Читать книгу "Инстинкт жертвы"

Глава 22

Понедельник. Саша с раннего утра уже была на работе и читала личные медицинские карты первых пациентов. С клиникой отца, в которой она до сих пор оставалась главной, можно было даже не сравнивать. Буйных там никогда не было.

Здесь же было два отделения. Первое – для душевнобольных, попавших сюда через добровольное согласие, и второе – для пациентов, которых лечат принудительно.

Саша работала в первом. Не потому, что ей неинтересны тяжелые случаи, как раз таки наоборот. Те, кто попадал во второе, довольствовались симптоматическим лечением сильнейшими препаратами, ограничивающими рецепторы, отвечающие за психоз. С такими было невозможно разговаривать, основное время нужно было наблюдать за их состоянием и назначать препараты в нужной для каждого из них дозировке. Во втором отделении царил туман спутанного рассудка, стелющийся по кафельному полу вдоль ножек неподъемных кроватей. Сюда не попадали просто так. И днем, и ночью облако больного тумана рисовало в головах пациентов картины, которые здоровому человеку не снятся даже во снах.

Больных здесь держали до определенного времени, пока не пройдет острая стадия, затем переводили, если это было возможно, в первое отделение. Тогда и наступало время для нее – главного врача-психотерапевта Александры Герц.

Одной из таких пациентов была Аида. Ее личное дело заинтересовало Сашу в первую очередь.

Оказывается, Аида в этом месте уже восемь лет, при этом ее медицинская карта гуляла из первого во второе отделение и обратно.

Несколько дней назад женщину снова перевели сюда из второго. Это выглядело странно.

«Выходит, человеку не могут помочь?» – думала Саша и уже отмечала в своем календаре день и время беседы с ней. «Надо разобраться».

Она открыла карту с самого начала. На первом листе вшит лист с так называемой биографической лестницей, где в четырех колонках, начиная от первого года ее жизни, были прописаны все важные жизненные события, физические и психические заболевания. За свою жизнь этой женщине пришлось пережить немало: смерть матери, повлекшая за собой кожные болячки на нервной почве, низкая социальная адаптация в школе, предательство близкого человека, подтолкнувшее на суицид, наркотики, долги, венерические заболевания и в финале – смерть любимой бабушки, которая привела ее в этот новый для нее дом.

Тощая, ссутулившаяся женщина сорока двух лет сидела напротив, опустив голову. Ее тонкие руки были сцеплены в пальцах и просунуты между ног.

Аида Саше показалась какой-то знакомой и родной. Будто ее внутренний ребенок, который никогда не выходил наружу, вышел поговорить с ней.

– Аида, я знаю, что вы здесь довольно долго. Давайте познакомимся.

Аида молчала.

– Теперь я ваш лечащий врач. Меня зовут Александра Герц. Я попробую помочь вам.

Аида продолжала молчать, она лишь приподняла осунувшееся лицо и одарила Сашу сухим отсутствующим взглядом серых глаз. Саша пыталась уловить его, поймать, зацепиться, но взгляд проходил сквозь нее.

– Аида. – Саша попробовала восстановить ее хорошее отношение к психологу и уже утвердительно произнесла: – Я помогу вам.

– Нет, – тонкий, с легкой хрипотцой голос произнес это слово несколько игриво, – я не хочу.

– А чего хотите?

– Ничего.

Аида говорила уверенно, так, будто ее не волнует собственное состояние и пребывание в этом месте. Более того, она хотела остаться здесь.

– Вы впервые за восемь лет покинули больницу со стойким и значительным улучшением, но вернулись почти сразу во второе отделение. Это написано в вашей карте. Что произошло с вами там? – Она кинула взгляд на окно, за которым полуразвалившийся снеговик вновь заметало снегом.

– Ничего. – Она опустила голову и вот-вот готова была заплакать.

– Хорошо. Тогда на сегодня это все.

Несоразмерно лицу длинные губы Аиды внезапно вытянулись и изогнулись в улыбке. Глаза заблестели. Она не ожидала такой короткой беседы.

– Все? Правда можно идти?

– Конечно. – Саша улыбнулась.

– Сейчас? Прямо сейчас? – Она начала слегка подпрыгивать.

– Аида, когда будете готовы, вы сможете снова прийти ко мне.

Аида встала и на своих хрупких хрустальных ногах вышла за дверь.

