Читать книгу "Тили-тили-тесто"

Кто любит – пусть приснится

– Везёт же некоторым! – завидовала Верочке на перемене Фокина. – Вон какого ухажёра отхватила.

– Ты о чём? – искренне удивилась та.

– Я про Орлова, – пояснила наблюдательная Фокина. – Это, прямо скажем, не хухры-мухры – отхватить знаменитого на всю школу хулигана.

Рядом оказался маленький Лагутин. Он невольно услышал разговор своих одноклассниц да так и застыл с раскрытым от удивления ртом.

Верочка покосилась на него, покраснела и стала отпираться:

– Никого я не отхватывала. Он сам…

А снисходительная Фокина успокоила:

– Да ладно! Чего там. Я ведь тоже собираюсь в кого-нибудь влюбиться. Вот только ещё не выбрала – в кого.

Тут она заметила Лагутина и продолжила:

– Хочется, чтобы парень был видный. Рокер там или хакер. – И Фокина изобразила качка с литыми мускулами. – А то вокруг одна мелкота вертится.

И Лагутин схлопотал от неё подзатыльник.

Мальчишка рассвирепел. Толкнул с силой верзилу Фокину так, что она зашаталась и едва устояла на ногах. Отбежав в сторону, он показал ей кулак и пригрозил:

– Ну, дылда, погоди!

На следующей перемене Лагутин изловчился и пребольно дёрнул Фокину за жиденький «хвост» и снова толкнул. По лицу его блуждала довольно коварная улыбка.

Фокина, перебирая длинными ногами, погналась за ним, но вёрткий мальчишка мгновенно затерялся в бушующей перемене.

Раздосадованная Фокина вернулась в класс, подошла к своей парте и неожиданно обнаружила на ней записку. Она развернула её, быстро прочла и бросилась к Верочке.

– Вот! – победно сказала она. – Читай!

И Верочка прочитала:

Фокина, я тебя люблю!

– Как думаешь, кто написал? – И, не дожидаясь Верочкиного ответа, Фокина ответила сама: – Думаю, или Бычков, или Петров, или Тарасов.

– Петров вроде Сидоровой интересуется, – робко уточнила Верочка.

– Ерунда! – бросила Фокина. – Захочу – мной заинтересуется.

– Но ведь тобой кто-то уже заинтересовался, – справедливо заметила Верочка.

– Да, – спохватилась Фокина и задумалась. – Как бы поточнее узнать – кто?

Верочке очень хотелось помочь неугомонной Фокиной, поэтому она несмело сказала:

– А я одно гадание знаю.

В это время мимо девочек пробежал замухрышка Лагутин. Он снова дёрнул Фокину за волосы. Но Фокина отмахнулась от него, как от надоедливой мухи.

– Говори гадание! – вежливо потребовала она.

Верочка, по обыкновению, покраснела и понизила голос:

– В пятницу, ложась спать, нужно расчесать гребнем волосы. Гребень положить под подушку и произнести:

 
Пятница-пятни́ца,
Кто любит – пусть приснится.
 

Невозмутимая Фокина растерялась.

– У меня гребня нет, только расчёска.

Верочка зашептала:

– Это не важно, можно и расчёской.

– Слушай, так сегодня же пятница! – обрадовалась Фокина.

Тем временем Лагутин оттолкнулся от противоположной стенки, разбежался как следует и боевым тараном врезался в Фокину.

Это заставило девицу заметить его и моментально отреагировать:

– Дурак!

Лагутин, довольный, с безопасного расстояния скорчил ей рожу и убежал в раздевалку.

Вечером Фокина сидела на приготовленной ко сну кровати и разглядывала фотографию своего класса.

Снимок был прошлогодний. На нём все они ещё совсем юные. Вон у Тарасова волнистый чуб только-только пробивается. А у Лагутина уши совершенно по-детски оттопырены. Впрочем, они и сейчас выглядят также. А всё потому, что он дурак! Сидоров весь веснушками утыкан. Снимались весной. Вот он от солнышка и вспыхнул. Зимой веснушки бледнеют…

Но другой фотографии всё равно нет. Поэтому сгодится и эта.

Фокина вздохнула, расчесала волосы и со словами: «Пятница-пятни́ца, кто любит – пусть приснится» – положила расчёску и фотографию под подушку.

Она долго ворочалась, прикидывая, кого больше всех хочет увидеть во сне, и наконец угомонилась.

