![](/books_files/covers/thumbs_240/belorusskiy-predprinimatel-v-obschestve-i-gosudarstve-istoriko-sociologicheskiy-analiz-116015.jpg)
Автор книги: Ирина Андрос
Жанр: Прочая образовательная литература, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Итак, во времена перестройки индивидуал как новый субъект хозяйствования представлял собой особый экономический тип личности – активный, настойчивый, расчетливый. Вовлекая в новые, обязывающие экономические отношения и разрушая тем самым размеренный ход жизни, он был фигурой беспокойной, неудобной, чуждой социализму. Простому народу сложно было понять социалистическую природу индивидуального труда – мешал социальный стереотип отождествления индивидуального с частным. Идеологи перестройки неимоверными усилиями пытались разъяснить общественности, что далеко не все индивидуальное является капиталистическим, а социалистическое – общественным[27]27
Подробнее см.: Батыгин Г. С. «Добродетель» против интереса (заметки об отражении распределительных отношений в массовом сознании) // СоцИс. -1987.-№ 3.-С. 24–36.
[Закрыть]. А то, что индивидуал является одновременно носителем как личного, так и общественного интереса, пытались разъяснить на примере индивидуальных хозяйств, о которых в той или иной степени советские граждане все-таки имели представление. Однако и в этом вопросе необходимо было разобраться, причем так, чтобы научно-теоретические и прикладные результаты можно было представить широкой общественности без номенклатурных штампов.
Анализ сложившейся в стране ситуации показал, что когда индивидуальное хозяйство рассматривалось теоретически, специалисты в принципе высказывались единодушно одобрительно. Так, одним из новых направлений обеспечения потребностей советского народа в сельскохозяйственной продукции было названо использование подсобных хозяйств граждан, коллективного садоводства и огородничества. Также более широкое развитие кооперативного и индивидуального строительства должно было способствовать решению жилищной проблемы. Однако когда речь заходила о характеристике конкретных форм ИТД, то большая часть обществоведов начинала высказываться негативно, обвиняя индивидуальное хозяйство в источнике частнособственнических настроений. И поскольку индивидуальное хозяйство не подвластно плановому регулированию, то о его серьезном вкладе в экономику страны и говорить не стоило. Признавая ЛПХ сложным, внутренне дифференцированным институтом, в годы перестройки руководство Советского Союза сделало большую ставку на крепкое личное подворье, определяя ему роль возрождения деревни, утерянных традиций крестьянской жизни, возвращения земле хозяина. Вот так официально индивидуальное хозяйство играло важную социальную и экономическую роль и не противоречило принципам социализма. На бумаге. Что касается общественного мнения, то здесь расхожим был стереотип об индивидуальном хозяйстве как о «золотом дне»: если человек занимается домашним хозяйством – он тунеядец, торгует на рынке – спекулянт, чинит радиоаппаратуру в свободное от работы время – шабашник и т. д. Обсуждались высокие доходы продавцов овощей и фруктов на местных рынках. При этом забывалось, что подобные явления возникли в результате сбоев в хозяйственном механизме, просчетов в планировании[28]28
См.: Райг И. X. Что может индивидуальное хозяйство?
[Закрыть].
Руководству страны и простым гражданам необходимо было понять следующее: пока к индивидуально-трудовой деятельности не будет выработан четкий подход хотя бы с точки зрения рационального использования трудовых ресурсов, этот вид деятельности будет и дальше вызывать противоречивую оценку о его социальной и экономической роли в хозяйстве. Практика показывала, что тесная взаимосвязь индивидуального хозяйства с общественной экономикой имеет, кроме положительных, отрицательные стороны. В определенных условиях выгоды одного партнера достигались за счет интересов другого. Например, расширение масштабов и интенсификация ИТД сопровождалась снижением у части работников активности в общественном производстве, вплоть до правонарушений. Говоря о причинах потерь рабочего времени на советских предприятиях, отметим, что основной выступала все-таки недостаточная организация труда его руководством: когда нет работы, можно заняться и своими делами, тем более что это никак не отразиться на заработной плате. Что касается администрации, то, не сумев должным образом организовать труд людей, она лишалась возможности применять предусмотренные законом санкции[29]29
Афанасьев В. С. Причины социально-экономических потерь на производстве // СонИс. – 1987. – № 3. – С. 85–89.