Саша развернулась в кресле к окну. Из-за резко усилившегося снегопада было не разглядеть снеговика.

Она услышала стук в дверь. Только бы не Печорский.

– Можно? – в дверях стояла Аида и широко улыбалась.

– Конечно, проходите.

Саша догадывалась, что здесь держит Аиду. Она чувствовала, что ей так удобнее справляться со своими страданиями. У этой женщины никого не было, поэтому существование за пределами больницы наводило страх. Она просто привыкла.

Аида села на стул и молча хлопала глазами.

– Вы хотели продолжить?

– Да. – Она выпрямила спину и расправила плечи.

– Хорошо. Как вам здесь, Аида?

– Хорошо.

– Вы чувствуете себя здесь… как дома?

– Наверное, – она пожала плечами. Улыбка резко искривилась, а подбородок затрясся.

Аида – птенец, выращенный врачами-психиатрами, которого постоянно толкают к краю, заставляя расправить крылья и лететь. Но куда… она не знала. И этот птенец, насильно скинутый из гнезда, прижав к себе связанные крылья, каждый раз летел камнем вниз в носилки врачей, которые, несомненно, снова его спасали.

– Я выпишу вам другой препарат. Будете принимать три раза в день.

Аида молча закивала в знак согласия. Слез не было, но лицо было искажено в гримасе вечного несчастья.

– Вы принимаете препарат, который вам назначали?

Аида плотно прижала руки к своему телу и начала нервно гладить себя по плечам.

– Скажите честно. Я не буду вас осуждать.

– Они опять назначат уколы. Потом опять выпишут. И потом опять. Опять. Опять. Опять потом уколы. Потом выпишут. И назначат уколы. – Она повторяла одни и те же слова и начала расчесывать ноги.

– Ваш врач теперь я. – Саша говорила предельно мягко, снова пыталась поймать ее взгляд. – Все назначения буду делать я.

Взгляд Аиды бегал по стенам кабинета, дыхание стало неровным.

«Вам больше не требуется лечение, вы молодец, вас ждет хорошее, а главное – здоровое будущее, помните об этом», – эти слова звучали для Аиды всегда устрашающе, и ее тонко настроенное врачами сознание вновь поглощал плотный туман.

Восемь лет назад человек бежал от страха, оставив его за спиной, а излечившись, обрел страх вернуться назад.

Саша взяла ее за запястье.

– Посмотрите на меня. Аида. Посмотрите на меня!

Начинались всхлипывания. Вот-вот будет приступ.

– Я не отправлю вас домой! Обещаю! – Она сильнее сжала ее запястье.

Аида начала дышать ровнее.

– Посмотрите на меня, – уже спокойно произнесла Саша почти шепотом: – Я не выпишу вас.

Саша поймала себя на мысли, что раньше в ее отношениях к пациентам чувство сострадания, жалости или милосердия не имело места. С каждым законченным случаем она всегда лишь удовлетворяла амбиции, утверждаясь в своем профессионализме. То, что произошло сейчас, настораживало.

«Профессионал не может отвлекаться на какие-то чувства или эмоции!» – снова слова отца звучали в ее голове.

Но она хотела помочь Аиде не как врач, а как человек…

Глава 23

«Я должен быть дома. Лучше сейчас никуда не уходить».

Леон отчаянно пытался придумать, что ему делать. Мысли обжигали, безысходность затягивала в бездну неизвестности. Он начинал чувствовать свою любовь к Лере, видеть ее в себе. Словно огромный невидимый крейсер, ходивший по водам морей и океанов, наконец-то появился на горизонте.

В самовольном домашнем заточении Леон с каждым часом становился слабее, на его лице появлялось больше морщин, а пшеничные волосы теряли свой окрас у корней. Переосмысление пришло поздно. Теперь он не знал, как справиться с тем, что у него осталось. А осталось у него ровным счетом – ничего. Одинокая зубная щетка в стакане, темные угли сгоревших дров и тишина, давящая на виски.

Он посмотрел на стену. В белых деревянных рамках он видел только себя. Вот он с другом в баре, вот они с Сашей на пляже, здесь он один в аквалангистском костюме, корчит лицо, изображая дурацкую рожу.