Сначала ничего не снилось. Потом стали появляться картинки. Вот она для кого-то наряжается, нацепляет бантики, заколки, бусы. Вот с кем-то мило беседует. И этот КТО-ТО вот-вот предстанет перед ней.

Надежды не обманули романтичную Фокину.

В её сон вдруг ворвалась кривляющаяся рожа Лагутина, и он нагло признался: «Это я тебе записку написал! Ради смеха!» – и громко захохотал.

Затем Лагутин разбежался и что есть силы толкнул обалдевшую Фокину.

«Это я тебя люблю!!!» – издеваясь, выкрикнул он.

Фокина недолго приходила в себя.

«Ах так! Ну держись!» – И решительно выхватила из одного кармана рогатку, а из другого спелый гранат. Снайперски прицелилась и выпустила снаряд в неприятеля.

Фрукт угодил точно в центр лагутинского лба. Мальчишка ойкнул и схватился руками за ушибленное место. Потом обречённо опустил руки, и Фокина увидела на его лбу огромную шишку.

Бдительный будильник вовремя выдернул Фокину из бурного сна.

Хмурая, подходила она к школе. На пороге её нетерпеливо поджидала Верочка.

– Ну кто? Кто в тебя влюбился? – трепетно поинтересовалась она.

Но Фокина Верочку не видела и не слышала.

Прямо на неё надвигался маленький Лагутин. На лбу его сигнальным маяком мерцала фиолетовая шишка.

Лагутин повертел пальцем возле виска и обиженно спросил:

– Фокина, ты что, шуток не понимаешь, что ли?

Надпись

Лагутин неторопливо подходил к пятиэтажному дому. В одной руке, как пику, он держал щётку для мытья окон, в другой – мерно покачивалось ведро, на две трети заполненное водой.

В этом доме на первом этаже жила его одноклассница Фокина.

Войдя в подъезд, Лагутин остановился и по-хозяйски оглядел окрашенную масляной краской стену. По зелёному фону в разные стороны разбегались сделанные мелом рисунки, очень схожие с наскальной живописью дикарей, и более современные надписи типа: «Димон – козёл», «Маша + Саша = дружба», «Не влезай – убьёт!» и прочие.

Какое-то время Лагутин с интересом изучал их, затем вздохнул и, окунув щётку в воду, стал отмывать стену.

Из квартиры за зелёной стеной выглянула старушка.

– Чего это ты творишь, хулиган? – упёрла она руки в бока. – Я сейчас милицию вызову! Мало вам мела, так вы теперь ещё и швабрами орудуете!

Лагутин молча окунул щётку в ведро и, глядя перед собой, продолжил облагораживать стену.

Старушка пригляделась и ахнула:

– Ах ты, милый! Ах, касатик! Вот молодец! – Но тут же спохватилась, заподозрив неладное: – А с чего это ты вдруг такой хороший? Небось сам стену исписал, а теперь совесть замучила – вот и драишь!

– У-у! – помотал головой Лагутин.

– А что же тогда? Неужели за деньги? Подрабатываешь, да? На карманные расходы?…

– У-у! – отрицательно промычал Лагутин.

– Неужели сам?

Не отвлекаясь на старушку, Лагутин всё так же усердно тёр стену.

– Молодец! Да ты у нас просто тимуровец! – распрямилась от гордости за мальчишку старушка. – Прям такой же, как моя внучка Наташка!

Швабра на секунду замерла в руках Лагутина, а затем заскользила с удвоенной скоростью. Наташкой звали Фокину.

– И скромный какой! Ну, ладно, ладно, не буду мешать! А ты, если чего надо – ну там чистой воды набрать, швабру сполоснуть, – не стесняйся, звони прямо ко мне! – И она скрылась за дверью.

Когда стена была полностью отмыта, Лагутин отошёл в сторону. Сначала он склонил голову на одну сторону, затем на другую, полюбовался делом рук своих и тихо пробормотал под нос:

– Ну, скромный… Ну, тимуровец… Ну, молодец… – и достал из кармана баллончик с краской.

Как же широко размахнулась его молодецкая рука!

И вот…

ФОКИНА – ДУРА! —

гордо, во всю свою зелёную длину, похвасталась надписью подъездная стена.

Фамилия

Известно – каждая девчонка с пелёнок мечтает о женихе.

С самого утра у Фокиной было лирическое настроение. Сидя за партой и уставившись в окно, она щурилась на тёплое весеннее солнышко и размышляла: какая фамилия у неё будет после замужества.