[Закрыть]. Свободное рабочее время становилось прекрасной возможностью «голыми руками деньги делать». Например, организация труда в ЛПХ была экономичной в том смысле, что здесь «отсутствуют непроизводительные затраты времени на доставку к месту работы и обратно, равно как простои и потери рабочего времени. Естественные перерывы в выполнении отдельных работ используются для домашнего труда или отдыха и не входят в состав рабочего времени»[30]30
Методологические проблемы системного изучения деревни / отв. ред.: Т. И. Заславская, Р. В. Рывкина. – Новосибирск: Наука, 1977. – С. 127.
[Закрыть]. В итоге рассуждения защитников ИТД о том, что в индивидуальной деятельности реализуются не только личные, но и государственные интересы, вызывали, мягко скажем, горькую усмешку. Возможность зарабатывать больше «на стороне», чем на предприятии, охлаждала трудовой энтузиазм по месту основной работы, снижала трудовую дисциплину. Однако данная проблема была связана, скорее, с не всегда адекватно поощряемым интенсивным трудом на государственных предприятиях. В условиях нехватки трудовых ресурсов администрация предприятий обычно относилась к нарушителям более терпимо, чем они того заслуживали.
В конце 1980-х гг. в Советском Союзе индивидуальная и кооперативная трудовая деятельность уже не встречала должного одобрения в массовом сознании. Внимание здесь, как правило, концентрировалось на величине заработка. И поскольку советское общество представляло собой общество людей труда, то участие в труде, высокая производительность труда и распределение по труду, вышедшее в перестроечные годы на первый план, соответствовали представлениям граждан о социальной справедливости. Не утрируя, можно сказать, что отношение человека к труду (не в мыслях, а на деле) является наиболее точным выражением его отношения к обществу в целом. Но отношение к труду не обладает признаком имманентности, оно целенаправленно формируется усилиями данного общества, сложной системой учебно-воспитательных и организационных мер. Повышение уровня образованности – одно из наиболее действенных средств решения данной задачи. Однако во времена перестройки все громче звучало мнение: «Мы через 10–15 лет не то что с высокообразованными – вообще с образованными людьми расстанемся»[31]31
Межуев В. М. Почему у нас мало по-настоящему образованных людей // Лит. газета. – 1987. – 13 мая.
[Закрыть]. Выводы такого рода были небеспочвенными. Сошлемся на данные, которые в качестве доказательства привел академик Л. И. Абалкин: «Повышение качества образования, совершенствование подготовки кадров в соответствии с требованиями научно-технического прогресса ведет к закономерному возрастанию расходов на подготовку и повышение квалификации кадров. В последнее время при общем росте расходов на образование из бюджета и других источников (1970 г. – 19,8 млрд руб., 1975 г. – 26,2, 1980 г. – 31,1 и 1984 г. – 36,3 млрд руб.) их доля в национальном доходе с середины 1970-х годов устойчиво снижается (1970 г. – 6,9 %, 1975 г. – 7,2 %, 1980 г. – 6,8 % и 1984 г. -6,5 %)»[32]32
Абалкин Л. И. Курсом ускорения. – М.: Политиздат, 1986. -С. 115–116.
[Закрыть]. Высокие темпы роста уровня бесплатного образования привели к снижению качества самого образования. О проведении советским государством социальной политики, следствием которой явилось бы привыкание населения со школьной скамьи к мысли о том, что работа никому не гарантирована и что надо уметь заботиться о себе самостоятельно, не то чтобы говорить, думать было страшно.