Лера была только на одной фотографии, сделанной Леоном, когда девочка пошла в первый класс. Румяное лицо, смущенный взгляд, школьная форма, красивый ранец, а в руках несколько разноцветных шаров.

Леон вспомнил себя в тот день. Тогда ему казалось, что он лучший отец на свете, что их отношения спасены, что он больше никогда не бросит Леру, будет во всем ей опорой и поддержкой.

Гордость за дочь длилась недолго. Спустя несколько дней Лера снова была предоставлена сама себе, а Леон снова считал, что все хорошо.

Из дневника Леры

Мне не нравится в школе. Там все глупые. Все играют в телефоны и плохо читают. Со мной никто не дружит, потому что я умная. А еще меня называют ботанкой. Папа говорит, что за такое надо бить. И еще говорит, что надо бить первой. Но я не хочу никого бить.

Глава 24

Новая неделя для Артура началась активно. Откуда-то у него появились силы и желание работать. Энтузиазм, как банка с энергетиком, заряжал его.

Он набрал номер Риты:

– По гаражу в электронном реестре, как я уже говорил, ничего нет. Но там гаражей-то раз-два. В общем, узнал у местных. Никто не видел, чтоб там кто-то когда-то был. Я сделал официальный запрос на выписку из реестра.

– Будем верить, что нам это что-то даст.

– Я уверен, что там кто-то был. Это единственный замок, на котором не было изморози.

– Изморозь. – Рита слегка хмыкнула, но Артур уловил в этом добродушие. – Хорошо. Делай что считаешь нужным. Сегодня сложный день. Пока ждешь ответа, доставь мне, пожалуйста, людей для допроса. Я скину список тебе. И разговаривай с ними вежливо, а не как обычно. Мне нужно узнать все нюансы. Человек должен быть расположен. Справишься?

– Не вопрос.

Артур продолжал думать: «Почему вдруг работа с комитетом стала приносить удовольствие?..» Это было абсолютной противоположностью его привычным мыслям до этого происшествия.

После обеда в кабинете Риты уже сидел классный руководитель класса, в котором училась Лера.

Женщина средних лет в блузке, пиджаке и юбке прямого фасона, не успев войти, начала причитать:

– Лера. Такая хорошая девочка. Такая старательная. Как же так случилось…

– Присядьте, пожалуйста.

– Бедный, бедный ребенок. А я знаю! Это все отец ее виноват! – Женщина села на стул, не переставая говорить: – За девочкой не смотрел, на собрания не ходил! Она ж одна-одинешенька все время.

– Подождите, пожалуйста, сейчас все расскажете. Мне нужно открыть бланк протокола.

Рита подумала: «Артур не просто справился, а переусердствовал…»

– Конечно-конечно. В пятницу у класса было всего четыре урока. Лера была в этот день какой-то расстроенной. Я бы сказала, особенно расстроенной. Она всегда такая, знаете, нейтральная, тихая.

– Извините, вы могли бы не говорить сейчас ничего?

– Но я же… Мне сказали, все рассказать, все вспомнить надо. Я все вспоминала, пока к вам ехали.

– Ладно. – Рита выдохнула, понимая, что эту женщину не остановить. – Рассказывайте. Потом все запишем.

– В общем. И-и-и… на чем я остановилась? А. Ну да. И тут я обратила внимание, – она подняла вверх указательный палец, – что она будто не здесь. Не слышит, не интересуется новой темой. Я подошла к ней и спросила, не случилось ли чего. Лера просто помотала головой, ну я не стала лезть к ней с вопросами. Она всегда, знаете, несговорчива, хотя учится прекрасно! В первый класс девочка пришла настолько подготовленной, что умела уже читать и писать, хоть корявенько, но умела. Такая тяга к знаниям! Я бы такую девочку перевела в класс постарше, только ей там будет совсем некомфортно. К нашим оболтусам-то она уже более-менее привыкла.

– Лера в этот день выходила на переменах куда-нибудь? – Рита решила вернуть женщину в тот самый день.

– Нет, она всегда сидит в классе. И в пятницу тоже.

– С кем-то, может быть, общается, дружит?

– Одна девочка – Алиса. Тоже хорошая. Они не то чтобы дружат, но иногда разговаривают на переменках, за одной партой сидят. Знаете, тут уже хочешь не хочешь, будешь как-то общаться.

– А можете дать номер телефона родителей Алисы? Я хотела бы с ней побеседовать. Естественно, в присутствии родителей.