Фокина перебрала все варианты, которые ей щедро предлагал заоконный пейзаж, – Фонарёва, Тёткина, Липова, Воронина, Дворникова, Асфальтова, Газонова, Милиционерова… Всё не то! Она недовольно поморщилась и перевела хищный взгляд на одноклассников.

Здесь выбор был победнее: Марочкин, Белкин, Самохин, Петров, Пузырёв(бр-р-р!), Лагутин (бя-я-я!)…

Тут взгляд её упёрся в новенького. ГРАНАТКИН. А что? Звучит вроде ничего. Гранаткин… Гранат… Гранатовый браслет… Откуда это? Ах да! «Гранатовый браслет» написал Куприн. Это же классика русской литературы! Там один человек влюбился то ли в княгиню, то ли в графиню…

Точно! Фокина станет Гранаткиной. ГРАФИНЕЙ Гранаткиной!

И она, подперев рукой голову, погрузилась в сладкие девичьи грёзы. Ей привиделось, как она грациозно покидает карету… нет, лучше пусть это будет красный лимузин, дверь которого любезно придерживает личный шофёр, скажем, Скворцов; вот её изящная ножка в туфельке, усыпанной кристаллами Сваровски… нет, пожалуй, натуральные гранаты выглядят дороже… вот её изящная ножка ступает на…

И вдруг…

– Граната! Граната! Слышь, Граната! Ты чо сёдня после уроков делаешь? – разрушил высокие мечты Фокиной яростный шёпот Тарасова.

Вот так всегда! Вечно этот Тарасов всё испортит! Ну кто она после этого? Графиня Граната? Лучше уж оставаться Фокиной!

Ну-ка, ну-ка. А здесь что получается? Фокина… Фокина… Фокс! «Фокс» по-английски – «лис». А лисица – особа хитрая. Это прямо про неё, про Фокину. Ведь и Фокину на мякине не проведёшь – просто так не обманешь!

И на губах девочки заиграла счастливая улыбка. Что ж, замуж, конечно, когда-нибудь выйти придётся, но фамилию… Решено! Фамилию она оставит свою, девичью – ЛЕДИ ФОКС!

Красавица пятого «В»

Пятый «В» готовился к конкурсу красавиц.

Мальчики должны были назвать самую красивую девочку класса. Победительницу ждал приз – новенький плеер.

Вначале девочки сильно волновались. Возбуждённо обсуждали наряды, кто какое стихотворение прочитает, кто какую песню споёт. Каждой хотелось показать, на что она способна. Но чем меньше оставалось времени до знаменательного события, тем всё более хмурыми и неразговорчивыми становились они.

Пожалуй, только две одноклассницы были уверены в своей победе. Это Света Султанова, признанная красавица среди пятых классов (впрочем, шестиклассники тоже на неё поглядывали), и отличница Иванова. Эта просто не могла себе представить, что её, такую учёную, не назовут красавицей.

А вот мальчиков конкурс не увлёк. Им было всё равно. Они пока ещё красавицами всерьёз не интересовались. Тем более что приз пообещали этим воображалам, то есть девчонкам.

Но вот назначенный день настал. После уроков всё должно решиться.

На перемене Витя Тарасов подошёл к Саше Скворцову.

– Саш, ты за кого голосовать будешь? – поинтересовался Тарасов.

– За Султанову, конечно, – удивлённо ответил тот. – За кого же ещё?

– А я за Фокину проголосую, – ответил друг.

– Так она же, того… страшилище… – вытаращил глаза Скворцов.

– Знаешь, красавицу каждый выбрать может. А ты за такую вот, как Фокина, проголосуй, – назидательно сказал Тарасов.

Скворцов задумался. А ведь Тарасов прав!

– Ладно, попробую, – неуверенно пообещал он.

Потом Тарасов подошёл к Андрею Самохину, к Пете Бычкову, к Славке Пузырёву, к Белкину, Карпухину, Марочкину…

Дольше всех пришлось уговаривать Лагутина. Тот ни в какую не соглашался считать Фокину красавицей. Но наконец и он сдался.

«Уф, кажется, всех убедил!» – с облегчением подумал Тарасов.

… Фокина сияла, как начищенный самовар. Только что её провозгласили красавицей пятого «В» класса и торжественно вручили заветный плеер. Она победно оглядывала растерянных одноклассниц, и улыбка фотомодели не сходила с её лица.