Когда на передний край перестройки выдвинулся вопрос о преобразовании отношений собственности, который в связи с развитием ИТД никак нельзя было обойти, советское общество претензионно ожидало соединить в одном лице труженика, хозяина и собственника. Но поскольку в общественном сознании прямая связь между результатами труда и мерой поощрения перестала улавливаться, то занятых в ИТД начали обвинять в развитии частнособственнических настроений, а те, в свою очередь, столкнувшись с реалиями набирающего обороты рынка, первыми почувствовали несоответствие господствующих в советском обществе отношений собственности новым экономическим установкам. Советская пропаганда внушала, что социальная природа отечественного рынка иная, а что касается форм собственности, то брать из мирового опыта надо все лучшее. Если те или иные экономические формы, например рынок, банки, кредит, способствуют повышению эффективности производства, ускорению научно-технического прогресса, рационализации структуры народного хозяйства и при этом не противоречат нашим принципам – не ведут к эксплуатации, к угнетению каких-то социальных групп, то их надо использовать. Необходимо использовать не только новые формы, но и старые – не для того, чтобы с ними мириться, как писал В. И. Ленин, а «чтобы все формы сделать орудием борьбы за утверждение социализма»[33]33
Абалкин Л. И. Перестройка: пути и проблемы. Интервью дир. Ин-та экономики АН СССР акад. Л. И. Абалкина с сов. и иностр. журналистами (сент 1986 г. – май 1988 г.). -М.: Экономика, 1988. -С. 50.
[Закрыть].
Вопрос о собственности на средства производства – это коренной вопрос любой социальной революции, какой была и перестройка. В свою очередь перестроечные идеологические разногласия значительно ограничили развитие данной темы в экономической теории и практике. По мнению ряда отечественных экономистов, к частной собственности (базирующейся на базе трудовой деятельности) могли относиться орудия и средства производства, которыми владели крестьянские (фермерские) хозяйства. В итоге частнопредпринимательскую деятельность было решено использовать прежде всего на небольших предприятиях потребительского сектора, в торговле, бытовом обслуживании. Эти сферы деятельности для белорусского малого и среднего бизнеса на долгие годы стали своего рода резервациями. По причине отождествления советской идеологией понятий «форма собственности» – «форма хозяйствования» и «субъект собственности» – «субъект хозяйствования» (субъекты появляются и исчезают), в экономике страны в рамках государственной формы собственности считалось возможным существование только государственной формы хозяйствования. Однако собственность реализуется через хозяйствование, поэтому в рамках государственной собственности возможна совокупность различных форм хозяйствования, включая семейную, кооперативную, арендную и акционерную.
В обсуждениях о проведении радикальных реформ в социалистическом методе хозяйствования Советского Союза главным стоял вопрос о возрождении чувства собственника, под которым понимались бережливость, рачительность, забота о своем. Радикальная экономическая реформа связывалась с переходом от однообразия к многообразию форм собственности и форм хозяйствования. Осуществлялся переход к экономике, включающей государственный, кооперативный и индивидуальный секторы, базирующиеся на различных формах собственности – государственной, кооперативной, индивидуальной. Предполагалось формирование и четвертого сектора экономики, основанного на сочетании различных форм собственности, включая инвестированный иностранный капитал. Однако термином «индивидуальная трудовая деятельность» советские реформаторы пытались подменить гораздо более точный, адекватно отражающий суть дела термин «частнохозяйственная деятельность», которая может быть основана не только на личном, но и наемном труде. Советские люди получили возможность воплощать в жизнь принцип единства личного и общественного. Несмотря на идеологические препятствия, возникшие в перестроечной экономике на пути экономической целесообразности и эффективности, должен был появиться новый субъект хозяйствования. Как показала жизнь, в эту парадигму вписывались пока индивидуалы и кооператоры, так как большинству перестраиваться самим оказалось значительно труднее, чем призывать к перестройке других.