– Я не уверена, что имею право…

– Это просто просьба, которая сэкономит наше время. Мы не будем говорить, что номер дали вы. Чем раньше мы что-то узнаем, тем быстрее сможем найти девочку. Понимаете? – И на чистом листке начали появляться цифры.

Артур постучал в дверь и заглянул.

Рита, оторвавшись от беседы с классным руководителем Леры, подняла на него вопросительный взгляд.

– Я привел учителя из музыкальной школы. У него мало времени, репетиции.

– Мы еще не закончили, пусть ждет.

– Говорит, что не может.

– А я все рассказала, не знаю, что еще добавить, – вклинилась учительница в диалог.

– Это все еще в протокол внести нужно.

– Ох, тоже у вас тут бумажек. В школе у меня, знаете, не меньше! Тетради проверь, тему подготовь, все же нужно внести в журналы.

– Так. Давайте без лишнего, я прошу вас. – Рита боролась с наступающим раздражением. – Так мы быстрее закончим.

Женщина нахмурилась и начала копошиться в своей сумке – обиделась. Но наконец-то замолчала.

– Скажи, что через десять минут закончим.

Артур удалился, а как только учительница Леры покинула кабинет, вошел снова.

– Я бы мог ему сказать по-другому. Но ты же говоришь – ве-е-е-жливо надо!

– Ладно, а он здесь? Подожди. Это о́н? Учитель – мужчина?

– Да. И какой-то странный, сейчас сама увидишь.

– Разберемся. Зови.

Высокий, с тонкими острыми плечами мужчина вошел в кабинет. Гладко выбритое лицо, заостренный нос, тонкие губы. На голове у него блестели залысины, а редкие темные волосы, смешанные с ранней сединой, лишь подчеркивали его глубоко посаженные глаза. Его взгляд казался каким-то далеким и туманным, спрятанным за густотой бровей.

Он с интеллигентной аккуратностью сел на стул напротив Риты. Она ужаснулась его коленям. Никогда не видела, чтобы у взрослого человека были такие острые тонкие колени. Настоящий скелет, обернутый в темно-синие брюки из плотной ткани. Казалось, что они были предназначены не для тепла и удобства, а для того, чтобы скрыть отсутствие жировой прослойки.

– Здравствуйте, меня зовут Рита Барт. Я расследую дело о пропаже несовершеннолетней Леры Растер. Представьтесь, пожалуйста.

– Виталий Капинус. Извините, у меня очень мало времени. На сколько этот процесс затянется? – Он слегка заерзал на стуле. – У меня репетиции.

– Я вас не задержу надолго. Но нужно прояснить некоторые детали. Формальность. Не более. – Рита знала, как настроить собеседника и создать ему, насколько это возможно, привычную обстановку.

– Хорошо. Постараюсь рассказать все, что знаю, – Капинус приподнял подбородок и выпрямил спину.

– Как давно Лера занимается у вас?

– Около четырех лет.

– Ее отец привел в музыкальную школу?

– Отец? Вы знаете, я никогда его не видел на занятиях. Девчушка сама прибежала. Говорит: «Хочу играть на скрипке».

– Как вы взяли ребенка на обучение без согласования с родителями?

– Было согласование. Музыкальная школа работает вместе с основной. Когда дети идут в первый класс, им предлагают внешкольные кружки. Тем, кто хочет заниматься, выдают бланки, родители их подписывают, и ребенок зачислен. Согласие ее отец подписал, Лера исправно ходила на занятия, поэтому не было необходимости уточнять, почему не приходит ее отец. Не его мне учить, а раз ему не интересны успехи дочери, то это уже не мои проблемы.

– Он оплачивает занятия? – Рита почти не смотрела на Капинуса, внося все данные в протокол.

– Занятия бесплатны. На это выделены средства из бюджета, мы же государственная организация.

– Расскажите немного о Лере. Она говорила, почему ей хотелось заниматься музыкой?

– Наверное, это гены.

Рита нахмурила брови и, оторвавшись от монитора, с интересом посмотрела на Капинуса.

Он продолжил:

– Лера пришла туда, куда надо. И к кому надо, – он подчеркнул это. – У нее очень тонкий музыкальный слух, такая острая чувствительность и отзывчивость к звукам. Она чувствует весь спектр, понимаете? Талантливая девочка.