Улыбка у неё и впрямь была удивительная. Что там Мона Лиза со своей ухмылкой! Фокинской улыбке позавидовал бы сам Буратино.

Фокина покидала класс под недовольное перешёптывание одноклассниц. Только двое – отличница Иванова и красавица Султанова – не принимали участия в общем обсуждении.

Иванова в недоумении рассуждала сама с собой:

– Как же так? Ведь Фокина троечница. А у меня отличные знания. А знания, как говорит мама, – лучшая в мире красота!

Султанова же напоминала куклу Барби. Она застыла с широко раскрытыми глазами и от несправедливости не могла даже заплакать.

Так и покинула Фокина не спешащих расходиться одноклассников.

Она торопливо шагала домой, поминутно озираясь. Будто чего-то опасаясь. Может, погони?

Вот так, не глядя вперёд, Фокина врезалась во что-то мягкое.

От неожиданности она ойкнула и отпрыгнула в сторону. И на минуту растерялась.

Перед ней стоял Тарасов.

– Чего тебе? – быстро придя в себя, спросила строгая Фокина.

– Сама знаешь чего! – намекнул Тарасов.

– Не понимаю, о чём ты… – попыталась прошмыгнуть мимо Фокина.

Но Тарасов снова преградил ей дорогу.

– Фокина, гони плеер! – неуверенно потребовал он.

– Какой плеер? – удивилась непонятливая Фокина.

– А тот, что на конкурсе выиграла!

– Ты-то тут при чём? – возмутилась справедливая Фокина. – Я его выиграла – значит, он мой!

– А наш уговор? – оторопел Тарасов. – Сама сказала: «Если поможешь выиграть конкурс, поделимся честно: мне – звание красавицы, тебе – плеер». Я помог. Гони плеер!

– Ничего не знаю! Меня мальчишки выбрали единогласно! Даже мой враг – Лагутин – и тот считает меня красавицей! Вот!

Фокина гордо задрала нос и обошла вконец ошарашенного Тарасова. Она продолжила свой путь, неожиданно прерванный одноклассником. Но теперь Фокина шла не торопясь. И по сторонам больше не оглядывалась.

Тарасов глядел ей вслед и невесело размышлял: «И почему я такой доверчивый? Вечно меня норовят провести… А уж с Фокиной вообще нельзя было связываться!»

На следующий день Тарасов, издали разглядывая Фокину, сказал Скворцову:

– Знаешь, Саш, ты был прав: она, и правда, страшилище.

– Жаль… – вздохнул тот. – Я уже привык к ней как к красавице.

Дама сердца

К чудачествам Тарасова весь класс давно уже привык. Поэтому, когда он вдруг ни с того ни с сего во всеуслышание объявил себя рыцарем, никто не удивился. А наоборот, все оживились, предвкушая новое развлечение. А любознательная Фокина заинтересовалась больше всех.

На перемене Тарасов подошёл к стайке одноклассниц и сказал:

– У каждого уважающего себя рыцаря должна быть дама сердца. Я назначаю дамой своего сердца… – Он немного помедлил, оглядел замерших в ожидании девчонок и торжественно произнёс: – Кошкину!

Кошкина чуть не упала в обморок от стыда. А у Фокиной от досады нос заострился.

– Что я ему сделала? – обратилась Кошкина со слезами к подругам. – Я не давала ему повода так меня оскорблять! Я всё Ольге Борисовне скажу! – пообещала она Тарасову.

– И правильно, – поддержала одноклассницу отзывчивая Фокина.

– Ну, Кошкина, ты даёшь! – чуть не задохнулся от возмущения Тарасов. – Темнота! Быть дамой сердца – большая честь! Я – единственный рыцарь в нашем классе. А может, и во всей школе или даже в нашем городе. Представляешь, ты будешь единственной дамой сердца в городе?!

Потрясённая Фокина раскрыла рот от удивления и позабыла его закрыть.

– А что я должна делать? – растерялась Кошкина. – Учти: целоваться с тобой не буду!

И она, покраснев, уныло уставилась в пол. А девчонки прыснули в кулачки.

Только Фокина выпучила глаза и пошла пятнами.

– Кошкина, ты что, сумасшедшая?! – откровенно удивился Тарасов. – Я же не в невесты тебя зову, а в ДАМЫ СЕРДЦА!!!

– А что это значит? – пролепетала Кошкина, косясь на подруг.

Но и те недоумевали.

– Тебе ничего делать не придётся. Это я буду прославлять даму своего сердца и совершать в её честь подвиги.