1.2. Социальные последствия принятия Закона о предприятии
Тащи с работы каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость!
Поговорка брежневских времен
Вторым документом, отразившим активизацию политики советского государства по отношению к экономике, стал вступивший в силу с января 1988 г. Закон СССР «О государственном предприятии (объединении)» (принят 30 июня 1987 г.). Его основные положения исходили из того, что управление предприятием осуществлялось на основе принципа демократического централизма, сочетания централизованного руководства и социалистического самоуправления трудового коллектива. В Законе неоднократно подчеркивалась роль трудового коллектива как хозяина на предприятии. Экономическая ответственность за качество принимаемых решений в области производственного и социального развития была выражена в п. 3 ст. 2: «Достижения и потери в работе предприятия непосредственно сказываются на уровне хозрасчетного дохода коллектива, благополучии каждого работника». В соответствии с Законом предприятие могло самостоятельно разрабатывать и утверждать свои планы, заключать договоры, по собственной инициативе принимать все решения, если они не противоречили действующему законодательству, самостоятельно выходить на мировой рынок, устанавливать прямые связи с предприятиями и организациями стран – членов Совета экономической взаимопомощи (СЭВ). У предприятий появилась возможность проявлять предприимчивость в сфере расширения своего профиля. Государственное предприятие получило право вести одновременно несколько видов деятельности: торгово-промышленную, промышленно-строительную, научно-производственную и др. При этом главной задачей предприятия являлось «всемерное удовлетворение общественных потребностей народного хозяйства и граждан в его продукции (работах, услугах) с высокими потребительскими свойствами и качеством при минимальных затратах»[34]34
Белоусов Р. А. Коренная перестройка управления экономикой СССР / Акад. обществ, наук при ЦК КПСС. – М.: Мысль, 1989. – С. 81.
[Закрыть].
В принятии закона, касающегося государственных предприятий и объединений, важную роль сыграли наработки экономической реформы 1965 года в СССР. Известная в народе как «косыгинская реформа»[35]35
А. Н. Косыгин – советский государственный и партийный деятель. Находясь на посту Председателя Совета Министров СССР (1964–1980), Косыгин добивался децентрализации народнохозяйственного планирования, повышения роли прибыли и рентабельности, а также увеличения самостоятельности предприятий.
[Закрыть], а на Западе – как реформа Либермана[36]36
Е. Г. Либерман – советский экономист. Разработал концепцию управления промышленностью, идеи которой явились основой хозяйственной реформы 1965 года в СССР.
[Закрыть], она значительно расширяла хозяйственную самостоятельность предприятий, объединений и организаций. В 1965 г. реформа вызвала огромный энтузиазм, породила большие ожидания, надежды. В конце 1980-х гг. при всей глубине и качественно новом подходе к управлению идеологи перестройки столкнулись с очень сложной проблемой – накопившейся социальной апатией. Люди устали от слов, обещаний и деклараций, боялись, что опять ничего не получится. Многие опасливо рассуждали: знаем, как будет, – обещают стабильные нормативы, начнешь работать, а через год-два опять вернутся к планированию от достигнутого. Поэтому лучше не «высовываться», не раскрывать резервы, надо подождать, посмотреть… Переломить это настроение, убедить людей было сложно. Было наивным полагать, что активизации заложенного в каждом человеке чувства хозяина можно добиться на уровне словесных убеждений и призывов. Формирование чувства хозяина, а по сути – формирование отношения к собственности, осуществляется конкретными условиями, в которые поставлен работник, реальными возможностями его влияния на управление и организацию производства, распределение и использование результатов труда. Поэтому, по мнению партийных лидеров, требовалось и дальше укреплять социалистическое самоуправление. Составными частями самоуправления советских предприятий стали самостоятельность, заинтересованность и ответственность. Исходными предпосылками расширения самостоятельности, т. е. свободы действия предприятия, выступили отношения ответственности и отлаженный механизм увязки общественных, коллективных и личных интересов. Утверждение самоуправления уже не связывалось только с коммунизмом, а рассматривалось в качестве составного элемента социалистической системы. Об этом было четко сказано на XXVII Съезде КПСС.