– Почему вы сказали – гены? – пыталась разобраться Рита.

– Я знал ее мать, еще до рождения Леры. Удивительно, как такой талант может передаваться поколениями. Удивительно!

Рите казалось, что этот учитель уже и забыл о своих репетициях, пока рассуждал о музыке. Он положил ногу на ногу и, скрепив тонкие костистые пальцы в замок, обхватил колено.

– Ее зовут Зоя. – Эти воспоминания окрыляли его. – Волшебная женщина. Лера, несомненно, унаследовала ее тягу к музыке. Зоя была лучшей. Звезда! Сияющее солнце! Она жила музыкой! Зоя давала концерты в органном зале главной филармонии. Вы не представляете, как это было! Ах, как это было! Вы когда-нибудь бывали в органном зале? Слушали скрипку?

– Что случилось потом? – не ответив на вопросы, продолжила Рита.

– Потом этот кудрявый, дайвер ее, появился.

– То есть вы все-таки знаете отца Леры?

– Я и не говорил, что я его не знаю, милочка. Я сказал, что никогда не видел его на занятиях.

– И что вы можете о нем сказать?

– О нем? – Он растопырил пальцы и развел руками. – Он отнял у Зои то, что она любила, навязал ей свое хобби. Зоя даже научилась дайвингу, – он с пренебрежением растянул последнее слово. – И она, понимаете, разрывалась между музыкой и этими глупыми ныряниями.

– Она любила Леона?

– Девушка, это не важно. Он испортил ей всю жизнь! Всю ее жизнь! Эта женщина была рождена, чтобы играть. Чтобы играть, понимаете? А потом, – Капинус наклонился и посмотрел Рите в глаза, – когда Зоя родила дочь, она не справилась со своим эмоциональным состоянием, и ее поместили в лечебницу. Вот так и бывает. – Он внезапно, оборвав диалог, посмотрел на часы и произнес: – Мне пора.

– Нет, подождите. Вы не можете сейчас уйти. Мне нужно задать еще несколько важных вопросов! И протокол подписать. Вы же понимаете, что это не просто беседа.

– Мне пора, простите, уважаемая. Я должен успеть к репетиции.

– Вас отвезут, присядьте, – настойчиво сказала Рита.

Виталий Капинус изменился в лице и, подавив в себе несогласие, сел обратно. Рите казалось, что он начал волноваться. Была ли причиной важная репетиция или что-то еще, только предстояло выяснить.

– Теперь конкретно по делу. В какое время Лера пришла на занятия?

– Как обычно, в шестнадцать часов. Она никогда не опаздывала. И в этот раз тоже.

– Во сколько закончилось занятие?

– В семнадцать с двумя нолями.

– Сколько детей занимаются в группе с Лерой? Она обычно уходит одна или с кем-то в паре?

– Лера занимается индивидуально.

– Как это? В бюджетной организации бесплатные индивидуальные занятия?

– Да, такое бывает. Мне правда пора, простите.

– Останьтесь на месте, Виталий Капинус! – Рита повысила голос. – Пока я вас допрашиваю, вы не можете уйти. Вы это понимаете? Это следственное действие. И вы не уйдете, пока мы не закончим.

– Но…

– Я думаю, на репетиции вас простят, когда дело касается пропажи несовершеннолетнего ребенка, который вышел, я напомню, от вас! И больше девочку никто не видел!

Он замолк. Верхняя нога начала болтаться из стороны в сторону, словно заработал бешеный маятник.

– Ну что? Что вы еще хотите спросить?

– Почему у Леры были индивидуальные занятия?

– Потому что девочка талантлива. Она талантлива, как ее мать Зоя! Я решил, что ей нужно играть, ее нужно учить одну, не в группе. Она станет великой!

– Тогда другой вопрос: что вы делали после занятия? – Тон Риты становился более строгим.

– Я? Я поехал домой. – Капинус пожал плечами и отвел взгляд.

– Кто-нибудь может подтвердить это? – Рита больше не смотрела в монитор, она ловила каждую реакцию Капинуса, каждое его нервное движение.

В такт болтающейся ноге подоспели и пальцы рук, сжатые в замок. Они только что разъединились и застучали по костлявой коленке. Второй рукой Капинус начал приглаживать свои редкие волосы. Чтобы не заметить его напряжение, нужно быть совсем невнимательным.