– Подумаешь! – фыркнула независимая Фокина и отвернулась.

– А если кто усомнится в том, что дама моего сердца, то есть ты, Кошкина, столь прекрасна, тот будет иметь дело со мной. Ух, я ему покажу! – И Тарасов потряс в воздухе кулаком. – Ну что, Кошкина, согласна?

Кошкина победно посмотрела на подруг, ловя на себе их завистливые взгляды: как же, ЕДИНСТВЕННАЯ в школе ПРЕКРАСНАЯ ДАМА СЕРДЦА!

– Я согласна! – гордо выпрямилась она.

Кошкинское окружение больше уже не считало Тарасова чудаком. На него смотрели с уважением, а на Кошкину – с плохо скрываемой завистью: везёт же некоторым почему-то!

Прозвенел звонок на урок.

Учительница литературы скользила взглядом по журналу. Словно гончая, она выискивала добычу. Класс, будто куропаткины дети, затих, затаился, перестал дышать, пережидая опасность. И тут Тарасов сказал:

– Лучше всех стихи читает Кошкина!

– Да? – И Ольга Борисовна посмотрела из-под очков на Тарасова. – Ну что ж, Кошкина, иди к доске.

Кошкина урок подготовила, но странная робость вдруг охватила её. Вызубренные строчки никак не желали слетать с языка. А ещё Фокина ехидно пялилась и многозначительно покашливала. В конце концов Ольга Борисовна с трудом поставила Кошкиной тройку.

На перемене Кошкина подлетела к Тарасову.

– Кто тебя просил вылезать?! – накинулась она на своего рыцаря. – Из-за тебя мне влепили тройку!

– А я считаю, ты замечательно декламируешь стихи, – защищался Тарасов. – Ты – прирождённая актриса. Разве не так?

– Ну!.. – хмыкнула тщеславная Кошкина, подумала немного и успокоилась. Даже улыбка засветилась на её лице. Хотя рядом и прогуливалась настырная Фокина.

Следующим уроком было рисование.

Елена Михайловна поставила на учительский стол пирамиду, рядом положила шар и объявила, что сегодня они будут рисовать натюрморт.

Все склонились над альбомами, а Елена Михайловна ходила по классу, изредка наклоняясь к кому-нибудь из учеников, подсказывая и поправляя.

К концу урока она добралась до Кошкиной.

– Да-а… – только и вымолвила Елена Михайловна, рассматривая рисунок.

– А по-моему, здорово! – заглядывая через кошкинское плечо, сказал Тарасов. – Просто Малевич и его «Чёрный квадрат»!

– Ты считаешь? – засомневалась Елена Михайловна.

А правдолюбивая Фокина подкралась ближе, мельком глянула на рисунок и подтвердила:

– Конечно, Малевич. От слова «малевать».

Класс так и покатился со смеху. Кошкина залилась краской и насупилась.

На перемене она чуть не плакала. А Тарасов, как мог, утешал её.

– Я же прославляю тебя. Стараюсь.

Кошкина облизала пересохшие губы и вдруг ойкнула.

– Ну вот! – захныкала она. – Ко всему прочему у меня ещё и лихорадка на губе вскочила.

Вертевшаяся рядом Фокина тонко заметила:

– Ты теперь стала ещё прекраснее.

Несчастная Кошкина не выдержала комплимента и заревела.

– Ты обещал защищать честь своей дамы, – всхлипывая, напомнила она Тарасову. – Так пойди и поколоти Фокину.

Витя покосился на ухмыляющуюся Фокину и стал убеждать Кошкину:

– Не могу драться с девчонкой! Я же рыцарь!

– В таком случае я не желаю быть дамой твоего сердца! И больше не смей меня так называть! – выкрикнула обиженная Кошкина.

Последним уроком была физкультура.

– Сегодня вы будете соревноваться в беге на длинные дистанции, – сказал физрук Фёдор Иванович, когда класс выстроился на школьном дворе.

– Лучше всех… – начал Тарасов и осекся.

Он по инерции собрался было объявить, что быстрее всех бегает длинноногая Кошкина, но наткнулся на её колючий взгляд и съёжился. Ему стало холодно, как, наверное, в ненастную погоду рыцарю в его железных доспехах. Тарасову захотелось удрать. Ноги стали приплясывать, а потом и вовсе понесли своего хозяина неведомо куда.

Дама сердца, не раздумывая, кинулась следом. Тарасову далеко убежать не удалось. Он не заметил ямку, оступился и растянулся во весь рыцарский рост.