Закон СССР «О государственном предприятии (объединении)» 1988 года юридически закрепил имевшиеся в тот период взгляды и представления о перестройке управления экономикой. Во-первых, он исходил из такой формы экономической реализации государственной собственности, при которой трудовой коллектив как хозяин распоряжался обособленной частью этой собственности и нес экономическую ответственность за ее эффективное использование. Во-вторых, закон закрепил новую концепцию централизма – государство планирует лишь важнейшие народнохозяйственные пропорции, регулирует экономические интересы и не лимитирует все материально-вещественные потоки между предприятиями. В-третьих, впервые было указано, что хозяйственная деятельность подчиняется прежде всего законам, устанавливающим лишь цели, принципы и ограничения экономического поведения предприятия, а не инструкциям – подзаконным актам, регламентирующим все экономическое поведение предприятия. В-четвертых, закон признал многообразие форм производства (межотраслевые государственные, производственные и научно-производственные объединения, малые и средние предприятия) и моделей хозрасчета[37]37
Бляхман Л. С. Перестройка экономического мышления. – М.: Политиздат, 1990.-С. 15.
[Закрыть]. В конечном счете формула «государство не отвечает по долгам предприятий, а предприятия не отвечают по долгам государства» представляет собой известную ленинскую мысль о том, что тресты и предприятия на хозрасчете были основаны именно для того, чтобы они сами отвечали и причем всецело отвечали за безубыточность своих предприятий[38]38
Ленин В. И. Полн. собр. соч. – 5-е изд. – М.: Госполитиздат, 1975. – Т. 54. -С. 150.
[Закрыть]. Таким образом, идеологически самостоятельность предприятий и организаций восходит еще к ленинским временам.
Новые предлагаемые условия хозяйствования не должны были позволить отстающим коллективам оставаться на иждивении у передовых трудовых коллективов. Предстояло «заложить» новые, хозрасчетные, организационные и правовые основы, в соответствии с которыми в выигрышном положении будут находиться коллективы и работники, трудящиеся более ответственно и качественно, проявляющие инициативу, предприимчивость, осваивающие новейшие достижения науки и техники, передовой опыт других коллективов. Для того чтобы возродить практически утраченный престиж квалифицированного труда, новаторства, заинтересованность работников в высших конечных результатах, в хозяйском отношении к своему делу, нужны были три предпосылки: 1) предоставить коллективам и отдельным работникам самостоятельность и возможности распоряжаться общественным достоянием, повысить их ответственность за эффективность его использования; 2) обеспечить участие трудящихся в управлении экономикой на всех уровнях (от бригады до народного хозяйства); 3) доходы должны быть поставлены в зависимость не только от того, как человек трудится на рабочем месте, но и от деятельности предприятия в целом[39]39
Белоусов Р. А. Коренная перестройка управления экономикой СССР. – С. 44.
[Закрыть].
Хозяйственный расчет стал важнейшей экономической формой соединения самостоятельности, заинтересованности и материальной ответственности предприятий за конечные результаты своей деятельности. На всех совещаниях говорилось, что предприятие может и должно проявлять инициативу, заниматься маркетингом, разрабатывать стратегию, проявляя гибкость в тактике. На этапе перестройки хозяйственный расчет характеризовался следующими нововведениями: 1) переходом от самоокупаемости к самофинансированию расширенного воспроизводства на предприятии; 2) ориентацией на конечные результаты; 3) укреплением нормативной основы; 4) поиском и внедрением новых форм внутрихозяйственного расчета, увязанных с конечными показателями работы предприятий. В соответствии с Законом о государственном предприятии предлагалось две модели хозяйственного расчета предприятия (рис. 1.1). Первая модель гарантировала определенный уровень зарплаты, но прирост ее относительно ограничен. Вторая модель не ограничивала максимальный уровень зарплаты, но и не гарантировала минимальный. Сначала почти все предприятия выбирали первую модель, однако позже, медленными темпами, начало увеличиваться количество сторонников второй.