– Вы что, меня подозреваете?

– Просто отвечайте на вопрос.

– Конечно, могут подтвердить! На посту у нас сидит женщина, она все отмечает в журнале.

– Хорошо. А дома вас кто-то ждал?

– Девушка, это тоже так важно? Я считаю, что это не совсем корректный вопрос.

– Я напомню, что мы находимся в Следственном комитете, я здесь не девушка, а следователь, а вы – допрашиваемое лицо. Я уполномочена задавать любые вопросы, которые, как я считаю, могут иметь значимость для дела. – На лице у Риты начал проявляться легкий румянец. Но этого было достаточно, чтобы понять, что она завелась.

– Это значимо? Хорошо. Дома меня не ждал никто. Я живу один. Будут еще вопросы?

– Пока нет. Здесь нужна ваша подпись, и можете быть свободны.

– Какая честь. Благодарю. Всего вам доброго. Отвозить меня нет надобности.

Капинус вышел из кабинета, а Рите стало не по себе. Она тут же набрала номер Артура.

– Ты еще здесь?

– Да.

– Проследи за этим музыкантом. Узнай о нем все. Мне он не понравился.

– Мне тоже. Говорю ж, стремный тип. Что было на допросе? Можно конкретней?

– Он что-то скрывает. Конечно, я понимаю, все люди искусства немного странноваты, но здесь факты. Когда Лера покинула музыкальную школу, он говорит, что сразу после занятия уехал домой. Живет он один. И еще, самое интересное, мне показалось, что он раньше был влюблен в мать Леры. Она тоже была музыкантом. А сейчас он проводит с Лерой индивидуальные занятия. Бесплатно. Меня это все смущает.

– Не знаю. Рано судить о человеке, например, как обо мне, – он откашлялся тут же пожалев, что упомянул давно забытое, – но я прослежу за ним, посмотрю, что и как.

– Да. И поговори с сотрудницей, которая дежурит на посту. – Рита сделала вид, что не обратила внимания на слова Артура. – Видела ли она, как наш Капинус покидал школу, и сколько времени прошло после того, как Лера ушла с занятий. Делай все тихо, без выходок твоих.

– Я понял.

– Да, Артур… Еще мне нужна информация о матери Леры. Ее не видел никто с тех пор, как она родила дочь. Запрос в психиатрическую больницу я сделала, но ты узнай сам, что сможешь. А я пока пообщаюсь с родителями одноклассницы Леры.

– Хорошо. Я попробую.

– Артур… спасибо.

Он улыбнулся, но в трубку ничего не ответил. Кажется, с Ритой была найдена та самая ниточка, которая когда-то соединяла их.

Артур мысленно вернулся в годы курсантской юности, вспоминая эту молодую девчонку с раскосыми глазами, ее точеную фигуру и бархатистое лицо. Для него она была не такой, как все. Не только внешне, но и внутри.

Он садился в машину, уже и забыв о расследовании, поддавшись ностальгическим мыслям.

Пятый курс. В окно запертого на ключ класса проникал лишь тусклый свет фонарей. Он играл на половинах их лиц, которые периодически прятались в тени оконных рам. Его силуэт был близко и казался огромным рядом с ее хрупким телом. Ее веки прикрывались в ожидании поцелуя. Секунда. Теплые губы жадно коснулись ее губ, разливаясь теплом во всем теле. Напряженная рука скользнула под майку, расстегивая лифчик. Он сбросил на пол свою джинсовку, а ее пальцы расстегивали пуговицы его белой рубашки. Одной рукой он прижал ее крепко к своему телу. Потом, подхватив за бедра, посадил на парту. Он не переставал целовать ее, как будто в жаркой пустыне спустя три дня впервые увидел воду. Он не мог напиться ею. Частое прерывистое дыхание превращало его в зверя.

«Нет», – раздалось в воздухе, наполненном флюидами секса. Непонимание. Он думал, ему послышалось.

«Нет». Она спешно выбежала из класса, оставив дверь не запертой.

Артур поднял куртку, отряхнул ее от пыли и замер в темноте.

Рита долгое время его избегала. О том, чтобы поговорить, не было и мысли. А после выпуска они разбежались, встретившись лишь спустя время. Да, они никогда не говорили об этом, но никто не забыл тот день.