Кошкина грозно нависла над ним. Она сняла с ноги кроссовку и помахала перед носом Тарасова.

Их мигом окружили одноклассники.

– А ну, отвечай, кто я! – грозно потребовала Кошкина.

– Прекрасная дама сердца… – пролепетал Тарасов и тут же пожалел об этом.

– Что?! – взревела Кошкина и приготовилась нанести удар.

Сейчас она вовсе не походила на прекрасную даму, скорее, была разъярённой фурией. Поэтому Тарасов зажмурился и затараторил:

– Нет-нет! Что я говорю?! Ты самая гадкая, самая вредная, самая некрасивая девчонка в мире! Тебе не дамой сердца быть, а ворон на огороде пугать!

– То-то же!.. – с облегчением выдохнула Кошкина, обула кроссовку и пошагала прочь от Тарасова.

Тут же к поверженному рыцарю подскочила довольная Фокина.

– Вот теперь ты сделал правильный выбор, Тарасов! – сказала она.

– Какой? – очумело спросил тот.

– Я согласна быть дамой твоего сердца, – засияла в ответ скромная Фокина.

Тринадцатый пират
(Новогодняя сказка)

Глава первая

На ёлочном базаре

Гена лежал на диване и накручивал на палец Митрофановы усы.

Митрофан – большой белый кот – сидел рядом и делал вид, что дремлет. Только кончик его хвоста мелко подрагивал, ходил из стороны в сторону, выдавая недовольство. Изредка кот приоткрывал один глаз, но тут же снова закрывал. Ему не нравилась такая ласка, но у хозяина было скверное настроение, и приходилось терпеть.

А каким могло быть настроение у Гены?

«Сегодня 31 декабря, – грустно размышлял он. – Новый год на носу. А папы всё нет. Он должен был вернуться из командировки ещё вчера. И ёлка не куплена, не наряжена. Мама думала, папа приедет – папа купит. А теперь…»

В замке диким селезнем крякнул ключ. Гена и Митрофан соскочили с дивана и наперегонки побежали в прихожую.

– Папа приехал! – радовался Гена, пытаясь на ходу обуть свалившийся с ноги тапочек.

Но это пришла из магазина мама, и Гена вновь загрустил. Его как магнитом потянуло назад, к дивану, и он повернулся, чтобы уйти.

– А как же торт? – удивилась мама и протянула большую нарядную коробку.

Гена нехотя взял её, собираясь отнести на кухню.

– Что случилось на этот раз? – стягивая перчатки, спросила мама. – Чашка пошла купаться и разбилась или цветочный горшок с подоконника спрыгнул?

– Я думал, папа вернулся, – не отзываясь на шутку, ответил Гена.

– Обязательно вернётся, – убеждённо сказала мама. – До Нового года ещё о-го-го сколько времени. – Она внимательно поглядела на сына, прикинула что-то в уме и предложила: – Пойдём ёлку покупать. Папа приедет, а у нас всё готово к празднику.

Гена оживился и даже улыбнулся.

Весело болтая, они вышли из дома.

На землю неспешно наступали сумерки. Было безветренно, и редким снежинкам никто не мешал опускаться, куда им хочется.

На ёлочном базаре товара было много, а народу – никого. Одни предпочитали живым ёлкам искусственные: достал из коробки – и нет проблем. Другие заранее купили настоящие, нарядили и теперь с нетерпением ожидали, когда придёт к ним Новый год.

Обойдя полбазара, Гена остановился:

– Мам, давай возьмём вот эту, – и приподнял лапу трёхметровой ели с крупными медными шишками у самого верха.

– Что ты! – испугалась мама. – Нам для неё потолок прорубать придётся. А вот эта пушистенькая, пожалуй, подойдёт.

И Гена залюбовался стройной, ровненькой, как по заказу, ёлочкой. Она была ни мала, ни велика – как раз такая, как надо.

– Эта ёлка моя! – вдруг послышался позади них скрипучий голос.

Мама обернулась и стала разглядывать собеседника. Им оказался маленький сморщенный старик с чёрной бородой.

– Как это – ваша? – удивилась мама.

– Я первым её приглядел, – с вызовом сказал старик и загородил собой ёлочку.

Мама решила не уступать. Ей так приглянулась эта ёлка, что, казалось, лучше уже не найти.

– Здесь никого не было, когда мы пришли, – возразила она. – Поэтому ёлку берём мы.