То, что в литературе называли переходом к полному хозрасчету, на практике означало ужесточение экономических требований к соотношениям качества продукции и затрат на ее изготовление, роста производительности и средней заработной платы, выручки от реализованной продукции и издержек производства. Эти требования сконцентрировались в двух понятиях – «самоокупаемость» и «самофинансирование». Самоокупаемость означает, что денежная выручка от реализации продукции позволяет, во-первых, возместить все затраты на использованные материальные ресурсы, включая амортизацию основных фондов и оплату труда, а во-вторых, отчислять часть чистого дохода на общественные нужды. Иначе говоря, безубыточная работа и есть самоокупаемость, которая обеспечивает процесс простого воспроизводства на предприятии. Самофинансирование предполагает более высокий уровень рентабельности: превышение денежной выручки над издержками. Хозрасчетный доход (прибыль) должен быть достаточен для того, чтобы обеспечить уже не простое, а расширенное воспроизводство, в том числе техническое перевооружение и реконструкцию действующего производственного аппарата, социальное развитие коллектива[40]40
Белоусов Р. А. Коренная перестройка управления экономикой СССР. -С. 48–51.
[Закрыть].
![](i_003.png)
Рис. 1.1. Две модели хозяйственного расчета предприятия (объединения) (по [32])
Масштабность поставленных перед государственными предприятиями задач порождала в общественном сознании двойственное чувство. Хватит ли решимости и смелости у плановых органов, разрабатывающих все детали перестройки, все ее многочисленные акты, инструкции и положения, довести реформирование до логического конца? И с другой стороны, хватит ли энергии у самих трудящихся для проведения экономической реформы? Отделом социальных проблем интенсификации общественного производства Института социологических исследований (ИСИ) АН СССР были проведены исследования на предприятиях, перешедших в 1987 г. на условия самофинансирования и самоуправления[41]41
Алексеев Н. И. Радикальная перестройка хозяйственного механизма – основа самоуправления трудовых коллективов // СоцИс. – 1988. – № 3. – С. 7–16.
[Закрыть]. Ученые попытались выяснить, как стали работать трудовые коллективы, обретя, казалось бы, свободу для проявления самостоятельности, инициативы, ответственности за свою деятельность. Опрос проводился на фоне следующей ситуации. С января 1987 г. в порядке очередного эксперимента на условия самофинансирования и самоуправления были переведены предприятия сразу пяти важнейших отраслей народного хозяйства – нефтехимической, автомобильной, приборостроительной, химического машиностроения и легкой промышленности СССР. В том же году предприятия этих пяти министерств, переведенных на условия полного хозяйственного расчета, недопоставили своим потребителям продукции на 2,3 млрд руб. (в 1986 г. – на 1,7 млрд руб.), выплатив за невыполнение своих обязательств по поставкам свыше 1 млрд руб. штрафов и еще 520 млн руб. различных пеней и неустоек за другие нарушения. Предприятия затратили на производство созданной продукции гораздо больше средств, чем планировали, потеряв только на удорожании себестоимости свыше 700 млн руб. Несмотря на получение различных поощрительных надбавок за выпущенную продукцию почти на 440 млн руб. они все-таки не сумели свести концы с концами. Не получили запланированной прибыли все переведенные на условия этого эксперимента министерства. Если на предприятиях, не переведенных на полный хозяйственный расчет, темпы роста объема производства составили 4,1 %, то в условиях полного хозрасчета – всего 2,5 %. Если в обычных условиях производительность труда возросла на 4,3 %, то в условиях эксперимента – на 3,6 %. По сравнению с 1986 г. темп роста производительности труда ускорился всего на 0,1 % (по остальным отраслям промышленности – на 0,5 %). Однако эти крупные потери и убытки практически не отразились на заработной плате работников данных предприятий. Она даже возросла, как и было запланировано, в среднем на три с лишним процента, достигнув 203 руб. А на предприятиях Министерства легкой промышленности СССР, принесшей наибольшие убытки и потери, зарплата работников поднялась даже выше плановых расчетов.
