег у нее было мало, и молодая женщина поневоле влезала в долги. Ее упрекали в излишней расточительности, в том, что она деньгам счету не знает, но Екатерина хорошо все продумала и загадывала на долгие годы вперед. Она верила, что когда-нибудь придет ее час.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?