Но и старик, как видно, отступать не собирался.

– Не было, не было!.. – проворчал он. – А я эта… как его… за деньгами бегал, – пряча глаза, нашёлся он.

Гена тоже решил во что бы то ни стало отстоять ёлочку, поэтому сердито выпалил:

– Врёт он всё!

И, пожалуй, был прав. Когда человек говорит правду, глаза ему прятать незачем. Пальцы мальчика сами собой собрались в кулаки. Не нравился ему этот старик. Решительно не нравился. Было в нём что-то неприятное, заставляющее нервничать и злиться.

Хотя и маме показалось, что старик говорит неправду, она всё же осталась недовольна поведением сына и сказала Гене:

– Разве можно так о взрослых?

– А что он… – огрызнулся сын и тайком от мамы показал старику язык.

Старик не обиделся, а вроде даже обрадовался:

– Какой замечательный мальчик!

Он хотел было потрепать Гену по плечу, но тот отскочил в сторону и состроил уморительную рожицу.

Привлечённый спором, к ним подошёл продавец.

– Не волнуйтесь, граждане, не шумите. Ёлок хватит всем, даже ещё останутся. – И предложил маме: – Пойдёмте, я выберу вам наилучшую.

– Нет-нет, – вдруг поспешно остановил его старик, – пусть забирают эту, раз она им так понравилась.

Никем не замеченная злость промелькнула в его глазах и тут же погасла. Он быстро пересек базар и скрылся за распахнутыми воротами.

Мама пожала плечами, расплатилась с продавцом, и они с Геной понесли ёлку домой.

За ними, прикрываясь спинами редких прохожих, прячась за домами и телефонными будками, крался чернобородый старик.

Глава вторая

Подарки Деда Мороза

Гена и мама, разрумяненные морозцем, вполне довольные, поднялись на свой этаж. И тут они увидели в двери своей квартиры сложенную вчетверо телеграмму.

Мама, предчувствуя недоброе, разволновалась, быстро развернула серый квадратик и прочитала вслух:

– «Вылет задерживается. Встречайте праздник без меня. С Новым годом, родные. Папа»… Ну вот, – только и вымолвила она.

Ёлку внесли и положили в прихожей у стены. Теперь она лежала, как связанный по рукам и ногам пленник. И никому не было до неё дела. Разве что Митрофану. Кот заходил с разных сторон, обнюхивал ёлку, жадно вдыхал терпкий аромат оттаивающей хвои.

Не раздеваясь, мама прошла в комнату и опустилась в любимое папино кресло.

Никогда раньше она не позволяла себе вот так запросто войти в комнату в уличной обуви. Гена – это другое дело. Бывало, уже обует ботинки и вдруг вспомнит, что забыл что-то очень нужное. И, не разуваясь, на цыпочках, на цыпочках – в комнату… Но ему за это влетало.

– Мам, что с тобой? – удивился Гена. – Устала?

– Нездоровится что-то, – сказала она и прикрыла ладонью глаза.

Гена испугался: уж очень мама побледнела.

– Может, принести лекарство? – спросил он, но тут же подумал: «А вдруг что-то серьёзное?» И решил: – Лучше вызову врача! – И побежал к телефону.

Мама попыталась возразить, но Гена уже набрал 03 – телефон «Скорой помощи».

Митрофан, кажется, тоже заволновался. Он оставил ёлку в покое, прыгнул к маме на колени и легонько потёрся головой о её плечо.

– У вас сильнейшее воспаление лёгких! – сказал маме после осмотра врач. Он покачал пухлыми розовыми щёчками и заключил: – Немедленно в больницу!

Огоньки «скорой» мигнули в последний раз и скрылись за поворотом. В густой темноте Гена остался один на пустынной заснеженной дороге. Он очнулся от того, что кот настойчиво тёрся об его ноги.

– Это ты, Митя, – сказал он коту. – Пойдём домой.

Они медленно поднимались по лестнице. Гена рассуждал вслух:

– Не пойду я ни к какой тёте Виолетте! Ну и что, что маме обещал?! Не могу же я Митю одного в Новый год оставить. А может, папа ещё вернётся…

Вдруг шерсть на спине кота встала дыбом, и Митрофан сердито зашипел. Гена поднял глаза и увидел, как из их квартиры, озираясь по сторонам, вышел невысокий старик с мешком.

– Вы кто? – испуганно спросил Гена.

– Дед Мороз! Я подарки вам принёс! – проговорил старик, прикрывая узорчатой варежкой чёрную бороду.