Полученные результаты социологических исследований не выявили качественных сдвигов ни в реальном поведении трудовых коллективов, ни в настроении людей. Тогда почему в условиях самофинансирования, которые должны неумолимо делать хозрасчет реальным и полным, вознаграждение трудовых коллективов оказалось слабо связанным или совсем не связанным с конечными результатами их производственной деятельности? Значит, при огромных финансовых и трудовых затратах радикальной перестройки и обновления производственных отношений не происходило. Что мешало преобразованиям? Одним из основных выводов вышеуказанного исследования и в чем-то ответом на последний вопрос было признание самими руководителями опрошенных предприятий наличия, по их мнению, самой острой проблемы, оказывающей дезорганизующее воздействие на производство, – существующей процедуры разработки и утверждения плана производства. Обычно руководители хозяйств все невзгоды «сваливали» на технологию планирования. Теперь большинство из них видели корень зла в ошибочной идеологии планирования, в неправильном понимании места и роли плана в механизме управления экономикой, в недооценке подлинных общественных нужд и потребностей в качестве главных двигателей материального производства (табл. 1.3).
Таблица 1.3. Распределение ответов на вопрос: «Насколько сбалансирован план производства, утвержденный министерством и выданный предприятиям в качестве государственных заказов, с реальными материальными, трудовыми и финансовыми ресурсами предприятии?», %
![](i_004.png)
Примечание. А – в условиях крупномасштабного экономического эксперимента[42]42
Условия крупномасштабного экономического эксперимента в промышленности были определены постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О дополнительных мерах по расширению прав производственных объединений (предприятий) промышленности в планировании и хозяйственной деятельности по усилению их ответственности за результаты работы». Эксперимент нацелил отрасль на улучшение использования собственных резервов, самофинансирование капитального строительства. Проводился в промышленности 1984–1986 гг. и в целом был шагом вперед по сравнению с действовавшей системой хозяйствования. Однако в нем еще не предусматривались кардинальные изменения в системе хозяйствования предприятий, не обеспечивалась прямая и полная зависимость экономического положения предприятий от результатов их хозрасчетной деятельности.
[Закрыть]; Б – в условиях самоокупаемости, самофинансирования и самоуправления.
В качестве основного оценочного показателя в крупномасштабном экономическом эксперименте выступало выполнение плановых заданий по объему реализации продукции, исходя из обязательств по поставкам по номенклатуре (ассортименту), качеству и в сроки, соответствующие заключенным договорам. В хозрасчете главным являлся размер полученной прибыли. Как видно из табл. 1.3, руководители предприятий отдавали предпочтение эксперименту, а не хозрасчету. На практике они столкнулись с ситуацией, когда на принципиально новые формы и методы управления производством распространились старые парадоксы администрирования. Так, экономические нормативы на самом деле оказались заданиями утвержденного пятилетнего плана. Например, предприятию планировали из каждой сотни рублей прибыли перечислять в госбюджет 40 руб. Значит, норматив отчислений от прибыли в госбюджет равен 40 % прибыли. Эти нормативы не предъявляли предприятиям никаких общественных требований (норм), а лишь одинаково фиксировали в новой форме результаты тяжелого труда передовых коллективов и закрепляли неоправданные льготы отстающих коллективов. Фактически это означало сохранение под новой формой старого содержания, т. е. под новыми понятиями – самофинансирование и самоокупаемость – на самом деле воспроизводился старый административно-директивный механизм управления. Условия создавались новые, а препятствия оставались старые.