– Подарки? – обрадовался Гена, продолжая разглядывать старика.

Тот был в валенках, в красной шубе, отороченной белым мехом, с полным мешком подарков. Казалось, перед Геной стоял настоящий Дед Мороз. А если он и был ненастоящий, то совсем чуточку.

– Да-да, подарки. Я их тебе под ёлкой оставил, – подтвердил Дед Мороз и махнул рукой в сторону двери.

Гена, позабыв сказать «спасибо», бросился в квартиру.

– Только, чур, до двенадцати не трогать! – понеслось ему вслед.

Дома без Деда Мороза явно не обошлось: из прихожей ёлка переместилась в комнату и теперь стояла в ведре с песком. Она не казалась больше сиротливой: радостно переливалась игрушками и подмигивала гирляндой радужных лампочек.

Гена приподнял нижнюю ветку и увидел: на ватном снегу выстроились в ряд тринадцать игрушечных пиратов. В расшитых камзолах и треуголках, с кривыми ножами и старинными пистолетами, кто одноног, кто одноглаз, они так и просились в руки. У Гены от восторга перехватило дыхание. Он стоял как зачарованный, не в силах отвести взгляд.

А на лестнице между тем происходило вот что.

Когда Гена вошёл в квартиру, Дед Мороз преградил дорогу Митрофану, ловко ухватил его за загривок и раскрыл мешок.

Из мешка тотчас выпрыгнул огромный чёрный кот по кличке Таракан. Едва он коснулся лапами пола, как его шерсть из чёрной стала белой, точь-в-точь как у Митрофана. Теперь коты были похожи, словно близнецы.

Они яростно зашипели друг на друга, но Дед Мороз проворно затолкал Митрофана в мешок. Мешок завязал верёвкой и закинул себе на спину.

А бывшему чёрному коту приказал:

– Прикинься Митрофаном и следи за мальчишкой.

– Хорошо, хозяин, – ответил Таракан и юркнул в квартиру.

Глава третья

Чудеса начинаются

Гена не удержался и взял в руки одного пирата. Кот, который всё время крутился возле его ног, сердито замяукал, зашипел, давая понять, что Гена нарушил запрет Деда Мороза.

– Да погоди ты! – отмахнулся от него мальчик. – Сам знаю, что до двенадцати – нельзя. Я только посмотрю. Классная вещь! Ни в одном магазине таких не видел. – Он по очереди брал фигурки, рассматривал и ставил на прежнее место.

Кот немного успокоился, но всё равно продолжал наблюдать за мальчиком.

Гена поставил последнего пирата и выбрался из-под ели.

Задетая им нижняя ветка закачалась, а вместе с ней стала нырять вверх и вниз серебристая картонная мышка. Петелька, на которой она висела, внезапно соскользнула с иголок, и мышка незамеченной упала в вату.

Гене было скучно и тоскливо. Впервые он остался на ночь один. Он побродил по квартире, не зная, чем заняться. Не надеясь на себя – вдруг уснёт и пропустит наступление Нового года, – завёл будильник ровно на двенадцать часов.

– Что будем делать, Митя? – спросил Гена кота. – У нас ещё уйма времени. – Он взял программу телепередач. – Сейчас начнутся «Новогодние приключения Кота в сапогах». Тебе должно понравиться.

Кот фыркнул: мол, такой ерундой не интересуюсь.

– Тогда давай накроем стол, – вздохнув, предложил Гена. – А то как-то не празднично.

Холодильник ломился от разной снеди. Мама всё успела приготовить: и разные салаты, и холодец, и рыбу под маринадом, и курицу гриль с золотистой корочкой.

Гена постелил на большой стол скатерть с весёлыми гномами и стал носить из кухни тарелки со всякой всячиной.

Войдя очередной раз в комнату, он чуть не выронил из рук тяжёлый салатник: кот стоял на столе и с хрустом грыз селёдочный хвост.

– Что это ты, Митрофан?! – возмутился Гена.

Кот воровато оглянулся и поспешил спрятаться под столом.

– Ладно-ладно, – миролюбиво сказал мальчик, – ради праздника я тебя прощаю. И даже посажу рядом с собой. – И Гена принёс из кухни Митрофаново блюдечко с голубой каёмочкой.

Вскоре всё было готово.

Гена налил себе смородиновый сок и включил телевизор. Там важный дяденька долго и скучно поздравлял народ с наступающим Новым годом.