В Советском Союзе экономическая ответственность была преимущественно направлена от нижестоящих к вышестоящим хозяйственным уровням. Предприятия и объединения, например, отвечали перед министерством, которое, в свою очередь, несло ответственность перед Госпланом СССР и правительством. При таком однонаправленном действии экономических связей, однонаправленной ответственности центральных органов управления перед подведомственными им организациями возникала возможность принятия недостаточно обоснованных, а порой и волюнтаристских решений, вызывающих рассогласование народнохозяйственных и коллективных интересов, не позволяющих в полной мере реализовать резервы роста эффективности производства. В условиях перестройки начал формироваться принципиально новый подход к организационным отношениям в народном хозяйстве – создавалась система с обратной связью, действующей не только «снизу вверх», но и «сверху вниз»: повышалась, хотя и несколько замедленно, ответственность центральных органов за качество своей работы, реальность планов, приказов, нормативов, инструкций, доводимых до предприятий. Менялась ответственность министерств по отношению к убыточным или малорентабельным предприятиям. Многочисленные причины их отставания чаще всего можно было объединить в две группы: низкий уровень организации и управления производством; объективные условия, в том числе тот факт, что в течение десятилетий предприятие не получало средств для обновления своего производственного аппарата и технологии. В результате предприятия отстали, а потом их поставили в жесткие условия хозрасчета и самофинансирования наравне с теми, которые недавно были построены или на которых проведена реконструкция за счет средств госбюджета. Для помощи отстающим предприятиям министерства имели специальный финансовый резерв, образуемый за счет отчислений от прибыли предприятий. Важным было не превратить такой резерв в «насос для перекачки средств» от тех, кто умел их заработать, к тем, кто не имел желания искать выхода из сложившейся ситуации. Если предприятие становилось отстающим по объективным причинам, то оно должно было получить помощь от министерства для изменения в определенный срок (три-пять лет) ассортимента, реконструкции производства, освоения прогрессивной технологии, строительства жилья и т. д. Если же оно не успевало осуществить намеченное в предельный срок, то предлагалось его объединение на определенных условиях с передовым предприятием или образование на его базе производственного кооператива. Закрытие или консервация предприятия считались крайней мерой.
Реформаторы эпохи перестройки стремились поднять в глазах общественности статус государственных предприятий, что должно было привести к росту значимости среди работников таких качеств, как восприимчивость к новому, инициатива, смелость и готовность брать ответственность на себя, умение поставить задачу и довести до конца ее решение, постоянное стремление не только к приобретению прочных знаний в ряде новых областей, но и к целенаправленному их обновлению и углублению. От руководителя дополнительно требовались умение учитывать политический смысл хозяйственной деятельности, чувство ответственности за порученное дело, способность принимать самостоятельные решения, стратегически мыслить, навыки создания благоприятного психологического климата в коллективе и т. д. С укреплением ответственности были связаны практически все направления перестройки и обновления: лишь в случае повышенной ответственности могут осуществляться планирование, хозрасчет, стимулирование, действовать система управления качеством продукции. Наоборот, где безответственность, там и бесхозяйственность, потери, низкая дисциплина, апатия людей. Однако в государственном секторе оставался насущным следующий вопрос: если в кооперации работник хорошо видел свой интерес, поэтому он бережно относился к технике, скоту, земле, т. е. для начинающего собственника действительно создавались условия, то тогда как можно было повысить производительность труда работника государственного предприятия, да так, чтобы он тоже заботился о рабочем месте, технике? Решение данного вопроса виделось в повышении ответственности рабочего класса до такого уровня, чтобы в итоге государственная собственность вызывала в нем такую же заботу, как и личная.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?